The Call of Ktulu

Первые лучи солнца пробивались сквозь щели в тяжелых шторах комнаты, где остановился капитан «Памэллы». Мягкий золотистый свет медленно заполнял пространство, наполняя его теплом и тишиной нового утра. Где-то вдалеке перекликались чайки, и гул портовой жизни постепенно начинал набирать силу. Дэйв медленно открыл глаза, лениво потянулся, и в спине негромко хрустнуло. Спал он, как убитый, утонув в мягкой постели, в которой после качающейся каюты казалось почти грешно находиться. Здесь не было шумных волн, толчков и скрипов дерева под ногами. Не было и риска упасть от очередного крена. Только тишина, покой… и навязчивые воспоминания. — Пора за работу… — пробормотал он, голос хриплый от сна, подходя к креслу, на котором небрежно лежала его одежда. Сняв с себя ночную рубашку, он начал поочерёдно надевать свои привычные вещи: плотную белую рубаху, но чистую, пахнущую свежестью и мылом; тёмные штаны из грубой парусины, проверенные годами плаваний; натёртые до блеска кожаные сапоги, которые скрипнули, когда он затянул ремни. Он завязал на шее платок, накинул камзол с медными пуговицами, слегка выцветший от соли и солнца, и закрепил на поясе шпагу с резной рукоятью — верную спутницу всех его побед и поражений. В завершение он быстро расчесал свои волосы, после пригладил ладонью, проверил, ровно ли сидит его треуголка, и задержал свой взгляд на своем отражении в тусклом зеркале. Перед ним стоял уставший, закалённый мужчина, на лице которого время и море оставили свои метки. — И снова капитан, — усмехнулся он себе, и в глазах промелькнуло что-то старое... давно заыбытое. Он выдохнул, расправил плечи и направился к двери. День только начинался, но у Дэйва было отличное предчувствие, что сегодня всё пройдет гладко. Когда он пришел к своему судну в порту, то почувствовал себя необъяснимо легко. Он стоял в тени корабля и смотрел на этот величественный галеон. Галеон возвышался над пирсом, словно гордая морская крепость, застывшая во времени. Его корпус из красноватого дерева блестел на солнце, как полированное золото, а по бортам проходили аккуратные ряды пушечных портов, будто глаза стального зверя, готового к атаке. Огромные паруса, аккуратно сложенные, с лёгким шелестом трепетали на ветру, напоминая о диких просторах океана, где этот корабль рождён был властвовать. На носу красовалась тонкая резьба в виде девушки — мифическая Памэлла с развевающимися волосами и решительным взглядом. Её деревянный взор смотрел вперёд, в морскую даль, будто прокладывая путь своему экипажу. Позолоченные элементы, инкрустации вдоль балюстрад и герб Испании, выжженный на рулевой рубке, завершали образ — это был не просто корабль. Это было живое воплощение славы, отваги и мечты. Каждая доска в этом судне помнила бой, каждая царапина на мачте говорила о шторме. И всё же, «Памэлла» стояла гордо, словно напоминая своему капитану: они прошли многое, и впереди — только больше. Дэйв глубоко вдохнул солёный воздух, ощущая, как грудь наполняется свежестью и уверенностью. Он прошёл по трапу, и тёплое дерево под ногами отозвалось знакомым скрипом. Команда, несмотря на ранний час, уже начинала оживать: кто-то чистил палубу, кто-то проверял канаты, кто-то, зевая, вылезал из грузового отсека. Увидев капитана, матросы мгновенно распрямились и кивнули с уважением. — Доброе утро, капитан! — крикнул Клифф с кормы, вытирая руки о тряпку. — Утро будет добрым, если вы закончили перебалансировку бочек, — в тон ответил Дэйв, но уголки губ предательски дрогнули в лёгкой улыбке. Он пошёл по палубе, наблюдая за кораблём, как за живым организмом. Проверил состояние якорного механизма, бросил беглый взгляд на реечные лестницы, мачты, обошёл кормовую часть, где крутился повар, распорядившись устроить горячий завтрак. Всё шло, как должно. И всё же… было в этом утре что-то тревожно странное — воздух казался чуть гуще, чем обычно, а крики чаек над головой звучали с почти сказочной эхом. Дэйв неспешно спустился с корабля, обернулся ещё раз на сверкающую на солнце "Памэллу" и заметил, как неподалёку Ник сматывал верёвку и бросал её в ящик. Молодой моряк, вытирая лоб тыльной стороной руки, заметил капитана и расправил плечи. — Эй, Ник! — крикнул Дэйв. — Заканчиваешь? — Да, капитан, всё готово, — отозвался тот, поднимаясь по трапу с мешком за спиной. — Только бы спину не сорвать. — У тебя спина будет болеть больше от старых сапог, чем от этой работы, — усмехнулся Дэйв, глядя на потрепанную обувь мужчины. — Кстати, собирался купить себе ботинки? — Да, вот думаю заглянуть к тому сапожнику на Рынке Пяти Улиц. Там, говорят, новые товары из Европы привезли, — оживлённо ответил Ник. — Может, составите компанию? — Почему бы и нет, — кивнул Дэйв. — Хочу размять ноги, пока этот день не превратился в сплошную рутину. Они зашагали в сторону города, минуя торговцев, гружёных ослов и играющих между ящиками детей. Улицы порта оживали: запах жареной рыбы и пряностей витал в воздухе, женщины в пёстрых юбках спорили о цене мыла, а уличный музыкант бренчал на лютне возле таверны "Золотой Краб". — Вот это я понимаю — жизнь, — мечтательно протянул Ник, шагая рядом. — А не только швабра и ветровые канаты. — Наслаждайся, пока можешь, — сказал Дэйв с усмешкой. — Как только снова окажемся в море, у тебя не будет времени думать о ботинках. Только о том, не продует ли тебя до костей. — После последнего шторма я до сих пор не чувствую левой пятки, — пожаловался Ник, заставив капитана фыркнуть от смеха. Подходя к рынку, они увидели прилавки, где торговцы выкладывали ткань, украшения, фрукты и, конечно, обувь. Один пожилой сапожник как раз распаковывал ящик с аккуратными кожаными парами. — Вот и он! — воскликнул Ник, ускоряя шаг. — Смотрите, капитан, эти точно выдержат любой рейс. — Главное, чтобы они выдержали твои пляски в таверне, — подколол Дэйв. — Ну, если снова устроим праздник — проверим. Дэйв стоял, скрестив руки на груди, наблюдая, как Ник примеряет очередную пару сапог. Мужчина вертелся перед зеркалом, топая ногой на деревянном настиле и оценивая удобство подошвы. Капитан усмехнулся — моряк, прошедший с ним не одну милю, сейчас выглядел как мальчишка, впервые попавший на ярмарку. — Ник, ты ведь у нас не просто матрос, — сказал Дэйв с лёгкой насмешкой. — Ты штурман. А значит, и выглядеть должен как человек, который знает, куда ведёт корабль. Не как бродяга с Канарских островов. Ник застыл и выпрямился, бросив на капитана немного смущённый, но довольный взгляд: — Согласен. Статус обязывает, капитан. Он подошёл к прилавку и выбрал пару из чёрной выделанной кожи с латунными пряжками — не слишком вычурные, но добротные и внушительные. Примерив, он вытянул ногу вперёд, любуясь: — Вот теперь я точно выгляжу как штурман флота её католического величества. — Флота, в котором тебе бы вешали плеть за дерзость, — хмыкнул Дэйв. — Но, признаться, выглядишь достойно. — Спасибо, капитан, — ухмыльнулся Ник, расплачиваясь с торговцем. — Теперь можно и в драку, и на бал. Пираты неспешно шли вдоль деревянных прилавков, за которыми торговцы наперебой предлагали свой товар: от сочных фруктов и бутылей с пряным ромом до золотых побрякушек, подозрительного происхождения. Ник с интересом крутил в руках бронзовый компас, а Дэйв то и дело прищуривался, оценивая качество оружия, разложенного на соседнем прилавке. — Вот если бы мы так жили всегда, капитан, — вздохнул Ник, пожимая плечами, — без выстрелов, без криков, без проклятого пороха в зубах. Только солнце, рынок и… ботинки. — Тогда бы мы заскучали через неделю, — усмехнулся Дэйв. — Мы же с тобой не купцы, Ник. В нас кровь кипит не от спокойствия, а от ветра в парусах. Они свернули за угол, где стояли книги и старинные карты, разложенные на низких столах. Маленькие оборванные дети читали вслух друг другу легенды, а старый седой торговец с лупой в руке подправлял тонкие надписи на пергаменте. И тут Дэйв замедлил шаг. Один из мальчишек с воодушевлением воскликнул: — «А когда Сердце Тайноа забилось в руках капитана, море само разошлось перед ним! Даже морской зверь склонил голову!» Капитан остановился как вкопанный, будто голос ребёнка пробил броню времени. Его глаза сузились, а пальцы медленно сжались в кулак. — Что ты сказал? — спокойно, но твёрдо спросил он, подходя ближе. Мальчик испуганно поднял голову: — Это… это из книги, сэр. Про древний артефакт. «Сердце Тайноа», говорят, оно может подчинить море. Дэйв молчал. — Где ты это прочитал? — спросил он тише. — У дедушки Сальво, — показал ребёнок на старика с лупой. — У него есть книжка. Только не продаётся. Но он расскажет, если попросить. Ник удивлённо посмотрел на капитана: — Что-то не так? — Возможно, всё только начинается, — прошептал Дэйв, уже направляясь к старику. Старик Сальво сидел на табурете под тенью навеса, обложенный пыльными книгами и выцветшими свитками. Его лицо было покрыто сетью морщин, а глаза светились неугасшим любопытством, будто он за свою жизнь видел больше, чем любой картограф Карибского моря. Он аккуратно обводил пальцем карту, когда перед ним встал высокий мужчина с рублеными чертами лица и пронизывающим взглядом. — Вы — Сальво? — спросил Дэйв, не церемонясь. Старик поднял глаза и всмотрелся в капитана, будто сканируя его до костей. — А ты, должно быть, не первый день держишься на воде, — усмехнулся он. — Кто ты такой и чего хочешь? Дэйв не стал ходить вокруг да около. Он достал из-за пояса сложенный вчетверо обрывок старой карты. Края были обгоревшими, пятна рома и крови — свидетельства не слишком мирного получения. — Я уже давно гоняюсь за этим. Добыта у одного пьяного ублюдка в Санта-Марии. Он говорил про "Сердце Тайноа". А сейчас я слышу, что ты, старик, тоже что-то знаешь. Сальво взял карту дрожащими пальцами, развернул её, пригляделся, и его выражение лица слегка изменилось. Он стал серьезным. — Ты понятия не имеешь, с чем возишься, капитан… — медленно произнёс он. — Это не просто легенда для детей. Это старое проклятие. Остров Тайноа — никто не знает, где он точно. Он словно появляется только тогда, когда сам этого хочет. И каждый, кто отправился за Сердцем… возвращался либо безумцем, либо не возвращался вовсе. — Но ты веришь, что оно существует? — спросил Дэйв с холодной решимостью. — Я верю в то, что оно меняет тех, кто его ищет, — тихо сказал Сальво. — В легенде сказано, что "Сердце Тайноа" — это не золото. Это сущность. Оно бьётся, как живое. Оно может подчинить море, но ценой самого человека. Ник, всё это время стоявший рядом, нервно кашлянул: — Капитан, может, ну его? Звучит как какая-то тропическая чума в форме реликвии. Но Дэйв не слушал. В его голове уже сложился маршрут. Фрагмент карты, слова старика, древняя легенда. Всё вдруг стало как будто частью мозаики. — Сальво. Где ты нашёл эту книгу? — Я её не нашёл, — хрипло усмехнулся старик. — Её мне оставил человек, вернувшийся от Тайноа… без глаза и без памяти. Он просто передал мне эту чёртову историю и исчез в океане. А книгу я храню. Только ты знай: если соберёшься в путь — назад дороги может не быть. Сальво долго держал книгу в руках, словно прощался с ней. Обложка из тёмной, потрескавшейся кожи хранила запах соли, дыма и времени. На её поверхности еле виднелся выцветший узор — круг, в центре которого билось нечто, похожее на сердце, окружённое завитками и древними символами. — Она старая, капитан. Переводов нет. Местами текст выцвел, а кое-где — вовсе не на испанском написано. Но ты… ты выглядишь так, будто уже решил, — хрипло сказал старик, не глядя на Дэйва. — Я заплачу, — твёрдо произнёс Дэйв, вытаскивая из-за пояса кожаный мешочек с монетами. Он швырнул его на стол. Тот зазвенел звонко и тяжело — добрые две дюжины золотых. Он твердо и решительно хотел купить эту книгу. Ник смотрел на своего капитана в недоумении «Неужели он купит эти детские сказки?». Сальво приподнял бровь. — Это больше, чем она стоит. — Нет, — спокойно ответил Дэйв. — Это меньше, чем стоит ответ на то, что давно жжёт меня изнутри. На секунду между ними повисло молчание. Старик кивнул, словно что-то внутри него смирилось. Он осторожно протянул книгу, и Дэйв принял её с неожиданной бережностью — как будто держал живую вещь. — Береги её, капитан, — пробормотал Сальво. — Это не просто страницы. Это дверь. — Спасибо, старик, — отозвался Дэйв, убирая книгу под плащ. — Если я не вернусь… можешь считать, что она снова твоя. — Если ты не вернёшься — она снова найдёт себе путь, — усмехнулся Сальво. — Такие вещи не теряются. Они ждут. Дэйв развернулся, и ветер на мгновение подбросил край его одежды. Книга уже словно тянула за собой нить — к неизведанному, к Тайнóа. — Сейчас же возвращаемся на корабль. Помнишь путь, который ты проложил к примерному местоположению Тайноа? — голос Дэйва прозвучал глухо, но уверенно, словно решение в нём уже созрело окончательно. Ник кивнул, глаза его сверкнули азартом. — Да, помню. И, как я понял, отплываем сегодня же? — Да, — коротко бросил капитан, сжимая кулаки. — И меня никто не остановит. Он шагнул вперёд, в сторону гавани, и ветер взвихрил его плащ. В этот миг он казался опасным и решительным как никогда. — А если появятся Чёрные волки... — Дэйв на секунду замер, стиснув челюсти. — …то их я больше не оставлю в живых. Ник ничего не ответил. Но по взгляду было видно — он пойдёт за ним хоть в пекло. Впереди ждал путь сквозь штормы, тайны и, возможно, саму смерть.

***

На борту «Франциски» стояла напряжённая, вязкая тишина, будто сам корабль замер в ожидании. Каждый шаг, каждый вздох команды будто отдавался гулким эхом в старых досках, трещащих от морской соли и жара. Матросы старались избегать встреч друг с другом взглядами, работа шла в полсилы, небрежно, будто каждый ждал, что в следующий миг что-то сломается — не мачта, не канат, а сам порядок на судне Отсутствие слаженности ощущалось во всём: один матрос не вовремя подавал парус, другой с запозданием откликался на команду, а третий просто сидел у бочки и вырезал ножом что-то в дереве, не замечая косых взглядов. Экипаж больше не был единым телом — он превратился в набор чужих друг другу людей, связанных страхом и недоверием. И хотя галеон оставался внешне грозным, внутри он трещал по швам. На капитанском мостике, отвернувшись к морю, стоял Джеймс. Его широкие плечи были напряжены, руки сжаты за спиной, будто он сдерживал шторм внутри себя. Ветер трепал края его плаща, а волосы прилипали ко лбу, но он не шевелился. Мир вокруг словно затих — для него не существовало ни команды, ни корабля. Он был один, унесённый далеко за горизонт навязчивыми мыслями. Образы Тайноа — мифического острова, его недоступного сокровища, прорастали в его сознании, как сорняки в заброшенной земле. Он не мог их вырвать, не мог игнорировать. Они становились его одержимостью. Всё внутри него пылало ожиданием, тревогой, виной. Перед мысленным взором вспыхивали сцены: лицо Дэйва, взгляд Ларса, карты, слухи, легенды… и зов чего-то древнего, зов, которому он уже не в силах был сопротивляться. Он не замечал, как экипаж отдалялся от него. Не слышал глухого напряжения, накапливающегося в каждом шаге на палубе. Он был капитаном, но потерянным — в мыслях, в чувствах, в тени острова, которого он ещё даже не видел. Из тени, как всегда бесшумно, появился Клифф. Его фигура была спокойной, но в глазах читалась острая настороженность. Он несколько мгновений просто наблюдал за Джеймсом со стороны — тот стоял, будто вырубленный из дерева, не слышал шагов, не ощущал присутствия другого. Только когда Клифф подошёл ближе и заговорил, Джеймс едва заметно вздрогнул. — Ты давно не спускался с мостика, — тихо заметил Клифф. — Люди это чувствуют. Они теряются, когда ты молчишь. Джеймс перевёл взгляд на него, будто вынырнув из водоворота собственных мыслей. На лице его читалась усталость — не та, что приходит после битвы, а та, что разъедает изнутри. Он долго молчал, прежде чем ответить. — Всё в порядке, — сказал он хрипло. — Просто… думаю. Клифф встал рядом, не дав давления, не давая и лёгкости. Он не был тем, кто склонен трясти капитана, но умел вовремя поставить рядом плечо. — Думаешь или тонешь, Джеймс? Тот усмехнулся безрадостно и отвёл взгляд в горизонт. — Иногда это одно и то же, Клифф. Молчание между ними повисло, но оно не было тяжёлым. Скорее — знакомым. Они знали друг друга достаточно, чтобы не прятаться за словами. — Я слышу разговоры на палубе, — продолжил Клифф. — И чувствую, как деревья на этом корабле стали шептаться между собой. Что-то не так. Словно тень легла на всех. — Это про Дэйва, да? — резко спросил Джеймс, и в его голосе что-то дрогнуло. — Они всё ещё говорят о нём? Клифф помедлил, затем кивнул. — Да. Но не о нём. О тебе. Они разрываются между верностью тебе и тем, что они чувствуют: ты стал… дальше. Словно уже не здесь. — он сделал паузу — Если у тебя внутри туман в котором ты потерялся, я здесь, если захочешь говорить по-настоящему. Джеймс вздохнул и опустил голову, затем слегка покачал ею, будто сам спорил с собственными мыслями. — Я уже давно чувствую это странное ощущение, знаешь, Клифф… Будто я здесь не капитан, а юнга, которого случайно пустили на палубу. И временами ловлю себя на мысли, что всё, что я строил… всё это было бессмысленно, — голос Джеймса звучал глухо, словно доносился из глубины трюма. Клифф слушал молча, не перебивая. Он понимал, что Джеймсу нужно выговориться. Осторожно подбирая слова, он положил ладонь ему на плечо — жест спокойный, тёплый. — Я тебя понимаю, Джеймс, — сказал он мягко. Клифф был одним из немногих пиратов, кто стоял у истоков этой истории. Он помнил, как всё начиналось — зарождение двух легенд: Рыжего Дьявола и Чёрного Волка. Он видел, как они плечом к плечу поднимались с самых низов, видел, как между ними пылала страсть, и как позже она же сожгла их связь дотла. Клифф был другом Дэйва, когда тот ещё был квартирмейстером, но именно к Джеймсу он всегда испытывал особую привязанность — видел в нём младшего брата, того, кого нужно оберегать даже тогда, когда тот сам стал грозой Карибского моря. Он сжал плечо Джеймса чуть крепче: — Ты многое сделал. Это неоспоримо. Просто… может быть, настало время снова поверить в себя. Или хотя бы вспомнить, зачем ты начал всё это. Ветер с моря трепал полу плаща Клиффа. Джеймс молчал. В его глазах мелькнуло нечто — неуверенность, боль, и где-то глубоко, почти затушенная искра. — Меня не покидает чувство, — начал Джеймс, — будто кто-то на этом корабле держит нож за спиной. Как будто всё под контролем, но только до тех пор, пока я не отвернусь. Клифф молча ждал, не перебивая. — Ларс, — выдохнул Джеймс, — он слишком тих. Слишком вежлив. Он стал… собранным. А ведь я его помню совсем другим. Порой это спокойствие пугает больше, чем открытый бунт. Он знает, что делает. Но я — нет. Клифф медленно подошёл ближе, заглянул Джеймсу в глаза. — Ты боишься, что он идёт по твоим следам? — Нет, — быстро ответил Джеймс, — я боюсь, что он хочет обогнать. Он выжидает. И у него в глазах — не преданность, не уважение… а счёт. Как будто он отмечает мои ошибки. Клифф кивнул, задумчиво. — Люди, которые молчат, часто слушают лучше остальных. Но ты знаешь Ларса давно. Он не похож на тех, кто ударит первым. Если только не посчитает, что это уже не твой корабль. Джеймс напрягся. Несколько мгновений он молчал, потом тихо сказал: — Я не потерплю раскола. Не сейчас. Не перед штормом. Клифф немного помолчал, затем мягко добавил: — Тогда покажи, что ты всё ещё держишь руль. Молчащие подчиняются тем, кто говорит твёрдо. А не тем, кто молчит с камнем в сердце. Джеймс чуть склонил голову, словно признавая справедливость этих слов, но голос его остался сухим: — Я просто устал. Всё, что я строил, трещит. Клифф не стал утешать. Он просто положил ладонь на плечо капитана. Короткое прикосновение, но в нём было больше поддержки, чем в тысяче слов. — Тогда не строй заново. Просто удержи то, что ещё не рухнуло. Джеймс наконец поднял взгляд и посмотрел на Клиффа. В уголках губ появилась едва заметная улыбка — усталая, но искренняя. — Хоть кто-то понимает меня на этом проклятом корабле… — тихо сказал он, сдерживая волну эмоций, что поднялась в груди. Клифф лишь кивнул, не убирая руки с его плеча. Иногда самые простые слова значили больше, чем громкие речи. В этот миг Джеймс почувствовал, что не один — среди шепчущегося экипажа, растущей смуты и навязчивых мыслей, хоть один человек всё ещё стоял рядом. И этого было достаточно, чтобы снова выпрямить спину. К утру следующего дня тень, висевшая над «Черными Волками», будто рассеялась. Джеймс вышел на палубу с гордо поднятой головой — походка стала твёрже, взгляд собранным. Его голос, уверенный и чёткий, эхом разнесся по галеону, когда он начал отдавать приказы. — Поднять якорь. Проверить запасы воды и провизии. Оружие в порядок. Через пару часов — отплываем! Матросы обменивались взглядами — капитан, казалось, вернулся к себе прежнему. В команде загорелись искры надежды и дисциплины. Хотя между квартирмейстером и капитаном всё ещё стоял ледяной разлом, сам факт, что Джеймс снова взялся за дело, начал восстанавливать порядок. Клифф уже был на готове. На столе в его каюте лежала карта, испещрённая карандашными пометками и тонкими линиями. Это был маршрут — тщательно продуманный путь до примерного местоположения острова Тайноа. Он отметил рифы, опасные течения и стоянки для пополнения запасов. — Здесь, — говорил он, указывая на точку на карте, — по расчётам, если ветер будет южный, мы доберёмся за шесть дней. Пока корабль наполнялся звуками подготовки к далёкому плаванию, сердце Джеймса билось чуть быстрее. Он не знал, зачем его так тянет к этому острову, но чувствовал — там их ждёт нечто важное.

***

Море было спокойным, как будто и оно затаило дыхание перед грядущей бурей. Галеон «Черных Волков» уверенно рассекал гладь океана, оставляя за собой длинный пенный след. Мачты звенели от натянутых парусов, ветер с юга дул ровно, как предсказал Клифф. Всё шло по плану. На капитанском мостике стоял Джеймс, облокотившись на перила. Его взгляд был устремлён вдаль, где небо сливалось с морской линией горизонта. Волны мерно ударялись о борт, а в голове бушевал шторм. Он крепко сжал пальцы на холодном дереве. — «Я найду этот остров. Найду раньше, чем он. Пусть он ползает по рынкам, собирает сказки с детских книг. А я возьму сокровище прямо из-под его носа. Пусть поймёт, что значит проиграть по-настоящему…» Губы Джеймса скривились в злой, почти жестокой усмешке. — «Он думал, что может оставить меня позади? Я вырву у этого моря не только золото, я вырву у него свою победу. Тайноа — это мой шанс всё изменить. И я не позволю Рыжему Дьяволу встать у меня на пути.» Он провёл ладонью по лицу, затем оглянулся на команду. Люди работали слаженно, корабль слушался, как натренированный зверь. И в этот момент Джеймс почувствовал, что снова стал капитаном — не просто по званию, а по праву. — «Теперь моя очередь ставить точку. И если для этого придётся стереть его имя отовсюду — пусть так и будет.» Через время, он подошел и сам взял в свои руки штурвал корабля. Глубокая тень от паруса легла на лицо Ларса, когда он поднялся по ступеням на капитанский мостик. Джеймс, стоявший у штурвала, даже не обернулся. Но по его плечам Ларс сразу понял — капитан уже знал, кто подошёл. Некоторое время между ними повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь посвистом ветра и поскрипыванием канатов. Ларс скрестил руки на груди, глядя в спину Джеймсу. Он помнил, как всё начиналось — как сам предложил Джеймсу ту карту, те слухи о забытом острове, который упоминали лишь в полупьяных рассказах стариков. Это он, Ларс, подбросил капитану идею о сокровищах Тайноа. И теперь Джеймс даже не вспоминал об этом. Всё внимание — Клиффу, маршрутам, скорости, но не ему. Когда он поднялся на мостик, то в сердце уже пульсировала обида. — Я предложил этот курс, — напомнил он глухо, глядя в сторону, будто и не говорил это Джеймсу. — И всё же ты продолжаешь действовать так, будто Тайноа — только твоя цель. Твоя идея. Джеймс молчал. Несколько секунд между ними висела тишина, нарушаемая лишь звоном цепей и скрипом мачт. — Ты правда думаешь, я забыл? — наконец спросил он, глядя на горизонт. — Я просто понял, что доверять идее — не значит доверять человеку, который её подал. Ларс вздрогнул от этой холодной прямоты. Внутри вспыхнул гнев. — Тогда скажи прямо, капитан. Ты уже решил, кто тебе важнее — старый друг, который когда-то спас тебе жизнь, или твой молчаливый штурман, с которым ты делишь карты, но не разговоры? — Я делаю выбор, Ларс, — отрезал Джеймс, — исходя из того, кто сейчас держится рядом. А не кто когда-то был рядом. Ларс стиснул зубы. Он хотел ответить — бросить что-нибудь ядовитое, но вместо этого просто посмотрел на Джеймса, как на чужого. И шагнул прочь. Волны плескались о борт, солнце уже клонилось к закату, заливая море кроваво-золотым светом. Галеон Чёрных Волков рассекал воду, словно знал, куда держит путь. Но над палубой витало беспокойство — не столько из-за самого маршрута, сколько из-за того, что все знали, что ждёт их впереди. Роберт, канонир, стоял у центральной пушки, его лицо, покрытое пороховыми ожогами и морщинами, было хмурым и сосредоточенным. Он молча следил за тем, как его помощники подтягивали ящики с ядрами, проверяли фитили, смазывали стволы пушек — будто готовились не к обычному бою, а к самой смерти. Матросы перешёптывались, бросая тревожные взгляды на горизонты, словно надеясь, что воды не скрывают под собой очередного кошмара. — Видели же, — глухо пробормотал один из них. — Оно… выползло из глубин. И почти сожрало весь корабль Дэйва. — Оно не корабль хотело. Оно людей ело. — ответил другой, натягивая бандану на лоб. — Я видел, своим одним глазом этот огромный хвост… Роберт резко обернулся к ним. — Хватит болтать. — Его голос хрипел, как старая доска. — Если снова появится, вы не кричите. Не бегите. Стреляйте. По глазам, если найдёте. Он обвёл взглядом молодых парней, большинство из которых дрожали, но старались не показать страха. — Это не зверь, не человек и не шторм. Это чудовище. И, чёрт возьми, если оно выплывет снова, мы не дадим ему забрать никого живьём. Те, кто слышал, кивнули. В глазах их была смесь ужаса и решимости. Каждый из них понимал: битва с людьми — это одно. Но когда приходит что-то древнее, морское, способное поднять корабль и утопить его с одного движения — тогда на помощь остаётся лишь сталь и холодная злость. Под палубой гремели ядра, шуршали мешки с песком, заряжались мушкеты. Черные Волки готовились к бою. Не за золото, не за славу. За свою жизнь.

***

Воды Карибского моря была спокойна, как зеркало, отражающее огненный оттенок закатного солнца, которое медленно сползало за горизонт. Однако даже в этой тишине можно было почувствовать нечто необъяснимое, какое-то беспокойство, которое витало в воздухе. Кажется, само море предчувствовало приближение великого столкновения. Легкий бриз, который раньше щекотал кожу, теперь казался тяжёлым и обременительным, словно сама природа знала, что вот-вот должно случиться нечто странное и опасное. Два корабля мчались по воде, как два могучих хищника, готовых к схватке. С одной стороны — могучий галеон «Памэлла», чёрное дерево его корпуса едва отражало свет заката, как будто поглощая его. Мачты, врываясь в небо, напоминали вершины чёрных скал, а натянутые паруса, похожие на гигантские крыла, трепетали на ветерке, будто готовые к резкому прыжку. Шум вёсел и скрежет канатов смешивались с криками команд. На борту была жизнь, и эта жизнь двигалась в одном направлении — к неизведанному острову Тайноа. С другой стороны — Чёрные Волки. Их корабль, несмотря на потертые и потёмневшие от времени паруса, казался всё таким же величественным и устрашающим. Лишь сверкающая чёрная краска на бортах и темные флаги с изображением волков делали его ещё более угрожающим. Корабль двигался плавно и уверенно, несмотря на внезапные порывы ветра, которые заставляли его мачты немного наклоняться. Как будто он знал, где ему нужно быть, и что он должен сделать. На обоих кораблях царила полная готовность. Команды стояли на своём месте, мачты и канаты были проверены, а пушки заняли свои позиции. Столько лет прошли, а ни одна из этих команд не забывала важности каждого элемента их судна. Ветеранские глаза, усталые от множества морских боёв, но всё ещё полные ярости, следили за горизонтом, где изредка появлялись пены и брызги. Однако туман, как плотное покрывало, всё более заворачивал воду, скрывая видимость и приближая неясную угрозу. Постепенно волны становились всё более бурными, их пенистые гребни рассыпались, словно мириады маленьких драгоценных камней, блестящих в лучах заката. Но самой большой угрозой было то, что на горизонте не было ни одного другого корабля, ни одного признака жизни. Только два галеона и безбрежное море. Карибское море как бы проглатывало их, не давая понять, что произойдёт в следующую секунду. Дэйв стоял на своём судне, его взгляд был сосредоточен, и даже если кто-то попытался бы заговорить с ним, он бы не заметил. Его мысли были поглощены чем-то гораздо более важным. Где-то вдали, возможно, на острове Тайноа, скрывался ответ на все его вопросы, но также и испытание, которое определит не только его судьбу, но и судьбу всего его экипажа. А Джеймс? Он стоял на палубе Чёрных Волков с теми же мыслями, но с каждым изгибом волны его напряжённость возрастала. Он чувствовал это. Что-то было не так. Его внутренний голос говорил ему, что они должны были быть осторожнее. Он не мог понять, откуда это беспокойство, но оно не отпускало его. И он был готов сразиться с этим, несмотря на все возможные последствия. Команды обеих пиратских флотилий двигались к одной цели, и с каждым часом приближались к тому, что они не могли предсказать. И вот теперь, когда всё было готово, когда только громкое шуршание парусов и звуки весёлых команд нарушали тишину, море стало не таким спокойным, как прежде…

***

Ночь застала «Франциску» в полном молчании, только лёгкий шорох волн о борт нарушал тишину. Ветер был почти неощутим, и, казалось, сама природа выжидала. На палубе стояла темень, лишь тусклое освещение от факелов, где-то вдали, едва касалось щита мачт. Это было время, когда большинство матросов мирно спали, но не все. Молодой матрос, едва достигший своего возраста, стоял у перил, широко раскрыв глаза, вдыхая ночной воздух. Он чувствовал себя не совсем здорово после изрядной порции рома, выпитой накануне. Желудок бурчал, и, не в силах больше терпеть, он наклонился, чтобы освежиться, вырвав всю горечь из своего организма. Но как только он поднес голову, чтобы выдохнуть, перед ним открылся совсем другой мир. В темной воде, едва различимой в ночной мгле, что-то громадное и черное проскользнуло мимо, не издавая ни звука. Существо было настолько огромное, что его контуры едва ли можно было разгадать в тусклом свете. Темная масса бесшумно двигалась в воде, точно тень, но тень, которая не могла быть частью обычной природы. Матрос замер, его сердце сжалось, и вся кровь в его жилах застыла. Он сделал шаг назад, а затем, пугаясь, ещё один, хватаясь за перила, как будто пытаясь оттолкнуться от невидимой угрозы. Его дыхание стало тяжёлым и беспокойным, а страх охватил его до самого костей. В голове не было ни одной ясной мысли, только одни вопросы: что это было? Что именно он только что увидел? Где оно? И как долго оно следит за ними? Не раздумывая, матрос бросился к двери каюты боцмана Кирка. Его руки дрожали, а сердце стучало так сильно, что казалось, его можно было услышать на всю палубу. Схватив за ручку, он распахнул дверь. — Кирк! Кирк! — крикнул он, его голос был сдавленным, едва ли слышным. Кирк, боцман, привыкший к ночным тревогам и опасностям, проснулся с полуслова, но увидев его лицо, сразу понял, что что-то не так. — Что случилось? — спросил он, вставая и натягивая сапоги. Матрос, задыхаясь, объяснил: — Там... там что-то было в воде, в тени... оно двигалось, огромное, черное... Я видел... это точно не рыба! Это что-то другое! Прямо рядом с нами, Кирк! Не тратя ни секунды, боцман быстро оделся, схватил свой мушкет и вышел на палубу. За ним потянулись несколько других матросов, чьи глаза уже были полны тревоги. Они подошли к перилам, и все стояли, уставившись в темную, неспокойную воду. Каждый из них чувствовал нарастающее напряжение в воздухе, но тишина ночи, только шёпот волн о борт, не подтверждала слов матроса. Минуты тянулись, но существо не появлялось. Только мрак и полное спокойствие воды. — Ты что, с ума сошел?! — грубо спросил Кирк, хватая испуганного матроса за плечо. — Где это? Ты что-то видишь?! Матрос начал заикаться, но все, что он мог произнести, это невнятные слова: — Я... я точно видел... там было что-то... оно проплыло! Кирк крепко зажал его за плечи и повернулся к остальным. — Это ложная тревога, парни. Это море шутит с вами, — сказал он с раздражением. — Вернитесь на свои места, и спите. Все будет в порядке. Тем временем матросы, с беспокойством оглядываясь, начали расходиться, но в их глазах осталась неуверенность. Кто-то ещё несколько минут вглядывался в туманную воду, но так ничего и не заметил. Кирк с решительным видом распорядился: — Пойдите спать. Утром будете смеяться над этим. И хотя все это было не так уж и ясно, но звуки, как будто подколотые невидимой рукой, затихли, и команда рассеялась по своим местам. Все возвращались к своим каютам, но долгие мгновения пугали их, не давая забыть, что кто-то или что-то может скрываться в самых темных уголках этого беспокойного моря. Тем временем, тревога, с которой матрос вернулся к своим обязанностям, оставила в его душе неизгладимый след. Хотя ему и пришлось уйти в свою койку с наказанием за ложную тревогу, он знал, что в его сердце этот ужас останется, и вернуться туда, где море будет спокойным и безопасным, будет уже невозможно. Пока команда снова погружалась в сон, рассеянная по своим койкам и гамакам, море продолжало жить своей таинственной жизнью. Над палубой повисла зыбкая тишина, но под водой, в чернильной бездне, происходило нечто куда более тревожное. В глубинах, всего в нескольких саженях от днища корабля, скользило нечто огромное и безмолвное. Тело, не поддающееся чёткой форме, сливалось с морской тьмой, словно само море ожило. Оно двигалось медленно, с пугающей уверенностью, будто знало — его не замечают. Плавники, если это можно было так назвать, едва колыхали воду, не создавая ни всплеска, ни кругов. Оно не удалялось — напротив. Оно оставалось близко. Почти вплотную под брюхом корабля, будто изучая его, нюхая сквозь толщу воды. Что-то древнее, первобытное, будоражащее саму суть живого, парило в чёрной пучине и наблюдало. И если бы кто-то снова заглянул через перила в этот момент, он бы, возможно, увидел в глубине короткий проблеск — не то глаза, не то отсвет отражённой звезды, что гаснет за секунду до рассвета. Существо было рядом. Оно ещё не ушло.