Глава 11
10 мая 2025 г., 10:18
“There's something about the way you move. I see your mouth in slow motion when you sing. More subtle than something someone contrives. Your movements echo that I have seen the real thing.” - Incubus (Echo)
Слабый солнечный свет проникал в комнату сквозь тонкие занавески. Гермиона свернулась калачиком на краю кровати, прижимая к себе подушку. Она смотрела, как мерно поднимается и опускается грудь Малфоя под покрывалом — он все еще спал, наверняка вымотанный до предела после вчерашнего приступа. Он пытался вернуться в свой номер, но Гермиона категорически отказалась его отпускать — отобрала у него портфель и забрала ключ. После такого сильного приступа ему нельзя было оставаться без присмотра. Его сопротивление было слабым и недолгим и не выдержало противостояния. В итоге они договорились что он возьмет себе покрывало, а она — одеяло. Когда он устроился, Гермиона переоделась в спортивные штаны и футболку и осторожно легла на противоположной стороне кровати. Они успели обсудить ее заметки и предстоящий поход в библиотеку, пока он не уснул. Он отключился почти сразу, а вот ей понадобилось время, чтобы остановить скачущие мысли и перестать тревожиться о той ответственности, что легла на ее плечи. Она и раньше понимала, насколько все серьезно — достаточно было взглянуть на Люциуса. Но только когда она увидела, как Малфой корчится от боли, она осознала всю ответственность. Он умрет. Жуткой и мучительной смертью, если она не найдет лекарство. Гермиона не привыкла отступать, но тяжесть его жизни, лежащая на ее плечах, почти раздавил ее. Прошло почти полчаса, прежде чем он начал просыпаться, и все это время она просто лежала рядом и наблюдала, как он спит. Почти сразу он повернул голову в ее сторону. Глаза были едва приоткрыты, а голос хрипел после сна: — Насколько ты в ярости из-за того, что по моей вине мы, вероятно, опаздываем в библиотеку? Она откинула волосы с лица и ответила: — По шкале от Дамблдора, обнаружившего, что последнюю лимонную дольку съел Филч, до Снейпа, взбешенного тем, что гриффиндорский первокурсник взорвал котел, я бы сказала… где-то на уровне МакГонагалл, высмеивающей гадания Трелони по чайным листьям за преподавательским столом. Драко рассмеялся и перекатился на бок, зеркально отражая ее позу. Между ними оставалось около полуметра. Это расстояние одновременно ощущалось как бескрайняя пропасть и как трещина не толще волоса. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Нормально. — Прости, Малфой, но выглядишь ты далеко не так. — Его волосы хоть и были растрепаны, выглядели великолепно, но кожа была бледной, а под глазами залегли тени. — Ты только что растоптала мое хрупкое эго, злобная ведьма. Она показала ему язык. Он посмотрел на нее укоризненно, приподняв брови. Какое-то время они просто лежали и смотрели друг на друга. Наконец Гермиона произнесла: — Нам бы стоило... — Именно, — согласился он. — Я первая, — сказала она и скрылась в ванной. Она провела там целых двадцать пять минут, пытаясь хоть как-то осмыслить ужасающий факт — она провела ночь в одной кровати с Драко Малфоем. Пусть даже он был вымотан до изнеможения и отключился спустя час болтовни о научных исследованиях — он все равно спал в той же самой кровати. Без рубашки.***
В библиотеке нашлось не так много полезного, несмотря на неплохой французский Гермионы и помощь переводческого заклинания. Малфой говорил по-французски достаточно свободно и помогал ей, когда возникали трудности. Он изо всех сил старался выглядеть непринужденно, но Гермиона видела, что он едва стоял на ногах. Обычно его сутулость выглядела намеренно стильной и демонстративной, но сейчас она скорее напоминала готовность рухнуть замертво. В любой другой день Гермиона бы просидела за работой еще несколько часов, но сегодня решила закончить пораньше и направилась к портключу, аккуратно сложив записи в сумку. Малфой едва волочил ноги по мостовой, когда они заметили портключ. Им оказался разбитый терракотовый цветочный горшок, стоявший на ступеньках жилого дома в двух кварталах от площади Фюрстенберг. Было почти пять, когда они склонились над портключом и ощутили, как их засосало в трубу, из которой они вывалились в огромную лужу грязи за каким-то сараем в Хайгейтском лесу. — Ох, — сказала Гермиона, глядя на свои кроссовки. — Как думаешь, в отделе портключей сделали это нарочно? Потому что, будь я на их месте, я бы так и поступил. Должна же быть хоть какая-то радость в жизни, — сказал Малфой и протянул ей руку, чтобы помочь подняться по скользкому склону. — Не все такие мелочные, как ты, Малфой, — ответила она и потянула его за собой, чтобы он не поскользнулся на грязи. Он фыркнул. — Это ты так думаешь, Грейнджер. Типичная гриффиндорка. — Типичный слизеринец, — буркнула она в ответ. Она схватила его за правое запястье, когда он попытался отстраниться. — Иди сюда, я тебя аппарирую до дома. На секунду ей показалось, что он собирается возразить. Но вместо этого он развернулся и встал перед ней. Гермиона крепко держала его запястье, а второй рукой сжала лацкан его пальто, взглянув ему в лицо. — Готов? — Готов, — прошептал он. С громким хлопком они появились за магазинчиком в двухстах метрах от его дома. Гермиона почувствовала, как желудок кувыркнулся после двух магических перемещений подряд, но на этот раз она справилась куда лучше, чем в прошлый. Помогло то, что она сама контролировала аппарацию. — Спасибо, что подбросила, Грейнджер, — сказал Малфой с легкой улыбкой, когда она отпустила его. — Ты от меня еще не избавился. Идем. — Они молча дошли до его двери, прежде чем она добавила: — Сейчас ты поешь и сразу отправишься в постель. Тебе нужен отдых. Он застонал и привалился к двери. — У меня уже есть мать, Грейнджер. Вторая ни к чему. — Хорошо, что я не собираюсь ею становиться. Он потянулся, потирая левое плечо и вытягивая шею, чтобы размять мышцы. — Как ты вообще могла подумать, что у тебя что-то получится с Уизли, — уму непостижимо, Грейнджер. — Первая любовь, — отмахнулась она. — Ты хотела сказать, глупость, — фыркнул он. Она легонько хлопнула его тыльной стороной ладони по груди. — Открывай дверь. Я зайду, чтобы убедиться, что ты поел. Его усмешка дрогнула. — Ты ведь знаешь, что тебе совсем не обязательно это делать? Она склонила голову и скрестила руки на груди. — Я жду. Признавая капитуляцию, Малфой поднял обе руки, прежде чем открыть дверь. Он жестом пропустил ее вперед, и Гермиона снова поймала себя на мысли, что невозможно не заметить, с какой легкой и инстинктивной почтительностью он к ней относится. Она миновала гостиную по правую руку и прошла по длинному коридору, который вел в столовую и кухню. Малфой следовал за ней, снимая на ходу верхнюю одежду, и протянул руку за ее пальто еще до того, как она сама подумала о том, чтобы снять его. Пока он аккуратно складывал пальто на спинку стула, она инспектировала его кухню. — Грейнджер, тебе правда не обязательно… — начал он. — Это ужасно, Малфой. Ты вообще умеешь готовить? Он прислонился к дверному косяку. — Ты ведь видела мои бутерброды с сыром пару недель назад — и после этого еще спрашиваешь? — Аргумент принят, — согласилась она, вытаскивая из холодильника бекон и коробку яиц. — Хлеб есть? Когда он не ответил, она подняла глаза и бегло его осмотрела: черные брюки, темно-зеленая рубашка, выражение лица... непонятное. Его губы были чуть приоткрыты, а взгляд казался нежным. — Что? — спросила она, переминаясь с ноги на ногу. Он покачал головой: — Вон в том ящике. — Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь, Малфой. Иди отдохни. Еда будет готова через пару минут. — Ты… — начал он, но оборвал себя и сжал губы в тонкую линию. — Иди уже, — сказала она, не в силах вынести, как он на нее смотрит — словно хочет поблагодарить. Она просто делала то, что сделал бы любой друг. Ничего особенного. — Такая преданность делу, пожалуй, требует кражи еще одной ручки Montblanc с отцовского стола. — Сейчас ты так говоришь, а потом получишь подгоревший тост и полусырой бекон. Я только яйца умею нормально готовить. Яичница подойдет? Он скривился. — Омлет? — Ладно, — кивнула она. Малфой задержался еще на пару минут, пока она искала сковороду и включала плиту, заставляя ее все больше нервничать. Она сосредоточилась на деле, и, когда снова подняла взгляд, его уже не было. Завтрак, поданный на ужин, состоял из омлета, бекона и тостов. Помидоров и сосисок для полного комплекта не нашлось, но даже то, что получилось, пахло потрясающе — особенно учитывая, что последний раз они ели еще утром в отеле. Он появился в дверях кухни в таких же спортивных штанах и футболке с длинными рукавами, что и прошлой ночью. Гермиона выложила на тарелку омлет, тосты с маслом и четыре ломтика бекона. — Ты не против, если я поем с тобой? — спросила она, протягивая ему тарелку, прежде чем взять со столешницы свою. — Я бы обиделся, если бы ты не осталась. Они устроились за столом напротив друг друга и ели в тишине. Положив салфетку на тарелку, Гермиона сказала: — Думаю, стоит еще раз съездить Хогвартс. Теперь у нас есть несколько идей, на которых можно сосредоточиться, и мы можем работать более эффективно. Еще я собираюсь поговорить с Гарри насчет возможности пообщаться с парой заключенных в Азкабане. Ты не будешь возражать, если я расскажу ему немного больше? Я не буду раскрывать лишних деталей. Чтобы соблюсти конфиденциальность. — Делай, как считаешь нужным, Грейнджер. Я сам попросил тебя о помощи. Было бы безумием диктовать тебе, как ее оказывать. — Но как ты к этому относишься? Он отодвинул пустую тарелку от края стола. — Я тебе доверяю. Гермиона открыла рот, но не нашлась, что ответить. Эти три слова вызвали прилив гордости, но в животе тут же свернулся тревожный узел. Ей не хотелось подводить его. Он поднялся из-за стола и собрал их тарелки. — Если ты не собираешься уложить меня в постель, то, думаю, твоя общественная работа на сегодня завершена. —Тебя действительно нужно уложить в постель? — спросила она, задаваясь вопросом, хватит ли у него сил подняться по лестнице. Перед тем как исчезнуть на кухне, он усмехнулся и приподнял брови так, будто хотел, чтобы она переосмыслила формулировку. Прежде чем она успела взять свои слова обратно, он сказал: — Ты можешь укладывать меня, когда захочешь, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как щеки начинают пылать. — Серьезно, Малфой? — укорила она. — Я тебя выхаживаю, а вместо благодарности получаю пошлости. Возмутительно, честно. — Ее улыбка и шутливый тон, очевидно, сгладили возмущение. — Раз ты достаточно бодр, чтобы язвить, значит, сам и посуду помоешь. — Она подхватила пальто и сумку. — Я напишу тебе, — крикнула она, направляясь к входной двери. На полпути она поняла, что он идет следом, чтобы проводить. Гермиона открыла дверь и обернулась, выйдя в темный февральский вечер. Над городом висела мелкая морось. Малфой выглядел как девичья мечта, стоя на пороге своего дома — одна рука на косяке, другая на ручке двери. Ей вдруг захотелось проверить, что будет, если она примет вызов и скажет, что все-таки уложит его в постель. Нет, сказала она себе. Спать в гостиничном номере на огромной кровати, чтобы присмотреть за ним после изматывающего приступа — это одно. А вот спать в его постели, когда он уже вполне может позаботиться о себе сам — совершенно другое. Что-то, о чем даже думать не стоит. — Отдохни, Малфой, — сказала она, поправляя сумку на плече и разворачиваясь, чтобы уйти к точке аппарации. — Грейнджер, — окликнул он. Она обернулась и посмотрела на него. — Спасибо. За все. Я серьезно. Даже если мы так и не найдем решение. Все равно, спасибо. Она натянуто улыбнулась и опустила голову. — Не за что. — С этими словами она снова развернулась и поспешила прочь. Когда она вышла за предел антиаппарационного барьера, ей пришлось вытирать слезы с лица.***
Малфой, Если ты умер, я буду крайне недовольна. Все в порядке? Г. Грейнджер Грейнджер, Каждый уголок моего ледяного сердца согревается при мысли о том, что моя преждевременная смерть огорчила бы тебя. Не позволяй моей матери одеть меня на похоронах в ту зеленую шелковую рубашку. Я говорил ей, что эта рубашка похожа на пижаму. Я избегал тебя, потому что опасаюсь, что выставил себя полным дураком из-за инцидента в парижском отеле. Если мы сделаем вид, что ничего не произошло, то можем возобновить переписку. Д.М. Малфой, Что ты за слизеринец такой, если возражаешь против зеленой шелковой рубашки? Я бы еще вложила в нагрудный карман ту эксклюзивную ручку со змеей, чтобы все скорбящие знали, на каком факультете ты учился. И вообще — заткнись. Никто не выставил себя дураком. Напиши, когда будешь готов поговорить. Г. Грейнджер Грейнджер, Как и всегда, я в твоем распоряжении. Я отпросился с работы на следующий день после нашего возвращения, но теперь я снова бодр и готов быть твоим мальчиком на побегушках. Делай со мной что хочешь. Если это звучит двусмысленно — я так и задумывал. Д.М. Мальчик на побегушках, Не флиртуй со мной, если не хочешь, чтобы я поверила. Я пришлю сову, как только разложу все мысли по полочкам. Г. Грейнджер***
Она сидела, скрючившись над журнальным столиком, пытаясь упорядочить хаотичные заметки из библиотеки французского Министерства, когда камин вспыхнул зеленым. — Гермиона? — послышался голос Гарри, и в пламени проступили очертания его носа, лба и подбородка. — Проходи, Гарри, — сказала она, собирая пергаменты в аккуратную стопку. Через пару секунд он уже стоял в ее гостиной, стряхивая с аврорской мантии остатки летучего пороха. — Джинни приглашает тебя на ужин. У нас сегодня воскресный ростбиф. — Но сегодня вторник. Гарри кивнул: — Я в курсе, Гермиона. А знаешь ли ты, что ростбиф можно есть в любой день недели? — Не дерзи, — отрезала она. — Лили потребовала воскресный ростбиф, в честь того что теперь умеет летать по дому. — Летать? На метле? — с тревогой переспросила Гермиона, представив, как Лили в таком юном возрасте мчится по воздуху на чертовой метле. От одной мысли ее затошнило. — Да, на метле. Она едет в Хогвартс в этом году. Решила заранее подготовиться, так что мы с Джинни ее учим. Но я пришел не из-за Лили и не из-за ростбифа — я пришел поговорить с тобой о Руквуде. — Он умер? — спросила она, вскакивая с дивана. — Да. Да, умер. Как ты узнала? — Это как раз то, о чем я хотела с тобой поговорить. В выходные я разговаривала с Малфоем и сказала ему, что хочу поделиться с тобой некоторой информацией. Гарри помрачнел. — Это же не он, правда? Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кого Гарри имеет в виду. — Волдеморт? Нет. Нет. Нет никаких признаков его участия, кроме того, что те, кого он наградил Темной меткой, болеют и умирают, но процесс этот растянут во времени. Насколько я могу судить, у Яксли и Руквуда первые симптомы начали появляться примерно через год после победы над Волдемортом. У Гойл-старшего и Люциуса Малфоя немного позже. Гарри тяжело опустился в кресло. — Какие именно симптомы? Она перечислила их — от головных болей до мучительных судорог, изменения цвета кожи и галлюцинаций. — Я также думаю, что нельзя исключать отказ внутренних органов. Такое ощущение, будто их что-то отравляет, но медленно, на протяжении нескольких лет, даже десятилетий. У нас есть кое-какие зацепки. Возможно, это проклятие, которое... я не знаю... которое убивает постепенно. Что, если подумать, вполне в стиле этого маньяка. Или, что на мой взгляд более логично, это чары — вроде Протеевых — которые с течением времени разрушают и отравляют тело. Я просто не могу найти никаких подтверждений ни одной своих теорий и уж точно ничего, что могло бы помочь это остановить. — Помочь? Я думал, это все ради научного интереса? Гермиона ни секунды не сомневалась, что у нее сейчас тот самый взгляд, который не раз доставался Гарри и Рону, когда те не к месту говорили что-то глупое и раздражающее. — То, что они творили ужасные вещи, не значит, что мы должны опускаться до их уровня. К тому же, ты ведь не ставишь Малфоя в один ряд с остальными Пожирателями, правда? — У него тоже есть симптомы? — Конечно. Он получил Метку, когда мы были на шестом курсе, Гарри. Симптомы проявились позже, чем у остальных. Я не знаю, связано ли это с тем, что он моложе, или что носил Метку меньше по времени, или с какой-то другой причиной, но... да, у него тоже сильные мышечные спазмы, головные боли и истощение. Если ничего не предпринять, он окажется прикован к кровати так же, как его отец и остальные Пожиратели смерти, сидящие в Азкабане. Гарри, сосредоточенно нахмурившись, обдумывал ее слова. — Ты не думаешь, что он вернулся? Ее сердце сжалось от сочувствия к лучшему другу. — Нет, я так не думаю. Это что-то другое. Безусловно, он всему виной. Но все случилось давно. — Что у вас с Малфоем происходит? Она фыркнула. — Ничего. — Мерлин, ее ложь так очевидна. — Он... изменился, он не такой, каким был в школе. Он повзрослел, как и мы все. На самом деле, я думаю, что мы с ним, кажется, друзья. Странно, да? — Друзья? — с сомнением переспросил Гарри. Гермиона закатила глаза: — Не выдумывай того, чего нет, Гарри Джеймс Поттер. Ему нужна наша помощь, и я думаю, что он ее заслуживает. К тому же, если я разберусь с этой историей, то, может, все же напишу статью для «Вестника Чар». — Ладно, — согласился он. — Я тебе доверяю. Чем я могу помочь? — Раз уж ты упомянул Руквуда — ты мог бы попробовать осмотреть его тело? Кажется, меня внесли в черный список Азкабана и заблокировали доступ к медицинским архивам. Поерзав в кресле, Гарри спросил: — А что именно мне искать? — Что угодно. Очевидную причину смерти, изменение цвета кожи, повреждения, внешний вид Темной метки. — Это звучит сомнительно — просить посмотреть на мертвого человека, однако я попробую. Но это не совсем в компетенции ДМП, так что мне могут сказать, чтобы я не лез не в свое дело. — Я понимаю. Просто... я была бы очень благодарна, если бы ты попробовал. — Воскресный, вернее, вторничный ростбиф? — спросил Гарри, вставая с кресла. — Джин сказала, все будет готово через час. — Ладно, пойдем, — согласилась она. — Лили, кстати, собирается расспрашивать тебя о Малфое. Она сказала Джин, что он, цитирую, самый милый парень на свете. — Гарри поморщился. — Так что... будь готова отрицать, что вы обнимались. — Мы не обнимались. И откуда она вообще об этом знает? — Это же было в «Пророке», Гермиона. Неужели ты удивлена, что твоя крестница читает «Пророк»? — Она очень умная, — согласилась Гермиона.***
Днем позже Гарри снова стоял в ее гостиной, стряхивая пыль с мантии. — Она исчезла, — сказал он без предисловий. Его глаза за толстыми линзами очков были расширены от удивления. — Кто исчезла? — Темная метка Руквуда. Ее больше нет. — Что? — Я успел получить разрешение как раз перед тем, как они кремировали тело. Я уверен, что это был он. Тело ведь нельзя подделать с помощью Оборотного зелья, верно? Она забегала по небольшому пространству перед диваном. — Нет, нельзя. И даже если бы можно было, Метка все равно бы осталась. Она была на Руквуде. Заметил какое-нибудь изменение цвета кожи на левой руке? — Нет, ничего. Он был... худой, изможденный, явно болел. Все тело было в ссадинах — мне сказали, что у него случился психоз, и он сам себя разодрал, прежде чем его усмирили. Царапины выглядели правдоподобно. — Но Метки не было? — Шестеренки в ее мозгу крутились, обрабатывая новую информацию. — Не было, — подтвердил Гарри. — Я не понимаю, как это возможно. — Когда он умер? Гарри пожал плечами: — Кажется, рано утром во вторник. — А сегодня четверг. Ты только что оттуда? — Да. — Она чувствовала, что он следит за каждым ее шагом. — О чем ты думаешь? — Я помню тела Пожирателей смерти после... после битвы. Сразу после битвы. Метки были на месте, так? — Так. — А что если она растворяется, или распадается, или... не знаю. Может, она исчезает спустя какое-то время? — Все было так давно, она уже не помнила, как быстро убрали тела. Большинство убитых унесли сразу после того, как оказали помощь тяжелораненым. — Снейп, — вдруг сказала она, щелкнув пальцами. — Снейп? — глаза Гарри стали еще шире, чем когда он только пришел. — Ты видел его до похорон? Гроб ведь был закрытым. Последний раз я видела его в Визжащей хижине во время битвы. — Я… видел. Вы с Роном говорили с Макгонагалл, а я с Луной подошел, пока не закрыли крышку. Не знаю почему, но мне хотелось его увидеть. Мне казалось, мне это нужно… чтобы поставить точку, или что-то вроде того. — И? Он усмехнулся, но без намека на веселье: — Он выглядел ужасно. Вот почему я попросил их закрыть гроб. У него был след от укуса на шее, и... я хотел, чтобы его запомнили таким, каким он был при жизни, а не в том состоянии, в котором он умер. — Метка, Гарри, — сказала она, с трудом сдерживая нетерпение. — Она у него была? Гарри покачал головой: — Он был в мантии. Руки были закрыты. Конечно. Конечно, он был в мантии. — Полагаю, логично, что никто из нас не видел тело спустя три дня после смерти. Это вообще не самое приятное зрелище, правда? — Правда, — согласился Гарри. — Вся эта история довольно неприятная, Гермиона. — У меня есть идея, — сказала она. — Мне нужен тигель. — Что? — Сосуд для плавки металлов. Гарри покачал головой: — Гермиона, о чем ты вообще говоришь? — У Джинни еще сохранились монеты, которые мы использовали для Отряда Дамблдора?
