Глава 16
7 июня 2025 г., 09:11
“No doubt you're gonna be thinkin' I'll run out. That's where you're so mistaken.” - Martina Topley-Bird (Anything)
Гермиона написала письмо своей бывшей коллеге Ребекке и отправила его в ее кабинет в Департаменте Магического Правопорядка в Каире, прося о небольшой помощи в очень важном исследовательском проекте. В субботу утром Гермиона проснулась рано и аппарировала в приемный покой больницы Святого Мунго. Библиотека больницы располагалась в подвале учреждения, Гермионе уже дважды удавалось получить однодневный пропуск. Тематика библиотеки была узкой — исключительно лечебная магия — но обширной, если тебе нужно знать, как спасти волшебника, которого ты, скажем, однажды надеешься поцеловать. — Простите, мисс Грейнджер, — сказала молодая ведьма за стойкой. — В данный момент библиотека Целительского Искусства Святого Мунго не принимает посетителей. Могу я помочь вам с чем-то еще? — Простите? — переспросила Гермиона, не до конца понимая, что ведьма только что сказала. Библиотека в Мунго всегда была открыта для посещения. Она никогда не слышала, чтобы кого-то туда не пустили. — Что-то случилось с библиотекой? Гретхен на ресепшене одарила ее вежливой улыбкой: — Нет, мадам! Никаких проблем. Просто сейчас она открыта только для аккредитованных целителей, работающих в Святом Мунго. На мгновение Гермиона подумала, не начать ли спор, но с Гретхен было бесполезно спорить. Девушка не принимала решений. Наверняка Эпперли потянул за ниточки. Мелочный, злобный человечишка. Все они потеряли близких в войну. Она сочувствовала его горю — потерять дочь это страшная трагедия — но это не давало ему права использовать свое влияние, чтобы мстить человеку, который не имел отношения к тому, что дочь Министра держали в плену. Это было уже за гранью — и отдавало коррупцией. Когда она вернулась домой, на ее подоконнике уже сидели две совы с громовещателями. Как ты можешь позволять этому выродку, этому Пожирателю Смерти к себе прикасаться — уму непостижимо! Мне больно говорить дочери, что героиня войны — вовсе не образец для подражания, а шлюха, спутавшаяся с убийцей! Позор тебе, Гермиона Грейнджер! Гермиона взмахнула палочкой и произнесла Инсендио, прежде чем пергамент успел продолжить озвучивать оскорбления. Второй громовещатель она даже не стала открывать — просто сожгла. — Гермиона? — из камина послышался голос Гарри. — Проходи, — сказала она. Гарри вышел из камина, сжимая в руке выпуск «Ежедневного пророка». Вместо того чтобы отряхнуться от летучего пороха, он развернул газету. Гермионе не нужно было видеть колдографию, чтобы понять, о чем речь. — Давай сюда, — все же сказала она, протягивая руку. Заголовок был напечатан жирным шрифтом и полностью в верхнем регистре.ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ЗАКРУТИЛА БУРНЫЙ РОМАН С ОСУЖДЕННЫМ ПОЖИРАТЕЛЕМ СМЕРТИ ДРАКО МАЛФОЕМ
Колдография была сделана накануне вечером прямо у квартиры Гермионы. Им стоило догадаться, что так и будет. Если бы они думали головой, то поняли бы, что Скитер следит за квартирой Гермионы и любая встреча тет-а-тет будет увековечена для потомков. Еще было изображение, на котором они стояли у края квиддичного поля, улыбаясь друг другу, сделанное перед тем, как произошла авария в воздухе. Но взгляд Гермионы снова и снова возвращался к снимку у квартиры. На движущейся картинке рука Драко притягивала Гермиону за талию, а Гермиона прижимала нос к его рубашке. Воспоминание было таким ярким, что она почти чувствовала его запах. Она наблюдала, как Гермиона с обложки «Пророка» поднимает взгляд на Драко. Она ведь была там и точно знала — они не поцеловались. Но колдо выглядело так, будто они вот-вот это сделают, движение прерывалось на самом интересном месте. Она пересмотрела три раза, прежде чем положить газетную страницу лицом вниз на столик. — Это еще что было? — спросил Гарри, уперев руки в бока. — Мы вернулись из библиотеки в Эдинбурге. Он проводил меня домой. Уверяю тебя, мы не целовались. — Ей хотелось добавить — не по моей вине. У Гарри отвисла челюсть. — Он тебе нравится, — неверяще сказал он. Гермиона фыркнула и отвернулась: — Конечно, он мне нравится. Я бы не помогала ему, если бы он мне не нравился. — Нет, он тебе нравится. Вы с Малфоем… встречаетесь? — Нет. Это не… нет. — Но ты хочешь с ним встречаться. — Гарри не спрашивал, а утверждал. Гермиона повернулась и скрестила руки на груди, но промолчала. — Черт побери, Гермиона! Ты и Малфой? Она застонала и рухнула на диван. — Я этого не планировала, Гарри. И вообще, то, что он мне нравится, еще не значит, что я нравлюсь ему. Гарри схватил «Пророк» и швырнул его на журнальный столик лицевой стороной вверх: — По-моему, нравишься. — Ничего не было. Честно. Я вошла в дом одна. Он тут же аппарировал. Гарри сел в ее кресло и тяжело вздохнул: — Он тебе действительно нравится? Она криво усмехнулась своему лучшему другу: — Да. Это ужасно? Он какое-то время смотрел в пол. Гермиона наблюдала, как он хмурил брови, пока обдумывал вопрос. — Он хорошо с тобой обращается? Гермиона рассмеялась: — Это тебя, наверное, удивит, но, кажется, он обращается со мной лучше, чем какой-либо другой волшебник. И мы ведь даже не встречаемся. Может, он просто чувствует себя обязанным за помощь во всей этой ситуации с Темной Меткой. — Ты уверена, что причина в этом? — Нет. Думаю, я ему правда нравлюсь. Гарри нахмурился: — Похоже, я только что проиграл пари Джин. Когда в «Пророке» впервые появилась ваша колдография, она сказала, что между вами что-то есть. А ты уверяла меня, что нет, и я поверил. И вот теперь я проиграл, черт побери. Она подняла брови: — И что тебе теперь придется сделать? — Пролететь голышом на метле над Косым переулком, — выпалил Гарри на одном дыхании. — Подожди, что? — Ты слышала. Может, сделаю это в два часа ночи, когда там никого не будет. Она ведь время не уточняла. — Умно, — кивнула Гермиона, с трудом сдерживая смех. — Как дела с исследованиями? Нашли что-то? Она вспомнила свой визит в Мунго: — Некоторые зацепки есть, но решения пока нет. Жду ответ от Ребекки Скелли. Мне нужно, чтобы она кое-что нашла для меня в библиотеке Каира. А в библиотеку Мунго меня теперь не пускают. Меня внесли в черный список. Этот говнюк Эпперли. Он давит на всех, чтобы никто мне не помогал — как и Малфою. — А что насчет Парвати или Иви? Может, одна из них сможет поискать? — предложил Гарри. — Обе ведь там работают, у них должен быть доступ в библиотеку. Гермиона просияла: — Гарри, ты гений.***
— Грейнджер! Гермиона только-только вошла в Атриум Министерства, как услышала знакомый голос. Она обернулась и увидела Блейза Забини. Он отошел от группы волшебников, выглядевших чересчур серьезно, что бы они там ни обсуждали. — Забини, — отозвалась она, остановившись, чтобы он мог ее догнать. — Что за важное совещание? — Обед, — сказал он. — Ах да, я совсем забыла, насколько захватывающей может быть работа в Департаменте магических происшествий и катастроф. И где же вы сегодня обедаете? Он закатил глаза: — Мы рискнем попробовать суши. Она в притворном ужасе схватилась за сердце: — Нет! Как же времена изменились с тех пор, как я там работала. Я не припомню, чтобы вы интересовались чем-то более экзотическим, чем специальное предложение в пабе за углом по вторникам! Блейз рассмеялся: — Вы с ним просто созданы друг для друга, честное слово. Улыбка Гермионы потускнела: — Мы с ним — это с кем? — Ты и Малфой, конечно. Никогда не видел двоих людей, которые были бы так похожи друг на друга — и в то же время настолько разными. Это даже слегка пугает. Она фыркнула: — Мы с ним абсолютно разные. — Он сказал мне то же самое, когда я спросил, почему на колдографии в «Пророке» вы почти что целуетесь. Гермиона застонала: — Мы не целовались. Рита Скитер — это какое-то стихийное бедствие. Блейз поднял руки в примирительном жесте: — Никакого осуждения, честно. Наоборот, я считаю, вам стоит поцеловаться — он сейчас в таком настроении, какого у него не было уже много лет. Ты творишь чудеса. Гермиона отступила в сторону, пропуская мимо поток людей: — Я его еще не вылечила. Пока не вылечила. — Я знаю. Но это не мешает ему быть в лучшем расположении духа, когда он рядом с тобой. Он тебе говорил, что годами собирался послать тебе сову? Я его уговаривал, но этот болван никогда меня не слушает. А вот тебя — да. Ты вертишь им как хочешь, так что, пожалуйста, не разбей его крошечное сердечко. У нас, слизеринцев, тоже есть чувства, между прочим. Гермиона почувствовала, как щеки вспыхнули: — Забини, я не знаю, в каком мире ты живешь, но мы не встречаемся. Все строго профессионально. — Может, для тебя, — сказал он и обернулся, чтобы махнуть коллегам, чтобы подождали еще минутку. — А он, мне кажется, вообще считал, что не достоин даже разговаривать с тобой. Так что твоя готовность помочь ему — ну, не знаю… для него это, наверное, подтверждение его значимости? Поглаживание его эго? — Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала, — ответила она, чувствуя, как ее глупое сердце начинает колотиться быстрее. — Если расскажешь ему, что я это сказал, — буду отрицать каждое слово. Но это правда. — Его снова позвали коллеги, и он начал пятиться спиной вперед. — Все, чего я прошу в качестве платы за свое гениальное прозрение, — приглашение на свадьбу моего хорошего друга и моей любимой бывшей коллеги. — Блейз Забини, не смей распространять слухи. Все не так. Все строго в рамках деловых отношений. Вы с его матерью неисправимы, честное слово. — Ага? Значит, у тебя уже есть благословение Цисси? Ты уверена, что вы с Малфоем не влюблены друг в друга? Потому что звучит это именно так, — подмигнул Забини, разворачиваясь на ходу.***
— В общем, это вроде как мандрагора. Помнишь, проходили их на втором курсе? — Невилл был так взволнован, что еще даже не прикоснулся к обеду. — Помню, — заверила его Гермиона. — Только это совсем не мандрагора! У этого растения потрясающая красная кайма по краям листьев и желтые цветы у зрелых экземпляров. Но корни все так же опасны. Нам пришлось быть очень осторожными, когда мы собирали образцы для исследований. Я перерыл все учебники по травологии и связался с коллегами. Мы продолжаем каталогизировать Запретный лес, и открываются такие перспективы применения этих новых видов… это просто сносит крышу, Гермиона. Это невероятно! Она улыбнулась ему: — Потрясающе, Невилл! Не могу дождаться, когда увижу твое имя в «Вестнике травологии и целебной флоры». — Перспективы невероятные, — согласился он. — И, честно говоря, мне все равно, опубликуют ли меня. Само открытие нового растения — это… ужасно приятно. Гермиона мысленно упрекнула себя за то, что едва не отменила эту встречу. Такие светлые и добрые души, как Невилл Лонгботтом, в жизни встречаются нечасто. — О! Иви сказала, что они с Парвати начали искать информацию в библиотеке Мунго, как ты просила. Говорит, там полный беспорядок. Библиотекарь — явно не в себе, книги расставлены как попало, так что они используют заклинания поиска. Получается медленно, сама понимаешь. Но они очень хотели, чтобы ты знала — работа идет. Гермиона моргнула, чтобы сдержать подступившие слезы, чувствуя, как в груди поднимается волна эмоций. Она могла вынести практически любую обиду или оскорбление без дрожи в голосе. Могла даже сдержанно и собранно справиться с горем и утратой — особенно после всего, что пришлось пережить во время войны и потом с родителями. Но одна вещь всегда выбивала ее из равновесия — искренняя забота. Знание, что Иви и Парвати проводят свое свободное время в пыльных подвалах Мунго только потому, что хотят ей помочь… это трогало до глубины души и заставляло еще сильнее ценить своих друзей. — Передай Иви, что я в долгу перед ней и Парвати — устрою им девичник, чтобы как следует поблагодарить. Невилл расплылся в улыбке: — Они обе уже решили, каким будет их гонорар. Она слегка улыбнулась в ответ: — И каким же? — С тебя выпивка и все подробности твоих отношений с Драко Малфоем, — сказал он, наконец начиная есть. Затем остановился, чтобы ткнуть в Гермиону вилкой, и добавил: — После той колдографии в «Пророке» пару дней назад все, кто учился с нами, начали делать ставки на вас двоих. Гермиона закрыла лицо руками: — Я даже боюсь спросить… — Так вы встречаетесь, просто спите вместе или у вас любовь? — Невилл! Мы не спим вместе! Он улыбнулся — широко и абсолютно невинно: — Значит, у вас любовь? — Нет! — воскликнула она, пытаясь не краснеть. Это какое-то проклятие. — Значит, встречаетесь. Она тяжело вздохнула: — Нет. Мы… друзья. — Не похоже на дружбу, — заметил он. Она кивнула с кривой усмешкой: — Да уж… не похоже.***
Когда она прибыла, Малфой в черных брюках и расстегнутой рубашке сидел на ступенях у входа в поместье. Кроме совы, которую он прислал. чтобы сообщить Гермионе время встречи, они не контактировали с того самого почти-поцелуя у ее двери несколько дней назад. — Привет, — сказала она, поднимаясь по дорожке к крыльцу, на котором он развалился, оперевшись локтями на пару ступеней выше той, на которой сидел сам. Он выглядел усталым, но все же бросил на нее смущенный взгляд и сказал: — Должен тебя предупредить, Грейнджер, моя мать уверена, что мы влюблены друг в друга. И, несмотря на все мои усилия, переубедить ее не удается. Боюсь, если ты войдешь в этот дом, тебя будут одаривать вниманием и, возможно, покажут мои детские колдографии. Настоятельно рекомендую воспользоваться возможностью и сбежать, пока не поздно. Она перекинула портфель с бумагами и книгами на другое плечо: — Рискну. — Твоя храбрость не знает границ, — отозвался он сухо. — Сколько громовещателей ты получила, после того как «Пророк» решил, что мы достойны первой полосы? — Несколько. Я сожгла все, кроме первого. Судя по его содержанию, от остальных можно было ожидать обильного употребления слова «шлюха». Учитывая, что у меня не было секса минимум четыре года, смею сказать, что обвинители слегка промахнулись. — Четыре года, говоришь? Она улыбнулась и отвернулась, не в силах выдержать его заинтересованный взгляд, когда речь зашла о ее сексуальной жизни: — Плюс-минус. Он глубоко вдохнул: — Какой ужас. Гермиона усмехнулась и снова поправила портфель: — Не правда ли? Малфой поднялся со ступеней и подошел к ней. На мгновение ей показалось, что он обнимет ее и продолжит с того самого места, на котором их прервала чертова машина. Вместо этого он потянулся, снял с ее плеча ремень сумки и повесил на свое плечо. — О, — удивленно сказала она, глядя на него. — Я совершенно серьезно говорю насчет матери. Она увидела колдо в «Пророке» и… весьма довольна. Ты уверена, что хочешь… — Я справлюсь с твоей матерью. А ты справишься с Гарри? Потому что, как мне кажется, ты приглашен на воскресный ужин к ним с Джинни. — Вот к этому я еще не готов, — пробормотал он, взяв ее под локоть и уводя к боковому входу. Она последовала за ним: — Если ты хочешь немного помучить Гарри — а я полностью за — можешь прийти и очаровать Лили. Она считает, что ты самый красивый и обаятельный волшебник на свете. Может, даже заведет на тебя досье, как Имельда Пеппер на Гарри. — Мысль о том, чтобы настроить детей Поттера против него, конечно, заманчива… но я не уверен, что буду желанным гостем. Она остановила его, положив ладонь ему на бицепс. — Ты будешь желанным гостем. Я, конечно, подшучиваю над вами с Гарри, но он не держит на тебя зла, Малфой. И Невилл тоже. Более того, Парвати Патил и жена Невилла Иви сейчас копаются в библиотеке Мунго по моей просьбе, потому что этот идиот Эпперли внес меня в черный список. — Он лишил тебя доступа в библиотеку? — Полагаю, да. В субботу меня не пустили. А еще мой начальник сказал, что я должна прекратить свои поиски, иначе в отношении меня начнут внутреннее расследование и установят для меня испытательный срок. — Грейнджер, зачем ты вообще все это делаешь? Ты не можешь… я не хочу, чтобы ты потеряла работу из-за меня. Без оснований. Потому что… не пойми неправильно, я верю в тебя, правда. Но есть вещи, которые просто нельзя исправить. Думаю, это — одна из них. — Ты этого не знаешь. Он покачал головой и провел рукой по волосам. Под его глазами залегли тени, и она почти физически ощущала витающую между ними тревогу. — Мне не следовало тебя втягивать. Это было эгоистично с моей стороны. Ты не должна разрушать свое будущее только потому, что не можешь перестать заниматься благотворительностью. Она фыркнула с отвращением: — Ты вовсе не благотворительность, Малфой. Ты — мой друг. И я тебе помогаю. А если у чертового министра с этим проблемы — пусть засунет их себе в задницу. Если меня уволят за то, что я пыталась спасти тебе жизнь, — то зачем мне вообще работать на таких людей? Ну серьезно? Ты правда думаешь, что я позволю им решать за меня, что правильно, а что нет? — Ты бы не стала этим заниматься, если бы я тебя не попросил. — Малфой, прости, что разочарую, но я почти все поняла сама еще до того, как ты попросил встретиться. Я бы все равно начала выяснять, в чем дело — с тобой или без. С тобой — просто стало легче. Он посмотрел вниз — на ее руку, сжимающую его бицепс. Гермиона отпустила его, но не отступила и не предоставила ему пространства. Она осталась на месте, глядя на него снизу вверх, пока он молча смотрел на нее. Малфой ничего не сказал, но она видела, как его грудь вздымается, а его взгляд словно приковало к ее лицу. Он выглядел так, будто не мог решить, то ли задушить ее, то ли поцеловать. Гермиона подумала, что не стала бы возражать против любого из вариантов — лишь бы он снова прикоснулся к ней. Она ткнула его указательным пальцем в грудь: — Я сказала тебе в самом начале, что однажды я буду навязывать тебе свою помощь, даже если ты ее не захочешь. Этот день настал, Малфой. Он продолжал стоять, не отводя взгляда от ее лица. Гермиона тихо фыркнула: — Что? — О, даже не знаю, с чего начать. Столько всего хочется тебе сейчас сказать. Его тон намекал на опасность, но это была приятная, волнующая опасность, а не пугающая. — Так скажи. — Думаю, самое большое сожаление в моей жизни — о том дне, когда я попытался заговорить с тобой на том гребаном матче по квиддичу… и струсил. Это было совсем не то, что она ожидала услышать. — Ты уверен, что не сожалеешь о том дне, когда принял Темную метку? — Если бы у меня не было этого уродства на руке, то какой бы у меня был повод заговорить с тобой? Она пожала плечами: — Ну, не знаю. Обычно люди говорят со мной потому, что я им нравлюсь. Ты тоже мог бы. Он склонился к ней, его лицо оказалось совсем рядом с ее щекой: — Думаю, ты недооцениваешь, насколько внушаешь страх, Грейнджер. Теплое дыхание и аромат его одеколона заставили ее почувствовать легкое головокружение. Сердце громко стучало в груди. Гермиона тихо рассмеялась: — А ты, по-твоему, не внушаешь страх? В своем глазу бревна не заметишь. — Я… Что бы он ни собирался сказать, его прервал голос Нарциссы из открывшейся двери: — Гермиона, дорогая, как я рада, что ты заглянула. У Малфоя напряглась челюсть, он резко развернулся к матери. — Здравствуйте, — сказала Гермиона, помахав ведьме рукой. Напряжение так и висело в воздухе, пока они входили в дом и поднимались наверх. Нарцисса пыталась изобразить радушную хозяйку, встречающую новую девушку своего сына. — Метка все еще на месте? — Гермиона спросила Драко, который поднимался по лестнице позади нее. — Да. Как мы, в общем, и ожидали. — Мне жаль, — сказала Гермиона, остановившись на площадке и повернувшись к нему лицом, пока он преодолевал последние ступени. — Не надо, — он протянул руку и мягко подтолкнул Гермиону вперед, положив ладонь ей на талию. — Иногда я думаю, что мы это заслужили. Он бросил эту фразу будто между делом, как нечто само собой разумеющееся. — Я снова сломаю тебе нос, если ты не возьмешь свои слова назад, — ответила Гермиона. — Не смеши меня, — усмехнулся он. — Тут вообще-то серьезная ситуация. Гермиона не думала, что это возможно, но Люциус выглядел еще более слабым и больным, чем во время ее предыдущего визита несколько недель назад. Нарцисса уже ждала их в спальне, но избегала смотреть на мужа — он лежал совершенно без движения, словно мертвец. Пока Малфой открывал флакон с противоядием к «Напитку Живой Смерти», Гермиона наклонилась над Люциусом и повернула его руку, чтобы рассмотреть Темную Метку. Она все еще была такой же насыщенной, как и до стазиса, но линии начали расплываться — раньше такого не было. Гермиона видела нечто подобное у магглов — плохо выполненные татуировки расплывались и чернила растекались за пределы рисунка, если мастер давил слишком сильно. — Такого раньше не было? Малфой подошел и встал рядом: — Началось три недели назад. Это не от зелья. Он осторожно наклонил флакон, прижимая его к губам отца. Гермиона почувствовала, что Нарцисса подошла ближе, встала у них за спиной и наблюдала за мужем через плечо Гермионы. Если бы зелье имело хоть какой-то эффект, метка уже исчезла бы или хотя бы поблекла. Следующие несколько минут тянулись как целый час — все трое стояли у постели в ожидании, что их надежды вот-вот разобьются о реальность. Когда Люциус все же зашевелился и повернул голову, Гермиона взглянула на его предплечье — клеймо, оставленное Волдемортом, все еще уродливо чернело на его бледной коже. Нарцисса наконец выдохнула, резко отвернулась и быстро отошла к противоположной стене комнаты. Малфой опустился на край кровати и наклонился вперед, чтобы поговорить с отцом. Гермиона почувствовала себя лишней, словно вторглась в интимный момент, и сделала пару шагов назад, а потом подошла к Нарциссе и осторожно положила руку ей на плечо. Ведьма подняла руку и похлопала Гермиону по ладони. — Мне так жаль, — прошептала Гермиона. — Тебе не за что извиняться. Я должна поблагодарить тебя. Ты — единственная, кто хотя бы попытался нам помочь. И ты дала моему сыну надежду. До тебя он был… он был очень одинок, Гермиона. Таким он был с самого детства. Он не умеет открываться людям. Даже тех, кто хочет быть рядом, он держит на расстоянии вытянутой руки. Она повернулась и положила обе руки на плечи Гермионы. — Но с тобой все иначе. Я никогда не видела его таким, каким он становится рядом с тобой. — Я просто хочу, чтобы с ним все было хорошо. Хочу ему помочь. — Ты уже помогаешь, — заверила ее Нарцисса. — Пожалуйста, не сдавайся. С ним не просто, но он того стоит. — Моя бывшая коллега сейчас пытается кое-что найти для меня в Каире. Если не получу от нее вестей до пятницы — поеду туда сама. Две мои подруги роются в библиотеке Святого Мунго. Если решение можно найти — я это сделаю. Нарцисса бледно улыбнулась. — Раньше я думала, что его нужно заставить жениться на чистокровной ведьме — на Астории Гринграсс. Он отказался, а я сказала, что он совершает ошибку. Сейчас я понимаю, что была неправа. Я бы не смогла найти для него более подходящей пары, чем ты. — Мама, я же уже говорил, мы даже не встречаемся, — Малфой подошел и мягко убрал руки Нарциссы с плеч Гермионы. — Отец зовет тебя. Люциус пробыл в сознании всего несколько минут, прежде чем снова отключился. В спальне с хлопком появился Зиппи с тазом холодной воды и полотенцем. Нарцисса потребовала, чтобы сын ушел домой и оставил ее ухаживать за мужем. Он начал протестовать, а его мать тем временем поймала взгляд Гермионы. Та поняла невысказанную просьбу — не оставлять его одного. Гермиона видела по его дыханию, что он едва держится. Казалось, ему было физически тяжело вдыхать воздух. Его вдохи были прерывистыми, неполными. Она задумалась о его руке — не наносил ли он себе вред снова. Мысль о том, что он переживает все это в одиночестве, заставила ее почувствовать пустоту внутри. — Эй, — сказала она, слегка касаясь пальцами его правой руки. — Хочешь пойти ко мне? Я приготовлю ужин. Невысказанный протест был зрелищем, которое стоило увидеть. Малфой был готов упереться и остаться, пока не понял, что альтернативой был ужин у нее дома. Тогда он сдался и просто сказал: — Ладно. Попрощавшись с матерью и пообещав вернуться утром, он вышел вместе с Гермионой за пределы антиаппарационного барьера. — Иди сюда, — сказала она, дожидаясь, пока он подойдет достаточно близко для парной аппарации. Без возражений он сделал шаг вперед, вставая прямо перед ней. Гермиона схватила его за лацканы и подтянула ближе. Его руки легли ей на бедра. — Все в порядке? — прошептала она. — Ммм, — только и ответил он, закрывая глаза. Поворот — и они оказались в том самом месте, о котором она только что думала. Завтрашний номер «Пророка» будет весьма занятным, — мелькнуло у нее в голове, — когда опубликуют фотографию, как Драко Малфой входит следом за ней в квартиру. Но Гермиона не могла заставить себя волноваться о последствиях. Ну получит еще пару громовещателей, ну, может, ее уволят. Пустяки. Он молча стоял у нее за спиной, пока Гермиона снимала защитные чары и открывала дверь. Было странно видеть, как он входит следом за ней, вместо того чтобы, как в предыдущие два раза, аппарировать, оставляя ее одну. Она повесила пальто и сумку на крючок у входа и обернулась к нему: — Тут не так уютно, как у тебя, но располагайся. У меня осталась запеченная курица со вчерашнего вечера. Сделаю сэндвичи. — Она мельком взглянула на него, проходя мимо на кухню. — Хочешь вина? У меня есть Пино Нуар. — Ты не обязана все это делать, — сказал он, стоя в дверях и выглядя при этом как потерявшийся мальчишка. — Малфой, курицу просто нужно подогреть. Я же не готовлю ужин из четырех блюд. — Нет, — сказал он. — Это. — Он жестом указал на пространство между ними. — Тебе не обязательно это делать. Тебе не стоит этого делать. Она нахмурилась и рассмеялась — больше в недоумевая, чем веселясь: — Делать что? Помогать тебе? — Грейнджер, ты рискуешь потерять работу. Из-за меня. Это же безумие. Ты не можешь… Я не стою того. Она повернулась к нему и полностью сосредоточила на нем внимание. — Во-первых, я не хочу работать в месте, где мне запрещают делать то, что я считаю правильным, справедливым и честным. А во-вторых — я сама решаю, чего ты стоишь. Только я решаю, каких усилий ты заслуживаешь. Не ты. И никто другой. Он сделал неровный шаг вперед и раскинул руки: — Ты не понимаешь, Грейнджер. Я умру. Может, не сегодня и не завтра, но скоро. Ты правда собираешься тратить свое время впустую, наблюдая, как я угасаю день за днем, как мой отец? Я не могу тебе этого позволить. — Ты не можешь позволить мне что-либо, Драко Малфой, — ответила она. — Я делаю то, что хочу. — А хочешь ты полную чушь, — огрызнулся он. — Мне не следовало тебя просить. Это была ошибка. — Возьми свои слова обратно. — Нет! — Голос его был резким, а все тело дрожало от напряжения. — Пожалуйста, Грейнджер. Просто… положи этому конец. Мы оба знаем, что это клеймо не исчезнет, пока я не умру. Ты дала мне хотя бы это знание. Я теперь знаю, что такое Метка и почему она так себя ведет. Все, чего ей хотелось, — это преодолеть оставшиеся между ними три метра и обнять его. Он выглядел так, будто страдает… и не от боли в теле, как тогда, когда его сковывали судороги, а от совсем другой боли, гораздо более сильной. Стоя напротив нее он прерывисто, неровно дышал и смотрел на нее своими пронзительными серыми глазами. — Не смотри на меня так, — сказал он. — А как я на тебя смотрю? — с вызовом спросила Гермиона. Он даже не колебался: — Как будто ты меня хочешь. Гермиона ничего не сказала. Она просто продолжила смотреть на него не отводя взгляда, позволяя ему увидеть правду. Что она действительно его хочет. И уже давно. Будто не в силах вынести этот взгляд, он выкрикнул: — Блять! — и резко отвернулся. Положив руки на бедра, он начал расхаживать по комнате, опустив голову, лишь бы не смотреть на Гермиону. Она молчала, давая ему пространство и время, чтобы он хоть немного пришел в себя. Когда он снова повернулся к ней, то сказал: — Я пытаюсь хоть раз в жизни быть хорошим человеком, Грейнджер. — А что делает хороший человек? — Он уходит. Оставляет тебя в покое, чтобы ты могла жить своей жизнью, а не считала себя обязанной быть рядом год, или три, или пять, пока я, блять, не сдохну. Она отшатнулась, будто он ее ударил. — Ты правда думаешь, что я не выбрала бы тебя — сколько бы тебе ни осталось? Хоть год, хоть три, хоть пять? Серьезно? — Она презрительно фыркнула. — Не думала, что ты настолько тупой, Малфой. Я же сказала тебе: я делаю то, что хочу. Так что ты застрял со мной, придурок. Надо было думать дважды, прежде чем просить меня о помощи. — Застрял с тобой? — Он горько усмехнулся. — Я считаю, что мне повезло, что… Он не успел закончить фразу — резко вдохнул и согнулся, когда его левая рука дернулась в судороге. В следующую секунду он уже лежал на полу, запястье и пальцы были скрючены в неестественном положении. Гермиона кинулась к нему, но не смогла перевернуть его на спину. Малфой уткнулся лицом в ее мягкий ковер возле стола у окна. — Акцио обезболивающее и «Бодроперцовое», — крикнула она. Флаконы, купленные ею в аптеке и оставленные дома после предыдущего приступа, влетели ей в руку. Она применила заклинание, которому ее научила мадам Помфри, а затем добавила другое — от Парвати, они встречались на чай, и Гермиона попросила об одолжении. Заклинание Парвати помогло мышцам достаточно расслабиться, чтобы Гермиона смогла повернуть Малфоя на спину и подтянуть его верхнюю часть тела к себе на колени. Она быстро влила ему в горло три зелья, затем, повернув голову в сторону коридора, произнесла: — Акцио мазь. Уже зная, как действовать, она ловко расстегнула его рубашку, чтобы втереть мазь в напряженные мышцы. Начала с шеи и плеч, большим пальцем мягко проводя вверх-вниз по сухожилию на задней стороне шеи. Когда добралась до повязки на руке, он не сопротивлялся. Он покорно лежал у нее на коленях, пока она снимала повязку, открывая свежие раны, только начавшие затягиваться. Видимо, он нанес их себе сегодня — до того, как она прибыла в поместье. Гермиона залечила раны и несколько долгих минут разминала узлы в мышцах его предплечья. Из-за рубцовой ткани это было куда сложнее. Ей казалось, будто она уже час сидит на коленях рядом с ним, но разум подсказывал: вся эта буря — приступ и ее реакция — заняли не больше двадцати минут. Молчание затянулось, становясь напряженным и неловким. — Откуда у тебя все это? — прошептал он. — Зелья и мазь? Я купила их на прошлой неделе в аптеке. — Зачем? — Голос у него был хриплым. — На случай, если тебе снова станет плохо, как сегодня. Он не ответил сразу. Гермиона рассеянно провела пальцами по его волосам, осторожно распутывая пряди. Когда она посмотрела на него, его глаза были закрыты. — Хотел бы я, чтобы это перестало происходить, когда ты рядом. — А я — нет, — сказала Гермиона. Он слабо усмехнулся, почти беззвучно: — Ага, значит, тебе нравится видеть меня таким? Гермиона убрала волосы с его лба: — Нет. Но я рада, что могу быть рядом, чтобы помочь. Лучше уж так, чем если бы ты был один. — О, — тихо сказал он. — Как тебе идея ужина в постели? — задавая вопрос, Гермиона наклонилась ближе к его лицу. — А у меня есть выбор? — Ужин на диване, как вариант. Он так долго молчал, что она уже подумала — он не ответит. Наконец он сказал: — А кровать — это твоя кровать? — Да. У меня всего одна спальня. — Ладно, — согласился Малфой. — Я отлевитирую тебя и постараюсь не ударить об стену. Готов? Его мягкая улыбка была единственным ответом. Гермиона подняла его Левиосой, аккуратно переместила в спальню, помогла снять ботинки и укрыла одеялом, пообещав вернуться. Дрожащими руками она подогрела запеченную курицу и собрала по сэндвичу для каждого из них. Перед тем как вернуться в спальню, она отправила сову Нарциссе, написав, что у Малфоя случился приступ и он останется у Гермионы, пока не почувствует себя лучше. Она не хотела, чтобы его мать волновалась — у той и без того забот хватало. Когда Гермиона вернулась с едой, Малфой уже полулежал, опершись о подушки у изголовья ее кровати. Она сбросила кроссовки, протянула ему одну из тарелок и забралась на кровать с другой стороны, устраиваясь по-турецки напротив него. — Я отправила сову твоей матери, чтобы она не подняла поисковый отряд, если ты не появишься с утра пораньше. Думаю, тебе понадобится время, чтобы оправиться после приступа. Он посмотрел на сэндвич и тяжело вздохнул: — Если она еще не уверилась, что мы встречаемся, то теперь у нее не останется сомнений. — О, она уверена, что мы встречаемся. Уже начала рассказывать, как хотела, чтобы ты женился на некой Астории, но ты взбунтовался. — Мерлиновы яйца… — пробормотал он и с досадой запрокинул голову назад. — Хочу, чтобы ты знал, теперь она считает меня гораздо более подходящей партией. — Похоже, если меня не прикончит Темная Метка, то я умру от стыда. Гермиона тихо засмеялась: — Ешь, пока не уснул лицом в тарелке, Малфой. — Меня только что осенило, что я оккупировал твою кровать. Она доела кусочек, прежде чем ответить: — Пустяки. — Мне будет ужасно стыдно, если ты не останешься спать здесь со мной, — сказал Малфой. Она снова рассмеялась: — Вот как? — Я буду безутешен, если из-за меня тебе придется ютиться на жалком диване. — Это у тебя такой хитрый план — заманить меня спать с тобой в одной кровати, Малфой? — А он работает? — Знаешь… похоже, что да, — согласилась Гермиона, улыбаясь в ответ.
