Mercy Show to Me | Милосердие прояви ко мне

Come up to meet you, tell you I'm sorry. You don't know how lovely you are. I had to find you, tell you I need you, tell you I set you apart.” - Coldplay (The Scientist)

Дома на столе ее ждали три незавершенных черновика письма Малфою, все исчерканные, исправленные, но так и не отправленные. Она провела весь день, пытаясь придумать, как завести разговор, который привел бы к чему-то большему, чем мимолетная встреча. Какие слова могли бы привести к дружескому обеду между ними? И даже если бы ей удалось это устроить, как поднять тему возможной болезни? Что, если она ошиблась, и болезнь Люциуса тут вообще ни при чем? Она проигнорировала рабочие задачи и достала из сумки три медицинских карты — Яксли, Руквуда и Гойла-старшего. Из-за вчерашней встречи с Блейзом она так и не взглянула на документы. Она начала с Руквуда, пролистывая результаты первичного медицинского осмотра, проведенного в день его заключения в начале 1999 года. Ничего необычного не было до 2001 года, когда Руквуд начал регулярно жаловаться на головные боли. Это продолжалось несколько лет подряд, пока в 2006 году штатный целитель Азкабана не прописал ему зелье для улучшения аппетита и более сильное зелье от головной боли, обычно используемое при мигренях. В конце 2009 года он обратился к целителю с жалобами на периодические приступы сильной слабости. Вскоре после этого появились записи об онемении в левой руке. Снимали только симптомы, причина оставалась неустановленной. Гермиона нахмурилась и достала медицинскую карту Гойла. И обнаружила поразительное сходство симптомов с Руквудом. Головные боли, усиливающиеся до мигреней, приступы слабости, онемение в левой руке. Она положила оба документа рядом и начала просматривать неразборчивые записи с 2010 по конец 2017 года.  Онемение и отечность у Руквуда переросли в мышечные боли и судороги, которые к 2014 году распространились по всему телу. Тяжелые дни случались все чаще, а хорошие — все реже, пока около шестнадцати месяцев назад он не оказался прикован к постели. Последняя запись указывала, что он страдал периодическими галлюцинациями, но не представлял угрозы, так как его тело ослабло настолько, что он уже не мог навредить ни себе, ни окружающим. Болезнь Гойла протекала не так тяжело, но, судя по всему, ему оставались считанные недели или месяцы до такого же состояния. Прокручивая в голове прочитанное, Гермиона вытащила дело Яксли. Она уже просматривала его во время визита в Азкабан, но не вчитывалась так, как в предыдущие два. В карте было лишь несколько посещений целителя, в записях упоминались головные боли, усталость и общее ухудшение здоровья. Ее желудок сжался от возмущения, когда она осознала, что копия дела Яксли выглядит в точности как у Руквуда и Гойла, вплоть до онемения в левой руке, которое со временем переросло в мышечные судороги и сильную боль. Последние записи датировались декабрем 2017 года. Вес субъекта – 7,26 стоунов (46,1 кг), небольшое снижение по сравнению с последним осмотром. На робе и постельном белье обнаружены следы рвоты. Персонал утверждает, ранее такого не случалось, с чем я согласен.  У субъекта наблюдается изменение цвета кожи, похожее на синяки, на всей левой руке, распространяющееся на левое плечо и левую сторону шеи, прекращаясь за пять сантиметров от левого уха. Изменение цвета также заметно вдоль левой ключицы. Субъект не реагировал на вопросы, но к концу осмотра пришел в сознание. Его бред был несвязным и паническим. Субъект проявлял необычную агрессивность, в связи с чем потребовалась фиксация запястий и лодыжек с целью предотвращения причинения вреда себе и персоналу. Введены препараты: «Сон без сновидений» и «Зелье №141» для снятия болевого синдрома. Персоналу дано указание сменить испачканное белье и одежду. При повторном осмотре три часа спустя субъект обнаружен без признаков жизни. Внешний вид соответствовал описанию, сделанному ранее. Предварительная причина смерти – асфиксия, вызванная закупоркой дыхательных путей рвотными массами. Предположительное время смерти – между 22:45 и 23:45. — Что? — прошептала Гермиона, перелистывая дело Яксли к началу и перечитывая снова. Очевидно, что карта в Азкабане была подчищена. Почему же копия в Архиве осталась нетронутой? Неужели они забыли, что раз в сутки все официальные записи автоматически копируются в архив в недрах Министерства? Неужели начальник тюрьмы настолько глуп, что не подумал об этом? Она вытащила блокнот и ручку, чтобы составить хронологию симптомов, наблюдаемых у каждого Пожирателя смерти. Закончив, перевернула страницу и начала составлять список других заключенных Пожирателей, чтобы утром первым делом запросить их медицинские карты. К тому моменту ее мысли уже неслись вскачь, а в груди бурлило возмущение из-за наглости сотрудников Министерства, которые решили скрыть происходящее. Она не была целителем, но за все время работы никогда не встречала подобных симптомов. Как только она достала свежий пергамент, чтобы написать Малфою, в окно постучали. В своем рвении закончить письмо она чуть было не проигнорировала стук. Должна быть связь. Если его отец испытывал похожие симптомы, то почему он не в Мунго? Если медицинские карты не врали, ему наверняка требовался круглосуточный уход. Гермиона распахнула окно и увидела незнакомую сову. Она задумчиво протянула ей угощение из банки, которую держала поблизости, и забрала аккуратно сложенный пергамент. Зеленая восковая печать с фамильным гербом Малфоев заставила ее замереть. Резко вдохнув, она разломала печать и жадно вчиталась. Грейнджер, Я никогда не извинялся за то, как плохо обращался с тобой. Пишу, чтобы спросить, позволишь ли ты мне сделать это лично. Я готов встретиться в любом месте и в любое время по твоему выбору. Жду твоих указаний. Д.М. Гермиона выбрала небольшое кафе, о котором ни друзья, ни коллеги никогда не упоминали. Если верить Забини, Малфой сейчас избегал публичных мест. Ей хотелось бы чувствовать удовлетворение от такого проявления кармы, но было очевидно, что Малфой уже не тот человек, каким был в подростковом возрасте. Как и она уже давно не та девочка, которая думала, что знает все и может убедить в этом мир. Осознание того, что он получает оскорбительные письма и чувствует себя изгоем, только расстраивало ее. Тогда давно, после судов, она отдалась эйфории и оптимизму: казалось, мир движется вперед, принимаются меры для создания инклюзивного магического общества. Он сидел за маленьким столиком в углу, спиной к стене. Он тоже заметил ее через окно еще до того, как она открыла дверь. Гермиона обратила внимание, как его кадык заметно дернулся вверх и вниз, когда он сглотнул. Малфой выглядел так настороженно и так внимательно следил за ее движениями, словно готовился к битве. Теплый, ароматный воздух кафе ударил ей в лицо, когда она распахнула дверь и вошла внутрь. Крепче прижав к груди пальто и свой портфель, она направилась к выбранному им столику. Малфой поднялся и разгладил полы пиджака, под которым виднелась безупречно белая рубашка. Он не надел галстук, так что воротник рубашки был расстегнут. Дойдя до столика, она остановилась и слегка улыбнулась. — Привет, — выдохнула она. — Привет, — тихо ответил он. Он явно нервничал гораздо сильнее, чем когда они разговаривали на матче по квиддичу и в аптекарской лавке. Гермиона повесила портфель на спинку стула и сбросила пальто. Встреча уже была неловкой. Как она вообще собиралась завести разговор о его отце и своей не до конца сформированной теории, что их Темные Метки могли быть причиной смертельной болезни? Он был замкнутым человеком, и они далеко не друзья. Ее теория вытаскивала на свет слишком многое из их прошлого, которое они оба предпочли бы навсегда похоронить. — Я схожу за кофе, — пробормотала она, глядя ему в грудь, а не в лицо. Его волосы выглядели так, словно он тщательно уложил их с утра, затем успел растрепать и снова пригладить. В результате прическа получилась даже более небрежно привлекательной, чем если бы он намеренно пытался ее таковой сделать. — Я принесу. Что тебе взять? Гермиона подняла взгляд, встречаясь с ним глазами. — Все в порядке. Я могу... — Я настаиваю, — пробормотал он, опустив взгляд в пол, а затем снова посмотрев ей в лицо. Почему он нервничал? На матче он с ней почти что... заигрывал. Нет, она не думала, что Драко Малфой мог бы с ней флиртовать. Но если бы на его месте был кто-то другой, она бы задумалась. Не желая усугублять неловкость, она уступила. — Ладно. Тогда мне, пожалуйста, флэт уайт. — Конечно. Присаживайся, я скоро вернусь. С его длинными ногами потребовалась всего пара шагов, чтобы дойти до стойки заказов. Гермиона рассматривала его широкие плечи, пока он оплачивал заказ и ждал их напитки у другого конца стойки. Ее неумолимо тянуло вытащить из сумки медкарты, но она понимала, что не стоит вываливать на него все сразу, лучше сначала понять, как подойти к этой теме. Одна ошибка — и они отдалятся друг от друга так же быстро, как внезапно снова сблизились за последние пару недель. Вместо этого она терпеливо ждала его возвращения, сложив руки на столе. Когда Малфой снова сел напротив, ставя перед ними две чашки, она уловила запах его одеколона. Его выбор напитка — карамельный мокко-латте — заставил ее улыбнуться. — Что? — спросил он, заметив выражение ее лица. — Я не знала, что ты сладкоежка, — сказала она, указывая на имя на его чашке. Он улыбнулся натянуто, не разжимая губ. — Я полон сюрпризов. Вместо того чтобы следовать плану — как она внушала себе во время нанесения макияжа — она сразу же пошла в наступление. Вместо того чтобы притормозить и сначала дать выговориться ему, как она повторяла себе, пока трижды переодевалась перед выходом, прежде чем остановиться на темно-зеленом свитере и черных брюках, она сразу же заговорила о главном. — Слушай, я знаю, что ты позвал меня, чтобы извиниться, но в этом нет необходимости. Она заметила, как его лицо помрачнело, прежде чем он снова надел маску безразличия. — Я простила тебя уже давным-давно, Малфой. Прошло двадцать лет, ради Мерлина. — Можно я… — начал он, но тут же осекся, сжав челюсти. Она наблюдала, как он провел длинными пальцами по гладковыбритому подбородку, а затем наклонился вперед, опираясь локтем о стол. — Слушай, просто позволь мне... Позволь мне сказать то, что я хочу сказать. Пожалуйста? Тихое «пожалуйста» в конце выбило ее из колеи. Она кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Я знаю, что тебе не нужны мои извинения, но ты их заслуживаешь. В школе я был избалованным маленьким говнюком. Я был несчастен, а ты получала высокие оценки и у тебя были друзья... настоящие друзья... я завидовал и срывал злость на тебе. Я позволил другим вложить мне в голову всякую чушь и убеждал себя, что это правильно, хотя понимал, что это не так. Использовал это как оправдание своей жестокости. — Он сглотнул и опустил взгляд. — Малфой, — тихо сказала она. Он поднял руку, останавливая ее. — Ты права, это было двадцать лет назад. Целая жизнь. Я хочу двигаться дальше, но для меня это сложно. — Малфой сделал глоток, затем медленно выдохнул и снова посмотрел ей в лицо. — Я должен был сделать это давным-давно и теперь чувствую себя идиотом, потому что дотянул до момента, когда собираюсь попросить тебя о помощи. Потому что... потому что мне жаль, как я обращался с тобой, вне зависимости от того, что я сейчас скажу. Надеюсь, ты поверишь мне. Мои извинения не привязаны ни к чему. Я делаю это не для того, чтобы ты согласилась мне помочь. — Хорошо, — кивнула она. — Извинения услышаны и приняты. Чем я могу помочь? Казалось, она сидит за столом с незнакомцем, которого знала всю жизнь. Он несколько секунд молча смотрел на нее, а затем выдохнул, усмехнувшись. Он закрыл лицо рукой, сжав пальцами переносицу, словно не мог поверить. — Малфой, ты в порядке? Он глубоко вдохнул, взял себя в руки, откинулся на спинку стула и сложил руки на столе. — Знаешь, я годами хотел написать тебе с просьбой о помощи. Почти решился заговорить в аптеке несколько дней назад. Я был так близок. А потом увидел тебя в воскресенье на матче и подошел, думая, что сделаю это, но… не сделал. — Говори уже, Малфой. Как я могу тебе помочь? — У нее в животе завязался тугой узел, пока она мысленно перелистывала медкарты в своей сумке. — Забини сказал, что ты спрашивала обо мне. Гермиона раздраженно застонала. — Я просила его никому не говорить. — Он не особо хорош в таких вещах, — признал Малфой. — Но именно это дало мне достаточно смелости, чтобы попросить тебя встретиться. И вот мы здесь. — Во имя Мерлина, Малфой. Просто спроси уже. Потому что у меня тоже есть вопросы к тебе. У меня… у меня есть медицинская карта Яксли, и… если это как-то связано, то я хочу знать. Потому что мне кажется, что здесь что-то… Он тихо усмехнулся, но улыбка на его лице была далека от счастливой. — Ты удивительная. Я.. Ты просто делаешь всю работу за меня. Я должен был догадаться. Я должен был сделать это еще десять гребаных лет назад. — Так об этом ты хотел поговорить? — Она наклонилась вперед и прошептала: — С тобой все в порядке? — Нет. Не в порядке. И тем более не все в порядке с моим отцом. Но, похоже, ты уже все знаешь. Откуда? — Чистая случайность. Любопытство. — Гермиона оглянулась на оживленное кафе. Затем достала палочку и наложила два заклинания — одно, чтобы сделать их незаметными, другое, чтобы никто не мог подслушать их разговор. Это были стандартные чары, которыми пользовались Невыразимцы при беседах с волшебниками или магглами. После двух лет в Отделе Тайн они стали для нее чем-то естественным. — Теперь нас никто не подслушает. Расскажи мне, что происходит. — Что ты знаешь? — спросил он, нервно ерзая на стуле. — Яксли умер, захлебнувшись собственной рвотой, будучи привязанным к кушетке из-за галлюцинаций или деменции, вызванных хроническим заболеванием. Все началось с головных болей и слабости, потом перешло в мышечные спазмы и внутренние повреждения. К моменту смерти кожа на его левой руке, плече и шее изменила цвет. Гойл-старший и Руквуд уже на поздних стадиях болезни. Руквуд не может ходить без посторонней помощи, оба в ужасном состоянии. А твой отец? Его губы слегка разомкнулись, и на мгновение ей показалось, что он вовсе не ответит. Затем он моргнул и произнес: — Ему плохо. Пятен на коже нет, но мышечные спазмы — сильные и изнуряющие. Я… я не знал всех этих подробностей про Яксли и остальных. Не то чтобы я мог навестить их в Азкабане. — Вряд ли это пошло бы на пользу твоему имиджу, — согласилась она, пытаясь обратить все в шутку. Но вышло неловко — в ее словах было слишком много правды, а ситуация была слишком серьезной для смеха. — Кто-то пытается все замять. Досье, которое мне дали в Азкабане, было вычищено от всей важной информации. Я достала нетронутые копии из Архива. Но я не знаю, кто за этим стоит. Начальник тюрьмы? Кто-то из Мунго? Министерство? Или все вместе? И зачем? — Все вместе, — сказал Драко. Он откинулся на спинку стула. — Все вместе, — повторил он. — А зачем? Просто потому что мы Пожиратели смерти. Большинство считает, что нас всех следовало казнить на месте. — Малфой, какие еще «мы»? Ты — не Яксли. Кто-то ответит за подделку документов и попытку скрыть эту болезнь. Но ты прав — Яксли был ужасным волшебником. Он убивал… — Я знаю. Я знаю, скольких он убил. Поверь, они никогда не дадут мне об этом забыть. — Они? Малфой фыркнул. — Все они. Волдеморт. Яксли. Мой отец. Остальные Пожиратели смерти. Жертвы. Проклятый Пророк. Письма, которые я получаю каждую гребаную неделю. Я знаю, что прошло двадцать лет, но иногда кажется, что нет. Чаще всего именно так и кажется. Она вытащила папки и разложила их на столе. — Я хотела сказать, что ты не Яксли. И не Руквуд, и не твой отец. Ты никого не убивал. Ты оказался в безвыходной ситуации под влиянием могущественных волшебников, которые всю жизнь промывали тебе мозги. Я не собираюсь сидеть здесь и позволять тебе ставить себя в один ряд с Яксли и остальным. Она открыла блокнот и сняла колпачок с ручки. — Теперь скажи, когда у твоего отца начали появляться симптомы? Он наклонился вперед и начал пересказывать примерную хронологию. Симптомы появились примерно в тоже время, как было указано в документах из архива, но прогрессировали немного медленнее. Однако было очевидно, что речь идет об одной и той же болезни. Она слушала его тихий голос, пока он рассказывал о болгарском целителе, которого они привлекли для лечения мучительных мышечных спазмов. Но ее взгляд зацепился за ослепительно белый манжет его рубашки, выглядывающий из-под рукава черного пиджака. Дело было не в рубашке, а в ярко-красной капле крови, впитавшейся в ткань. Всего одна капля, крошечная точка, но Гермиона не могла отвести взгляд. Она вспомнила, как он благодарил ее после суда, как смотрел куда угодно, только не ей в лицо. И как его рука была забинтована — как раз в этом самом месте. — А ты? — Она перебила перечисление длинного списка зелий и мазей. — Я? — Малфой убрал руки со стола. У него была Метка, как и у всех остальных. Никто из них не произнес этого вслух, но он был слишком умен, чтобы не видеть связи. Мышечные спазмы, начинавшиеся в левой руке и распространявшиеся по всему телу. Внутренние повреждения и кровоподтеки, охватывавшие левую руку на поздних стадиях болезни. Что бы случилось с Яксли, если бы он не задохнулся? Он бы все еще был жив? Болезнь распространилась бы на все его тело? Была ли она смертельной? Как только начинались кровоподтеки, болезнь развивалась стремительно. Она сглотнула тревожный ком в горле. Она могла смириться с тем, что Руквуд и Гойл в Азкабане страдали от этой болезни — они были преступниками и хотели убить ее и ее семью. Она даже могла смириться с тем, что Люциус страдает в своем роскошном особняке. Радовало ли это ее? Нет. Считала ли она, что подделывать документы подло? Конечно же, да. Но она не могла принять мысль, что Драко Малфоя ожидает та же участь. — Да, ты. У тебя есть какие-нибудь симптомы? Она посмотрела ему в лицо — и внезапно вспомнила тот вечер в холле отеля, когда он появился, чтобы вручить руководству Святого Мунго чек на неприлично огромную сумму галеонов для отделения Януса Тикки. Тогда он выглядел таким уставшим. — Я в порядке, Грейнджер. — Его голос был жестким, непреклонным. — Мой отец… — Нет, я не спрашивала, в порядке ли ты. Я спросила, есть ли у тебя симптомы. — Они незначительные. — Малфой, — надавила она. — Почему на манжете твоей рубашки кровь? Он тяжело сглотнул, прежде чем вернуться к своему переслащенному кофе. Чашку он взял правой рукой, а левую держал на коленях вне поля зрения. — Это не обсуждается. — Тон его голоса дал понять, что он не собирается уступать. Она могла спрашивать сколько угодно, но он не был готов ей рассказать. — Ладно, — согласилась она. Потом, сказала она себе. Сейчас не время и не место настаивать. На данный момент он выглядел вполне нормально. — Ты можешь рассказать мне о симптомах? Головные боли? Слабость? — Да. — Мышечные судороги или спазмы? Он посмотрел поверх ее плеча, пытаясь выглядеть равнодушным, и почти преуспел в этом. — Немного. Легкие, вполне терпимые. — Он перевел взгляд на нее. — Прошу тебя, пусть это останется между нами. Я никому не говорил. — Ты не сказал целителю, который лечит тебя и твоего отца? — Сейчас он сосредоточен на отце. Я в порядке. Я не прошу тебя помочь мне. Я прошу помочь моему отцу. Его челюсть дернулась, словно он стиснул зубы. — Я знаю... знаю, что для тебя это может быть очень сложно. Он не хороший человек. И не добрый. Я не знаю, поверишь ли ты мне, но я искренне считаю, что он усвоил урок. Он больше не придерживается тех взглядов, что прежде. — Малфой… — Пожалуйста, просто... не отказывайся сразу. Подумай об этом. Если ты захочешь с ним поговорить... — Он закрыл глаза и медленно выдохнул, как будто слова давались ему с трудом. — Если ты захочешь с ним поговорить, я все устрою. Я говорил с ним вчера, когда ты согласилась встретиться. Он не верит, что ему можно помочь, но... но он готов поговорить с тобой. Поделиться тем, что знает. Если ты согласишься попробовать разобраться, сказать нам, что ты думаешь... — Малфой, но я... я не целитель. Я... ты правда думаешь, что я могу найти решение? Может, нам стоит обратиться в Мунго? Наверняка есть кто-то с большим опытом, чем… — Я сделал это много лет назад. И еще несколько раз с тех пор. — И? Он саркастично усмехнулся: — А они плевать хотели, Грейнджер. Они хотят, чтобы мы умерли. — Но... но они же дали клятву помогать… — Не нам. Не моему отцу. Не мне. — Он коснулся ее чашки пальцем и прошептал что-то себе под нос. — Разогревающее заклинание, — сказал он, одарив ее легкой улыбкой. — Ты так и не сделала ни глотка. Она посмотрела на чашку, а потом снова на него. Через пару секунд его улыбка угасла. — Эм, я не... я не накладывал на кофе проклятие, если ты вдруг подумала об этом. Я... блять, я принесу тебе другой… Гермиона схватила чашку и сделала глоток. Кофе был идеально теплым и вкусным. — Я доверяю тебе, Малфой. Без понятия почему, но доверяю. — Отлично, — тихо выдохнул он, откидываясь на спинку стула. Он опустил взгляд в пол и снова шепнул: «Отлично», будто самому себе.  — Ты подумаешь над этим? Мы заплатим тебе, сколько скажешь. Мы ничего не требуем. Просто... все это время я пытался разобраться во всем сам, и... у меня кончились идеи. Я устал. Я... я не знаю, что делать дальше. Он действительно выглядел уставшим. Даже больше — совершенно измученным. Она заметила, как снова сжалась его челюсть, и в этот раз мышцы на шее напряглись. — У тебя сейчас судороги в левой руке? Он закрыл глаза и опустил голову.  — Да, — с трудом выдавил он. — Мне не нужно ничего обдумывать, Малфой. Я встречусь с твоим отцом завтра. Он судорожно выдохнул, и его плечи расслабились. — Спасибо, — прошептал он, глядя на нее из-под ресниц.