Mercy Show to Me | Милосердие прояви ко мне

“ They keep watchful eyes on us, so it's best that we move fast and keep quiet. You won't believe half the things I see inside my head. Wait 'til you see half the things that haven't happened yet.” - Taylor Swift (I Can See You)

— Ты пренебрегаешь своими обязанностями в Отделе Тайн. Гермиона ощетинилась, услышав намек, что она стала хуже работать. — Уверяю тебя, это не так. К чему вообще этот разговор? Министр на тебя надавил? Ему теперь приходится спускать указания начальникам отделов, чтобы прикрыть творящийся беспредел? Зола Коулисс выглядела уставшей и явно чувствовала себя неуютно. — Гермиона, пожалуйста. Это дело передано в ДМП. Уверяю тебя, они относятся к нему с должным вниманием. — Прости, но я подозреваю, что ДМП вообще не считает это дело заслуживающим внимания. Я просто… не могу поверить, что наше общество дошло до такого. Мы просто позволяем людям страдать? Это… бесчеловечно. Зола с силой хлопнула ладонью по столу: — Это Пожиратели смерти, Гермиона. Они пытали и убивали невинных людей. У Гермионы внутри вспыхнула ярость — не по отношению к Золе, а к тем, кто заставил вполне вменяемого руководителя отдела повторять заученные формулировки. В Золе она была просто разочарована и испытывала по отношению к ней отвращение. — О, я знаю. Я одна из тех, кого они пытали. Я потеряла друзей во время войны. Ты не представляешь, чем мне пришлось пожертвовать. И вот теперь именно я — та, кто требует милосердия. Я не говорю, что надо смягчить им приговор. Те, кто находится в Азкабане, получили по заслугам. Я говорю о том, что мы не должны поощрять и поддерживать страдания волшебников и ведьм только потому, что некоторые из нас даже спустя двадцать лет не отпустили прошлое. — Они бы не проявили к тебе такого же сочувствия, — сказала Зола, откинувшись на спинку кресла. — Именно, — резко ответила Гермиона. — Именно поэтому мы должны быть лучше них. С тяжелым вздохом Зола сняла очки и сжала пальцами переносицу. — Если ты не остановишься, ты потеряешь работу. Тебя уволят. Это решение сверху, Гермиона. Я не смогу тебя защитить. Гермиона сильно ткнула указательным пальцем в стол: — Моя работа в порядке, и мне невыносимо даже слышать подобное. Я провожу расследование исключительно в личное время. — Тем не менее, — сказала Зола. — Драко Малфой не в Азкабане. Приговор Визенгамота был справедлив, и Малфой его исполнил. Он не получил никакой помощи ни от Святого Мунго, ни от Министерства, чтобы разобраться с его уникальным случаем. На самом деле, его даже выслушать не хотят. Ему пришлось нанимать целителя из-за границы. Это позор для всего волшебного сообщества. — Мистер Малфой и его отец были пациентами Святого Мунго. Они могут записаться на прием к… — Мы обе знаем, чем это закончится, — с отвращением сказала Гермиона. — Им просто выпишут болеутоляющее зелье и отправят домой. Они отказываются искать причину. И нет никаких оснований думать, что что-то изменится. — Ты вообще допускала мысль, что решения может и не быть? — Нет, — сказала Гермиона твердо. — Не допускала. Потому что должно быть решение. Я не вижу причин, по которым мне запрещают использовать мое личное свободное время для расследования. Возможно, это имеет академическую ценность. Возможно, это поможет… — Прости, Гермиона. У меня связаны руки. Г ермиона встала и вышла из кабинета, не сказав больше ни слова. Эта ведьма оказалась трусихой и никудышным невыразимцем, раз ее так легко запугать. Охваченная праведным гневом, Гермиона поднялась на лифте на самый верхний этаж Министерства и распахнула тяжелую деревянную дверь, ведущую в приемную Министра Магии. Удивленной ведьме в приемной она заявила, что требует немедленной аудиенции у «его сиятельства», после чего уселась в зоне ожидания, пока секретарь передавала сообщение. — Простите, Министр сейчас на очень важной встрече, — вернувшись, ответила та. Гермиона бросила взгляд на табличку с ее именем. — Я подожду здесь, Серена. Передайте ему, что Гермиона Грейнджер хотела бы поговорить о его причастности к фальсификации официальных документов. — Бедная Серена в шоке уставилась на нее, а потом поспешила выполнить поручение и передать послание этому омерзительному волшебнику. О, чудо — мерзавец согласился принять ее всего через пятнадцать минут. Он сидел за своим столом в церемониальной мантии, давно вышедшей из моды. Старый дурак цеплялся за традиции изо всех сил. Гермиона стояла перед ним с идеально выпрямленной спиной, сверкая глазами и сжав руки в кулаки. — Министр Эпперли, как любезно с вашей стороны принять меня без предварительной записи. — Вряд ли я мог позволить вам сидеть в приемной и разглагольствовать о каком-то вымышленном скандале, мисс Грейнджер, — сказал он, приглаживая тонкие усы над верхней губой. Учитывая держащийся на чарах прилипания парик, он походил на крысу. — Так что вас привело? — Это вы мне скажите, министр. Только что я узнала, что если продолжу исследования, которые провожу в свое личное время, меня могут уволить. — И? — И я подозреваю, что этот указ, касающийся того, как я провожу свое свободное время, исходит от вас, ваше сиятельство, — процедила она, с трудом сдерживая себя. — Я бы посоветовал вам следить за тоном, мисс Грейнджер. Возможно, когда-то вы и были золотой девочкой, но теперь ваша репутация сильно пострадала из-за связи с Драко Малфоем. Осмелюсь предположить, что теперь, когда вы показали свое истинное лицо, вряд ли кто-то встанет на вашу защиту. Ее смех был коротким и резким. — Мое истинное лицо? И каким же вы его видите? — Сочувствующая Пожирателям смерти, вступившая в интрижку с… — Как. Вы. Смеете! — перебила она. — Каждый из Малфоев отбыл свое наказание, определенное им Визенгамотом. Они не были замешаны ни в скандалах, ни в чем-либо подозрительном с тех пор. Более того, совсем недавно они пожертвовали внушительную сумму больнице Святого Мунго на ремонт отделения Януса Тикки. И последние несколько недель они были исключительно любезны и добры ко мне. Эпперли скривился: — Конечно, они же заполучили себе ручную гриффиндорку, которая кружит вокруг мальчишки Малфоя как влюбленная школьница. — Вы подлый, омерзительный человек. Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о них. — Я знаю о них все, мисс Грейнджер. Я знаю, что моя дочь находилась в подземельях поместья Малфоев с 21 ноября по 2 декабря 1997 года. Ее звали Агата Грин. Вы знали, что она обеспечивала работу Поттеровского дозора? Той идиотской радиопрограммы, что в итоге стоила ей жизни? Нет? Так я и думал, мисс Грейнджер. — Я не знала, — сказала она. — Ее похитили после эфира по дороге домой. Совы доставили мне два письма, подписанных лично Люциусом Малфоем, в которых надо мной насмехались. Я не знаю, что с ней делали в течение тех одиннадцати дней, но я могу рассказать вам, в каком состоянии было ее тело, когда его нашли на площади в Хогсмиде. Хотите знать? У Гермионы скрутило желудок. — Министр Эпперли… — Обе руки были сломаны, скорее всего, от многократного и длительного применения Круциатуса. Ее волосы — так похожие на твои — были грубо обрезаны, так что едва доходили до подбородка. Ее ноги были в синяках, по всему телу — множественные порезы, особенно на бедрах и животе. И ужасная рана на плече и шее. Я уверен, один из этих чудовищных оборотней перегрыз моей дочери горло, когда они вдоволь насладились пытками над ней… и выбросил ее тело на площадь спустя одиннадцать дней. Двое пьяниц из «Кабаньей головы» нашли ее поздно вечером. На лице министра Эпперли не было грусти, но ясно читались горечь и ярость. Г ермионе казалось, что в ее легких не осталось воздуха. — Мне жаль, — прошептала она. — Я… я не знала. — Эти чудовища заслуживают то, что с ними происходит, мисс Грейнджер. Каждый из них. Я не должен напоминать об этом, особенно вам. Они заслуживают страданий, боли и мучительной смерти. Я благодарю Мерлина каждый день за то, что справедливость восторжествовала. Жаль только, что это не моя заслуга. Гермиона тяжело опустилась в одно из кресел напротив стола Министра. — Мне очень жаль вашу дочь, сэр. Искренне. Я даже не могу представить, через что ей пришлось пройти. И вы правы, они чудовища. Он усмехнулся: — Рад, что хоть в этом мы согласны. — Но, — осторожно добавила она, — то, что они чудовища, не означает, что мы тоже должны ими становиться. Он смотрел на нее, и в его темных глазах не было ни малейшего проблеска сочувствия. — Мы должны стремиться быть лучше, вершить правосудие с милосердием. Разве не так? — Милосердие, — выплюнул он это слово, будто оно было отвратительным на вкус. Гермиона прижала к груди сжатые в кулаки руки. — Один маггловский поэт, Александр Поуп, сказал: «Дай силу ощущать чужое горе, Пороки видеть, но не судить о зле. Как я к другим — смиренно, без укора, Ты милосердие прояви ко мне.» — Это ничего для меня не значит, — отрезал Эпперли. Гермиона вздохнула. — Сэр, я не прошу вас прощения для тех, кто ответственен за смерть вашей дочери. Я не прошу их отпустить или смягчить им приговор. Я считаю, что они находятся там, где должны быть. — Они должны быть мертвы. Она прочистила горло, выбирая слова. — Я обязана верить в справедливость решений Визенгамота, принятых много лет назад. Обязана. Мы все обязаны. Малфои укрывали Волдеморта и его сторонников. Они и сами были его сторонниками, но, уверяю вас, у них не было выхода. — Удобная история. — Я знаю, что это правда. — Этот мальчишка Малфой вертит тобой… — У меня своя голова на плечах, сэр, — перебила его Гермиона. — Я считаю, что неплохо разбираюсь в людях. И хотя я не могу судить о Люциусе Малфое, так как общалась с ним мало, я могу сказать, что Драко Малфой никогда не был на стороне зла. Он был ребенком, загнанным в угол ошибками родителей. Он носит Темную метку не потому, что хотел этого, а потому, что у него не было выбора. Министр ударил кулаком по столу. — У моей дочери тоже не было выбора! Гермиона вздрогнула. — Так и есть. Не было. Но это не отменяет того, что и у Драко не было выбора. Мы здесь не для того, чтобы взвесить страдания и вручить приз тому, у кого их больше. Тот факт, что Драко стал жертвой своих родителей и Волан-де-Морта, не означает, что ваша дочь не была жертвой. Обе эти истории — настоящие трагедии. — Он — не моя проблема. Малфои пожинают то, что посеяли. — Я не говорю, что он ваша проблема. Я прошу вас перестать мешать мне делать то, что я считаю правильным. — Ни за что. Не заблуждайтесь, мисс Грейнджер, если вы продолжите в том же духе, ваша работа в Отделе Тайн закончится. Гермиону охватила волна гнева. — Вы не имеете права указывать мне, как жить и на что тратить свое время. — Но я могу уволить вас с государственной службы. Одно из преимуществ должности министра, — с мерзкой ухмылкой добавил он. Гермиона встала и посмотрела на него сверху вниз. — Мне искренне жаль Агату, Министр. Те, кто был виновен в ее смерти, — чудовища и заслужили тот приговор, что вынес им Визенгамот. Но вы не имеете права указывать мне, что делать, и не сможете помешать мне помочь тому, кого я считаю другом. Тому, кто, как и мы все, оказался жертвой этой войны. Так что, сэр, не заблуждайтесь — я лучше уволюсь сама, чем откажусь искать ответ. Она резко развернулась на каблуках и вышла из его кабинета. Она держалась, пока не вошла в лифт, а потом осела на пол, прижавшись спиной к стене и обхватив себя дрожащими руками. Вместо того чтобы вернуться в офис к своим обязанностям, она пошла домой. Но, подойдя к двери, сразу поняла — что-то не так. Ее охранные чары были разрушены. Их кто-то снял, быстро и без особой аккуратности. С замиранием сердца Гермиона наколдовала Патронуса и отправила сверкающую выдру к Гарри, тот аппарировал к ней в аврорской мантии всего через пару минут. — Что случилось? — спросил он, запыхавшись. — Кажется, кто-то был в моей квартире. Я не хотела заходить одна. Они обошли квартиру, которая в целом оставалась в порядке. Пострадал только ее письменный стол — все ящики были выдвинуты, содержимое разбросано по полу. Гарри молча наблюдал, как она собирает пергаменты, просматривая каждый. — Они забрали мои исследования болезни Малфоя, — наконец сказала она, ощущая внутри пустоту. Этот замкнутый круг ненависти никак не разорвется. — Почему? — спросил Гарри, наклоняясь, чтобы помочь ей собрать бумаги, которые злоумышленник посчитал неважными. Она опустилась на колени, чтобы поднять опрокинутую чернильницу и перо. — Потому что министр желает Малфоям смерти. Он считает, что они как-то причастны к гибели его дочери во время войны. Он не может их убить напрямую, но может отговорить всех от попыток им помочь. — Он тебе угрожал? — Он угрожал моей должности в… — Клятва сработала, не позволяя ей упомянуть Отдел Тайн. — Он угрожал моей работе. Гарри тяжело вздохнул: — И что ты собираешься делать? Она ощущала, как пустота внутри наполняется возмущением и яростью. Как он посмел прислать каких-то головорезов, чтобы украсть ее бумаги? Пусть он и убитый горем отец — это не дает ему права злоупотреблять своей властью, решая судьбы людей, о которых он и слышать не хочет. Гермиона подняла глаза на друга и свирепо усмехнулась: — Я найду лекарство. А потом, возможно, добьюсь того, чтобы министра Эпперли сняли с должности. Он слишком засиделся в своем кресле.

***

На матче по квиддичу было шумно и вокруг царил хаос — сочетание, которого Гермиона обычно старалась избегать. Но на этот раз все было иначе, она сознательно пришла и купила билет, чтобы посмотреть, как «Сливенские Сарычи» сражаются с «Пушками Педдлс», потому что знала — Малфой будет здесь. Они не разговаривали с тех пор, как в воскресенье вечером она укрыла его одеялом. На дворе был вторник, а она все еще кипела от злости после стычки с Министром в понедельник. Конечно, она могла бы отправить Малфою сову, но если Министр думает, что может указывать ей, с кем проводить время, пусть видит, как она болтает с Малфоем у всех на виду. По правде говоря, после того, что произошло в воскресенье, она ни за что бы не решилась появиться на матче, если бы не ярость, которую в ней пробудил Министр. Разум оставил ее в ту самую минуту, когда она решила купить билет у подозрительного волшебника, бродившего возле точки аппарации около стадиона. Два волшебника справа от нее заливали в глотки пиво, больше расплескивая его на доски у ее ног, чем выпивая. Она толкнула локтем ближайшего к ней. — Эй! — воскликнул он, хватаясь за бок. — Охренела? — Подвиньтесь, пожалуйста, — потребовала она, вытягивая шею и пытаясь через два ряда разглядеть, что происходит на поле. Ей удалось заметить светлые волосы Малфоя, сидящего на скамейке у боковой линии. Он следил за происходящим на поле, наклонившись вперед и положив предплечья на колени. Гермиона задумалась, оправился ли он после алкоголя и воскресного приступа. Нарцисса говорила, что после приступа во Франции ему понадобилось два дня, чтобы снова встать на ноги. Она бросила осуждающий взгляд на пьяницу справа и протиснулась мимо него, бормоча «простите», пока не пробралась к лестнице. Спустившись вниз, она на мгновение остановилась, чтобы поправить шарф и волосы, а затем направилась вдоль поля под башнями для зрителей. В этот момент толпа ахнула — комментатор сообщил о промахе «Сарычей» мимо ворот. Теперь она видела Малфоя. Он все еще сидел, наклонившись вперед, но поднял голову, наблюдая за игрой. Гермиона невольно подумала, не развилось ли у них какое-то шестое чувство, потому что именно в этот момент он оглядел поле и заметил ее, когда она уже проходила мимо последних двух башен. Он поднялся и пошел ей навстречу. Его глаза выглядели уставшими, а двигался он так, будто к ногам привязали мешки с песком, но все равно выглядел очень привлекательно в бледно-голубой целительской мантии с зачесанными назад волосами. Гермиона вспомнила тепло его тела, когда он обвил ее руками и прижался лицом к ее животу. Это воспоминание было настолько ярким, что моментально отозвалось во всем теле. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Проверяю, жив ли ты. Вижу, что пока еще да. Он тихо рассмеялся и снова посмотрел на поле. — Напомнить тебе, что мы договорились никогда не упоминать воскресный вечер? Считай, что воспоминания стерты Обливиэйтом. — А что было в воскресенье? — спросила она с притворным недоумением. Смех Малфоя отозвался в самом низу ее живота. Его руки оказались неожиданно сильными, когда он встал между ее коленями и обнял ее. А что, если бы все было иначе? Она задумалась, каково было бы поцеловать его. — Ты же понимаешь, что пойдут разговоры? Скитер, наверное, уже готовит фотографию для завтрашнего выпуска «Пророка». Заголовок будет примерно такой: «Гермиона Грейнджер, гриффиндорка с добрым сердцем, замечена за милой беседой с изгоем Драко Малфоем. Малфой, не устояв перед возможностью поязвить, потерял концентрацию во время матча и допустил множество травм. Уволят ли его? Узнаете завтра». Она легко ударила его по плечу тыльной стороной ладони. — Ну ты даешь, Малфой. Ты вполне можешь и язвить, и следить за матчем. Я в тебя верю. Он поморщился, когда один из игроков «Сарычей» едва не столкнулся с загонщиком «Пушек». На пару минут воцарилось молчание. — Я думал, ты ненавидишь квиддич, — сказал он. — Так и есть. — Значит, пришла только ради меня? Не глядя на него, она ответила: — Именно. — Со мной все в порядке, Грейнджер, — сказал он, делая шаг ближе и касаясь рукой ее плеча. — Спасибо, что позаботилась о завтраке. Как тебе удается сделать омлет таким вкусным? — Молоко, — ответила она. — Взбиваю яйца с молоком. — Моя мать спрашивала о тебе. Ты уверена, что она не опозорила меня в воскресенье? Гермиона наклонилась к нему и легонько подтолкнула плечом. — Думала, мы не вспоминаем о воскресенье? — Точно, — согласился он. Целую минуту они молча наблюдали за снующими на метлах по небу игроками, прежде чем Гермиона сказала: — Я пришла потому, что министр Эпперли меня спровоцировал. Так что это показательное выступление. Малфой повернулся к ней всем телом. — Министр тебя спровоцировал? — Он пытается добиться моего увольнения, за то что я помогаю тебе. Я пошла к нему. Он просто мерзавец. Я старалась понять его, но он не в себе. Ослеплен своей болью. То, что он делает — несправедливо. И, представь себе, он посмел послать кого-то, чтобы украсть из квартиры мои исследования. Как будто я не делаю копии. Да даже если бы не делала — неужели Министр думает, что это меня остановит? Он меня явно не знает, иначе понял бы, что делает меня только упрямее. Драко схватил ее за плечо, чтобы развернуть лицом к себе. Она ахнула от его прикосновения и оттого, что он наклонился так близко, что его губы почти касались ее виска. — Что ты сейчас сказала? — Не волнуйся. Я в порядке. А Эпперли еще пожалеет, что связался со мной. Учитывая его мстительность, ему даже Департамент магических игр и спорта нельзя доверить, не то что все гребаное Министерство, и… — Грейнджер, что ты сказала про свою квартиру? — А, — отмахнулась она. — Они взломали мои охранные чары, забрали все мои заметки и медицинские файлы. Не переживай, у меня есть все копии. Дилетанты. — Она нахмурилась, заметив, что он на грани безумия. — Что? Ты злишься? — Конечно, я, блять, злюсь, Грейнджер. Мерлин! Они проникли в твою квартиру. Ты с ума сошла? Ты не пострадала? — Он отступил на шаг и схватил ее за плечи, оглядывая с головы до ног. — Со мной все хорошо, глупенький. Прежде чем он успел ответить, трибуны разразились криками и аханьем. Гермиона еще не успела осознать происходящее, а Драко уже поднял палочку, заметив, что один из игроков «Сарычей» кувыркается в воздухе, слетев с метлы. Метла с глухим звуком ударилась о землю, но падение самого игрока замедлилось и поменяло направление. Гермиона обернулась к Малфою и поняла, что это он остановил катастрофу. Он аккуратно опустил вратаря на траву на краю поля и быстро направился к нему, на ходу отправив кого-то за своей целительской сумкой. Молодой человек рядом с тренером «Сарычей» вскочил и побежал исполнять приказ. Гермиона подошла туда, где Драко уже стоял на коленях рядом с пострадавшим. — Что случилось? — Гермиона подошла ближе. — Похоже, удар квоффлом по голове, — ответил он. У вратаря была рваная рана на голове, кровь текла рекой. Не успела она предложить помощь, как Драко уже залечил рану и убрал кровь. Она наблюдала, как он накладывал сложные заклинания против отека и возможного сотрясения. Мальчишка принес сумку и аккуратно поставил ее на траву. Драко достал пузырек с «Бодроперцовым» и влил зелье пострадавшему, затем провел диагностику. Вратарь застонал, приходя в сознание. — Рука, мать ее… — Вывих, — подтвердил Малфой. — Не дергайся. Сказав это, он наклонился и положил руки на плечо игрока. Резким движением он вправил сустав обратно. — Мерлиновы яйца! — заорал игрок, схватившись за плечо. Малфой усмехнулся: — Не ной, Бекер. Поболит день, не больше. Бекер с трудом поднялся на ноги. Малфой тоже встал, протянув руку, чтобы поддержать вратаря. — Этот гребаный ублюдок Минки! — заорал Бекер. — Он прекрасно знал, что делает, когда швырнул эту хрень мне в башку! — Ты выбываешь до конца матча, Бекер. В душ. Сейчас же. Бекер уже собирался возразить Малфою, но заметил Гермиону. — О, — протянул он. — А это кто у нас? Тебе на замену, Малфой? Я бы сказал, что она куда симпатичнее тебя. — Ты бы заткнулся, Бекер. Твой целитель все еще я. — А может, она хочет пойти со мной на свидание? Любишь звезд квиддича, красотка? — Бекер вытянул шею, чтобы заглянуть за Малфоя, который намеренно закрыл Гермиону собой. — Ее это не интересует. — Пусть сама скажет, Малфой. Гермиона наклонилась в сторону, выглядывая из-за плеча Малфоя. — Не интересует, — подтвердила она. — Уже проходила. Больше не надо! — Вот видишь, — сказал Малфой. Бекер что-то пробормотал себе под нос и поплелся по полю. Игра в воздухе уже возобновилась. Гермиона оглянулась и потупила взгляд. — Прости, кажется я мешаю. Я просто… пойду. — Мы не закончили, — сказал он, награждая ее таким сосредоточенным и пронзительным взглядом, что она тут же замерла. Гермиона закусила нижнюю губу, а он прищурился. — Выпей со мной потом, — сказал он. — Хочу, чтобы ты рассказала мне все о взломе и об Эпперли. — Ты вымотан, Малфой. Ты едва… — Я в порядке, — возразил он. Она хотела поспорить, но поняла, что он не послушает. — Я приду к тебе домой. Когда ты освободишься? — В восемь. — Тогда я буду в половине девятого, — сказала она и повернулась, чтобы уйти. — Грейнджер! — окликнул он ее. Она обернулась, и увидела в его взгляде тревогу. — Ты в безопасности? Она закатила глаза. — Все со мной в порядке. С Эпперли я справлюсь.

***

Когда она появилась в конце улицы, он уже стоял на пороге и ждал ее. Гермиона подошла ближе, и он вышел на тротуар. Свет из дверного проема мягко озарял тускло освещенную улицу. — Волновался за меня? — спросила она. — Заходи уже, Грейнджер, — проворчал он. — Рада тебя видеть, Малфой. — Его рука скользнула по ее пояснице, когда он закрыл за ними дверь. Гермиона обернулась, чтобы посмотреть на него. Подвесные светильники под высоким потолком отбрасывали теплый, золотистый свет. Малфой по-прежнему выглядел бледным и измотанным. — Рассказывай, что произошло с Министром, — потребовал он. — Иди садись, я заварю чай. Тогда и поговорим. — Я сам заварю, — настаивал он, проходя мимо. Она ухватилась за его свитер. Ткань нагрелась от тепла его тела. Почувствовав сопротивление, Малфой остановился. — Ты пойдешь и сядешь, — повторила она. Малфой повернулся к ней, высвобождая свитер из ее пальцев. В его взгляде читались усталость и беспокойство, с трудом сдерживаемое раздражение готовилось прорваться наружу. — Я тебе не инвалид. — Конечно, нет. Я только что видела, как ты спас игрока — невероятная демонстрация компетентности и таланта. Удивительно, что ни одна сборная до сих пор не проглотила свою гордость и не наняла тебя. — Она подняла руку, чтобы пресечь возражения. — Я все расскажу, но только если ты сядешь и позволишь мне заварить чай. — Прошу внести в протокол, что я недоволен этим ультиматумом, — сказал он. Гермиона посмотрела вправо вверх, подняла указательный палец и начертила галочку в воздухе: — Занесено в протокол. Драко Малфой недоволен ультиматумом. — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, глядя, как она идет на кухню. — Да ты же от этого в восторге. Без меня ты бы умер от скуки. Он не ответил и не последовал за ней, поэтому Гермиона нашла на кухне чайник, налила в него воду, достала кружки — она уже знала, где они, ведь в воскресенье готовила ему яичницу с беконом. Затем достала молоко из холодильника. Пока вода закипала, она рылась в шкафчиках в поисках сахара. Услышав притворный кашель, она подняла голову. Малфой стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку. Рукава его свитера были закатаны, и Гермиона с трудом отвела взгляд от его левой руки, на которой все еще была повязка. По крайней мере, теперь он не скрывал ее. — Помощь нужна, Грейнджер? — Нет, — коротко ответила она, снова повернувшись к шкафчику возле плиты. Она ощутила его приближение, будто его тело притягивало ее как магнит. Малфой медленно подошел сзади и протянул руку, чтобы открыть соседний шкаф. Гермиона прижала ладони к столешнице и зажмурилась. От него пахло восхитительно, как и всегда. Она не смогла удержаться от того, чтобы не полюбоваться, как напряглись мышцы его руки, когда он доставал керамическую банку с деревянной крышкой. Он поставил банку на столешницу и оперся рукой о край, словно поймав Гермиону в ловушку. — Это искала? — спросил он. — Нет, — ответила она. Он мягко усмехнулся: — Ты не умеешь врать, Грейнджер. Она развернулась к нему лицом. Если раньше она думала, что ситуация была интимной, то теперь чуть не задохнулась, осознав, что он практически зажал ее между своим телом и кухонной столешницей, возвышаясь над Гермионой на целую голову. Она прижала ладонь к его груди, пытаясь оттолкнуть. — Отойди, болван. Он не сдвинулся с места. Вместо этого он спросил: — Кто вломился к тебе в квартиру? Что они забрали? Она подалась вперед, и такая близость заставила его отступить на шаг. Если бы он этого не сделал, она бы прижалась к нему всем телом. Не то чтобы Гермиона возражала. В последнее время она все чаще ловила себя на мыслях о том, как целует его, прикасается к нему, забирается с ним в ту мягкую постель в его спальне наверху. Но ей стоило быть осмотрительнее. Его физическое здоровье и психологическое состояние балансировали на грани, как показали события в воскресенье. К тому же ей начинало казаться, что Драко Малфой способен разбить ее сердце вдребезги, — возможно, даже не по собственной вине, если ей не удастся найти решение его проблемы. — Иди садись. — Ты такая властная, — сказал он, глядя вниз на ее ладонь, все еще прижатую к его груди. Чайник запищал, и Гермиона отстранилась. — Ты знал, на что идешь, — ответила она. — Да, я знал, — пробормотал он, выходя из кухни.