The Call of Ktulu

Корабль «Памэлла», получившая удар от морского чудовища, взяла курс на ближайший порт — небольшой, но надёжный, спрятанный в бухте одного из карибских островов. Трюм нужно было срочно ремонтировать, а сам корпус — укрепить, ведь впереди могла быть не одна встреча с тварью из бездны. Дэйв сжимал челюсти от досады — каждый потерянный день был на вес золота. Но он прекрасно понимал: без ремонта галеон не выдержит следующего столкновения. Путь до порта занял два дня. Для тяжёлого испанского галеона это было быстро, но всё же не достаточно, чтобы утешить пылающего амбициями капитана. Только он не знал с чем столкнется на пути… В этот день ливень хлестал, будто небо само оплакивало грядущую бойню. Ветер бил в паруса с неистовой яростью, и лёгкий, как перо, корабль Джеймса — «Франциска» — почти летел над волнами, словно живая тень скользя рядом с тяжеловесной «Памэллой». Судьба, казалось, нарочно сталкивала двух врагов в сердце бури. В каюте капитана «Франциски» мерцал жёлтый свет от двух свечей. В углу потрескивали мокрые карты, разложенные на столе. Ларс, низкий, но плотный и подвижный, стоял, опершись на край карты. Его глаза горели фанатичным блеском. — Пока Клифф держит курс, мы можем атаковать. Это наш шанс, капитан, — говорил он с жаром. — Я слышал, что у Рыжего Дьявола корабль хоть и огромен, но команда у него меньше. Если подойдём со стороны кормы — они даже не успеют поднять тревогу. Джеймс молча смотрел на план, что Ларс нарисовал мелом на поверхности стола. Стратегия была смелая, даже гениальная в своей дерзости. Но его глаза не светились боевым азартом — в них стояла тень. — Что ты скажешь? — настаивал Ларс, не отводя взгляда. Капитан всё ещё молчал. Его пальцы медленно скользили по линии маршрута на карте. За окном гром разрывал небо, и море гремело в унисон с приближающейся бурей… и, возможно, новой встречей. Джеймс всё ещё молчал, всматриваясь в карту, будто ища на ней не так маршрут, как ответы на собственные сомнения. Внутри него что-то боролось — воспоминания, тревожные предчувствия, отголоски прошлого, когда он и Рыжий Дьявол ещё стояли плечом к плечу. Но время не щадит даже легенд, и прошлое давно обросло гнилью предательства. — Капитан, — Ларс повысил голос, чувствуя колебания, — если мы сейчас не ударим, потом будет поздно. Они ведь тоже не дураки. Сумеют восстановиться, и тогда уже мы будем в роли добычи. Джеймс поднял на него глаза. Ларс знал, что капитан всегда колебался перед тем, как начинать нечто крупное. Он был хладнокровен, расчетлив, но в этом и крылся страх — страх принять неверное решение. — Ты сам ведь видел, капитан, этот монстр... Он ранил и их. Они слабы. Сейчас они уязвимы. Разве ты не хочешь закрыть ту главу навсегда? — Ларс понизил голос, почти прошептал, склонившись ближе. — Рыжий дьявол… он заслуживает отправиться на дно. Джеймс сжал кулаки. Пальцы побелели от напряжения. — Он заслуживает, — повторил он, почти беззвучно. Он медленно встал, тень от пламени свечи дрожала на его лице. Он взглянул в иллюминатор, где буря всё ещё хлестала волны. Его голос прозвучал глухо, но решительно: — Передай Клиффу — меняем курс. И готовь команду. Берём их с фланга. — Есть, капитан! — Ларс расплылся в хищной ухмылке и вылетел из каюты, словно сорвавшийся с цепи пес войны. А Джеймс стоял и всё ещё смотрел в окно, будто сам пытался поверить в то, что только что отдал приказ начать охоту на человека, которого когда-то звал любовью своей жизни. На палубе «Франциски» всё зашевелилось, будто по невидимому сигналу. Ветер свистел между мачт, разрывая флаги, гром катился по небу, словно разъярённый зверь — и на фоне этой гулкой какофонии команда Джеймса начинала готовиться к атаке. Ларс выбежал на палубу и закричал: — По местам, псы морские! Шевелитесь, чтоб дьявол вас побрал! Канониры во главе с Робертом начали выдвигать тяжёлые пушки к бортам. Он, загрубевший ветеран десятков абордажей, вытирал руки о пропитанный порохом фартук и орал на новобранцев: — Засовывай ядро, не баба ж ты! Быстрее! Если хочешь жить — заряжай быстрее, чем молния грохнет! Матросы сновали между пушками и канатами. Один из юнцов, споткнувшись на мокрой палубе, чуть не покатился вниз, но боцман Кирк, весь в морской соли и шрамах, схватил его за шиворот и заорал: — Не кувыркайся тут, как бочонок рома! Хочешь, чтобы тебя пушкой размазало? Клифф, штурман, стоял у штурвала, взгляд сосредоточенный, руки уверенно держали курс. Его лицо было спокойно, но в глазах плясали искры. Он знал — они идут на риск, и не из-за золота, а из-за чего-то куда более личного. — Держим к левому борту! — крикнул он, — Будем сближаться с наветренной стороны. У нас преимущество в манёвренности. Мачты скрипели под натиском шквального ветра, паруса хлопали, но были быстро закреплены — команда знала своё дело. Гром гремел над ними, как раскат пушки богов, но они были пиратами. Молния и смерть — привычные спутники в этом море. А в каюте, где Джеймс в последний раз смотрел на карту, он уже надевал свой потрёпанный, но всё ещё внушительный капитанский плащ. Меч висел на боку, пистолет — за поясом. Он сделал шаг к двери и прошептал сам себе: — Если ты не утонешь в буре... ты утонешь в памяти. И вышел, прямо под грохот очередного раската — как капитан, как бывший любовник, как тот, кто готов начать эту охоту.

***

—КОРАБЛЬ НА ГОРИЗОНТЕ! — голос раздался с вороньего гнезда, пробив шум ветра и грохот волн. Матрос, задыхаясь от восторга и ужаса, указывал рукой на кромку океана, где в мрачном свете молний вырисовывался силуэт. С каждой секундой он становился всё яснее — острые очертания парусов, алый отблеск на чёрном флаге, качающаяся туша хищного судна, рассекающего воду. Дэйв, стоявший у штурвала, резко выпрямился, выхватил подзорную трубу и навёл на противника. Линзы отразили узнаваемую форму — «Франциска». Даже сквозь дождь он различил резной нос, знакомый до боли, и команду, которая начинала строиться на палубе. — Чёрт... — выдохнул он сквозь зубы. — Джеймс… Холод пробежал по его позвоночнику. Не страх — нет, скорее предвкушение и ярость. В груди заклокотала старая, неизжитая злость. Их пути пересеклись. Снова. Здесь и сейчас. — Вся команда в полную готовность! — рявкнул Дэйв, оборачиваясь к Джошами. — По местам, к пушкам, проверить запасы пороха! Всем быть начеку! Боцман Дэвид уже орал на верхней палубе, словно чёрт вылез из преисподней: — Поживее, салаги! Это не учения! Квартирмейстер шёл от кают к трюму, передавая приказы, проверяя, чтобы всё было закреплено, чтобы каждый знал своё место. Марти уже стоял возле пушек, его глаза сверкали в предвкушении. А Дэйв... Он смотрел на приближающийся корабль, сжимая трубу в руке так, что костяшки побелели. — Ну что, Джеймс… посмотрим, кто из нас уйдёт с этих вод. Дэйв стоял у штурвала, его взгляд был холодным, как железо. Он был уверен в своей команде. Эти люди не раз рисковали своими жизнями, и каждый из них был готов сражаться до последнего. Матросы, боцман, пушкарь — все они прекрасно знали, что отступать некуда. Даже если они погибли бы, этот бой должен был стать последним для Джеймса. Дэйв был решителен, как никогда. Он чувствовал, как кровь бурлит в жилах. И не от страха, а от жгучей ярости и уверенности. Этот бой стал для него не просто вопросом победы или поражения. Это было личное. Он вспомнил все те годы, когда Джеймс забирал у него всё, что было дорого: друзей, доверие, любовь… Теперь настал момент рассчитаться. И даже если он погибнет, то Дэйв был готов забрать с собой своего врага, чтобы тот никогда не попал в этот мир живым. — Джошами, передай всем, что никто не сдвинется с места, пока я не скажу! — голос Дэйва звучал решительно, но в нём была странная холодная ярость. Его пальцы не отрывались от штурвала, он контролировал каждый момент, каждое движение корабля. «Мы с ними не просто встретимся на воде — мы уничтожим их». Он повернулся, оглядывая свою команду. Никто не сомневался, никто не испытывал страха. Дэйв знал, что это не случайно. Они были с ним по-настоящему, и именно эта решимость дала ему силу. — Скажи им, чтобы не смотрели на дождь и молнии. Мы – это сила, а всё остальное — просто шум! Гроза продолжала бушевать, но на этом корабле не было места панике. Каждый знал свою роль, и каждый был готов выполнять её до конца. Матросы занимали позиции, пушечные орудия стояли наготове, а палуба была покрыта гусеницей мокрой от дождя и пороха. Дэйв снова взглянул в подзорную трубу. Его взгляд встретился с теми же глазами, что когда-то были его единственным другом, а теперь врагом. Как только команда Джеймса прыгнула на палубу «Памэллы», началась истинная бойня. Звуки металла о металл, тяжёлые удары сабель и топоров, и крики умирающих сливались в хаотичный, беспощадный шум. На палубе царил настоящий ад — матросы с обеих сторон сражались за свою жизнь, за честь, за золото, и за будущее. Ларс и боцман Кирк с неистовой яростью врезались в ряды матросов Дэйва, а канониры Джеймса метали пули, с каждым выстрелом приближая победу. С каждым шагом кровь капала на палубу, кровь его людей, кровь врагов. Но в этой мясорубке сражений была одна цель, и она была ясна, как никогда раньше: капитан. Джеймс знал, что если он хочет одержать победу, ему нужно сразиться с Дэйвом лицом к лицу. С тем, как сражение становилось всё более яростным, Джеймс, в своём чёрном мундире, с катаной в руке, прорвался к капитанскому мостику, где стоял Дэйв. Его глаза встретились с глазами бывшего соратника, с тем человеком, с которым он когда-то был так близок, и который теперь стал его заклятым врагом. В его взгляде был огонь, зловещая решимость, но и немного ненависти, ненависти, которую он сдерживал внутри себя столько лет. — Дэйв... — сказал Джеймс, его голос был тверд, но в нём ощущалась боль. — Ты и правда думаешь, что это правильное решение? Почему ты снова решил встать на мой путь? Дэйв стоял перед ним, его взгляд был холодным, как камень, а на его губах едва заметная усмешка. Он не был тем, кто когда-то тронулся от слов Джеймса. Он был пиратом, закалённым морем и множеством битв. Но этот момент был чем-то особенным. Он, конечно, не ожидал увидеть Джеймса в качестве врага, но это всё равно было неизбежно. — Зачем ты это делаешь? — Дэйв не мог не задать этот вопрос, голос его был низким, почти раздражённым. — Снова слушаешься своего мелкого капитана, Джеймс? Он сделал шаг вперёд, вытаскивая из-за пояса свой клинок. Все эти годы, когда они были командой, Дэйв знал Джеймса лучше, чем кто-либо. Он знал его слабости, его страхи, его тайные желания. Он знал, что Джеймс был не просто марионеткой, но и человеком, который всегда искал сильных, чтобы следовать за ними. — Ты был другим, Джеймс. Ты был... лучше, — сказал Дэйв, его голос становился всё более суровым. — Ты стал всего лишь игрушкой в руках этого «капитана». А теперь... ты потерял себя. На эти слова Джеймс не ответил сразу. Вместо этого он поднял меч и сделал шаг в сторону Дэйва. Его лицо было напряжённым, но это было лицо не только капитана, но и человека, который пытался найти смысл в своей борьбе. Он знал, что это сражение — не только о золоте и сокровищах. Это сражение было о чести, о власти, и о том, кто они стали друг для друга. — Ты думаешь, я потерял себя? — хмуро ответил Джеймс, сабля в его руке блеснула в свете молний. — Ты ошибаешься, Дэйв. Я нашёл свою цель. Ты же просто прячешься в прошлом. Бой начался. Сабли встретились с ужасной силой, вспышки искр пронзали ночь. С каждым движением, с каждым ударом они оба чувствовали вес прошлого, которое тянуло их вниз. Но каждый из них знал, что только один из них выйдет из этого столкновения живым. Дэйв был быстрее, он знал каждый момент, когда Джеймс может сделать ошибку. Но Джеймс был силён. Он был изменён морем, его клинок был молниеносен, как и его атака. Но Дэйв был тем, кто давил. — Ты ещё можешь вернуть свою душу, Джеймс. Ты не обязан быть этим монстром! — снова сказал Дэйв, с каждым словом он чувствовал, как трясутся его руки от напряжения. Но Джеймс не сдавался. Он отвечал своим ударом, отражая каждый словесный выпад. — Ты не понимаешь, Дэйв... — голос Джеймса был холодным, как лёд. — Я никогда не был тем, кого ты думал. Всё, что я когда-либо делал — было ради меня. И я буду бороться за это. И они продолжили сражаться, пока ночь не окрасилась кровью и дождём. Как только Ларс, с хитрым выражением на лице, заметил момент, когда Дэйв и Джеймс были на расстоянии друг от друга, его глаза загорелись. Он понимал, что если капитаны столкнутся в схватке, их силы могут быть равными, но если ему удастся подстеречь их, свести обоих в воду, то победа будет одержана, и он, возможно, получит большую власть на корабле. Он тихо пробрался через дым и сражающихся матросов, подойдя к одному из больших канатов на палубе. Его план был прост — вытащить канат, тем самым столкнув двух капитанов в воду, где их не спасёт ни один человек. В идеальном мире, это был бы его шанс заменить Джеймса на посту капитана и самому занять ключевую роль в добыче сокровищ. Он поднёс руку к канату, когда его глаза встретились с глазами Джейсона, который тоже следил за битвой. Джейсон быстро сообразил, что с Ларсом надо действовать иначе. Он понимал, что если просто попробует переубедить его, тот, вероятно, не сдержится и продолжит свой план. Но вот шанс: Ларс слишком уверенно двигался к канату, и у Джейсона появился быстрый и хитрый план. Он резко побежал в сторону, как будто совершенно случайно, и, как только оказался рядом с Ларсом, сделал быстрый шаг и столкнулся с ним. Ларс, не ожидавший такого резкого маневра, едва успел сбалансировать себя, но ноги не выдержали, и он, потеряв равновесие, врезался в палубу с глухим ударом. — Черт возьми! — вскрикнул Ларс, пытаясь подняться, но Джейсон сразу же встал на его пути. — Тебе не повредит немного тишины, Ларс, успокойся, — сказал Джейсон, ухмыляясь, как будто ничего не случилось. Ларс, пыхтя от злости, поднимался с палубы. Он не мог поверить, что оказался таким образом обманут. Но его гнев был сразу же поглощен невероятной яростью — он был не просто растерян, он был оскорблён, что его обманули именно так, в момент, когда он был так близок к своему плану. — Ты еще пожалеешь, Джейсон! — зарычал Ларс, вставая на ноги и вытирая с лица кровь. — Успокойся, Ларс. Я тебе еще раз говорю — это не тот момент, — отвечал Джейсон, пытаясь скрыть свою тревогу. Ситуация становилась все напряженней. Вдали слышались звуки сражения, а битва все ещё шла, но теперь, возможно, в ней уже решалась не только судьба капитанов, но и их будущие роли на корабле. Ларс смотрел на него с яростью в глазах, но, понимая, что Джейсон победил в этом моменте, стиснул зубы и отступил, не решив идти на открытую агрессию. Он, конечно, не забыл свою цель, но теперь план был отложен. Он направился к другому месту на палубе, чтобы сосредоточиться на том, что оставалось — командовать своими людьми, несмотря на этот инцидент. Джейсон же, чуть переведя дух, сразу же вернулся к остальной части команды, зная, что его действия пока не позволили Ларсу осуществить задуманное. Но в глубине души он понимал: битва на палубе продолжалась, и его следующий шаг будет определяющим. Несмотря на яростное сопротивление Джеймса, команда Дэйва, превосходившая числом, всё-таки начала брать верх. Каждое столкновение на палубе «Памэллы» становилось всё более неравным. Пираты с обеих сторон были не менее решительны, но боевой опыт команды Дэйва и их сплочённость начали показывать своё преимущество. Несмотря на то, что Джеймс сражался с исключительной яростью, его команда была значительно меньше по численности, и каждый бой становился всё более тяжелым для них. В момент, когда битва начала угасать и силы обеих сторон начали иссякать, Дэйв стоял на палубе, внимательно осматривая поле боя. Его люди, хотя и были несколько измучены, оставались в боевой готовности, и численное превосходство стало решающим фактором в этой схватке. Команда Джеймса отступала, и капитан Дэйв видел, как его враги, выдохшись, не могут противостоять напору. Кровь и пот стекали по телам пиратов, а воздух был наполнен запахом соли и дыма. В этот момент Дэйв, стоя в центре палубы, взглядом остановился на Джеймсе, который стоял немного в стороне, измотанный, но всё ещё с высоко поднятым подбородком, словно не мог смириться с поражением. — Джеймс, — сказал Дэйв, его голос был хриплым, но твёрдым. — Я даю тебе шанс. Не буду убивать тебя. Я знаю, что мы ещё встретимся. В следующий раз, возможно, будет по-другому, но сегодня... сегодня я решаю отпустить тебя. Моряки замерли. Все ожидали, что капитан, как всегда, пойдет на последнее решающее уничтожение, но вместо этого Дэйв только смотрел на Джеймса с каким-то странным уважением и пониманием. Он знал, что тот — не просто враг. Он был чем-то большим. Он был таким же пиратом, как и Дэйв, и их истории переплетались, как сплетающиеся верёвки. Джеймс, несмотря на всю свою гордость и стойкость, на мгновение затмился от удивления. Он не ожидал такого поворота событий. Все его инстинкты кричали ему, что должен быть ещё один бой, ещё одно столкновение, где он, возможно, выйдет победителем. Но перед ним стоял капитан, который всё равно оставался сильнее. И этот жест Дэйва, его решение отпустить, только усиливало внутреннее напряжение в Джеймсе. Он знал, что если бы Дэйв хотел, то уничтожил бы его, но тот оставил ему шанс. Джеймс сдержал дыхание, потом медленно опустил взгляд, слегка кивнув, и сказал: — Ты еще пожалеешь о своём решении, Рыжий Дьявол. Но не сейчас... Дэйв только кивнул, давая понять, что он не жалеет о своём решении. Он наблюдал, как Джеймс с подбитым, но всё ещё высоко поднятым подбородком отходит к своему кораблю, приказывая своей команде отступить. Было понятно, что их путь не пересекается сегодня. Но каждый из них знал — между ними война, которая ещё не закончилась. И когда они встретятся снова, это будет уже не просто встреча пиратов, а встреча тех, кто выжил в бесконечных сражениях и столкновениях. Звук грозы на горизонте постепенно стихал, и хотя дождь всё ещё лил, море становилось спокойнее. Пиратские корабли, отойдя друг от друга, начали расходиться в разные стороны, готовясь к будущим сражениям, новым битвам, новым шансам. Для Дэйва эта встреча не была концом. Он знал, что в этот раз он решил отступить, но в следующий, возможно, не будет такого выбора. — Мы ещё встретимся, Джеймс, — тихо произнёс он себе под нос, после чего развернул корабль в сторону порта. Уставшие, разбитые после схватки с командой Рыжего Дьявола, люди Джеймса медленно брели по палубе, каждый шаг отдавался болью в теле и в сердце. Кто-то с зашитой раной на плече тянул бочку с порохом, кто-то прислонился к мачте, сжимая в трясущихся пальцах окровавленный амулет, а кто-то просто смотрел в серое небо, где ещё гремело эхо пушек. Те, кто впервые столкнулся с настоящим поражением, двигались словно тени, потерявшие собственное тело. Их взгляды были опустошёнными — в них не было больше бравады, только немой вопрос: зачем мы выжили? По деревянной палубе, вымытой дождём и кровью, уверенно шагал боцман Кирк. На его лице не отражалось ни страха, ни злости — лишь суровая решимость и следы усталости. Он созывал всех выживших: и тех, кто мог идти, и тех, кого пришлось выносить. Матросы, обвязанные тряпками, с перевязанными головами, один за другим собирались под мачтой. Кто-то опирался на товарища, кто-то на костыль, кто-то тащил шляпу погибшего, будто не мог расстаться. Под свинцовым небом шёл счёт. Минут тридцать — может, больше. Но каждый миг отдавался ударом в грудь, когда Кирк хрипло зачитывал имя — и рядом с ним ставил крест. Мелкий, чёрный, жирный. Означающий одно: человек мёртв. Пал. Исчез. Имени больше нет. Джеймс стоял в тени, у кормы, наблюдая за всем этим с каменным лицом, но внутри у него всё кипело. Сжатые кулаки дрожали. Он понимал, что этот бой был проигран ещё до начала. Понимал, что слишком долго позволял Ларсу диктовать условия. "Слушал его, когда должен был слушать себя." Ошибка. Фатальная. Ему хотелось кричать, бить кулаками по стенам, но он лишь сильнее сжал зубы, будто пытался удержать от злости саму душу. Через время к нему подошёл Кирк. Его лицо оставалось таким же непроницаемым, но плечи были чуть опущены — редкое проявление усталости у старого волка. Он открыл свой видавший штормы блокнот, провёл по строчкам сухим пальцем, а затем медленно покачал головой. Без слов. Он не был склонен к жалости — и этим самым говорил больше, чем мог бы выразить словами. — Скольких наших легло? — спросил Джеймс, даже не оборачиваясь. Голос его был хриплым, но ровным. Он знал, что услышит. И всё же — должен был спросить. Кирк слегка кашлянул, не отрывая взгляда от своей тетради. — Было сто сорок. Потеряли… сорок три, может, сорок пять. Некоторые из них, — он помолчал, — новобранцы. Те, что мы подобрали в последний порт. Молодые, зелёные. Но они дрались до последнего, капитан. Наступила тишина. Только ветер гулял между парусов, будто шептал мёртвым имена погибших. Джеймс не ответил. Он смотрел вдаль, туда, где уже скрывался силуэт корабля Рыжего Дьявола, и молча думал, сколько ещё ошибок он может себе позволить, прежде чем его имя тоже станет чёрным крестом в чьей-то книжке. Резко, будто удар грома пронёсся в голове, Джеймса накрыла волна ярости. Гнев, тлеющий внутри с момента поражения, прорвался наружу. Он развернулся резко, так, что его плащ взметнулся, и зашагал по палубе с мрачной решимостью. Каждая его поступь звучала глухо и угрожающе по мокрым доскам — словно удары колокола на похоронах. Его лицо застыло в жёсткой маске. Челюсть сжата до боли, брови сведены к переносице, а в глазах пылала смесь презрения и усталости. Команда расступалась перед ним без слов — даже самые дерзкие, те, кто не боялся капитана в обычные дни, теперь чувствовали на себе силу его гнева. — Ты, — бросил он одному из матросов, указывая пальцем, как лезвием, — зови Ларса. Сейчас же. В каюту капитанскую. Матрос испуганно кивнул и побежал прочь, а Джеймс, не замедлив ни шага, направился к своей каюте, где за толстыми дверями уже ждал разговор, что мог закончиться куда хуже, чем любая схватка с Дэйвом. Его пальцы сжались в кулак, а губы шевельнулись, почти неслышно: — Ты у меня ответишь, мелкий ублюдок… Когда Ларс с ленивой ухмылкой и видом полной невозмутимости вошёл в капитанскую каюту, он почти грациозно захлопнул за собой дверь, будто шел не на выговор, а на ужин. Его руки были сцеплены за спиной, походка мягкая, но в глазах уже затаилось что-то острое. Джеймс сидел в кресле, не отрывая взгляда от карты, разложенной на столе. В комнате пахло солёной водой, воском от почти сгоревших свечей и железом — то ли от клинков, то ли от гнева. Он казался спокойным, но пальцы сжимались и разжимались на подлокотниках. — Твой план был просто великолепен, Ларс, — произнёс он с ледяной вежливостью, не поднимая взгляда. Затем медленно захлопал в ладони, с такой язвительной насмешкой, что воздух в комнате, казалось, сгустился. — Браво! Ты убедил меня, что их команда меньше. В прошлом убедил, что пушки у них старые, что у них нет боевого запала. "Птички нашептали", помнишь? А по факту мы потеряли сорок человек, были отброшены с их корабля, и что самое мерзкое — нас пощадили. Он поднял взгляд — тяжёлый, прожигающий насквозь. — Браво, Ларс. Браво. Ларс усмехнулся криво. Он, как всегда, держался дерзко, но и сам чувствовал, что земля под ногами стала зыбкой. Тем не менее он был не из тех, кто сдаётся. — Да, но... решал-то всё равно ты, капитан, — холодно бросил он, подчеркнув последнее слово с лёгким вызовом. — Ты отдал приказ. Ты поверил. Ты рискнул всем. В каюте воцарилась напряжённая тишина, как перед бурей. Джеймс медленно встал, и половицы скрипнули под его тяжёлым шагом. Его лицо было мрачным, как небо в день шторма. — Только не смей, — процедил он, — валить это на меня, когда сам крутился передо мной, как дешевая шарманка, напевая про лёгкую победу. Ты хотел крови, ты хотел славы, ты хотел, чтоб я снова тебе поверил. Поздравляю — поверил. Только знаешь, что мы теперь имеем? Сорок тел, десятки раненных, и команду, что больше не верит мне. Ларс прищурился. Впервые его взгляд стал осторожнее. Но он всё ещё держался. — А чего ты хотел, Джеймс? Чтобы нас все считали трусами? Чтобы Рыжий Дьявол плавал, как король, а мы подбирали крошки с его стола? — Я хотел жить, Ларс. Я хотел, чтоб мои люди жили. А не гнили в трюмах или плавали в виде трупов в морской пене из-за твоих проклятых амбиций. — Джеймс, ты хочешь, чтобы эти ублюдки стали лучше нас? — выкрикнул Ларс, и в его голосе уже не было прежней хитрой усмешки, только ярость и отчаяние. — Ты что, правда забыл, кто мы? Это мы были самыми грозными пиратами Карибского моря! Это наш флаг заставлял капитанов бросать корабли, это о нас шептались в портах, как о чуме с пушками! Ты забыл, что именно мы держали всех в страхе? Джеймс резко поднялся с кресла, морские карты сдвинулись, одна упала на пол. Мужчина прошёлся по каюте, словно тигр в клетке, и остановился напротив Ларса. — Да, мы были легендой, — произнёс он низким голосом. — Но ты хочешь умереть ради сказки, Ларс? Ради эха того, кем мы были? Ларс усмехнулся, криво, с вызовом. — Может, умереть и не так страшно... как потерять страх перед собой. Мы теперь кого пугаем, Джеймс? Рыбу? — Мы потеряли сорок человек! — стиснул зубы Джеймс. — А ты всё еще бросаешься словами, будто они — не люди, а мелочь в сундуке. — Я видел, как ты сам смотрел на Дэйва, — зло бросил Ларс. — Ты дал ему выйти живым, потому что внутри всё еще не можешь решиться! Ты всё еще дрожишь от его взгляда, от своих чувств к нему! Джеймс мгновенно напрягся, и между ними повисла гнетущая пауза. Ларс знал, куда бил. Джеймс отвернулся, но не ушёл. — Мы не закончили этот разговор, — процедил он. — Да он, может, и не начался, — огрызнулся Ларс, уже на пороге. Никто не хлопнул дверью. Но воздух в каюте остался тяжелым, как перед бурей. Джеймс стоял в полном молчании, только его дыхание выдавало ярость, бурлящую внутри. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Всё внутри требовало выплеска — он хотел швырнуть что-то тяжёлое, перевернуть стол, разнести стены этого тесного проклятого мира. Но он знал, что не может. Рывком открыл нижний ящик стола, и достал оттуда бутылку тёмного, густого рома с золотой печатью на этикетке — одну из тех, что берег для побед. Против ожидания, он не налил себе в кубок. Он сделал то, чего почти никогда не позволял себе — поднёс бутылку к губам и сделал долгий глоток прямо с горлышка. Жгучая жидкость обожгла горло, но даже она не смогла заглушить злость, которая терзала его изнутри. Бутылка громко глухо ударилась о стол. Капли стекали по горлышку, как кровь по клинку после боя. — Проклятие, — выдохнул он, глядя в карту, как будто в бездну. Джеймс медленно откинулся на спинку кресла, тяжело выдохнув. Бутылка рома, почти опустевшая, стояла рядом, словно старый товарищ по несчастью. Он вновь поднес её к губам, будто надеялся, что очередной глоток сможет растворить горечь поражения, голос Ларса, кровь на палубе… и его. Алкоголь жёг язык, но привычная боль теперь казалась почти ласковой. Он смотрел на стекло бутылки сквозь мутную пелену и видел в нём не своё отражение — а огненные пряди, развевавшиеся на ветру. Рыжие, яркие, как пламя, что сжигало его изнутри. Перед глазами всплывали обрывки: как они, будучи ещё юнцами на испанском торговом судне, воровали ром с нижней палубы и смеялись ночами, сидя на снастях, мечтая о собственном корабле. Как сражались плечом к плечу, будто одно целое, и как он тогда — пусть и не вслух — верил, что свобода была в том времени. Там, где не было Ларса, не было интриг, не было вражды. Только ветер, волны и они вдвоем. Но всё изменилось. Он стал капитаном. И потерял всё. Джеймс закрыл глаза, и мир закружился, словно шторм на море. В голове стучало, мысли путались, прошлое накатывало, как цунами. Он пытался удержаться за настоящее, но огненные волосы вновь мелькнули в его сознании — и унесли его в сон. Он не слышал, как бутылка с глухим стуком упала на пол. Не чувствовал, как уткнулся лбом в стол. Осталась только тишина каюты, запах рома и горькие воспоминания, что плавали в голове, словно обломки после кораблекрушения.

***

Над портом кружили чайки, их крики перекликались с шумом прибоя и гулом разговоров на причале. Закат окрасил небо в палитру золотисто-розовых оттенков, и даже мутные воды гавани блестели, будто покрытые драгоценной пылью. Среди всей этой живописной красоты, словно морской король среди простолюдинов, возвышался испанский галеон — массивный, грозный, весь в следах недавней битвы, но по-прежнему внушительный. Его мачты тянулись к небу, паруса были аккуратно сложены, а борт покрыт свежими царапинами и засохшей кровью. Плотник, уставший, но сосредоточенный, выдал длинный список необходимых материалов. Команда Дэйва, хоть и была истощена, тут же принялась за дело. Одни бегали с ящиками гвоздей и досками, другие торговались на базаре за бочки с порохом, ромом и провизией. Работали молча, без лишних разговоров — у каждого было одно желание: как можно скорее привести «Памэллу» в порядок, чтобы потом вдоволь насладиться заслуженным отдыхом на суше. И всё же, пока в руках были молотки и канаты, в головах витали совсем другие мысли. Многие из ближайших соратников Дэйва украдкой бросали взгляды на своего капитана, стоящего у борта. Он молчал, глядя в закат, руки сцеплены за спиной, и казалось, будто он слушал не шум моря, а собственные мысли. — Почему он отпустил его? — прошептал один из старших канониров, не отрывая взгляда от Дэйва. — Это же был шанс. Он мог положить конец всему, — добавил кто-то, перенося на плечах мешок с парусиной. Они все были пиратами, людьми, закалёнными штормами и сражениями. Они видели смерть, знали, что такое месть. Но этот жест… этот выбор, сделанный в пылу битвы… он ставил под сомнение простую логику выживания. Молчание Дэйва, его ровная осанка и взгляд, устремлённый в горизонт, казались ответом — но никто не осмелился задать вопрос вслух. Возможно, капитан знал, что эта встреча была не последней. Возможно, он надеялся на что-то большее, чем просто победу. Или, быть может, в этом молчаливом закате таилась старая боль, о которой никто не должен был знать… Дэйв повернулся к своим соратникам, лицо его наконец оживилось, а в голосе прозвучала привычная бравада, которой он всегда поднимал дух экипажа. — Ну что, салаги! — выкрикнул он, врезаясь голосом в общий шум порта. — За работу! Отстроим нашу красавицу «Памэллу» так, чтобы каждая доска сияла, как золотая монета! А потом… — он прищурился, с усмешкой проведя взглядом по своим матросам, — хорошенько отпразднуем нашу славную победу над Черными Волками, которые, как только почувствовали вкус настоящей драки, в панике сбежали, прикусив свои языки! И приняли моё… помилование, — он усмехнулся, с ударением произнеся последнее слово. Команда встретила его речь с весёлым гулом — кто-то засмеялся, кто-то взмахнул шляпой, а кто-то уже хлопал ближайшего товарища по плечу. В их глазах снова загорелся огонь, а усталость отступила — пусть ненадолго, но достаточно, чтобы заставить руки вновь взяться за дело с азартом. Да, это был их капитан. Рыжий дьявол, не прощающий предательства, но и не рубящий сгоряча. В его словах было то, что всегда держало их рядом — сила, дерзость и странная, почти безумная харизма. И пока солнце окончательно не утонуло за горизонтом, над портом вновь разнеслись голоса пиратов, работающих с удвоенной энергией, зная, что впереди их ждёт пир, ром, и, возможно, ещё одна история, которую можно будет передать новым поколениям. Работа на причале шла бы до самого рассвета, но, понимая, как измотаны люди после боя и ремонта, Дэйв отдал распоряжение: поварам приготовить лучшую еду, а кладовщикам — достать старые запасы рома. Он хотел, чтобы команда, насчитывающая сто шестьдесят человек, не чувствовала усталость, а наоборот — ощутила вкус победы и гордость за свой труд. Пир вышел роскошным, по пиратским меркам — весёлым, шумным, искренним. Песни лились ручьём, кто-то танцевал, кто-то стучал кружкой по столу, а кто-то сидел в сторонке, просто наслаждаясь моментом. После пира часть команды разошлась по борделям порта, другая — по каютам, третьи остались убирать, болтая и смеясь. Все были вымотаны, но счастливы. Лишь Дэйв остался на причале один. Он снял сапоги, сел на край и опустил босые ноги в холодную морскую воду. Луна плавала в небе, отражаясь в тихих волнах, словно в зеркале. Серебро света ласкало лицо, а солёный бриз путался в рыжих прядях, растрепанных ветром. Он молча смотрел на горизонт, туда, где небо сливается с водой — туда, где всегда манит зов океана. К нему подошёл Марти — старый верный помощник, и тихо присел рядом. — Выглядите умиротворённо, капитан, — произнёс он негромко, словно не хотел нарушать тишину этого момента. — Да... — ответил Дэйв после паузы, не отводя взгляда от горизонта. — Сколько лет я борозжу моря, а каждый закат, каждая ночь — будто в первый раз. Эти виды всегда завораживали меня. Смотря на звёздное небо и гладь моря под полной луной… я чувствую, как утихает шторм внутри. Хоть на миг. Марти тихо усмехнулся, глядя на спокойного капитана, таким его удавалось видеть нечасто. Обычно Дэйв был ураганом — страстным, ярким, непредсказуемым. Но сейчас он напоминал спокойную воду в бухте — глубокой, загадочной и наполненной чем-то древним. — Никогда бы не подумал, что Рыжий Дьявол может быть… поэтом, — пробормотал он, склонившись к волнам, будто желая уловить в них ту самую тишину, о которой говорил Дэйв. Капитан усмехнулся, но глаза его оставались устремлёнными вдаль. — Каждый дьявол когда-то был человеком, Марти, — сказал он глухо. — Просто одни помнят это, а другие уже нет. Он замолчал, будто сам удивившись сказанному. Волна подкатила ближе, мокрая пена скользнула по его ступням. Ветер нежно трепал его рыжие волосы, словно и сам океан слушал. — Думаете о нём? — тихо спросил Марти, не называя имени. Дэйв не ответил сразу. Только после долгой паузы он выдохнул: — Не знаю, что хуже, Марти… ненавидеть его или помнить, как мы смеялись, когда были никем. На том испанском корыте… Когда у нас не было ни золота, ни власти, ни этих чертовых карт. Марти кивнул, не перебивая. Он знал — сейчас не время советов и не время выводов. Просто быть рядом — иногда это всё, что нужно капитану. — Но знаешь, — добавил Дэйв, поднимаясь на ноги и стряхивая с себя остатки тоски, как морскую соль, — жизнь продолжается. Пусть волны несут нас дальше. Пока мы дышим — мы пираты. А завтра будет новый день. Новый курс. — И, возможно, новый бой, — усмехнулся Марти, тоже вставая. — Обязательно, — хмыкнул Дэйв. — Мы ведь не ищем спокойных вод, Марти. Мы созданы для штормов. После беседы с Марти, Дэйв медленно поднялся, стряхнул с себя налипший песок и направился в сторону порта, где в тени старых пальм стояло заведение, больше смахивающее на прибрежный трактир с комнатами наверху — нечто среднее между отелем и убежищем для уставших моряков. Хозяин знал Дэйва, потому молча кивнул и указал на лестницу, даже не спросив ни о плате, ни о цели визита. В комнату, отделанную простыми деревянными панелями, он зашел как обычно, сняв с себя кожаные перчатки и шляпу. Здесь, в небольшом углу, стоял старый деревянный чан. Рабочие наполнили его горячей водой из ближайшего источника, а несколько поваров, слыша о приходе капитана, добавили туда горсть трав и ароматного масла, придавая воде приятный запах. Дэйв снял с себя одежду и погрузился в воду, чувствуя, как её тепло расслабляет его мышцы. Ветер из открытого окна слегка колыхал занавески, а лунный свет, пробиваясь через щели, падал на поверхность воды, создавая на ней серебристые блики. Горячая влага растеклась по уставшему телу, расслабляя каждую мышцу. Он откинулся назад, положив голову на край чана, прикрыл глаза. Волосы прилипли ко лбу, а капли скатывались по щекам — словно растворяя его в этой воде, в этой тишине. Дэйв лежал в этой тишине, будто в коконе забвения. За стенами комнаты в таверне слышались глухие голоса, смех, скрип половиц, но всё это было далеко, будто за стеклом. Сейчас существовал только он, вода, и тусклое пламя свечи, отбрасывающее дрожащие тени на потемневшие стены. Руки медленно скользнули по воде, пальцы едва касались поверхности — как будто он боялся спугнуть это мгновение покоя. Глубоко вздохнув, он задержал дыхание, а потом выдохнул так тяжело, будто выпускал наружу целую бурю. Всё, что держал в себе — злость, обиду, тоску. Медленно, машинально, он зачерпнул воду в ладонь и плеснул себе на грудь. Тёплая влага стекала по телу, будто чьи-то ласковые руки, будто сама вода понимала — он устал. Не телом, нет. Душой. Устал от бесконечных сражений, от крови, от собственной ярости, которая сжигала его изнутри, как яд. Приняв расслабляющую ванну, Дэйв вытерся, накинул на плечи лёгкую рубашку и подошёл к зеркалу. Комната освещалась всего парой свечей, и потому отражение было чуть размытым, будто он смотрел на себя сквозь воду. На него глядел не легендарный капитан, не герой последней битвы — а уставший, выжженный изнутри мужчина. Лет сорока, может чуть старше. Волосы, хоть и ухоженные, начинали тускнеть у висков, взгляд — потяжелел. Он провёл пальцами по шраму, что пересекал грудь по диагонали. Старыми морскими байками этот след называли бы «следом от когтя морского дьявола» — но истина была куда более болезненной. Этот шрам оставил Джеймс. Его Джеймс. Его «Чёрный Волк». И память, как буря, ударила внезапно. Он словно провалился назад в тот день.

***

«Жара. Запах пороха и мокрой древесины. Палуба «Франциски» трещала от тяжёлых шагов, воздух был натянут как струна. Экипаж сбился в кучку, наблюдая, как два самых страшных и самых близких человека на этом корабле — капитан Джеймс и первый помощник Дэйв — стоят друг напротив друга. — Ты привёл людей в порт без моего приказа, — процедил Джеймс. Его голос был холоден, как лезвие. — И ты ещё смеешь оправдываться? — Они были на грани, — не уступал Дэйв. — Измучены. Нам нужно было пополнить запасы. Я не собирался ждать, пока кто-то сдохнет от голода! Их голоса звенели над кораблём, будто удар колокола. Джеймс приблизился вплотную. — Ты подставил меня перед командой. Подорвал мою власть. — Его кулаки дрожали, как будто он сдерживал себя в последний раз. — А может, тебе просто невыносимо, что они начали слушать меня, а не тебя? — выпалил Дэйв, и тут же пожалел. Взгляд Джеймса стал пустым. — Так вот как, — прошипел он, доставая кинжал. — Тогда ты больше не часть этой команды. И уж точно не часть меня. Удар был быстрым. Метким. Не смертельным, но яростным. Лезвие рассекло кожу по груди, оставив длинный алый след. Кровь хлынула, и толпа ахнула. А Дэйв… он не закричал. Он только посмотрел на Джеймса так, как смотрят на незнакомца. — Понял, — выдохнул он. — Теперь понял.»

***

Дэйв отшатнулся от зеркала, будто кто-то только что ударил его вновь. Он провёл рукой по шраму — теперь уже давно зажившему, но всё ещё пульсирующему в его душе. Он опустился на край кровати. Ветер с моря шевелил занавески, принося с собой запах соли и чего-то далёкого. — Ты знал, как сделать больно, Джеймс… — прошептал он. — И я позволил тебе. Он закрыл глаза. А в груди всё ещё грохотал тот бой. Не за корабль. Не за власть. А за любовь, которую они оба не смогли удержать. Воспоминания, как огненные искры, по-прежнему резали его душу. Когда он наконец лег в кровать, потянув одеяло к плечам, голова всё равно не отпускала его, как тяжелое бремя. Мысли кружились, не давая покоя, как жужжащие пчелы вокруг головы. Но усталость, которая наконец-то поселилась в его теле, была сильнее. Он почувствовал, как его веки стали тяжелыми, как его тело поглощает мягкость постели, как тяжесть на плечах уходит. И, несмотря на все эти воспоминания, Дэйв быстро уснул. Тишина в комнате, слабо освещенная луной, накрыла его, а утомление взяло верх. Он погрузился в сон, где не было ни Джеймса, ни боли. Только тишина и забытье.

***

«После того дня, когда Джеймс и Дэйв едва не порвали друг друга на части, на корабле установилась тягостная тишина. Всё вокруг как бы застывало, словно сама команда чувствовала, что их капитан и первый помощник перестали быть той несокрушимой силой, что раньше вела всех к победе. Джеймс и Дэйв больше не разговаривали друг с другом, как и прежде. Всё, что оставалось между ними — это молчаливое напряжение. Дэйв, хоть и был глубоко ранен в своей гордости и сердце, оставался на своём посту. Он не собирался уходить. Он понимал, что сейчас важно не поддаваться на эмоции и не покидать своего места, чтобы команда не почувствовала слабость. Но и молчание, которое между ними возникло, казалось лишь добавляло боли и разрыва. Зато Клифф, лучший друг и старый товарищ, встал на сторону Дэйва. Он был с ним во многих передрягах и знал, что Дэйв не тот человек, который легко сдаётся. Он знал, что Дэйв не способен предать команду или капитана. Так что, в ответ на холодное молчание Джеймса, Клифф стал тем, кто поддерживал его, оставаясь верным. Но после всего этого, Джеймс все равно пришел пьяный в каюту Дэйва. Пьяный в стельку, просил слезно прощания. То что он всё понял и больше такого не повторится. Дэйв в силу того что знал его очень много лет, простил его, хотя в сердце остался глубокий шрам. — Дэйв, я… я не знаю, как начать. — Его голос дрожал, и он с трудом поднимал взгляд. — Я был идиотом, ты это знаешь. Дэйв поднял глаза от карт, которые он раскладывал, но не сказал ни слова. Он знал, что Джеймс пьяный, и всё равно было что-то в этом моменте, что заставляло его сердце сжиматься. Он продолжал смотреть на него, пока Джеймс, поборовшись с собой, не продолжил. — Я... я не думал, что всё так выйдет. Мы с тобой столько пережили вместе. Я не должен был так поступать, я предал тебя, Дэйв. Прости меня. После того как Джеймс извинился, его голос дрожал, и взгляд был полон раскаяния. Дэйв молчал, но, почувствовав искренность в словах капитана, наконец ответил: — Ты был слеп, Джеймс. Но я прощаю. Тишина повисла в воздухе, но что-то изменилось между ними. Дэйв подошел ближе, и, без слов, Джеймс потянулся к нему, всё ещё сдерживая внутреннюю борьбу. Они не нуждались в словах, чтобы понять друг друга. Минуты спустя, оба молча оказались в каюте, где слёзы и вина уступили место нечто более тихому и неизбежному. В тени лампы их тени слились, как если бы они никогда и не расставались.»