Mercy Show to Me | Милосердие прояви ко мне

“Bet you remember back when I was headstrong, tugging on the ends of my invisible noose. Thought you'd be jumping ship, but I was dead wrong.” - Gallant (Doesn’t Matter)

Они устроились в его кабинете и поставили кружки на маленький столик между креслами. — Я жду, — сказал он. — Со мной все в порядке. Я в безопасности. Так что можешь перестать волноваться. Она насыпала три ложки сахара в его чашку и одну в свою. — Что? — спросила Гермиона, заметив, что он наблюдает за ней. — Ты запомнила, как я пью чай? Она фыркнула: — Сложно не запомнить, что ты пьешь сахарную воду, Малфой. Я не права? — Права. — Отлично. — Она размешала чай и положила ложку обратно на поднос. — Как я и сказала, не стоит волноваться из-за этого пустяка. — Грейнджер, они вломились в твою квартиру из-за меня. Конечно, мне стоит, блять, об этом волноваться. Она сделала глоток и откинулась на спинку кресла. — Они вломились из-за меня. Я, возможно, немного... спровоцировала Министра. Я нанесла ему визит в понедельник после обеда, и у нас оказались диаметрально противоположные взгляды на правовую и судебную системы, а также на такие понятия, как милосердие и человечность. — Зачем ты это сделала? — Он настаивает на моем увольнении, если я не перестану спорить и не начну подчиняться. — Гермиона задумалась, не слишком ли зверской выглядит ее улыбка. — А мы оба знаем, насколько плохо у меня получается молчать и соглашаться со всяким бредом. — Подожди, он угрожает уволить тебя из-за... этого? — Малфой подался вперед, уперевшись предплечьями в колени. Гермиона небрежно отмахнулась: — Если он меня уволит, я найду способ скинуть его с должности, для которой он эмоционально не созрел. Работу потеряю не только я. Он повернул голову, посмотрел на нее и выдохнул с недоверием: — Иногда ты меня пугаешь, Грейнджер. — Я могу быть очень целеустремленной. Рон всегда говорил, что я как собака с костью, если вцеплюсь во что-то. — Ты больше похожа на какую-нибудь мстительную богиню, — сказал Малфой. Это было куда более лестное описание, чем то, которое когда-то дал ей Рональд Уизли. — Но, — продолжил он, — ты не можешь так поступить. Ты не можешь разрушить свою карьеру из-за меня. — Ты не можешь мне указывать, что я могу или не могу делать, Малфой. К тому же, дело не только в тебе. Желание отомстить мешает Эпперли быть справедливым лидером. Он не годится для должности Министра. — Отомстить? — Его дочь, Агату Грин, держали в поместье в ноябре перед самой войной. Помнишь ее? Малфой потер лицо ладонями. — Я не... То есть их было так много... — Он снова посмотрел на нее. — Знаю, звучит ужасно, но ты не представляешь, какого это было. В Хогвартсе за мной следили — те слизеринцы, которые изо всех сил старались доказать свою преданность и получить Метку. А в поместье... там был ад. Я жил с ощущением, что одно неверное движение — и меня убьют. Или маму. Он иногда напоминал мне об этом. В какие-то дни казалось, что лучше умереть, чем жить в этом доме. В подземельях тогда удерживали многих. — Мы можем спросить у твоего отца? Эпперли сказал, что получил от Люциуса издевательские письма, когда Агата пропала. Он не настолько сумасшедший, чтобы пытаться убить тебя, или твоего отца, или даже тех, кто сидит в Азкабане. Но он достаточно злопамятен, чтобы использовать свое положение и запретить кому-либо помогать тебе. Он знает, что происходит с остальными заключенными, и уверен, что твои дни сочтены. — Летом, перед последним курсом, Волдеморт сам составлял письма и заставлял других их подписывать, в том числе моего отца. Большинство и глазом не моргнули. Помню, где-то в августе или сентябре, прямо перед моим отъездом в школу, отец усомнился в содержании пары писем. Малфой провел рукой по волосам и откинулся на спинку кресла. — Он наложил на меня Круциатус. Я даже не помню, о чем были те письма. Кажется, они были адресованы в «Пророк» — для колонок с мнениями, поддерживающими его взгляды. Я только помню, как умолял отца просто подписать их — лишь бы боль прекратилась. — Он уставился в потолок. — Мерлин, какой кошмар. Иногда кажется, что это было не со мной, так давно это было. А иногда я физически чувствую ту боль. Холод кафельного пола под щекой. Запах пирога с почками и говядиной, который эльфы испекли в тот день. Меня до сих пор тошнит от этого запаха. Она молча коснулась его руки, лежащей на подлокотнике кресла. Слова утешения не шли на ум. Она тоже прошла через ад — просто другой. — Эй, — прошептала Гермиона, привлекая его внимание. Малфой отвел взгляд от потолка и сжал ее руку в ответ. — Лорд Гниломорд сгинул. Навсегда, — напомнила она ему. — А с остальным мы разберемся. — Как скажешь, Грейнджер. — И, — добавила она, — обещаю, в следующий раз принесу тебе пирог с почками и говядиной. Малфой усмехнулся и снова сжал ее пальцы, перед тем как отпустить. — Какая забота. Она сделала еще один глоток чая, обдумывая информацию о письмах, которые Волдеморт любил диктовать от чужого имени. Интуиция подсказывала ей, что Эпперли это вряд ли успокоит. Он слишком погряз в своей скорби и злости, чтобы принять что-либо, кроме того, во что уже поверил. Тем не менее, она все же собиралась утром отправить ему письмо. Возможно, она ошибается, и он все же захочет услышать другую версию этой истории. — Можем поговорить о твоей квартире? — спросил Малфой, наконец отпивая из своей чашки. — Да не о чем говорить. Думаю, он отправил одного из своих мерзких прихвостней взломать мои защитные чары и украсть все записи, пока мариновал меня в приемной. Может, он надеялся, что я отступлю. — Тогда он, видимо, совсем тебя не знает. Она бросила на него взгляд. — То же самое я сказала Гарри. Я вызвала его, когда поняла, что кто-то взломал мою защиту. Он попробует разобраться, но, думаю, следов мы не найдем — приказ, скорее всего, шел прямо от Эпперли. — Ты ведь больше там не ночуешь? — Конечно, ночую. Это мой дом. Он сжал переносицу, явно сдерживая раздражение. — Это небезопасно, Грейнджер. Почему бы тебе не пожить у Поттера? Я оплачу переезд — все это происходит лишь потому, что ты помогаешь мне. — Цыц! Оставь свои деньги при себе. Я обновила чары, теперь шавкам Эпперли не пробиться. — Ты можешь пожить здесь, — сказал он. На мгновение она всерьез задумалась. Не потому, что боялась, а просто потому, что хотела быть ближе к нему. Ей вдруг захотелось узнать, каково это — ложиться спать, зная, что он по другую сторону стены. Или… на другой стороне кровати. Нет, сказала себе Гермиона. Не стоит злоупотреблять его добротой. К тому же она уже знала, каково это — после ночи в Париже. — Все в порядке, Малфой, — сказала она. — Правда. — Гермиона поморщилась. — Я просто не выношу коррупции. Стоит какому-нибудь волшебнику получить хоть каплю власти — и он уже считает себя умнее всех остальных. — Ведьмы тоже, вспомни Амбридж. Настроение Гермионы моментально испортилось. — Злобная сука. Его смех оказался неожиданно искренним и громким. Она не смогла не улыбнуться в ответ. — Что? Она же и правда такая. Я не могу находиться с ней в одном помещении. Даже ушла с поминального ужина в честь пятилетия Битвы за Хогвартс, потому что она оказалась за моим столом. Мы с Роном тогда еще поскандалили дома — он считал, что мы повели себя грубо. Но я просто не могла сдержаться, видя, как она сидит в своем… этом… розовом твидовом костюмчике, в этих мерзких туфельках на низком каблуке и с этой нелепой завитушкой на лбу! Мне каждый раз хочется ее придушить, как только она открывает свой грязный рот. Малфой снова рассмеялся: — Ты прямо-таки полна эмоций, Грейнджер. — Попробуй сам посидеть напротив нее, пока она несет абсолютную чушь и преподносит ее как непреложную истину. Да, я знаю, что у меня самой твердые убеждения… — Да неужели? — Но, — добавила она прищурившись, — я могу подкрепить свои мнения источниками. А не просто сотрясаю воздух, как эта… эта… — Злобная сука? — подсказал он с усмешкой. — Не смей смеяться надо мной. — Никогда бы не посмел, Грейнджер. Хотя мы начали с тобой по разные стороны баррикад, у меня нет ни малейшего желания быть в какой-то другой команде, кроме твоей. Потому что ты неумолимая, целеустремленная и пугающе умная. Если бы не твое влияние на Поттера, магическим миром сейчас бы правил Волдеморт. Жду не дождусь того дня, когда ты станешь Министром Магии. Он смотрел на нее так искренне улыбаясь, будто действительно верил в то, что говорил. Гермиона приоткрыла рот, но ничего не сказала. Ее разум никак не мог совместить его комплимент с ее представлением о себе самой. Ошибки, провалы и разочарования последних лет изрядно ее вымотали. Она не была уверена, что заслуживает такого восторженного, пусть и в стиле Малфоя, описания. — Все шутишь, — пробормотала она. Он сделал глоток и сказал: — Я не шучу, Грейнджер. Поверь, я серьезен. — Я собираюсь посетить частную библиотеку в Эдинбурге. Библиотека финансируется фондом, руководительница которого без ума от Гарри. В обмен на обед с ним она согласилась пустить меня туда в пятницу. Я поработаю сверхурочно на неделе, чтобы Эпперли не смог обвинить меня в том, что я уклоняюсь от служения великому и могучему Министерству. — Два вопроса, — сказал Малфой, — Во-первых, ты правда пустила Поттера с молотка ради доступа в библиотеку? Она одарила его разочарованным взглядом: — Я бы не сказала, что попросить друга пообедать с женщиной, которая им восхищается, — это значит «пустить его с молотка». Гарри просто в очередной раз выслушает, какой он невероятный, а то он жалуется, что Лили окончательно уничтожила его самооценку, твердя: «Драко Малфой то, Драко Малфой это»… Малфой вскинул брови: — Не знал, что произвел такое сильное впечатление на малышку Лили Поттер. — О, ты прекрасно знал, что делаешь — вел себя очаровательно, был весь такой внимательный. У нее не было ни единого шанса. Когда я пойду к ним на ужин и снова не приведу тебя, она будет смертельно разочарована. Он не слишком старательно скрывал улыбку за кружкой. — Что ж, не хотелось бы разочаровывать фанатов. Их у меня сейчас немного. — Не пытайся меня провести, Малфой. Я вижу тебя насквозь, и ты рискуешь обнаружить себя на воскресном обеде у Гарри и Джинни. — Сомневаюсь, что Поттер будет рад, если я заявлюсь на его семейный ужин. В ответ она хмыкнула: — Не будь так уверен. Думаю, он был бы рад тебя видеть. Вообще, я уверена, что многие из нас были бы не прочь повидаться с тобой. Он нервно усмехнулся. — Теперь я вижу, что ты точно сошла с ума. — А что во-вторых? — спросила она. — Что во-вторых? Она улыбнулась, заметив, как он вдруг занервничал. — Ты сказал, у тебя два вопроса. Первый был про то, не эксплуатирую ли я бедного Гарри. А второй? — Ах да, — протянул он. — Я хотел спросить, предполагается ли, что я буду сопровождать тебя в эту престижную библиотеку в Эдинбурге? — Он отвел взгляд и убрал невидимую пылинку с ткани брюк, делая вид, будто ему это не особенно важно. Но Гермиона все понимала. За последние недели она провела рядом с ним достаточно времени, чтобы научиться видеть его насквозь. И сейчас она точно знала — он затаил дыхание, ожидая ее ответа. И если быть с собой честной — конечно, она хотела, чтобы он поехал. С самого начала их совместной работы она предвкушала каждую новую встречу и разговор с ним. Что-то в этом казалось правильным. Его присутствие было одновременно волнующим и удивительно уютным — она давно такого не ощущала ни с кем другим. Ей было важно его мнение, и она получала удовольствие от их словесных поединков. Он так ловко встроился в ее жизнь, при этом не перевернув все с ног на голову, словно занял пустующее место. — Уверен, что поездка это хорошая идея? — спросила она. — В воскресенье у тебя был сильный приступ, и... — Разве мы не договорились делать вид, что в воскресенье ничего не произошло? — вновь спрятался за кружкой он. — Малфой... — Я не хочу об этом говорить, Грейнджер. Она вздохнула. — Ладно. Поехали вместе. Но если это хитроумный план, чтобы снова довести себя до приступа и получить бесплатный массаж — знай, я буду очень, очень недовольна. — Вот незадача, — безэмоционально произнес он. — М-м, — кивнула она. — Я так и знала. Ты мог бы не устраивать спектакль и просто попросить, чтобы я размяла тебе плечи. Так поступают нормальные люди. — Как вульгарно, — фыркнул он. — Просить о том, чего хочешь, — это же так... унизительно.

***

Малфой, К письму прилагается флакон с «Напитком живой смерти». Если ты и ваш целитель не против, и сам Люциус не возражает, я бы хотела, чтобы ты дал ему зелье. Все еще считаю, что наша цель — обмануть магию Темной метки и заставить ее покинуть тело. Пожалуйста, не возлагай на это больших надежд — я не думаю, что «Напиток живой смерти» сработает. Но если вреда нет, то почему бы не попробовать. Г. Грейнджер Грейнджер, Поговорил с отцом о письмах. Он помнит Агату Грин. Она оказалась в подземельях, потому что была добровольцем в «Поттеровском дозоре». Ее пытали сначала ради информации, а потом — ради забавы. Он утверждает, что сам и пальцем не притронулся к ней, и я склонен ему верить. За все эти годы я научился распознавать его ложь. Также он сказал, что письма к Эпперли были написаны не им — вероятно, он их лишь подписал. В то время отец подписал множество писем, написанных Лордом Гниломордом. Если бы отказался, пытали бы либо маму, либо меня. От семейных уз никуда не деться. Агату убил Грейбэк в приступе ярости — его не взяли в рейд по семьям маглорожденных. Не знаю, поможет ли эта информация Эпперли. Что до «Живой смерти» — отец согласился. Я дал ему зелье сегодня утром. Видеть его в таком состоянии... тревожно. Мама отказывается входить в спальню — говорит, что он выглядит мертвым. Я все твержу себе, что это подготовка к неизбежному. Все это сводит с ума, да? Д.М. Малфой, Попробую донести до Эпперли эту информацию, но, признаться, сильно сомневаюсь, что ему есть дело. И да — это действительно сводит с ума. Как и то, что мы с тобой подружились. Встретимся в Атриуме министерства, чтобы через камин добраться до Эдинбурга? В одиннадцать подойдет? Успеем пообедать до похода в библиотеку. Имельда Пеппер, фанатка Гарри №1, считает, что наносить визиты до полудня — «возмутительно». Г. Грейнджер Грейнджер, Ты, случаем, не пытаешься ускорить свое увольнение из Отдела Тайн? (Да, я умею читать между строк, не настолько я тупой.) Если тебя еще не уволили, то это случится, когда все Министерство увидит, как мы под ручку подходим к камину и отправляемся в Шотландию. Д.М. Малфой, Мы будем держаться за руки? Какой скандал. Ты будешь в одном из своих шикарных костюмов? Г. Грейнджер Грейнджер, Разумеется. Мне нравится приводить тебя в замешательство, и костюмы с этим прекрасно справляются. Хотя, осмелюсь предположить, серые джоггеры тебе тоже пришлись по вкусу? Д.М. Господин Модник, Джоггеры — это эквивалент игры без правил. Имей хоть каплю приличия. Г. Грейнджер

***

Они встретились в Атриуме и не задерживаясь переместились через камин в волшебную лавку в Эдинбурге. Гермиона знала, что их успело заметить достаточно пар глаз, и наверняка Рита Скитер уже наточила свое перо. Но Гермиону это совершенно не заботило. Наоборот, чем больше она получала писем и громовещателей с оскорблениями в духе «шлюха Пожирателя смерти», тем сильнее ей хотелось афишировать свое общение с Малфоем — назло, наперекор, чтобы доказать, что никто не имеет права указывать ей, как жить. Письмо Эпперли о судьбе его дочери не принесло пользы. Ответ пришел по внутренней почте и приземлился прямо на ее стол в четверг днем. В нем значилось только: «Не верь их лжи. Я не потерплю, чтобы служащая Министерства якшалась с пожирательской мразью.» Отвечать на это Гермиона не посчитала нужным. Об этом она и сообщила Малфою, когда они устроились за столиком в пабе неподалеку от библиотеки. — Может, тебе стоит держаться от меня подальше, Грейнджер, — сказал он. — Я не знаю подробностей, но подозреваю, что тебе непросто было получить эту должность. В Отдел Тайн берут не каждого встречного. — Я скорее уволюсь сама, чем позволю этому тирану указывать, с кем мне проводить время, — отрезала она. Бармен выкрикнул ее имя и поставил на стойку две тарелки. Гермиона уже собралась встать, но Малфой опередил ее. Она проводила его взглядом, рассматривая его темно-серый костюм из твида с узором елочкой. В этом пабе Малфой смотрелся до невозможности неуместно… и до ужаса притягательно. Она задавалась вопросом, думал ли он о ней, когда одевался этим утром. Сама возможность того, что такая мысль вообще могла у него мелькнуть, вызвала у нее внутри легкий трепет. Когда он шел обратно с тарелками, Гермиона заметила темно-красный галстук. — Надел такой галстук специально для меня? Очень гриффиндорский цвет. Он посмотрел на галстук, усаживаясь напротив нее: — Я надел костюм специально для тебя, — поправил он. Гермиона попыталась скрыть улыбку, но получилось у нее не очень. Вместо этого она прикрыла нижнюю часть лица рукой и захихикала. Его слова и взгляды вызывали у нее настоящие кульбиты в животе и жаркий румянец на щеках. — Не будь смешным, Малфой. Если бы ты старался ради меня, то на тебе были бы те самые серые джоггеры. Он сверкнул озорной улыбкой и подвинул тарелку, чтобы сэндвич оказался поближе к ней. — Я как раз собирался надеть их сегодня вечером. — Ты ужасен. — Она закатила глаза и засмеялась, снижая градус оскорбления. — Согласно Рите Скитер, тебе нравятся плохие парни, так что… приходится выкручиваться, даже если в ответ тебе говорят, что ты ужасен. Она прижала к раскрасневшимся щекам прохладные ладони: — Перестань со мной флиртовать. У меня уже нет сил это выносить. — Ты действительно выглядишь смущенной. Прелестное зрелище. Уже вижу утренний выпуск «Пророка» в субботу. — Он поднял глаза, будто воображая заголовок. — Грозная и гениальная Гермиона Грейнджер потеряла дар речи из-за сексуального гардероба плохого парня Драко Малфоя. Будут ли они вместе, дорогие читатели? Он смотрел на нее не скрывая своего веселья. Она обмахивала лицо одной рукой, а другой потянулась к бокалу: — Замолчи, Малфой. Дай мне собраться. — Самообладание переоценено, — сказал он, принимаясь за еду. — Кстати, что там с Поттером и его фанаткой номер один, Имельдой? Гермиона заправила волосы за уши и положила в рот несколько ломтиков картофеля: — Гарри сказал, что все было ужасно неловко. Она показала ему целую коллекцию статей о его героических подвигах во время войны и во время работы аврором. Я велела ему перестать ныть. Никто никогда не собирал вырезки из газет о том, какая я потрясающая. — А, значит, ты не заглядывала в нижний правый ящик моего стола. Там как раз лежит моя коллекция статей про Гермиону Грейнджер. Гермиона закатила глаза — жалкая попытка убедить саму себя, что он вовсе не самый обаятельный мужчина из всех, кого она когда-либо встречала. Ладно если бы он просто проговаривал дежурные фразы — как она поначалу и думала, когда они только начали снова общаться. Но теперь она знала, что он не просто заигрывает. Он действительно высоко ценил ее, это чувствовалось во всем — как он с ней разговаривал и как относился к ней. И все это пробуждало в ней слишком сильные, слишком опасные чувства. Она ловила себя на мыслях о будущем с ним. А хотел бы он этого? Она забегала вперед. Сначала нужно было разобраться с этой проклятой болезнью. Его отец уже был на пороге смерти. Сейчас было не время рисовать сердечки вокруг имени Драко на полях тетради, как глупая школьница. — Должно быть, ты вне себя от счастья — твой кумир прямо перед тобой, — поддела она. — О да. Так и есть. Я прямо не знаю, куда себя деть, — подмигнул ей Малфой. Подмигнул! А затем, не отводя взгляда, медленно облизал соус с кончика большого пальца. Коротенькое, вызывающее представление, рассчитанное исключительно на нее.

***

— Вот, посмотри, — сказала она, вставая и перенося книгу на его сторону стола. — Заклинание, которое использовали египетские фараоны, чтобы отмечать своих ближайших слуг. Открытие буквально захлестнуло ее волной адреналина. Это была первая действительно полезная находка с тех пор, как она начала изучать Протеевы чары. Оказалось, эти чары были лишь модификацией более древнего заклинания, которое применялось к живым существам. Фараон накладывал его на своих слуг и животных. После смерти правителя любой, кто носил этот знак, умирал в течение нескольких дней и его хоронили в гробнице хозяина. — Это было похоже на отложенный яд. Сначала — головные боли, затем — слабость. И в течение пяти дней у носителя... — Она наклонилась над плечом Малфоя и провела пальцами по строчкам текста. — Начинались судороги, мышечные спазмы — и смерть. Он дочитывал статью, пока Гермиона продолжала стоять над ним — ей пришлось приложить усилие, чтобы не уткнуться носом ему в плечо и не вдохнуть его запах. — Все это происходило за пять дней, не больше. А у нас прошло уже двадцать лет, — сказал он. — Потому что он изменил заклинание. Превратил его в систему оповещения, чтобы призывать своих последователей. Я думаю, он нашел описание Протеевых чар и на их основе создал Темную Метку. Скорее всего, он даже не догадывался, что заклинание придумано за три тысячи лет до нашей эры в древнем Египте. Зачем заботиться о том, чтобы твои последователи умерли вместе с тобой, если ты считаешь себя бессмертным? Но заклинание все еще пытается исполнить свое изначальное предназначение, хоть и было наложено небрежно. — Допустим, — кивнул Малфой, откидываясь на спинку стула. — Тогда почему мой отец уже при смерти, а я все еще сижу здесь и болтаю с тобой? Почему эффект на мне проявился так поздно? Гермиона села на край стола. Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, и ее лодыжка слегка коснулась его ноги. — Точно сказать не могу. Волдеморт еще не восстановил силы, когда наложил метку на тебя. Ты говорил, это было за несколько недель до шестого курса, верно? Он кивнул. — Значит, возможно, у тебя более слабая версия Темной Метки — не такая, как та, что Волдеморт накладывал в Первую войну. Или дело в том, что ты был моложе. Или просто в том, что ты носишь ее не так давно, как остальные Пожиратели. Я не могу сказать наверняка, но есть несколько переменных, которые могли на это повлиять, — сказала она, снова поднимая книгу и пробегая взглядом по странице, надеясь найти простой ответ. Какое-нибудь чудо, которое могло бы решить все их проблемы. — И что это значит? — спросил он. — Это значит, что теперь нам нужно понять, как все это обратить вспять или избавиться от Метки. У нас есть изначальное заклинание, и мы знаем, как Волдеморт его модифицировал с помощью Протеевых чар. Я свяжусь с Министерством в Каире, постараюсь получить пропуск в их библиотеку. Обычно с ними сложно договориться. Ребекка Скелли, с которой мы вместе работали в ДМП, несколько лет назад туда перевелась. Попрошу ее помочь. Мы знаем, что именно ищем, это упростит задачу. — А если контрзаклинания не существует? — тихо спросил он. — Тогда нам придется обмануть Метку, заставить ее поверить, что ты умер. Мы уже знаем, что в таком случае она исчезает. Я не питаю особых надежд на «Напиток Живой Смерти», но может он и сработает. Нужно подождать еще пару дней, прежде чем выводить твоего отца из состояния стазиса. — Мисс Грейнджер? Гермиона и Малфой одновременно повернулись к долговязой библиотекарше в очках — Имельде. — Вот остальные книги по волшебному обществу Долины Нила, — сказала она, протягивая три тома, ни один из которых на вид не превышал трехсот страниц. — Просто Гермиона. Спасибо вам большое, Имельда. — О, все что угодно для друзей Гарри. Он такой скромный, такой добрый. Прямо как я себе и представляла, — Имельда засияла и удалилась, оставив их вдвоем. Малфой закатил глаза, и, когда Гермиона посмотрела на него, передразнил восторженный голос библиотекарши: — О, Гарри такой чудесный, и идеальный, и красивый. Самый интересный волшебник на свете! Она спрыгнула со стола и взяла книги, которые Имельда оставила около двери. — Почувствовал легкую зависть, Малфой? Он фыркнул. — Не волнуйся, я буду твоей Имельдой, — сказала она, опускаясь в свое кресло и прижимая тыльную сторону ладони ко лбу, шепча словно восторженная барышня. — Драко такой красивый, и обаятельный, и… Ее слова прервала скомканная бумажка, которая легко ударилась ей в грудь. Малфой ухмылялся. — Я в шоке. Я-то думала, ты будешь сидеть здесь всю ночь, позволяя мне воспевать твои достоинства, а не швыряться в меня чем попало. — О, продолжай, конечно. Еще раз, какой я? Красивый, обаятельный… Она подняла подбородок и посмотрела на Малфоя с легким высокомерием. — Уже поздно. Ты никогда не узнаешь, что я думаю о тебе на самом деле. Он одарил ее ослепительной улыбкой и сказал: — Однажды я все из тебя вытяну, Грейнджер.

***

Они вернулись в Атриум через камин — аппарировать на такое большое расстояние было рискованно, можно было и расщепиться. В половине одиннадцатого вечера в Атриуме было куда менее оживленно, чем в одиннадцать утра, но все же несколько волшебников и ведьм все еще сновали туда-сюда. Малфой шагнул вперед и встал прямо перед ней. Прежде чем она успела что-либо сказать, его рука обвила ее талию. Инстинктивно Гермиона прижала руки к его груди. — Готова? — спросил он. Она и сама не знала, к чему должна быть готова, но говорить «нет», когда он держит ее в объятиях, показалось глупым. Она была готова ко всему, к чему был готов он. — Готова, — выдохнула она, чуть сильнее вдавливая пальцы в его грудь. Ее втянуло в парную аппарацию. Когда Гермиона открыла глаза, она стояла у своей входной двери. Он проводил ее домой. В сердце вспыхнула девичья радость от его заботы, и тут же ее сменила грусть разочарования — день подошел к концу. — Все в порядке? — спросил он, все еще не разжимая объятий. — Мм, — промурлыкала она, а потом добавила: — Я нечасто позволяю кому-либо аппарировать меня. Не люблю. — Почему же ты не остановила меня? — в полумраке под уличным фонарем его голос звучал мягко. Она провела рукой вверх и остановилась на его плече. — С тобой все иначе, — прошептала она и затаив дыхание закрыла глаза, боясь увидеть его реакцию. — Да? — хрипотца в его голосе отозвалась где-то внизу ее живота. — Мгм, — согласилась она, облизав губы. — Чем ты… Что у тебя за парфюм? Он слегка наклонил голову, разглядывая ее. — Почему ты спрашиваешь? — Просто… Он пахнет… Ладан, кардамон, ветивер… бергамот? Пачули? Он тихо, бархатно рассмеялся: — Мы тут что, внезапно устроили урок зельеварения? Или ты пытаешься сказать, что я приятно пахну? — Ты приятно пахнешь, — подтвердила она, прижимаясь носом к его рубашке чуть выше ключицы. Малфой сжал ее крепче: — Грейнджер, — предостерег он, будто едва держался на грани. — Мне… нравится, — выдохнула она, вдыхая глубже. — Ты мне нравишься, — прошептал он в ответ. Она негромко рассмеялась и взглянула на него сквозь ресницы. Не так уж часто ей доводилось чувствовать себя вот так — быть игривой и податливой в чьих-то объятиях. С другими все было иначе: либо взаимный, без лишних слов, способ получить удовольствие, либо ей приходилось брать все в свои руки, направлять. Что-то в Малфое заставляло ее чувствовать себя ведомой. — Так я тебе нравлюсь? — переспросила она. Он улыбнулся — искренне и до невозможности красиво. — Не веришь? — О да, нравлюсь, — подтвердила она. — Я поняла. — Правда поняла? — спросил он, чуть наклоняя голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Его язык на мгновение скользнул по нижней губе. Гермиона почувствовала, как напряжение, свернувшееся клубком внизу живота, стало еще сильнее, когда она посмотрела на его полную нижнюю губу. Когда она снова подняла взгляд и встретилась с его глазами, то увидела в них неприкрытое желание. Он хотел ее. Сильно. Возможно, так же сильно, как она сейчас хотела его. Она могла бы за несколько секунд снять защитные чары, втолкнуть его в дом. Гермиона представила, как все будет — если он прижмет ее к стене у двери. Их руки срывают одежду, дыхание обжигает кожу, губы сливаются в борьбе за власть. Она уступила бы. Отпустила бы контроль и позволила ему взять верх — только на пару мгновений. И в самой этой мысли было нечто волнующее. — Что это? — прошептала она, глядя то на его губы, то в глаза. — Опасность, — отозвался он так же тихо. — Это очень опасно. Он был прав. То, что возникло между ними, не могло привести ни к чему хорошему. Но что, если наоборот? Что, если все получится? — Ты хочешь… — начала она, но ее вопрос прервал резкий хлопок мотора в нескольких кварталах от них. Они оба вздрогнули. Драко крепче обнял ее, а она инстинктивно отшатнулась. Почувствовав это движение, он тут же отпустил ее. — Мерлин, как же я испугалась, — выдохнула она, прижав руку к сердцу. — Ага, — с трудом выдохнул он, потом откашлялся. — Ты уверена, что у тебя в квартире безопасно? — Безопаснее некуда, — заверила она. Он сделал шаг назад, будто ему срочно нужно было создать между ними дистанцию. — Отправишь сову, если будут новости? Я собираюсь вывести отца из стазиса в понедельник, независимо от того, исчезнет Метка или нет. Держать его в таком состоянии дольше слишком опасно. Он может не справиться. Его слова ощущались как ведро холодной воды. Она кивнула. — Конечно. Дай знать. Я бы хотела быть рядом. — Это необязательно, Грейнджер. — Я хочу быть рядом, — она сделала паузу. — Если, конечно, ты не против. — Конечно, я хочу, чтобы ты была рядом. Гермиона сняла защиту и открыла дверь. Он сделал еще шаг назад, будто боялся, что его втянет в квартиру. — Пришлешь мне сову, когда определишься со временем, — сказала она. Хлопок аппарации прозвучал через пару секунд после того, как она закрыла дверь. Гермиона прислонилась спиной к стене и глубоко вдохнула. Если бы не тот злополучный мотор… Был бы он сейчас с ней? Они бы уже, наверное, спотыкаясь, пробирались в ее спальню. Она одновременно чувствовала облегчение оттого, что неловкости удалось избежать, и отчаяние из-за того, что не могла узнать его так, как ей страстно хотелось. Так, как, возможно, ей никогда не суждено будет его узнать.