Глава 4
28 марта 2025 г., 19:57
“Carve out your heart for keeps in an old oak tree and hold me for goodbyes and whispered lullabies. And tell me I am still the man I'm supposed to be.” - The Smashing Pumpkins (Galapogos)
Ей пришлось себе напомнить, что прошло уже двадцать лет с того дня, как она корчилась на полу малфоевской гостиной, пока сумасшедшая ведьма пытала ее Круциатусом, доводя до состояния, когда невозможно дышать, когда уже невозможно вспомнить, кто ты и где. Двадцать долгих лет. Казалось, будто с тех пор прошла целая жизнь. Или всего один день. Беллатрикс была мертва, и в доме Малфоев больше никто не желал Гермионе зла. По крайней мере, так уверял Драко, когда извиняясь, просил ее согласиться на встречу в поместье. Грейнджер, После консультации с нашим целителем мы пришли к выводу, что состояние моего отца не позволяет ему перемещаться. Я понимаю, что у тебя наверняка есть веские причины не желать сюда возвращаться — ужасные воспоминания, связанные с поместьем. К сожалению, я не могу изменить прошлое. Все, что в моих силах — заверить тебя, что никто здесь не желает тебе зла. Моя мать очень хочет с тобой встретиться. Она надеется, что ты согласишься остаться на чай. Я настоятельно рекомендую тебе отказаться — будучи единственным ребенком, я уверен, что она меня опозорит. Если тебе не подходит встреча завтра в половине третьего в поместье, пожалуйста, сообщи мне. Я сделаю все возможное, чтобы организовать встречу в другом месте в один из тех дней, когда мой отец будет чувствовать себя лучше обычного. Д.М. Она поправила ремешок сумки на плече, рассматривая красивое белое строение в конце широкой дорожки из булыжника, обрамленной безупречной живой изгородью высотой более восьми футов. Само здание было трехэтажным, с башенками, возвышавшимися еще на два этажа. День был холодным и сырым, в воздухе висел густой туман. Она аппарировала ровно за границей охранных чар, как и предлагал Малфой. Он заверил, что чары пропустят ее внутрь, а он встретит ее у боковой двери. Собравшись с духом, она поспешила вперед, ее каблуки отчетливо стучали по выложенной булыжником дорожке, с каждым шагом приближая место, где произошли самые ужасные события ее прошлого. Она задумалась, вернутся ли сегодня ночью ее старые кошмары. — Ты пришла, — сказал Малфой, оттолкнувшись от стены дома, на которую опирался в ожидании. Гермиона одарила его неуверенной улыбкой. — Конечно. Я же обещала. — Мы войдем через боковую дверь и поднимемся по черной лестнице прямо в комнату отца. Тебе не придется видеть гостиную. Обещаю. Кроме того, моя мать… эм… полностью все там перестроила. Ты, возможно, даже не узнаешь это место… то самое место. Гермиона кивнула. — Спасибо. За… за то, что подумал об этом, и… я это ценю. Ты прав, прошло много времени, но в каком-то смысле — совсем нет. Он придержал дверь, пропуская ее в прекрасную кухню с белыми мраморными столешницами, испещренными хитросплетением черных прожилок. — Сюда, — сказал он, указывая на узкую лестницу рядом с кладовой. — В детстве по ночам я пробирался по ней на кухню, чтобы перекусить. Следуя за ним вверх по ступеням, она задумалась над приоткрывшейся стороной жизни Драко Малфоя. В школе он никогда не казался ей реальным человеком. Он был каким-то маленьким монстром, который изрыгал ненависть всякий раз, когда Гермиона оказывалась у него на пути. Затем он превратился в печального мальчика, запутавшегося в паутине зла, который, как и Гарри, был с рождения обречен. После судебных процессов он стал для нее призраком. Тем, кого она почти не видела и даже не слышала о нем. Гермиона задумалась, а не этого ли Малфой и добивался? На нем была синяя рубашка и темно-серые брюки. Рубашка аккуратно заправлена, две верхние пуговицы расстегнуты, но манжеты полностью скрывали руки. Она бросила взгляд на его левое запястье, но не увидела ни крови, ни повязки. Она бы списала все на случайную травму, если бы не заметила кровь на том же месте после суда. Был ли он ранен? Случилось ли это два десятилетия назад? Или это Темная Метка? Или же это симптом болезни, который был только у Драко? Что если и другие испытывали что-то подобное, но это не было указано в медицинских записях? Она рассеянно похлопала по своему портфелю. Внутри лежали три дела, которые она запросила несколько дней назад, и еще три, добытые этим утром. Ведьма в Архиве выглядела крайне раздраженной тем фактом, что Гермиона снова пришла за помощью. Чтобы не привлекать лишнего внимания и не выдать, чем именно она занимается, Гермиона ограничила запрос тремя документами. Она собиралась подождать несколько дней и оставить заявку на еще три. Если кто-то пытается что-то скрыть, лучше не вызывать у них подозрений, иначе расследование сильно усложнится. Следуя за Малфоем по длинному коридору на втором этаже, она заглядывала в открытые комнаты, отмечая про себя обстановку. Дом казался неподвижным и тихим, почти мертвым, окруженный деревьями и застывший в туманном воздухе графства. Казалось, что кроме них с Малфоем в поместье не было ни одной живой души. Когда они свернули за угол у главной лестницы, Гермиона бросила взгляд вниз на роскошный холл с массивной люстрой и выложенной узором черно-белой мраморной плиткой на полу. Увидев в коридоре Нарциссу Малфой, стоящую с крепко сцепленными руками, Гермиона порадовалась, что этим утром выбрала темную клетчатую юбку и блузку. Эта женщина, вероятно, никогда в жизни не видела ни джинсов, ни футболки. Она была одета в черную юбку-карандаш и блузку, что делало белые пряди в ее волосах еще более выразительными. — Мисс Грейнджер, — произнесла Нарцисса, нетерпеливо шагнув вперед. — Мадам Малфой, — кивнула ей Гермиона. — Я должна извиниться за то, что произошло в ваш последний визит. Я сожалею о своем бездействии... — Все в порядке, — сказала Гермиона, отмахиваясь от извинений. — Правда. Это было давно. Мы все... изменились. Нарцисса покачала головой. — И все же, мисс Грейнджер, я... я не могу передать, как много это для нас значит. Драко всегда говорил, что вы умнейший человек, которого он когда-либо встречал. Мы надеемся, что вы сможете найти решение этой проблемы. Драко Малфой сказал, что она умнейший человек, которого он когда-либо встречал? Гермиона перевела взгляд на Драко и увидела, как он неловко переступил с ноги на ногу. — Я же говорил, что моя мать меня опозорит, не так ли? — пробормотал он. — Спасибо за комплимент. Переданный твоей матерью? — ответила она вопросительно. — Меньшее, что я мог бы сделать, — усмехнулся он и жестом указал на дверь рядом с Нарциссой. — Он проснулся, мама? — Да, — сказала Нарцисса, заходя в спальню и оборачиваясь, чтобы убедиться, что Гермиона следует за ней. Не зная, чего ожидать, Гермиона вошла внутрь. Первое, что она увидела, это высокие окна с видом на великолепный задний двор. Затем ее взгляд упал на массивную кровать с балдахином, которая казалась еще больше из-за того, насколько хрупким и маленьким выглядел Люциус Малфой, лежащий с правой стороны под горой одеял. Его волосы поредели и безжизненно лежали на голове, а кожа была почти такой же бледной, как его снежно-белые пряди. Его руки лежали поверх покрывал, но так утопали в ткани, что Темную Метку на внутренней стороне левого предплечья было не разглядеть. Люциус выглядел лишь бледной тенью человека, которого Гермиона когда-то боялась в детстве. Но его по прежнему ясные и цепкие глаза внимательно наблюдали, как она изучает комнату и его самого. — Мисс Грейнджер, — произнес он. Его голос звучал как эхо, но все же не настолько слабо, как ожидала Гермиона. Малфой встал рядом с ней и кивнул отцу, будто прося его вести себя прилично или хотя бы взаимодействовать. Люциус поднял правую руку и поманил ее ближе. — Оставь, Драко. Ты знаешь, что мне нечего сказать дурного о мисс Грейнджер. — Будем честны, сэр, когда-то вы говорили обо мне много плохого, — заметила она, подходя ближе и останавливаясь в метре от его кровати. Малфой и его мать остались стоять позади в нескольких метрах. — Я знаменит своими глупыми поступками, — слабо улыбнулся он. — Прошу прощения, что не смог встретить вас у двери. Надеюсь позже присоединиться к вам с моей женой за чашкой чая, если здоровье позволит. — Конечно, — сказала Гермиона. — Я говорил Драко, что вы не захотите меня видеть, знаете ли. Учитывая, как я обходился с вами и вашими друзьями. Она кивнула. — Честно говоря, я помогаю вашему сыну. Так совпало, что вы являетесь объектом этой помощи. Люциус закрыл глаза и усмехнулся. — Понимаю, мисс Грейнджер. На самом деле я бы предпочел, чтобы вы помогли именно ему. Он заслуживает лучшей участи, чем оказаться в таком состоянии. — Отец, — предостерегающе произнес Драко. — Я всего лишь ваш подопытный, мисс Грейнджер. Разберитесь, как помочь Драко, чтобы он... — Отец, — повторил Драко. — Со мной все в порядке. Сейчас мы сосредоточены на тебе. Люциус небрежно взмахнул рукой и бессильно уронил ее обратно на одеяло. — Не дайте ему себя обмануть. Он тоже испытывает симптомы. Гермиона оглянулась на Малфоя. — Он меня не обманул, — сказала она Люциусу. Драко под ее взглядом поежился и опустил глаза в пол. — Хорошо, — ответил Люциус, когда она снова повернулась к нему. — Что вам нужно от меня? Она подошла ближе к краю кровати и посмотрела вниз на Люциуса. Он был лишь тенью того, кем был когда-то. Сейчас он должен был быть волшебником в расцвете сил, но выглядел так, будто одной ногой уже стоял в могиле. Шорох позади заставил Гермиону обернуться. Нарцисса жестом велела Малфою поднести к кровати деревянный стул с прямой спинкой. Малфой послушно выполнил просьбу матери, пододвинув стул к Гермионе. Она пробормотала слова благодарности и придвинула стул, усаживаясь ближе к Люциусу. Он внимательно следил, как она вытаскивает из сумки блокнот и ручку. — Ах, Montblanc, — заметил Люциус, разглядывая ее ручку. Она замешкалась. — Да. Маггловская ручка. — Да, я знаю. У меня в ящике стола лежат три. Темный Лорд вышвырнул бы меня из моего собственного дома, если бы узнал, что две из них были там еще до его... несвоевременного воскрешения. — Вы пользуетесь маггловскими ручками? — удивилась она. — Они удобнее, чем перо и чернильница. Даже мне свойственна практичность. Она тихо выдохнула. — Понятно. Люциус вздохнул. — Послушайте, мисс Грейнджер, я не собираюсь рассказывать вам историю своей жизни. Вы правы — я совершал ужасные поступки. Я верил в свое превосходство по праву рождения. Я говорил и делал жестокие, непростительные вещи по отношению к тем, кто этого не заслуживал. Но могу вас заверить — когда двадцать лет назад вы оказались на полу моей гостиной, я хотел смерти Волдеморта больше, чем кто-либо еще. С тех пор у меня было много времени осознать ошибочность своего мировоззрения и навязанной мне с детства идеологии, которую, к сожалению, я успел передать своему сыну. — Понимаю, — сказала она, пристально наблюдая за ним. — Мой сын говорит, что у вас блестящий ум. И я ему верю. Я следил за вашей карьерой в Министерстве и за вашей работой за его пределами. Вы... намного лучше, чем я когда-либо был, мисс Грейнджер. И сейчас я понимаю, что это не вопреки вашему маггловскому происхождению, а благодаря ему. Она едва не вздрогнула, опасаясь, что он скажет «грязнокровка» вместо «магглорожденная». Бросив взгляд на свой блокнот, она снова встретилась с Люциусом глазами. — Сочту это за комплимент, сэр. — Люциус, пожалуйста. — Хорошо. У меня есть к вам несколько вопросов, Люциус. — Я полностью в вашем распоряжении, — ответил он, слегка приподняв руки над кроватью. Гермиона мельком увидела Темную Метку на его предплечье — тошнотворное пятно на бледной коже. Она выглядела как татуировка с расплывшимся от времени контуром, как безобразная гангрена. Вид метки шокировал ее — Гермиона не видела ни одной вживую с момента судебных разбирательств. — Начнем с вашего пребывания в Азкабане. Вы замечали какие-либо симптомы, находясь в заключении?***
— Они свободны, — заверила ее Нарцисса. — И получают жалование, уверяю вас. Зиппи, пожалуйста, расскажи мисс Грейнджер. Миловидный домовой эльф с кружевной розовой салфеткой в качестве шейного платка под крошечной детской рубашкой, доходившей ему до колен, посмотрел на Гермиону огромными глазами. — О, мисс, они дают нам галлеоны на сокровища. Желаете еще чаю? Гермиона улыбнулась. — Нет, спасибо, Зиппи. А какие сокровища? Зиппи опустил взгляд на свои руки и начал загибать пальцы. — Клипсы с камушками для ушей, особенные конфеты, которые мы сами не готовим, и разные фигурки животных. Улитки! С громким треском Зиппи призвал маленькую латунную статуэтку улитки и поднял ее, показывая всем за столом. — Очаровательно, — сказала Гермиона, бросая взгляд на Малфоя, который ошарашенно наблюдал за происходящим. — Зиппи, не мог бы ты убрать чашки? — попросила Нарцисса. — Сию минуту, хозяйка, — радостно ответил эльф. — Что угодно ради улиток. Когда домовой эльф исчез вместе с чашками, Гермиона снова посмотрела на Малфоя. — Улитки? — уточнила она. — Не знаю, — ответил он. — Они постоянно приносят... эти маленькие фигурки. Мы не понимаем, что они с ними делают. Это длится уже сколько? Семь лет? Нарцисса кивнула. — Да, до этого их очень увлекали заколки, но теперь латунные фигурки в большом почете. Люциус смог предоставить Гермионе более подробную информацию о симптомах и их развитии. Она тщательно зафиксировала хронологию с его слов, а затем поделилась с ним сведениями о судьбе Яксли, а также о состоянии Руквуда и Гойла-старшего. Она не успела изучить оставшиеся три дела до встречи с Малфоями, но заверила их, что если найдет еще что-то важное, то обязательно сообщит как им, так и их целителю. После беседы Люциус совсем ослаб. Нарцисса дала ему зелье из оранжевого стеклянного флакона и заверила, что им будет его не хватать за чаем, но ему следует отдохнуть. Затем она извинилась перед Гермионой и дважды поблагодарила ее, прежде чем они втроем спустились вниз в маленькую гостиную, где Зиппи уже разложил на серебряном подносе канапе и пирожные. Нарцисса заполнила некоторые пробелы в рассказе Люциуса, и Гермиона, извинившись, снова достала блокнот, чтобы сделать заметки. Мать Малфоя оказалась на удивление внимательной к Гермионе. Что разительно отличалось от того, какой та ее себе представляла. Возможно, Гермиона просто считала, что Нарцисса — холодная, высокомерная чистокровная волшебница, которая смотрит свысока на всех, кого считает ниже себя. А может, последние двадцать лет не прошли бесследно и научили смирению. Невозможно было сказать наверняка. Как раз когда Нарцисса начала расспрашивать Гермиону о ее работе, появился Зиппи, объявив, что хозяин зовет жену. Она поморщилась и поспешно извинилась. Спасенная домовым эльфом, Гермиона подумала, что так и не научилась уклоняться от вопросов о своей карьере. Она дала клятву хранить в секрете свою работу в Отделе Тайн. Близкие знали, но лишь потому, что догадались сами. Никакая другая сила, кроме магически наложенного обета, не смогла бы заставить Гермиону Грейнджер молчать о своей работе. Она задумалась, понял ли Малфой, чем она занимается, после разговора с Забини. Рассказал ли Блейз ему, что они больше не коллеги? Положив салфетку на стол, она заметила, как Малфой проводил мать взглядом, пока та выходила из комнаты. — Меня не нужно провожать, если ты должен… — Нет, — ответил он. — Все в порядке. Это мышечные спазмы. Он зовет ее, чтобы помочь с мазью, которая немного облегчает боль. Я там не нужен. Гермиона закрыла блокнот и убрала его в портфель. — Мне нужно время, чтобы перечитать мои заметки и оставшиеся медицинские файлы. Затем я хотела бы встретиться с тобой, чтобы обсудить, какие методы лечения ты уже испробовал. В медицине у тебя больше опыта, это очевидно. — Конечно, — сказал он, внимательно наблюдая за ней. Гермиона улыбнулась. — Я до сих пор удивлена, что ты стал целителем. В Хогвартсе ничто этого не предвещало. — Думаю, все предполагали, что я просто стану светским львом, как мои родители. Буду сорить деньгами и напиваться на приемах, — сказал он с легкой улыбкой. — О нет, я думала, что ты станешь игроком в квиддич или купишь себе место в Совете Министерства. Может, даже займешься торговлей артефактами. Он усмехнулся. — Ты представляла для меня гораздо более интересную жизнь, чем я сам. Она откинулась на спинку стула, изучая его. — А что представлял ты? Малфой покачал головой. — Когда был ребенком, наверное, думал, что буду делать то же, что и мой отец. Тратить деньги, оказывать влияние. Когда стал старше… после пятого курса… я вообще перестал представлять себе… что-либо. — Почему? — спросила она, зная ответ еще до того, как он произнес его. Он пожал плечами. — Потому что думал, что умру, не дожив до восемнадцати. — А когда не умер? Он снова покачал головой. — Боюсь, ты не хочешь знать о годах после суда, Грейнджер. Это было... не лучшее время. Ты будешь думать обо мне еще хуже. Малфой поднялся с кресла. — Я в твоем распоряжении. Напиши мне, как только будешь готова. Я соберу свои записи, и мы найдем место для обсуждения, которое устроит нас обоих. Я бы предпочел встречу наедине, если у тебя нет возражений. Я, как ты знаешь, не... пользуюсь популярностью. — Да, конечно. Я пришлю сову на этой неделе. Мне нужно всего пару дней, — согласилась она, вставая и разглаживая юбку. Он жестом указал на дверь и последовал за ней. — У твоего отца действительно три ручки Montblanc? — спросила Гермиона, пока они шли по коридору. — Не думаю, что он тебе соврал, — ответил Малфой с явной усмешкой в голосе. — Хочешь увидеть? — Увидеть что? — спросила Гермиона, обернувшись на него. Он скользнул мимо нее и пошел дальше по коридору. — Доказательства, — бросил он через плечо, сворачивая за угол. Она поспешила следом — чуть не врезавшись в его спину, когда тоже свернула за угол — и увидела, что он положил руку на бра на стене. — Что ты…? Как в приключенческом фильме, Малфой повернул бра вниз, и перед ними открылся вход в кабинет. Она осторожно последовала за ним внутрь, и по взмаху его палочки темное помещение осветилось. Фальшивая стена за ними бесшумно задвинулась обратно. Это оказался книжный шкаф, а не дверь. Настоящий вход находился прямо напротив них и, очевидно, вел в большой холл у парадного входа. — Ты так просто раскрываешь мне все секреты поместья, — заметила она, разглядывая шкаф, через который они вошли. — Мой отец был бы в восторге, — сухо отозвался Малфой. Она повернулась к нему и увидела, что он роется в ящике стола. Гермиона подошла ближе, заглядывая ему через плечо. И правда. Три ручки Montblanc во всем своем маггловском великолепии выглядели совершенно чужеродно среди чернильниц. — Говорил же, — сказал Малфой, показывая ей ручки. Он убрал две обратно и взял третью, затем развернулся и присел на стол. Гермиона сделала шаг ближе и протянула руку, чтобы взять ее. — Потрясающе, — усмехнулась Гермиона, глядя на элегантную черную ручку с серебряной змейкой на колпачке. — Не могу выбрать между «эксклюзивно» и «безвкусно». Малфой забрал ручку обратно и небрежно бросил ее на стол. — Безвкусно, — заверил он. — Определенно безвкусно. Это заставило ее рассмеяться. — В следующий раз я скажу твоему отцу, что ты осудил его вкус в выборе ручек. Он полностью уселся на край стола и, не глядя на нее, спросил: — Будет ли следующий раз? В его голосе звучало тщательно скрываемое равнодушие, что только подчеркивало, как сильно он пытался держаться непринужденно, хотя на самом деле ему это не удавалось. — Если получу приглашение вернуться. Это заставило его поднять взгляд на нее, его губы чуть приоткрылись. — У тебя постоянное приглашение. К сожалению, моя мать, похоже, тебя обожает. Чувствую себя преданным. Она снова рассмеялась. — Никогда не думала, что доживу до этого дня, — согласилась она, подходя ближе и усаживаясь на край стола рядом с ним. Их руки лежали совсем рядом, мизинцы разделял всего дюйм. — Какая твоя почасовая ставка, Грейнджер? Когда она взглянула на него, он смотрел не на нее, а на книжные полки за отцовским столом. Она тоже перевела взгляд на книги, прежде чем ответить: — Смотря кто спрашивает. — Я спрашиваю. Она сделала вид, что раздумывает, прежде чем наконец сказать: — Горячий напиток при каждой личной встрече. Предпочтительно йоркширский чай или флэт уайт, конечно же. В случае особенно долгих сеансов, возможно, потребуется пирожное или скон. Что-нибудь сладкое. А насчет занятости в нерабочее время... боюсь, это будет довольно дорого. Я соглашусь только на твою безмерную благодарность. Он опустил голову. — Грейнджер, я серьезно. Она фыркнула. — Думаешь, я нет? — Я богат. Я могу себе тебя позволить. Его слова почти оскорбили ее, но он выглядел слишком уставшим и грустным, чтобы она могла по-настоящему разозлиться. — Жаль, что я не продаюсь, — ответила она, наклоняясь и легко толкая его плечом. — Ты слишком добрая, но это играет мне на руку. Она посмотрела на него и улыбнулась. — Да? Малфой перевел на нее взгляд, но не повернул голову полностью. — Абсолютная правда. Но если ты хоть что-то обо мне помнишь, то знаешь, что я испорченный гаденыш. Так что скажу тебе — укради змеиную ручку моего отца. Она, наверное, стоит больше ста галлеонов. Плюс, мне будет очень приятно, если он увидит, как ты ею пользуешься, когда ты в следующий раз заглянешь на чай. Она развернулась и взяла ручку со стола. Подняв ее вверх, сказала: — Если ты хоть что-то обо мне помнишь, то знаешь, что я люблю нарушать правила. Мы остановились на том, что это безвкусно? Грань между безвкусицей и эксклюзивностью иногда так тонка. Они оба посмотрели на ручку, зажатую между ее большим и указательным пальцем. — Безвкусно, — сказали они одновременно. Затем рассмеялись, и Гермиона убрала ручку в свою сумку. — Верну, когда мы найдем решение. Должен же быть способ остановить болезнь. Если он есть, я его найду. Она соскользнула со стола и снова разгладила юбку. В животе вдруг неприятно засосало под его пристальным взглядом. — Не напрягайся слишком сильно, Грейнджер. — Ты знаешь, что я люблю сложные задачи. Напишу, когда буду готова к разговору. Хочу взглянуть на все без предвзятости. А потом сверим записи. Он встал и открыл дверной проем, спрятанный за книжной полкой. — Конечно. Я провожу тебя.
