Глава 2
18 марта 2025 г., 19:50
“And the blood of these veins isn't pumping any less than it ever has. And that's the hope I have, the only thing I know that's keeping me alive.” - Paramore (Last Hope)
Не прошло и суток после того неловкого разговора с Малфоем в аптеке, а она уже просмотрела архивы «Ежедневного пророка» и даже «Придиры» в поисках статей о Драко Малфое и его целительской карьере. Что там насчет «не будить лихо»? Статьи о семье Малфоев за 1998 и 1999 годы были многочисленными и в основном касались соответствующих судебных процессов и приговоров. Приговор Люциуса был самым суровым: наручники, блокирующие магию, и почти целый год в камере предварительного заключения, расположенной в недрах Министерства. Затем перевод в Азкабан еще на три года, когда тот перестроили и укомплектовали обычными надзирателями вместо наводящих ужас дементоров. Он все еще находился на пожизненном испытательном сроке, хотя его встречи с назначенным Министерством аврором для проверки палочки на темную магию или запрещенные заклинания постепенно сократились с еженедельных до одного раза в две недели, а затем до ежемесячных. Одна ошибка — и его отправили бы обратно в Азкабан. Нарцисса избежала тюремного заключения, но, как и ее муж, получила пожизненный испытательный срок и обязательство посещать ежемесячные встречи. Именно показания Гермионы и Гарри в пользу Драко спасли его от пожизненного испытательного срока или тюремного заключения любого рода. Его приговор смягчили до десяти лет испытательного срока и пяти лет обязательной терапии. После вынесения приговора он сдержанно поблагодарил ее, не силах встретиться с ней взглядом. Гермиона была тогда так молода и так подавлена, разрываясь между множеством обязанностей в те ужасные дни, что едва ли помнила, что он вообще сказал. Но она помнила, как он изо всех сил избегал смотреть на нее. И она помнила повязку, выглядывающую из-под края его черного рукава. На ней была кровь, и она удивлялась, почему никто не вылечил его до суда. Но затем прибежал Рон с репортером на хвосте, и ее внимание переключилось с детского врага на более насущные дела. После 2000 года упоминание Малфоев в прессе сошло на нет. Когда Люциус Малфой оказался в Азкабане, Драко и его мать словно исчезли. Если бы на них не наложили магический запрет покидать страну, Гермиона подумала бы, что они сбежали в шато во Франции. Она знала наличии шато только потому, что в другой статье рассуждали, что Министерство может лишить их части имущества в счет наложенного на них огромного штрафа. Насколько Гермиона могла судить, этого так и не произошло. За 2003 год нашлось несколько статей, в которых упоминались пожертвования в различные благотворительные организации из фонда Малфоев, основанного Нарциссой в конце 2002 года. Гермиона задавалась вопросом, были ли пожертвования направлены на то, чтобы вернуть семье благосклонность общества, поскольку Люциус был освобожден как раз в начале 2003 года. Помимо благотворительности, о Малфоях почти не писали до 2008 года, когда в спортивном разделе было упомянуто, что французская национальная сборная по квиддичу наняла Драко Малфоя на контрактную должность с частичной занятостью в качестве дежурного целителя. — Я думала, ему запрещено выезжать из страны, — сказала Гермиона, потягивая сливочное пиво в «Дырявом котле». Гарри покачал головой. — Ограничение на поездки сняли в 2003 году. После твоего сообщения я покопался в старых записях ДМП и нашел документы, где он просил разрешение на выезд в целях учебы или работы. И он его получил, скорее всего, не без пары целенаправленных пожертвований. Гермиона фыркнула. — То есть он провел под надзором меньше пяти лет, а потом что? Откупился от приговора? — Типа того, — признал Гарри с кривой усмешкой. — Он все еще был на испытательном сроке, но для него сделали исключение и разрешили покидать страну. Что-то связанное с обучением за границей. Он проходил какую-то подготовку в академии целителей, а потом получил работу в сборной Франции… — Подожди, так ты знал, что он целитель и работает с квиддичными командами? Гарри фыркнул и сделал несколько глотков. — Не то чтобы это был секрет, Гермиона. Я видел его на поле на нескольких матчах. Если бы ты хоть иногда ходила с нами… Она отмахнулась от надоевшего спора о том, что слишком много работает и что ей стоит на выходных ходить на матчи с Гарри, Джинни и их детьми. — Пригласи меня в музей с детьми — и я с радостью пойду. Ты же знаешь, я ненавижу квиддич. — Мы просто беспокоимся о тебе, Гермиона, — мягко ответил Гарри. — Если бы ты почаще появлялась, может, дети не висли бы на тебе на Рождество. Лили, клянусь, две недели до праздника только и говорила, как ждет встречи с тобой. После такого аргумента Гермиона сдулась, словно проколотый воздушный шарик. Она обожала детей Гарри, и осознание того, что они по ней скучают, заставило ее почувствовать себя полной эгоисткой. — Я постараюсь исправиться, Гарри. Когда следующий матч? — В воскресенье. «Пушки» играют против «Городецких Горгулий». Джинни хотела провести день с мамой, так что ты могла бы пойти вместо нее. Гермиона задумалась. — Гарри, я не хочу идти вместо… — Малфой работает с «Горгульями». Он, скорее всего, будет там. У нее неприятно сжался желудок, хотя она не могла понять почему. — Я думала, он работает на сборную Франции. — Работает, когда в нем есть необходимость. Но, насколько я знаю, он дежурный целитель «Горгулий», когда они играют в Англии. В основном он работает с иностранными командами, но на нашей территории. Нахмурившись, Гермиона спросила: — Почему ты так много знаешь о Малфое? Гарри снова рассмеялся. — Я и не знаю. Я просто слежу за квиддичем. Кроме того, он вроде бы уже не так плох. Мы все взрослые люди, да? Он держится подальше от неприятностей. Вот это я знаю, потому что получаю отчеты по всей их семейке. — Джинни правда не будет против? — спросила Гермиона, чувствуя как внутренности скручиваются в узел при мысли о том, что она снова увидит Малфоя. Что-то не давало ей покоя, но она никак не могла понять что. — Вообще нет. На самом деле, она скорее даже поблагодарит тебя. Думаю, она надеялась, что станет легче, когда Джеймс и Альбус отправятся в Хогвартс, но Лили и одна умудряется давать жару, не говоря уже о Реми. Я вообще не понимаю, как Джин удается не дать ему разнести дом. Гермиона не могла не согласиться с другом. Его младший сын, Ремус Рубеус, оказался для родителей приятным сюрпризом, но в свои три года был настоящим домашним террористом, нередко страдающим от собственного любопытства. На рождественском ужине несколько недель назад Гермиона едва успела остановить его, прежде чем он поджег кухню. — Ладно, хорошо. Я пойду с вами и займусь Лили. Но Реми — твоя проблема. Гарри расплылся в улыбке. — Что заставило тебя передумать? Вина перед Лили или то, что Малфой может быть там? — Заткнись, — закатила глаза Гермиона. Она допила свое пиво и продолжила: — Мне плевать на Малфоя. Просто любопытство, вот и все.***
Если Лили была настоящим ангелочком, то ее младший брат Ремус — воплощением дьявола. Этот трехлетка не замолкал ни на секунду. Он задавал вопросы обо всем на свете, одновременно комментируя все, что попадалось ему на глаза. Это было мило и забавно… первые минут двадцать. С момента начала матча прошел уже час, и Гермиона была готова просто спрыгнуть с трибуны вниз головой и надеяться на лучшее. Поэтому она с радостью ухватилась за возможность отвести Лили в туалет. Эти несколько минут в кабинке стали настоящим спасением. — Тетя Гермиона, как думаешь, меня распределят в Гриффиндор? — спросила Лили, когда они пробирались сквозь толпу обратно к своим местам. — Почему бы и нет, — ответила Гермиона. — Ты ведь смелая, как настоящая гриффиндорка. Лили расплылась в широкой радостной улыбке. — Ты так думаешь? — Конечно, — Гермиона потрепала девочку по макушке. — А еще ты верная, замечательная подруга, как настоящая хаффлпаффка. И усердная, умная ученица, как рейвенкловка. А еще хитрая, находчивая и целеустремленная, как слизеринка. Тебе не о чем беспокоиться. Когда Гермиона подняла взгляд, она встретилась глазами с мужчиной, стоявшим у входа на лестницу. Серые глаза и взлохмаченные ветром волосы сразу его выдали. Она было открыла рот, но не смогла придумать, что сказать, кроме того, как хорошо Малфой выглядел в мантии целителя, с раскрасневшимися от холодного ветра щеками. — Никогда не думал, что услышу от тебя что-то хорошее о слизеринцах, Грейнджер, — сказал он, не отводя взгляда. Она выдохнула с легким смешком и попыталась изобразить непринужденную улыбку. Такую, которая говорила бы, что она, конечно же, пришла сюда не ради того, чтобы шпионить за ним, и что ей абсолютно все равно, что он стоит прямо перед ней. — Времена меняются, Малфой. Прошло много лет. У меня есть несколько друзей-слизеринцев. Уголок его губ дернулся в ухмылке, он медленно кивнул, а затем посмотрел вниз на Лили. — А это у нас кто? — Лили Поттер, сэр, — произнесла девочка, протягивая ему руку. — Вы целитель? — Целитель, — подтвердил Малфой, слегка наклонившись вперед, чтобы пожать ей руку. — Рад с вами познакомиться, мисс Поттер. Лили захихикала, и Гермиона могла бы поклясться, что девочка даже слегка покраснела. Похоже, Малфой по-прежнему был способен очаровать кого угодно. Она бы скорее умерла, чем призналась, но на первом курсе он ей нравился, пока не показал себя избалованным малолетним снобом. — Просто Лили! Вы знаете мою тетю? Ее зовут... — О, да. Я определенно знаю твою тетю Гермиону. Мы с ней учились вместе много лет назад, — ответил Драко, бросив на Гермиону хитрый взгляд. Сегодня он выглядел здоровее и бодрее, но под глазами все еще темнели круги, а в его позе читалась легкая усталость. Лили вопросительно посмотрела на Гермиону: — Вы были, ну... друзьями? Гермионе хотелось провалиться сквозь землю от такого акцента на слове. Мысль о том, что они с Малфоем могли быть чем-то большим, чем просто знакомыми, была смехотворной, особенно в их школьные годы. Он испытывал к ней отвращение, и чувство было вполне взаимным. Первым заговорил Драко: — Боюсь, я не нравился твоей тете Гермионе, когда мы учились в школе. — Почему? — спросила Лили. — Лили, давай не будем... — Боюсь, по той причине, что в юности я был с тетей Гермионой довольно жесток. И так и не извинился за свое поведение. Так что, видишь ли, винить ее не приходится, — сказал Малфой, не поднимая взгляда на Гермиону, сосредоточив свое внимание на Лили. — А как вас зовут? — Лили окончательно попала в паутину обаяния Малфоя, а Гермиона все еще переваривала его признание в том, что он плохо обращался с ней в школе. Он ослепительно улыбнулся дочери Гарри и произнес: — Меня зовут Драко. И, боюсь, Лили, мне пора возвращаться к своим обязанностям. Но для меня было честью с тобой познакомиться. — Для меня тоже было честью познакомиться с вами, мистер… мистер… — Малфой, — сказала Гермиона одновременно с тем, как Малфой ответил: — Просто Драко. Он выпрямился и посмотрел на нее с нечитаемым выражением лица. Казалось, он собирался что-то сказать, но передумал. — Грейнджер, — коротко кивнул он, а затем обошел их и зашагал к полю. Лили вздохнула, вместе с Гермионой провожая его взглядом. — Он такой… — протянула она, с широко раскрытыми глазами и румянцем на щеках. И явно не только из-за ветра. — Только не говори папе, что влюбилась в Драко Малфоя, — предупредила ее Гермиона. Лили скривилась. — Фу, нет! Я не рассказываю папе про мальчиков. Это же мерзко. Они поднимались по ступеням, когда Лили вдруг резко развернулась и сказала: — Но он, ну, очень красивый. Как думаешь, ты ему нравишься? А что, если вы пойдете на свидание? А если поженитесь? Мама говорит, что ты… — Мы с ним не пойдем на свидание и не поженимся, — ответила Гермиона, стараясь не засмеяться от нелепости вопросов. — Но он выглядел таким виноватым за то, что обижал тебя, тетя Гермиона. А еще у него очень красивые волосы, и он такой высокий, и очень… — Вперед, Лили, — перебила ее Гермиона. — Поворачивайся и марш наверх искать папу. Даже не мечтай, что будешь видеть Драко на воскресных ужинах, несмотря на его очень красивые волосы. Лили бросила на нее многозначительный взгляд через плечо, топая вверх по ступеням. — Думаю, тебе стоит его простить. Гермиона не ответила сразу. Вместо этого она молча пошла следом за Лили, обдумывая ее слова. Было странно в этом признаться даже самой себе, но, возможно, она уже его простила.***
Она просто не могла оставить все как есть. В понедельник утром она первым делом подала запрос в архив на медицинские отчеты из Азкабана. И запросила не только дело Яксли, но и документы Руквуда и старшего Гойла. Все, кроме нее, казалось, избегали обращаться в архив, предпочитая получать информацию напрямую из соответствующих отделов или даже из самого Азкабана. Но Гермиона, как истинная любительница библиотек, предпочитала работать с архивом, а не бегать за каждой крупицей информации. Она решила, что если не найдет никаких свидетельств заболеваний, кроме тех, что легко объяснить, то просто оставит свое маленькое расследование. Пока она ждала, когда ведьма принесет документы из хранилища, мимо входа в архив прошел Блейз Забини. Он был единственным слизеринцем, который знал Малфоя и при этом был хоть сколько-нибудь дружелюбен с ней. Инстинктивно она выглянула из зоны ожидания и окликнула его. Блейз обернулся и улыбнулся, узнав ее. Они работали вместе до того, как она пару лет назад приняла предложение Отдела Тайн. — Как дела, Грейнджер? — Хорошо, — ответила она. — А у тебя? — Фейртарт — тупица, но ты и так это знаешь. Она заставляет нас бегать кругами. Я говорил тебе, как сильно мы по тебе скучаем? Она улыбнулась в ответ: — Приятно, когда тебя ценят. Поколебавшись, она все же спросила: — Не хочешь выпить со мной вечером? Я работаю над кое-чем неофициально и подумала, что ты мог бы ответить на пару вопросов. Блейз озадаченно посмотрел на нее: — Я? — Ничего серьезного. Просто… пару вопросов о нашем общем знакомом. Он поднял брови еще выше. — О, у кого-то проблемы? — Нет, нет. Ничего такого. Просто хочу разгадать небольшую загадку. Удовлетворить любопытство, скажем так. Блейз кивнул: — Ладно. Скажем, без пятнадцати шесть, в том местечке недалеко от входа в Министерство? Она улыбнулась, довольная, что он так легко согласился: — Идеально. Увидимся там. Ее основная работа помешала ей сразу же заняться документами, которые она получила из архива. Поэтому она просто засунула их в сумку и поспешила на встречу с Блейзом, успев буквально за минуту до назначенного времени. Он сидел, развалившись, за столиком на двоих у окна. — Я заказал тебе пинту, — сказал Блейз, когда она опустилась напротив, перекидывая сумку и пальто через спинку стула. Гермиона подавила желание сразу же забросать его вопросами о Малфое. Вместо этого затеяла непринужденную беседу, потягивая лагер. Разговор с Блейзом давался легко — они много лет работали вместе. Он поделился с ней последними офисными сплетнями, а она ловко уклонялась от вопросов о своей новой работе. Обет запрещал ей обсуждать работу Невыразимцев, но Блейз не был глуп. Он понимал, ради какой единственной должности она готова была уйти из Отдела магических происшествий и катастроф. — Так ты наконец расскажешь мне, зачем на самом деле позвала меня сюда? Я умираю от любопытства, что это за твой маленький проект. — Мы можем... оставить это между нами? Он сел прямо: — Что-то серьезное? — Нет, это... нет. Честно говоря, скорее всего, вообще ничего важного. Просто не могу выбросить кое-что из головы. На самом деле, это довольно глупо. Ты наверняка посмеешься надо мной. — Не дразни меня, Грейнджер. Выкладывай, — сказал он, откинувшись на стуле и сделав глоток из своего бокала. — Несколько недель назад Яксли умер в Азкабане. Мне показали его медицинскую карту, но ничего особенного там не было. Никакой явной причины смерти, кроме истощения и общей слабости. Думаю, такое случается в тюрьме, но… ну, один мой знакомый сказал мне, что Малфои регулярно приглашают целителя из Болгарии, что наводит на мысль, будто Люциус Малфой серьезно болен. Я связала эти два факта и просто... Блейз отвел взгляд и сжал губы. Гермиона прочистила горло и продолжила: — Я просто хотела узнать, слышал ли ты что-нибудь об этом. — Я, э-э… Думаю, ты выбрала не того человека для таких вопросов. Ты всегда можешь навестить Малфоев. Уверен, они будут рады тебя принять. Она наблюдала, как он нервно поерзал на стуле. Он что-то знал, иначе не уворачивался бы от прямого ответа. — Блейз, — сказала она, наклонившись через стол. — Мне стоит навестить Малфоев? — Слушай, Грейнджер, о делах семьи Малфой надо говорить не со мной. Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь сказала, что это неофициально? Она сделала несколько глотков, обдумывая ответ. Потому что, если честно, она и сама не знала, зачем задает эти вопросы. Было ли это чувством долга — попытаться исправить возможную несправедливость? Но разве преступник, поддерживавший сумасшедшего убийцу, не заслуживал болезни и смерти? Если верить в карму, то не это ли ее прямое проявление? Или же это просто неудержимое любопытство и желание совать всюду свой нос? Стремление найти ответы на все вопросы? Она годами так старалась подавить эту свою черту. Это был один из пунктов в нескончаемом листе претензий Рона, и перед тем, как она узнала об измене, они в сотый раз ругались именно из-за этого. «Почему ты просто не можешь оставить все как есть? Не всем нужно, чтобы ты рассказывала им, как жить, блять, их собственную жизнь, только потому, что ты лучше знаешь, Миона.» Она моргнула и попыталась вытеснить из памяти раздраженный голос Рона. — Я видела Малфоя… то есть, э-э, Драко, на благотворительном вечере месяц назад. Он выглядел измотанным. А потом я случайно узнала, что к ним в поместье приезжает личный целитель. И, конечно же, смерть Яксли по неизвестным причинам… и просто... подумала… — О чем? — подсказал Блейз. Гермиона поморщилась. — Я не знаю? Они все… ну, были… Пожирателями смерти. — И? — Не знаю, Блейз. Ты мне скажи. Драко болен? — Думаю, этот вопрос лучше задать самому Драко, согласна? Гермиона вздохнула и криво усмехнулась. — Он, скорее всего, просто огрызнется в ответ на такую заботу. Мы ведь не друзья. — Прошло двадцать лет, Грейнджер. — Да, я знаю, — согласилась она. — Я не держу на него зла. Просто... не думаю, что я ему особо интересна. Он не слишком разговорчив. Блейз кивнул. — Он изменился. Все, что произошло... сделало его более скрытным. Более осторожным в том, с кем и о чем говорить. — Почему? Чтобы на него не донесли в ДМП за нарушение… — Серьезно? — перебил Блейз, недовольно фыркнув. — Я думал, ты говорила, что не держишь зла. Малфой прекрасно осознает, насколько его и его семью презирают за их роль в войне. Ты знала, что ему до сих пор угрожают? Даже сейчас. Даже спустя столько лет. Даже после всех денег, которые они пожертвовали, после всего полезного, что они пытались сделать. Люди до сих пор пишут ему хотя бы раз в неделю, что надеются на то, что он сдохнет. Она отвернулась, чувствуя, что краснеет от стыда. — Я не знала. — Он не любит об этом говорить. Впрочем, он вообще мало о чем любит говорить в последнее время. — Ты беспокоишься за него? — спросила она. Блейз открыл рот, чтобы ответить, но тут же его закрыл. — Если ты хочешь унять свое любопытство или разгадать эту загадку, тебе стоит поговорить с Малфоем. Отправь ему сову. — Думаешь, он ответит мне? Блейз пожал плечами. — Возможно. Он ведь заговорил с тобой на матче вчера, разве нет? Гермиона не сдержала недоверчивый смешок. — Кто тебе это сказал? — Он сам. Мы потом выпили вместе. — И?.. — И что, Грейнджер? Спроси у него сама, — ответил Блейз, залпом допивая остатки пива. Он встал, на секунду задержав пальцы на столешнице. — Я серьезно. Отправь сову. Ты удивишься, как сильно он будет рад поговорить с тобой. Она смотрела, как Блейз пробирается сквозь толпу посетителей, входящих в кафе. Его прощальные слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Может ли она просто взять и написать Малфою после всех этих лет?
