Mercy Show to Me | Милосердие прояви ко мне

“Can I get an honest answer from you right now, baby? 'Cause all we ever talk about is me. Before I turn the lights out. Before I turn the lights out, tell me who the fuck you wanna be.” - Drake (Can I)

 

— Зачем ты это сделал? — спросила она, отрываясь от подборки «Вестника Чар» за 1801–1850 годы. Малфой сидел, закинув ноги на край стола и раскрыв на коленях старинный том примерно 1700-х годов. Время от времени он отклонялся назад, балансируя на двух ножках стула, а затем снова возвращался в нормальное положение. Он делал так не первый раз, но сегодня это почему-то ее ужасно отвлекало. Он посмотрел на нее вопросительно, хотя точно знал, о чем она говорит. Наконец он сдался: — Фонд Малфоев раздает деньги уже двадцать лет, Грейнджер. Это просто еще один акт благотворительности. — Почему в честь меня? Если ты все еще пытаешься исправить свою репутацию, почему не назвать его «Программа имени Малфоев для маглорожденных студентов, желающих получить высшее образование»? Он отложил книгу и убрал ноги со стола. — Ты отказалась от оплаты. Я должен был сделать хоть что-то. — Ты не должен платить мне за то, что я помогаю найти лекарство от смертельной болезни. Он выглядел так, будто собирался поспорить с этим. Но вместо этого просто сказал: — Я не должен, но хочу. Так что теперь у тебя есть стипендиальный фонд. И все маглорожденные, которые захотят продолжить образование, будут равняться на тебя. Мерлин свидетель, ты куда лучший пример для подражания, чем я или мой отец. Она вздохнула и снова уткнулась в оглавление за 1847 год. Его щедрость, оформленная на ее имя, заставляла ее чувствовать себя неуютно — не потому, что она не оценила жест, а потому, что от самой мысли о том, что он что-то делал, думая о ней, у нее в животе начинали порхать бабочки. Помолчав пару минут, она подняла глаза и сказала: — Спасибо, Малфой. — Только не начинай, Грейнджер. Нам обоим будет неловко. — И так уже неловко, — сказала она. — Учитывая, что ты заставил Минерву Макгонагалл думать, что мы встречаемся. Как будто одного «Пророка» было мало — ко вторнику весь преподавательский состав и каждый ученик будут в курсе. Он водил большим пальцем взад-вперед по краю стола. Гермиона делала вид, что все еще читает, хотя на самом деле просто следила за ленивым движением его пальца. — Я порчу твою репутацию? — нарочито равнодушно спросил он. — К черту мою репутацию. Просто... некрасиво так играть с людьми. — С кем я играю? С тобой? — спросил он. Она наконец подняла голову — взгляд его серых глаз был тяжелым, сосредоточенным, и она поняла, что он действительно ждет ответа. — Со мной. Со всеми. Он опустил взгляд на книгу перед собой. — Я поговорю с ней перед уходом, скажу, что просто… — Не надо, — перебила она. — Не так уж это и важно. Просто… я думаю, не стоит давать людям ложную надежду, вот и все. Он кивнул один раз. — Ладно. Она попыталась сосредоточиться на журнале перед собой, но все, о чем могла думать — это Малфой, учредивший стипендию в честь нее. И как у него собираются морщинки в уголках глаз, когда он смеется. И как он аккуратно переложил ее бумаги  тогда в отеле, чтобы освободить место для ужина. И что она почувствовала, когда он обнял ее перед парной аппарацией. И как он потратил годы на обучение целительству, хотя все ее знакомые давно списали его со счетов. И про его удивительно нормальный дом в маггловском Лондоне, куда, судя по всему, он никого не приглашал — кроме нее. И как он смотрел на нее, когда она читала стихотворение вслух. И как он стоял в дверях, пока она не аппарировала домой. Дела были плохи. Ей не следовало что-то чувствовать к нему. Гермиона водила подушечкой указательного пальца по строчкам оглавления, но не видела ничего перед собой. А вдруг она не сможет его спасти? А если через четыре или пять лет она будет сидеть у его постели, наблюдая, как он борется с болью и галлюцинациями? Даже мысль об этом была невыносима. — Почему твоя мать удивилась, что я бывала у тебя дома? — спросила она, не отрывая глаз от страницы. — Потому что там не было никого, кроме дизайнера и рабочих, которые делали ремонт. — А твои подружки? — Подружки? — Маггловские женщины, с которыми ты встречался. Он немного помолчал. — Нет. Я никогда не приводил их туда, — наконец сказал он. На этих словах Гермиона подняла голову. — Как так? Я думала, с одной из них ты встречался год. — Это не были серьезные отношения. Она отвела взгляд. — Понятно. — Я был уверен, что умру, — тихо сказал он. — Никто не хотел мне помочь, и… — Я бы помогла, — перебила она. — Я боялся попросить помощи у тех, кто, как мне казалось, мог бы помочь, — поправил себя Малфой с легкой улыбкой. — Кроме того, я не мог покинуть магический мир насовсем. А с маггловской женщиной пришлось бы. Они были просто… — Просто кем? — Она затаила дыхание, ожидая ответа, которого, возможно, не хотела знать. Он вздохнул. — Просто способом какое-то время не чувствовать себя одиноко. Она не знала, что причиняло боль сильнее — ревность к этим женщинам или осознание того, насколько одиноким он себя чувствовал. Она сглотнула. — Жаль, что ты прошел мимо и не заговорил со мной тогда, на матче по квиддичу. — Мне тоже жаль, Грейнджер. Она встряхнулась, пытаясь сбросить тяжелую атмосферу, сгустившуюся между ними, и захлопнула книгу. — Эти статьи по Чарам бесполезны. Пойду посмотрю, здесь ли мадам Пинс. В прошлый раз ее не было, а мне кажется, она может знать, где искать заклинания и проклятия, относящиеся к  Темным Искусствам. В Запретной секции ничего интересного не нашлось, но Малфою попалась книга семнадцатого века по чарам, защищенная заклинанием стазиса. Когда Гермиона заметила, что именно написано на странице, она вскочила и поспешила обойти стол, чтобы читать через плечо Малфоя. Корявым почерком в книге было записано контрзаклинание для Протеевых чар. На практике эти чары обычно никто не снимал, поэтому, после изобретения этих чар в XVII веке, маги, их применявшие, вряд ли считали контрзаклинание полезным. Гермиона вытащила палочку и бросила на стол монету Джинни. Один взмах палочкой и произнесенное заклинание заставили обе половинки монеты засветиться. Малфой поднял их и внимательно изучил обе части, прежде чем с восхищением взглянуть на Гермиону. — Сработало. Она ахнула, затем выжидающе посмотрела на Малфоя. — Что? — спросил он. — Твоя рука. Дай мне попробовать на твоей руке. Внезапно он растерял всю уверенность, убрал руку со стола и положил ее себе на колени. — Отцу гораздо хуже, чем мне. Сначала нужно попробовать на нем. Она уже хотела настоять, но решила, что атмосфера и без этого слишком напряженная. Вместо этого она записала нужную информацию, быстро убрала все в сумку и поспешила к воротам. Малфой шел следом. — Увидимся, — выдохнула она, когда они пересекли границу защитных чар и одновременно исчезли с громкими хлопками. Она аппарировала на ведущую к дому аллею и побежала к боковому входу, где он встречал ее оба предыдущих раза. Малфой уже держал дверь открытой, когда она подбежала. Было темно, и на поместье падал влажный, тяжелый снег. Нарцисса, должно быть, услышала их шаги, потому что уже стояла наверху лестницы, глядя вниз в холл. — Он спит? — голос Малфоя раздался прямо у плеча Гермионы, а его рука легла ей на бедро. Глаза Нарциссы были широко раскрыты, рука прижата к груди. Гермиона подумала, не ожидала ли она увидеть незваных гостей, недовольных ролью семьи Малфоев в войне. Им следовало бы заранее отправить патронуса. — Да, я дала ему сильную болеутоляющую настойку всего несколько минут назад. Сегодня был ужасный день, Драко. — Грейнджер кое-что нашла. — Это ты кое-что нашел, — поправила она, торопясь вверх по лестнице, Малфой следовал прямо за ней. Они на мгновение остановились перед дверью в спальню Люциуса, чтобы перевести дух и объяснить Нарциссе их теорию, что Темная метка — это модифицированные Протеевы чары, которые отравляют тело носителя разрушительной магией. Найденное ими контрзаклинание должно снять чары, и есть шанс, что оно сработает даже на версии, созданной Волдемортом. — Действуйте, — сказала Нарцисса, открывая дверь и жестом приглашая их войти в безмолвную спальню. Люциус выглядел гораздо хуже, чем несколько недель назад, в первый визит Гермионы. Кожа была землистого цвета, влажные от пота волосы прилипли ко лбу и шее. Он еле слышно дышал, его грудь едва заметно поднималась и опускалась. Гермиона выжидательно посмотрела на Малфоя. Он покачал головой. — Давай ты. В чарах ты всегда была лучше меня. Сверившись с пергаментом, на котором она записала заклинание, Гермиона подняла палочку и коснулась ее кончиком центра восьмерки, образованной телом змеи. Вложила всю уверенность в заклинание и задержала дыхание. Драко стоял рядом, держась за столбик кровати, чтобы не потерять равновесие. Наполненные магией чернила, уродующие внутреннюю сторону предплечья Люциуса, на мгновение будто заискрились, а затем снова превратились в яркое напоминание о былых ошибках. Гермиона наклонилась ближе и заметила россыпь кровоподтеков на сгибе локтя и вдоль руки. Пятно было даже поверх метки. Это не сработало. Более того — состояние Люциуса ухудшилось. Гермиона сделала дрожащий вдох. — Я… оно не… — Не сработало, — сказал Малфой, отводя взгляд от отца. Нарцисса подошла и положила руку Гермионе на спину, не отрывая взгляда от мужа. — Мне… жаль, — прошептала Гермиона, обернувшись, чтобы посмотреть на ведьму. — Не извиняйся, Гермиона. Все это сделано не за месяц — значит, и не за месяц решится. Гермиона с трудом проглотила подступивший к горлу ком. Ее сердце болело не за мужчину, что лежал в постели. Он действительно относился к ней плохо когда-то. Сердце Гермионы болело за его жену, которая любила мужа, и за его сына, который смотрел, как умирает отец. И за самого Малфоя. Потому что если она не найдет способ все исправить, то она потеряет его. Прошло меньше двух месяцев, а она уже не могла представить свою жизнь без него. Как друга, конечно. Просто как друга. — Я не сдаюсь, — сказала она, следя, как Люциус дышит. — Должен быть способ. — Мы верим в тебя, — голос Нарциссы звучал отдаленно, и Гермиона попыталась отогнать мысли о том, что Драко тоже поглотит эта ужасная, ядовитая темная магия. Нарцисса отошла в сторону и положила руку на спину Малфоя. — Идемте, пусть он отдохнет. Я попрошу Зиппи подать напитки. Зиппи, конечно, был рад исполнить любую просьбу. Нарцисса и Гермиона с бокалами красного вина сидели на разных концах дивана. Они находились в гостиной, прилегающей к покоям ведьмы. Малфой держался в стороне, стоя у окна с бокалом «Огдена». Она даже не пыталась заговорить, мысленно коря себя за глупость. Конечно, контрзаклятие к Протеевым чарам не могло сработать на заклятии, которое не являлось Протеевыми чарами. Волдеморт явно внес какие-то изменения. Гермиона уже строила планы, как разыскать Филиуса Флитвика и выяснить, сможет ли он помочь или порекомендовать эксперта по чарам. — Я должна была догадаться, должна была подойти к этому основательнее, — произнесла она, глядя в почти пустой бокал. Вино должно было быть великолепным, но на вкус было как пепел. — У нас еще есть время, — мягко сказала Нарцисса. Гермиона смотрела на спину Малфоя, который стоял у окна и смотрел в ночь. Территория поместья практически не освещалась, и Гермиона сомневалась, что он вообще видит снег, который наверняка покрывал землю. Она вздрогнула, когда он резко развернулся, подошел к бару и налил себе виски почти до краев стакана. Он был подавлен, и Гермиона не могла придумать ни одного слова, которое звучало бы уместно. Все вздрогнули, когда Зиппи с громким хлопком появился, чтобы снова наполнить бокал Гермионы. У нее не хватило духу сказать услужливому домовому эльфу, что второй бокал — это уже лишнее. Вместо этого она быстро выпила вино, наблюдая за Малфоем краем глаза. Он уже опрокинул половину своего виски и теперь скрестил руки, чтобы помассировать левое плечо. У него болела рука? Она открыла рот, чтобы спросить, но слова так и не сорвались с губ. — Завтра я свяжусь с несколькими специалистами по Чарам. Возможно, получится модифицировать контрзаклятие так же, как Волдеморт модифицировал Протеевы чары. — Мы ближе к цели, чем когда-либо, и все благодаря тебе, — кивнула Нарцисса, сжимая бокал вина так сильно, что побелели костяшки пальцев. Гермиона даже не могла себе представить, какая это пытка — наблюдать, как любимый человек умирает в агонии. Гермиона прочистила горло: — Я должна поблагодарить вас с Люциусом за щедрое пожертвование в стипендиальный фонд. — Прошу прощения? — Стипендиальный фонд для магглорожденных, названный в мою честь. Драко сказал, что пожертвование из фонда Малфоев. Нарцисса нахмурилась: — Не припоминаю, чтобы я подписывала нечто подобное… но это весьма благородное дело. Возможно, нам стоит действительно внести вклад. — Я думала... — Это сделал я, — сказал Малфой, допивая виски. Когда он повернулся к ним лицом, его взгляд был остекленевшим. — Я вложил свои деньги. — Ах, — прошептала она, опуская глаза в свой пустой бокал. Нарцисса с интересом посмотрела на сына. — Как замечательно. Обязательно скажи мне, как он называется, чтобы наш фонд тоже мог… — Программа имени Гермионы Джин Грейнджер для маглорожденных студентов, желающих получить высшее образование, — заплетающимся языком выговорил он. Несколько порций виски на голодный желудок не прошли бесследно. Н арцисса сдержанно, но искренне улыбнулась: — Это очень благородный поступок, Драко. Малфой махнул рукой и вышел из гостиной. Гермиона услышала стук его ботинок по выложенному плиткой коридору. Она хотела было встать, но Нарцисса протянула руку и удержала ее. — Дай ему немного времени, дорогая. Гермиона вновь устроилась на диване и поставила бокал на столик. — Ты ему очень нравишься, ты знаешь? — сказала Нарцисса. Не зная, что ответить, Гермиона лишь кивнула: — Он мне тоже нравится. — Рада это слышать, — Нарцисса развернулась к ней лицом, прежде чем спросить: — У него случился приступ, когда вы были во Франции? — Да. — Ммм, я так и думала. После возвращения он два дня провел в постели. Ты была рядом, когда это произошло? Гермиона тяжело вздохнула, пытаясь разобраться, что можно, а что нельзя говорить, чтобы не предать его доверие: — Да. Мы работали в моем номере. Я помогла ему с лекарствами и присматривала за ним. Она вздрогнула, когда почувствовала, как ладонь Нарциссы накрыла ее лежащую на колене руку. — Спасибо, что позаботилась о моем сыне, Гермиона. Большую часть своей жизни он провел в одиночестве. Возможно, тебе так не кажется, но это правда. — Я верю вам. И это пустяки. Помогать ему — это... самое меньшее, что я могу сделать. Я... я хотела бы сделать больше. Обещаю, я не перестану искать решение проблемы. — Я в этом не сомневаюсь, дорогая. Мне отрадно знать, что он нашел тебя. — Ох, — Гермиона высвободила руку и рассеянно заправила локон за ухо. — Мы не... то есть... между нами ничего нет в этом смысле. Мы просто друзья. — Конечно, — с легкой улыбкой сказала ведьма. — Но все равно. Я рада. Гермиона коротко кивнула и натянуто улыбнулась. Она понимала, что ей пора, но не хотела уходить, не увидев Малфоя. Он будто почувствовал, что она его ждет — в коридоре послышались его неуверенные, сбивчивые шаги. Она уже стояла, когда он появился в дверном проеме. — Я собираюсь домой, — сказал он, опираясь рукой о косяк. По расслабленной позе было понятно, что он сильно пьян. — Грейнджер, тебя проводить? Боюсь, в таком состоянии я паршивый партнер для парной аппарации, но Зиппи готов помочь. Она подошла ближе и встала прямо перед ним, но он избегал смотреть ей в глаза. Его взгляд был прикован к полу за ее спиной. — Я в порядке. А вот ты — нет. Ты расщепишься. Я тебя аппарирую. — Мне не нужно... — Мне все равно, Малфой. Я провожу тебя домой. Он наконец поднял на нее глаза. — Все должно было быть не так, — сказал он. — А как? — Не ты должна меня провожать. Я должен был... должен... — Он тяжело вздохнул, будто был разочарован в самом себе. Гермиона оглянулась на Нарциссу. Ведьма ободряюще кивнула. — Я очень расстроюсь, если ты не позволишь мне тебя аппарировать. Даже, наверное, не заговорю с тобой целую неделю. Малфой фыркнул и оттолкнулся от дверного косяка: — Тогда пойдем. Она шла за ним по коридорам, затем вниз по лестнице и к парадной двери. На улице снега было по щиколотку, и ее практичные туфли в нем тонули. Гермиона расчистила заклинанием ступени и дорожку к точке аппарации, которой она пользовалась. Он шел за ней, как печальный и угрюмый щенок — руки по швам, плечи опущены. — Иди сюда, — сказала она, остановившись за пределами защитных чар. Он шагнул ближе и встал нос к носу с ней. Гермиона положила одну руку ему на плечо, другой схватилась за лацкан его пальто. Прямо перед тем, как она собралась аппарировать, он обнял ее за талию. Они появились в конце короткой улицы, ведущей к его дому. Вместо того чтобы отстраниться, он прижался лбом к ее виску. Его дыхание согревало ее щеку и ухо, обдавая запахом алкоголя при каждом выдохе. Помимо этого она чувствовала древесный и пряный аромат его одеколона — тот самый, от которого она теряла голову. — Я не сдамся, Малфой. Не сдамся, пока не найду ответ, — прошептала она. Его рука на ее талии напряглась, пальцы сжали бедро. — Прости, — прошептал он в ответ. — Тебе не за что извиняться. — У меня масса причин извиняться, — его голос был хриплым и звучал в интимной близости от ее уха. — За каждое слово, которое я говорил в твой адрес в школе. За то, что не хватило смелости сражаться с ним. За то, что за все эти годы не подошел и не заговорил с тобой. За то, что напился сегодня. За то, что заставил тебя заботиться обо мне. За все. За то, что я — это я. Она моргнула, сдерживая слезы. — Эй, не извиняйся за то, кто ты есть. Мне, между прочим, ты нравишься. И за сегодня не переживай, пьяный ты даже забавный. Но извинения за оскорбления в детстве я, пожалуй, приму. Малфой слегка наклонил голову, и ее сердце замерло на секунду — она подумала, что он собирается ее поцеловать. Вместо этого он отстранился и прислонился спиной к кирпичной стене здания позади него. — Знаешь, а на четвертом курсе я был в тебя влюблен, — сказал он. Она мягко засмеялась: — Не был. — Был. Клянусь. Я так бесился, что Крам пригласил тебя на Святочный бал. Не то чтобы я сам бы тебя пригласил... но все-таки. — Такое ощущение, будто это было в прошлой жизни, — сказала она. — Именно. Гермиона глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и огляделась. В городе снег еще не успел замести улицы, но снегопад начал усиливаться. Громко хлопнув в ладоши, она сказала: — Пойдем в дом, найдем что-нибудь поесть. Он последовал за ней по пятам к двери. Когда Гермиона отошла в сторону, чтобы дать ему снять защитные чары, он пожал плечами: — Я же включил тебя в чары, помнишь? Наблюдая, как он нависает над ней, она потянулась магией к защитным чарам и почувствовала, как они с легкостью поддались. Она открыла дверь, и Малфой завел ее внутрь, где было куда теплее и суше. Он на ощупь пытался найти выключатель в коридоре и гостиной, пока Гермиона шла по коридору, ведя кончиками пальцев по стене. — У тебя еще остались яйца и бекон? — спросила она, включая свет на кухне. Вместо набитого продуктами холодильника она обнаружила коробки с китайской едой на вынос. — Как давно это здесь стоит? — Со вчерашнего дня, — ответил он, стоя в дверях. — Как нам повезло. Где у тебя тарелки? Он обошел ее и достал из шкафа две тарелки. Но едва он собрался передать их ей, как резко согнулся от боли, уронив посуду на пол. Все будто замедлилось — Гермиона смотрела, как тарелки падают, приземляются на пол ребром и разбиваются. Драко, прижав левую руку к животу, другой рукой упирался в кухонную столешницу. Гермиона тут же перешла в режим кризисной ситуации. — Где твои лекарства? — В ящике стола, — выдавил он, прежде чем судороги добрались до шеи и челюсти. Она бросилась в его кабинет и нащупала выключатель. Перерыв ящики один за другим, наконец нашла кожаный футляр и банку с мазью. Когда Гермиона вернулась на кухню, Малфой уже лежал в дверном проеме. Гермиона наложила заклятие, блокирующее нервные окончания, на его руку и левую сторону шеи, затем опустилась на пол и положила его голову к себе на колени. Она влила в него два флакона обезболивающего зелья и флакон «Бодроперцового». Потом расстегнула его рубашку и с трудом сняла ее. Повязка на левой руке уже начала кровоточить. — Что ты с собой творишь? — спросила она, потянувшись к пластырю, фиксирующему бинт. — Нет, — выдохнул он и скатился с ее колен. Она поползла за ним и снова уложила его голову и плечи себе на колени. — Ладно-ладно. Не буду убирать повязку. Просто лежи спокойно, пока я втираю мазь. Было очевидно, что приступ еще не прошел. Гермиона видела, как волны боли сотрясают его тело. Она начала с шеи и челюсти, тщательно втирая мазь в каждый участок кожи, одновременно проминая большим пальцем зажатые мышцы, потом перешла к плечу. По мере движения ее рук его мышцы потихоньку расслаблялись. Когда она добралась до предплечья, аккуратно обходя повязку, он уже мог нормально дышать. — Лучше? — спросила она, массируя его запястье и кисть. — Не понимаю, как ты это делаешь, — прошептал он, наблюдая, как она разминает его руку. Она переплела их пальцы, продолжая втирать мазь. — Что именно? — Так быстро снимаешь боль. — Его голос был тихим и мечтательным. — Я быстро учусь, — отозвалась она с улыбкой, будто у нее не разрывалось сердце. — Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется показать мне руку? Может, я смогу помочь. Он просто закрыл глаза и покачал головой. — Где еще болит? — Шея, плечо. Она взяла еще мази и снова принялась за его шею и плечо. Он хмыкнул: — Охренеть, Грейнджер. Ты уверена, что не училась на массажистку? Почувствовав облегчение оттого, что ему становится легче, она усмехнулась: — Думаешь, я выбрала не ту профессию? — Вполне возможно. — Я ведьма на все руки. — Это точно, — согласился он. Втерев большую часть мази, она похлопала его по плечу: — Левитировать тебя на диван или в кровать? Он застонал и перекатился в сторону. Она поднялась и протянула руку, чтобы поддержать его, пока он пытался устоять на ногах. — Я сам, — проворчал он, бредя в гостиную. — Не надо со мной нянчиться. — Я и не пыталась. Малфой тяжело опустился на диван, а она аккуратно сложила его рубашку. — Между прочим, ты уже второй раз меня раздеваешь. Гермиона сдержала улыбку. — Ах, ты раскрыл мой коварный план. Он откинул голову на спинку дивана и устало рассмеялся: — Я уже не представляю, как справляться без тебя. Я бы сошел с ума. — Его глаза были закрыты, губы приоткрыты. — И я боюсь того дня, когда ты решишь, что все напрасно. — Он снова усмехнулся. — Мерлин, я становлюсь сентиментальным, когда выпью. Давай просто забудем все, что я сегодня вечером сказал. Согласна? Согласна. Прекрасно. — Такого не случится. Я никогда не буду считать, что все это напрасно. — Она обошла журнальный столик и села на другом краю дивана. Малфой, должно быть, почувствовал, как она опустилась на подушки, но не пошевелился и не открыл глаза. Его левая рука все еще была плотно прижата к телу. — Скажи честно. Насколько сильно моя мать меня опозорила, когда я оставил тебя с ней наедине? Мне нужно знать, стоит ли просто высказать ей, что она сует нос не в свое дело, или сразу прыгнуть вниз головой из совятни, чтобы не умереть от стыда. Он повернул голову и открыл глаза. Они были затуманены болью и слишком большим количеством огневиски. — Никакого позора, — уверила она его. — Мы просто посмеялись над тем, что ты кладешь три ложки сахара в чай и насколько это ужасно. Он долго смотрел на нее, и выражение его лица переходило от усталости к веселью, а затем к чему-то нежному и незнакомому. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. — Снимешь повязку и покажешь мне руку, Драко? — мягко, почти шепотом, спросила Гермиона. Услышав, как она назвала его по имени, он вздрогнул и отвернулся. Она затаила дыхание, ожидая, что он снова отгородится от нее. Ни у кого из других Пожирателей Темная Метка не кровоточила. Гермиону терзало ужасное подозрение, что он намеренно причиняет себе вред, и именно поэтому повязка была в крови. Когда она уже собиралась взять свои слова назад и позволить ему сохранить свои тайны при себе еще ненадолго, он развернулся к ней всем телом и сполз с дивана. Гермиона чуть не вскочила от испуга, но замерла, поняв, что он ползет на коленях ближе к ней. Она выпрямилась, руки зависли в воздухе рядом с его лицом, когда он встал между ее коленями. — Это не самое приятное зрелище, — прошептал он, поднимая левую руку и кладя ее Гермионе на правое бедро. Дрожащей рукой он подцепил уголок пластыря и начал медленно отрывать его. Она не могла отвести взгляд от его предплечья, пока он снимал окровавленную повязку, обнажая кожу. Бинты намокли от свежей крови, сочившейся из коротких порезов, начинающихся чуть выше запястья и заканчивающихся чуть ниже локтевого сгиба. Между порезами виднелись засохшие струпья — следы не таких свежих, но все еще недавних ран. А под ними — сплошная масса рубцовой ткани, свидетельство того, что он резал свою руку годами. Темная метка была лишь расплывчатым черным пятном под слоями исполосованной кожи. Она вспомнила день его суда в Визенгамоте. Малфой тогда вымученно поблагодарил ее, и она удивилась крови на манжете его рукава. Он делал это уже двадцать лет. И хотя подозрения были, подтверждение своей правоты разрывало ей сердце. Гермиона резко вдохнула. Поняв все неправильно, он попытался отодвинуться, но она схватила его запястье правой рукой, не давая ему вырваться. — Позволь мне залечить раны, — прошептала она, вытаскивая палочку левой рукой. Он снова дернул руку, но она держала крепко. — Я этого не заслуживаю. — Заслуживаешь, придурок. Она наложила очищающее заклинание. — Блять, — выругался он, снова дергаясь. Гермиона поморщилась: — Прости. — Более мягкое касание заживляющего заклинания затянуло и свежие порезы, и уже подсохшие. — Акцио, мазь, — взмахнула палочкой она. Баночка, оставленная на обеденном столе, подскочила, кувыркнулась в воздухе и влетела ей в ладонь, как только она отпустила его запястье. — Нет, — сказал Малфой, убирая руку с ее бедра. — Не прикасайся. — Он выглядел как загнанное в угол раненое животное. — Драко, — позвала она. Он закрыл глаза. — Не произноси мое имя так. Это нечестно. Когда он снова открыл глаза, Гермиона грустно ему улыбнулась. — А кто сказал, что я честная? Давай руку. Ты же знаешь, какая я упрямая. Бесполезно тратить силы на борьбу. — Все в порядке. — Не все. Приступ еще не закончился. Я вижу, как ты прижимаешь руку к боку. — Она похлопала по бедру. — Давай. Он раздраженно простонал и наконец закинул левую руку ей на бедро. Гермиона зачерпнула из баночки щедрую порцию мази и размазала по его предплечью. Кожа была неровной, бугристой из-за рубцов. Сильнее всего была исполосована Темная Метка. Казалось, он пытался буквально вырезать ее из себя. Сначала Гермиона аккуратно распределила мазь ладонью, потом обхватила его предплечье обеими руками и стала водить большими пальцами вверх и вниз, постепенно усиливая нажим, пока он не издал сдавленный стон. — Слишком сильно? — спросила она, наклоняя голову, чтобы увидеть его лицо. — Нет, приятно, — выдохнул он. Гермиона вдавила пальцы сильнее, разминая напряженные мышцы, до которых не смогла добраться из-за повязки. — Все в порядке? — уточнила она. — Ага, — прошептал он, вытягивая правую руку вдоль ее левого бедра. — Мне бы хотелось, чтобы ты не причинял себе боль, — тихо сказала Гермиона, втирая остатки мази в рубцы, — но я понимаю. Секундой позже он поднял глаза от пола, резко потянулся вперед, обхватил ее за талию и прижался лицом к ее животу. Он все еще стоял на коленях, крепко обнимая ее. Гермиона неуверенно коснулась пальцами его волос. Когда он сжал руки крепче, она зарылась обеими руками в его волосы и провела ногтями по коже головы. Его судорожный вдох дал ей понять, что ему это нравится. Они просидели так, казалось, целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше нескольких минут. — Прости, — прошептал он, отстранившись, и отвернулся от нее, вставая на четвереньки. Она наблюдала, как он пытается принять вертикальное положение, но усталость и алкоголь мешали ему. Она встала и снова помогла ему подняться — уже второй раз за вечер. — Пора в постель. — Я справлюсь, — настаивал он, пытаясь вырваться из ее хватки. — Я знаю. Но я здесь, чтобы помочь. — Она проследовала за ним в коридор и вверх по лестнице. На площадке было три двери. Он протянул руку, удерживая ее на расстоянии. — Я справлюсь, — повторил он и вошел в комнату слева. Проигнорировав его, она зашла следом в темную комнату, освещенную только тусклым светом из окна. Малфой расстегивал ремень. — Я пьян, так что... давай просто забудем, что все это было, ладно? Она отвернулась, позволив ему избавиться от ботинок и брюк и упасть на кровать поверх покрывала. — Больше никогда об этом не заговорим, — заверила она, подходя к изножью кровати, чтобы развернуть лежавший там плед и накрыть Малфоя. Ее взгляд скользнул по его черным боксерам, но она быстро отвернулась и изо всех сил старалась больше не смотреть. Когда она укрыла его, он спросил: — Ты будешь скучать по мне, когда я умру? — Ты не умрешь. Будешь еще много лет подряд доставать меня и сводить с ума. Он улыбнулся: — То есть, если я выживу, ты и дальше будешь со мной общаться? — Боюсь, ты от меня не избавишься, — сказала она, убирая ему волосы со лба. — Хорошо, — ответил он, явно довольный этой мыслью. Гермиона коснулась кончиком указательного пальца его носа. — А теперь спать. Как проспишься — пришли сову, и мы забудем, что все это было. Я оставлю тебе завтрак в холодильнике. — Хорошо, — повторил он. На мгновение она подумала, что он добавит что-то еще, но он просто закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул: — Спасибо, — произнес он, когда она выходила из спальни. — Спокойной ночи, Малфой.