Химические ожоги

Они с Бенджи ездили к Лайеллу стабильно раз в несколько недель. Воскресенье, солнечный сентябрь. Лучи проникали вглубь квартиры, падали на пол тенями от полупрозрачных занавесок. Колонки приглушенно проигрывали что-то из репертуара Рея Чарльза, в воздухе пахло сладким свежим ароматом духов и свежеприготовленными блинами. Ремус ценил такие моменты больше всего. Они с Бенджи находились в гармонии целое утро, подпевали «Hit the road, Jack» и спорили, нужно есть блины со сметаной или с вареньем. На столе красовалась ваза с полным букетом красных роз. Бенджи дарил только розы, как будто никогда не слышал про другие цветы, но Ремус привык, и спустя долгое время ссор и выяснений отношений он почти молился на эти цветы и наклонялся над ними для чудесного аромата смехотворно большое количество раз за утро. — Ты так вкусно пахнешь, — Бенджи окунулся лицом в уложенные медовые кудри, и низ живота Ремуса связало тугим узлом. Это было нежное прикосновение, полное заботы и ласки. Ремус улыбнулся и припал к губам Бенджи, чувствуя его древесный одеколон, а запачканные маслом руки положил на его плечи, почти лениво, как кот. Что-то в поцелуе стало смущать его, когда Бенджи скользнул руками вниз по телу в порыве страсти и жадно сжал его задницу. — Нет, Бен, — Ремус прекрасно понимал, к чему тот клонит, и уперся ладонью в чужую грудь, чтобы отстранить. — Почему? — Потому что это неправильно — трахаться перед визитом к моему отцу, ладно? — Какой ты чопорный, — Бенджи цокнул и пристально посмотрел в его лицо. Пару секунд они молчали, и Бенджи выглядел так, словно собирался продолжать настаивать на своем, но вдруг передумал. Он ослепительно улыбнулся идеально ровными зубами и подмигнул. — Ну, как скажешь. Не буду же я нападать на своего волчонка, — прикусил мочку уха Ремуса и опалил кожу горячим дыханием напоследок, прежде чем скрыться с кухни. Ремус тепло посмотрел ему вслед, благодарно восхищаясь выдержкой своего парня и все больше уверенный в том, что в этом доме его любят. Он достал легкую кашемировую рубашку из шкафа и те самые брюки, в которых Бенджи чаще всего делал ему комплименты. На лице была улыбка, и Ремус знал, что этот день должен пройти прекрасно. Скорее даже не должен, а обязан. Часы показывали без пяти минут два, когда они вышли из дома и направились к парковке. Они устроились в машине и выехали на шоссе. — Нам стоит заехать куда-нибудь. В кафетерий, может. Мы не можем появляться там с пустыми руками. — Конечно, Реми, по пути будет Full Moon, заскочим туда, когда будем проезжать мимо. — О, — Ремус улыбнулся, — там работает Сириус. — Сириус? — Бенджи невинно похлопал ресницами, хотя он, вне всяких сомнений, знал Сириуса Блэка еще со школьных лет. — Да, Сириус, мой друг, — кивнул он. — Припоминаю, кажется, — Бенджи постучал пальцами по рулю в такт играющей мелодии. — Разве это не тот, которого вы называете бродяжной псиной, а? Ремус погрубел. Тон Бенджи был пренебрежительным, насмехающимся, и он не стал этого терпеть. — Не бродяжной псиной, Бен. Бродягой. — Ах, разумеется, это ведь совершенно другое дело. — Мы можем просто не обсуждать это? — Ты первый начал говорить о своем дражайшем друге. Посчитал важным напомнить, что сегодня именно его смена. Будто это тебя волнует. — Само собой, он ведь мой друг. Я не перечу тебе и не прошу закрыть рот, когда ты хвастаешься успехами Элджи в судебных делах. Постукивания большим и средним пальцами стали интенсивнее. Машина остановилась на светофоре, и избежать надвигающейся ссоры казалось невозможным. — Справедливости ради, я тоже не просил тебя заткнуться. Это была просто шутка, Реми. Забей, господи, не разводи истерик средь бела дня. — Это было грубо. Мне неприятно, когда ты так отзываешься о моих друзьях. Бенджи нагнулся в его сторону, чтобы заправить выбивающуюся волнистую прядь за ухо. — А ты меньше переживай о своих друзьях. Особенно о Бродяге. — Почему особенно? — Думаешь, я не знаю, что ты почти каждый день ходишь к нему на обеденных перерывах? Рот Ремуса приоткрылся от неожиданности. Он непонятливо нахмурился. — Ты… ты что, следишь за мной? Бенджи оторвался от него и раскатисто расхохотался, запрокидывая голову назад, будто Ремус сказал самую остроумную шутку, на которую только был способен. — Конечно, Реми, я слежу за тобой. У меня как раз есть бинокль и лупа, и я плетусь за тобой по пятам каждый день, чтобы узнать, чем ты там занимаешься в своей обшарпанной школе. — Тогда откуда ты знаешь, что я бываю там? — Геолокация. Установил кое-какое приложение на твой телефон, чтобы видеть твое местоположение. Несколько мгновений Ремус обрабатывал эту информацию в своем мозгу, при этом выглядя очень растерянно, и видимо эта заминка так очаровала Бенджи, что он рассмеялся и вернул внимание к дороге, где снова оживилось движение. — Это какой-то бред. Мне не пять лет, чтобы наблюдать, куда я хожу. Бенджи покачал головой. — Вроде такой взрослый, учитель все-таки, а приходится объяснять такие элементарные вещи. Хорошо, может, ты слышал что-то про повернутых идиотов, разгуливающих по улицам поздно ночью и охотящихся как раз на таких сладких овечек, как ты. Он многозначительно обвел его взглядом, подозрительно долго задерживаясь на брюках. — А ты постоянно задерживаешься то на работе, то в библиотеке… Нет, если ты хочешь, чтобы я сидел дома и сходил с ума, накручивая себя мыслями о том, что с тобой могло случиться — я не против, можем удалить. Бенджи достал телефон из кармана штанов и протянул его Ремусу, не смотря в его сторону, с такой непринужденностью, словно для него это ничего не стоило. — Нет, я серьезно, — заверил он, — можешь удалить, если тебя это напрягает. Ты же такой самостоятельный, зачем тебе чья-то поддержка? — Бен. — Что? — Оставь, — выдохнул Ремус, лишь бы покончить с этим разговором и вернуться к моменту, когда все было хорошо. Вероятно, это был их отличительный талант — во всем находить причину для ссоры. Full Moon было красивым местечком рядом с березовой аллеей и проложенной дорожкой из красного кирпича. Здесь были установлены большие окна, и даже снаружи Ремус заметил Сириуса, кивающего одному из клиентов и протягивающего ему чашку. Они вошли в кафетерий, и колокольчики осведомили всех, что они здесь. Сириус, само собой, посмотрел в их сторону, и его обычное чуть скучающее выражение лица вдруг озарилось улыбкой, словно в нем зажгли яркую лампочку. — Добро пожаловать в нашу обитель, — он поклонился, как рыцарь, и его длинные смоляные волосы рассыпались по лицу. Это заставило Ремуса улыбнуться. Сириусу было двадцать два, а он до сих пор вел себя, как переросший гиперактивный ребенок. Монотонная работа бариста наверняка пытала его ежедневно. Ему, вероятно, стоило бы стать кем-то вроде акробата в цирке или суперменом — одно из двух, если не все сразу. Слева от кассы располагалась целая стенка с полками, на которых идеальными рядами стояли торты самых разных вкусов и видов. Какие они были красивые — с цветами из крема, фигурками из мастики, карамельными стеклышками. Глаза разбегались от такого разнообразия. — Сириус, — позвал Ремус спустя несколько минут разглядывания. Бенджи тоже не мог определиться. Откликнувшись мгновенно, Сириус вышел из маленькой комнаты кухни и подошел к ним. Он встал чуть позади Ремуса, и невольно тот мог ощущать жар его тела, еле заметный, но чувствующийся через учащенное дыхание и ароматную кожу. Испугавшись своей же реакции, Ремус на секунду повернулся к Сириусу, чтобы удостовериться, что тот не заметил подвоха, и беспомощно протянул: — Нам нужно выбрать торт. Сириус ухмыльнулся. — Мне казалось, вы просто так стояли у этой полки минуты три, как потерянные страусы. Ремус нахмурился. — Сам ты страус. — Я располагаю правом выгнать тебя из заведения, если ты будешь так груб со мной. Ремус услышал, как стоящий по левую сторону его плеча Бенджи выжидающе кашлянул в кулак, деловито рассматривая полку за полкой. — Реми, это тот самый Блэк? Это заставило Ремуса почти сжаться от напряжения. Сириус тоже заметно заволновался, и теперь его взгляд был полностью обращен к Бенджи, хотя раньше он напрочь игнорировал его присутствие. — Эм… да? — самым мягким и учтивым голосом пробормотал Ремус, стараясь сгладить висящую в воздухе нервозность. — Мм, — промычал Бенджи, — неужто тот самый, кого вы называете… бродячей псиной, так? Глаза Сириуса, серые и глубокие, теперь обратились к Ремусу, с непониманием вглядываясь в его лицо. Темные брови сошлись на переносице, губы чуть приоткрылись в немом удивлении. Щеки Ремуса тут же вспыхнули, жар залил все лицо, он почти сгорал заживо от стыда. Сириус не мог сказать ни слова, смотря на него, но желание провалиться под землю нарастало с каждой тягучей секундой молчания. — Это неправда, — выдохнул Ремус, всем сердцем надеясь, что Сириус поверит ему. Бенджи продолжал мелодично насвистывать себе под нос какую-то песенку. Ремус резко повернулся к нему, сдерживая порыв сорваться и накинуться с криком. — Это не смешно, Бен. Заткнись. Просто заткнись хоть раз в жизни. — Господи, — Бенджи закатил глаза, — не закатывай истерик, ладно? Покупай уже что-нибудь. Им понадобилось около пяти минут, чтобы определиться с заказом. Сириус напустил вид профессионального консультанта и больше не переходил черты субординации, и из-за этого Ремусу хотелось вскрыть себе вены прямо здесь, в этой чертовой кондитерской. Ему было противно даже стоять рядом с Бенджи, словно его с ног до головы окатили грязью. — Но, я могу сказать наверняка, самой большой популярностью пользуется вот этот, — Сириус указал на ягодный, — и шоколадный. — Берем ягодный. — Вы уверены? Бенджи кивнул и прошел на кассу. Ему снова написали по работе, и он начал печатать что-то на телефоне, пока Сириус оформлял заказ. Он наклонился, чтобы взять с полки ягодный торт, и Ремус украдкой коснулся его плеча. Сириус тут же повернул к нему голову. — Бродяга, я клянусь, что никогда в жизни не называл тебя бродячей псиной или как-либо в таком духе, это несусветный бред, я понятия не имею, почему Бен это сказал, боже, мне так стыдно… — Расслабься, — рассмеялся Сириус, снова веселый. Он взял в руки большой розовый торт. — Сириус, ты веришь мне? Это заявление не стало для него поводом для раздумий, даже больше, Сириус ответил сразу же, так, будто готовился к этому вопросу всю жизнь, будто это было нерушимой аксиомой: — Всегда. А затем он удалился в комнатку и прикрыл за собой дверь, и пару минут его не было. Бенджи этого и не заметил, он только и делал, что тыкал большими пальцами по экрану и изредка хмурился. Ремусу даже не хотелось поднимать тему того, что он, возможно, хотел шоколадный торт вместо ягодного, и со стороны Бенджи было странно и грубо выбирать без него, но его мысли были заполнены совершенно другим. И главная его мысль упаковала торт в большой белый пакет с логотипом и протянула им через стойку, включая терминал, чтобы Бенджи расплатился. — Едете к папе? — внезапно спросил он. — Да, — откликнулся Ремус, — как ты понял? Когда оплата прошла, Бенджи схватил ручки пакета и пошел на выход, а Сириус слегка перегнулся через стойку, чтобы быть ближе к Ремусу. — Обычно ты улыбаешься ярче всего по воскресеньям, когда навещаешь его. И Ремус одарил его самой широкой и искренней улыбкой, на которую только был сейчас способен.

***

Ремус прекрасно проводил время. Отец приготовил целый шведский стол — выбирай, что хочешь. И индейка, и картофель, запеченный в мундире, несколько салатов и изумительное виски. Они втроем сидели за небольшим столом в гостиной, играла едва слышная музыка со старого радио, которое так жалко выбросить, а вечер за окном становился все темнее. — Ну, выпьем за что-нибудь? — отец в очередной раз взялся за рюмку, уже румяный и раззадоренный, и Бенджи подхватил его инициативу. — Конечно, конечно, мистер Люпин, — он посмотрел на Ремуса, — ты с нами, дорогой? Ремусу казалось это несправедливым. Почему отец не отрывается от бутылки почти весь вечер, почему на каждом ужине предлагает выпить? Он, вероятно, забыл, но это Ремус платит своим счастьем и телом за его здоровье, и ему пора бы уже оторваться от алкоголя, если он хоть каплю уважает его жертву. — Пап, хватит на сегодня, — покачал головой он. — По-моему, мы прекрасно справляемся без виски. — Ох, не волнуйся, Ремус, — тот усмехнулся, — Грейс сказала так… эм, как же она там говорила… а, вот! Вам не о чем беспокоиться, Лайелл, вы здоровы как бык, так что развлекайтесь, сколько влезет! Так она и сказала. — Врешь, — вздохнул Ремус. — Немного приукрашиваю, — согласился отец, но вскоре рука, держащая стакан в воздухе, медленно опустилась на стол. — Ты прав, конечно, сынок, не стоит перебарщивать сегодня. — Хочешь, налью тебе морса? — Он в холодильнике, на нижней полке. Я был бы признателен. Ремус вышел из-за стола и побрел на кухню, прикрывая за собой дверь. Какой ты чопорный, — всплыли утренние слова Бенджи в памяти, и ему пришлось прикрыть глаза, чтобы дать себе вернуть спокойствие. Да, отец не пил много, не становился безбожным алкоголиком и умел видеть грань между весельем и зависимостью. Отчего-то же хотелось выкинуть бутылку в мусорку от одного только факта, что отец позволяет себе пропустить стаканчик-другой раз в несколько недель, рискуя и так нестабильным состоянием. На донышке сердца оставался неприятный осадок, словно его добротой злоупотребляют, не уважают его страдания, не осознают цену спасения. Да, ему грозило стать самым занудливым блюстителем порядка и дисциплины, если это потребуется, но все это из-за заботы и страха потерять отца, своего родного папу. …или режущей мысли, что эти четыре года мучений канут в Лету, и он останется в дураках, потеряв единственное, за что сражался. Взгляд зацепился за нетронутый пакет из кондитерской, стоящий на столешнице с тех пор, как Бенджи поставил его туда, и они ушли обедать. Ремус подошел к нему, ведомый необъяснимым предчувствием, и заглянул внутрь. Чего он ожидал увидеть? Ягодный торт, который они купили днем? Просто полюбоваться красивым розовым цветом мастики? Во всяком случае, он и сам не знал мотивы, но какого было его удивление, когда помимо торта там лежала маленькая коробочка. Он достал ее, как сокровище, и это был кусочек шоколадного торта, аккуратно запакованный в полупрозрачную упаковку. На крышке он разглядел выведенную черной ручкой надпись: Я знаю, что ты ненавидишь ягодный бисквит… но точно без ума от шоколадного:) И знак бесконечности, напоминающий о прошлой встрече. Ремус рассмеялся, но в этом смехе была горечь и боль. Он перечитал предложение несколько раз, поставил кусочек на стол дрожащими руками, и в глазах застыли слезы. Это было так мило. Этот сладкий, кремовый кусочек, эта надпись, этот знак, этот молчаливый подарок, но такой важный. Он вдруг сравнил его с Бенджи, и захотелось выть, скулить, как потерянный волк. То, как еще несколько ночей назад Бенджи хватал его запястья, скручивал тело, оставлял синяки на коже и кончал глубоко внутри, помечая, как свою собственность. И это невинное, безобидное шоколадное пирожное. — Реми? — достался зовущий крик из гостиной. — Уже бегу! Ремус взял в руки стакан с морсом и, вернувшись в комнату, поставил его перед отцом. — Ну, что же? — тот торжественно взял и поднял его, — Плевать, что пить. Главное — с кем и за что! — Верно сказано, — кивнул Бенджи, и хотелось блевать от этой напускной доброты, но Ремус все еще находился в легком приливе эйфории. — Вы счастливы вместе? — спросил отец с какой-то задумчивой философией. — Я очень люблю вашего сына, — тяжелая рука легла на спинку стула Ремуса. Ремус подумал: «Тебя спросили о том, счастливы мы вместе или нет, а не о том, любишь ли ты меня», — но он вновь и бровью не повел. Улыбнулся, глядя прямо в глаза отца напротив. — Это чудесно. Я счастлив, когда счастливы вы. Может, это и будет нашим тостом? - предложил тот. Они поднялись. — Выпьем за то, чтобы вы вечно были друг с другом. Как говорится, чтоб только смерти было под силу вас разлучить! За любовь! Три бокала чокнулись, но Ремус только сделал вид, что пьет. На самом же деле он поднес виски ко рту и смочил губы, но не проглотил ни капли.