Химические ожоги

Наступила суббота — та самая, на которую Поттеры назначили ужин. После всего произошедшего за несколько недель Ремусу почти физически был необходим полноценный отдых. Ему нравилась дорогая, качественная еда, которую покупал и заказывал Бенджи, нравились тихие вечера вместе, непредсказуемые, как запутанный лабиринт, нравилось выдержанное вино, каким его угощал Бенджи. Но все это порой не шло в сравнение с недорогой пиццей из любимой доставки, шумной компанией школьных друзей, слова и движения которых были изучены годами, и в них абсолютно точно нельзя было увидеть подвох и загадочность, и вредная кока-кола вместо полусладкого Шардоне. Он изредка, но стабильно напоминал Бенджи об этом ужине на протяжении достаточного времени, чтобы сегодня это не стало для него неожиданным сюрпризом. На часах было пять. Ремус зачесывал непослушные кудри перед зеркалом, уже полностью собранный, приятно взволнованный перед встречей. — Куда собрался? Ремус даже не обернулся на голос. Он видел отражение Бенджи в зеркале. Как он уперся о дверной косяк, засунул руки в домашние штаны, белая майка оголяла сильные руки, а голова немного наклонена вниз, как у кота, наблюдавшего за пойманной мышью с покровительственной снисходительностью. — Я ведь тебе говорил уже, — спокойно отреагировал Ремус, — собираемся посидеть у Поттеров. Я вернусь поздно, не жди меня, ладно? И не забудь поужинать, я приготовил суп, твой любимый, разогреешь, как проголодаешься. Укладка вышла прекрасной, настолько, что Ремус полюбовался ею с разных ракурсов и улыбнулся себе в зеркало. — Кто там будет? Глубокий вдох. Выдох. Все будет хорошо, Бенджи просто переживает, не стоит наводить из-за этого шумиху. — Лили, — начал Ремус, поправляя воротник свободной рубашки, — Доркас, Мэри, Марлен. Эм… — Еще? — Питер. — Этот хлюпик? Хах. Дальше. — Джеймс. — Ремус поймал его взгляд в зеркале, — Он женат на Лили, Бен. Мы друзья. — Помнится, не так давно ты не брезговал занятыми мужчинами, — промурлыкал он, явно намекая на случай с Фредом, — но это не важно. Очкарик меня не волнует, — Бенджи подошел ближе. Расстояние между ними опасно сократилось, широкая грудь прижалась сзади к спине Ремуса, и страх, будто змея, заскользил вдоль позвоночника, пуская волну мурашек и едва заметную дрожь. — Кто еще там будет? — голос низкий, властный. Руки Бенджи оказались на плечах, сжимающие их с ощутимой силой, пока Ремус отчаянно пытался не поддаваться панике. — Сириус. Ладонь Бенджи заползла под рубашку. Идеально сидящую, выглаженную до единой складки. Так хотелось выглядеть красиво и опрятно, не стыдиться своего тела и просто позволить себе насладиться мыслью, что в его жизни все хорошо. Хотя бы на один жалкий вечер. Но нет, эти планы явно шли поперек с желаниями его парня, а значит он останется дома, если таков будет его вердикт. Ремус сжал губы, готовый взорваться от гнева. — Ты никуда не пойдешь. — Нет. Пойду. Во взгляде Бенджи мелькнул огонек азарта. Ремусу было плохо от одного факта, что для него это было всего лишь игрой. Катать на этих эмоциональных качелях изо дня в день, как на неудержимых американских горках. Быть милым в один день, а в другой — запрещать выходить из дома. Бенджи нравилось быть главным. Решать за Ремуса вещи, будто он был его личной собственностью, плюшевым пуделем, с которым можно резвиться сколько душе угодно, пока он пищит и гавкает, но не дает отпор. Ремус решился, когда почувствовал, как полувставший член прижался к нему сзади сквозь ткань. Ремус резко повернулся и с точностью и силой, на которую был способен, пнул Бенджи коленом между ног. Он почти промахнулся, но Бенджи ощутил яркую вспышку боли и отпустил, хватаясь за ударенное место. Этой пары секунд хватило, чтобы Ремус выбежал из уборной и со скоростью света понесся в коридор. — Сволочь! Сукин ты сын, не смей убегать! Ремус! Он весь трясся, когда пытался открыть замок на двери. Выбежать на улицу прямо так: без обуви, без пальто. Лишь бы не терпеть этого унижения снова. — Пожалуйста, откройся, — почти рыдал над замками, но руки пробила такая дрожь, а глаза застлала такая паника, что все движения были сложнее в сто, в тысячу раз. Дверь открылась, но только он ступил первый шаг, как мертвая хватка сцепила его волосы на затылке и потянула назад. Ремус лежал на холодном полу, когда услышал грохот захлопнувшейся двери. Бенджи сразу навис над ним и схватил за запястья. — Хочешь поиграть, Реми? Ладно. Давай поиграем. Его улыбка была похожа на оскал, хищный, как у гиены. Казалось, еще немного, и он загрызет его заживо, обглодав кости, переломит своими огромным руками. — Я ненавижу тебя! Отпусти! Но чем больше Ремус сопротивлялся, тем сильнее росло желание Бенджи. Ему просто хотелось сделать больно, заставить почувствовать страх, насильно убедить подчиняться. Его возбуждало доминирование, абсолютный контроль без права на отступление. — Ты такая грязная шлюшка, Реми, — шептал он, пока Ремус содрогался от крика и плача, — тебе ведь нравится это, да? Выводить меня на ревность? Это было так грубо, что на теле наверняка осталось еще с десяток синяков. Безумный, животный страх. Когда Бенджи перевернул его и сцепил руки на его заднице, Ремус уперся руками в обувную тумбу, а лицом — в коридорный коврик. Коврик, о который вытирают ноги. А теперь ноги вытирали об него. — Я умоляю тебя, блять, Бен, пожалуйста, — лепетал он, пока Бенджи размазывал слюну по своему члену. — Я напишу заявление, если ты не остановишься! Клянусь, в этот раз я это сделаю! — Жалко будет твоего папеньку, когда он сдохнет от остановки сердца, — он схватил за волосы и вошел, выдыхая от удовольствия. — Найдешь себе другого трахаря, пока я буду гнить в тюрьме, ты ведь этого хочешь? Кто это будет? Сириус? С каждым толчком голова Ремуса билась о входную дверь, и он почти не слышал слов из-за ослепляющей боли. — И тогда он будет трахать твою осиротевшую задницу, да, Реми? Бродячий бариста? — Замолчи, — просит Ремус, и это единственная просьба, которую он может сейчас сформулировать. — А по-моему, тебе нравится. Тебя это возбуждает, да? Скажи, что хочешь, чтобы Бродяга оттрахал тебя хорошенько, как паршивую сучку. — Ты отвратителен, — ноет Ремус, подставляя ладони, чтобы не так больно биться макушкой. — Скажи, — Бенджи сжимает бедра особенно сильно. Ремус жмурится. — Хочу, чтобы Бродяга оттрахал меня. — Полностью говори. Давай, скажи. — Хочу, чтобы Бродяга оттрахал меня, как паршивую сучку. Бенджи кончил с продолжительным стоном, прижимаясь бедрами к ягодицам, сжимая пальцы на горле Ремуса. Когда он выходит, стоять на коленях становится невыносимо, и Ремус бессильно падает, чувствуя на теле и одежде смазанные следы грязи с подошв осенних ботинок, которой был запачкан этот коврик.

***

— Здравствуй, Лили. С ним все хорошо, да, не беспокойся. Поскользнулся на лестнице и потянул связку. Ну, ты знаешь, он бывает немного неуклюжим. Да, ха-ха, точно. Ага, да. Конечно. Передам ему, спасибо. Ладно, скажи остальным, чтобы не волновались сильно, все уже в порядке. Поедем к врачу завтра утром. До встречи. Ремус зашипел, обрабатывая раны на коленях. Кожа была стерта до крови. Бенджи присел на стул напротив, поставив рядом две кружки черного чая. — Да ладно. Не дуйся. С губ слетел нервный смешок. Ремус молчал. Каждое слово наткнется на рой бьющих аргументов в ответ. Сейчас лучше было не открывать рта, сохранять равнодушие настолько, насколько это было возможно. — Прости меня, — он потянулся рукой, чтобы провести большим пальцем по щеке Ремуса, но тот резко отпрянул. — Хочешь, закажем пиццу, какую вы там любите есть. Я серьезно, давай, какую ты хочешь? Гавайскую? — Ненавижу гавайскую. — Пепперони? — Я не голоден. Бенджи медленно опустил взгляд на раненое колено. Ремус тихо морщился от боли, касаясь его смоченной ваткой. — Больно? — жалостливо протянул он. — Да. — Мне так жаль. Не затаивай на меня обиду, Реми, давай обсудим это сразу. Не хочу, чтобы это изнуряло тебя. — Нет. Не сейчас. Бенджи глубоко вздохнул, будто разговаривал с незрелым, невменяемым подростком. Он отпил из кружки и продолжил наступление: — Я же хочу помочь, — Бенджи ободряюще улыбнулся. — Я не желаю тебе зла. — Разве? А по-моему желаешь. Сколько времени с тобой живу, а все больше кажется, что ты точно хочешь сделать мне больно. — Так вот, каким ты меня видишь? Сумасшедшим садистом? Думаешь, посажу тебя на цепи и буду пытать? — Совсем не обязательно сажать на цепи, ты и так превосходно справляешься. — Не огрызайся. — Не лезь. — Что же ты не бросил меня, раз так страдаешь? Хочешь расстаться? Ты правда хочешь, Реми? В этот момент их прервал телефонный звонок. Ремус отложил вату и принял вызов. Он был уверен, что Бенджи прочитал имя на экране. — Лунатик? — голос Сириуса, — Сильно ударился? Лили сказала, у вас запись только на завтра. Я немного волнуюсь, может, съездим в травмпункт? Не молчи, Луни! — Успокойся, — хотелось рассмеяться от этой заботы, но Ремус позволил себе только ровный, спокойный тон, чтобы не разбудить в Бенджи новый прилив ревности. — Ничего сверхъестественного. Все уже хорошо. — Уверен? Во всяком случае, Лили просила передать тебе бинты, так что я уже еду по направлению к твоему дому. Сможешь выйти минут через двадцать? — Да, на лестнице. — На лестнице, понял. Хорошо. Скоро буду, не скучай, Лунатик! И сохраняй постельный режим до того, как я приеду! — Пока. Нужно было выкрутить режим равнодушия на максимум, но внутри все сжималось от этого волнения в голосе, немного сбивчивых фраз, давно знакомого Лунатик. На пару мгновений показалось, что он оказался на пересечении двух абсолютно разных вселенных, на рубеже несовместимых галактик, добра и зла. Это было глупо — сравнивать Сириуса с чистейшим светом, потому что он, разумеется, им не был. Так же, как и Бенджи не был воплощением тьмы. Но отчего-то сама мысль о том, что Сириус позвонил ему из личного переживания приятно грела сердце. — Кто звонил? — спросил Бенджи, будто не знал. — Сириус. — Что хотел? — Спросил, как у меня дела с поврежденной связкой. Интересно, почему он беспокоится? Не помню, что бы имел проблемы с этим. Бенджи запрокинул голову, допивая оставшийся чай, а затем коротко облизнул губы, вставая с места. Он поставил чашку в раковину и поправил пояс пижамных брюк, прежде чем пойти к двери. — Перебесишься — приходи спать. Пытаться доказать что-то Бенджи, а в особенности его вину — было сравни кидать бисер перед свиньей, так же бессмысленно и бесполезно. Он посмотрел на часы. Двадцать минут. Двадцать чертовых минут, а он выглядит так, словно только что полежал на дороге, пока его пересекали огромные автобусы и фургоны. На негнущихся ногах он прошел в коридор и накинул на плечи бежевое пальто. Было еще много времени до встречи, когда Ремус вышел на улицу. Ветер приятно растрепал волосы и погладил по щекам, как нежное прикосновение. Ночь была темна. Звук мотора послышался еще задолго до того, как байк Сириуса появился в поле зрения. Ремус вышел за ворота и прикрыл калитку за собой. Было не холодно, но он жался в ткань своего пальто так, словно весь продрог. Сириус выглядел как модель, сошедшая с обложки журнала. Остановив мотоцикл, он снял шлем и мотнул головой, так, что длинные волосы красиво легли на плечи, запутанные теплым порывом ветра. — Ждешь меня, Лунатик? — спросил он задорно и подошел ближе, пока Ремус даже не понимал до конца, что происходит, — Болит нога? Поедем к врачу? — Не могу поверить, что ты правда приехал, — Ремус облокотился плечом о забор. Сириус подошел ближе. Он провел ладонью по волосам, но этот жест скорее скрывал его неуверенность. Странно было видеть Сириуса таким. Обычно он неугомонный, шумный, смешливый, но сейчас из него будто сочились сомнения. Ремусу стало некомфортно от этого ощущения, словно он силой оторвал его от веселой компании. — А не должен был? — Променял гавайскую пиццу на жалкое бдение посреди улицы? — Ненавижу гавайскую. — Как и я, — усмехнулся Ремус. — Моя нога в порядке. Если честно, тебе не стоило напрягаться. Серьезно, все в норме. — Точно? — Сто процентов. — Ну, — Сириус выглядел немного расстроенным, — я все равно должен передать тебе припасы Лили. Ремус принял упаковку бинтов, пластыри и недорогую плитку шоколада. Он сжал все вещи в руках и посмотрел на Сириуса снизу-вверх. — Скажи ей спасибо от меня, — попросил он. — Эй, — Сириус скрестил руки на груди, — я, конечно, все понимаю, но даже эта ситуация не дает вам права делать меня своим почтовым голубем. — Как жаль, это как раз был мой коварный план. — Вовсе не нужно делать меня своей прислугой, чтобы я бегал к тебе и приносил шоколад, Луни, — подмигнул Сириус, и, черт, Ремус просто позволил себе на несколько секунд утонуть в его глазах. Было бы глупо воспринимать любую шутку Сириуса как очевидный подкат, потому что с его манерой речи можно расценивать каждый жест как наглую попытку флирта. Ремус был знаком с Сириусом с самого детства, и он точно знал, о чем говорит. Или, по крайне мере, делал вид, что знал. — Какие громкие заявления, Бродяга. Я польщен. Возможно, мне стоит… — он задумался, — пригласить тебя на чай? Сириус тоже заметно удивился. — На чай? — На чай. — А Фенвик не будет против? Будет. Не нужно было быть провидцем и ясновидящим, чтобы догадаться, к каким последствиям могло бы привести появление Бенджи посреди их ночного чаепития. Но с другой стороны, притяжение к Сириусу было таким высоким, что вряд ли можно было так легко отпустить его обратно. Разве Сириус не пожертвовал целой вечеринкой с друзьями ради горячей чашки чая? — Он уже спит. Мы не разбудим его, если только не решим устроить симфонию летящих сковородок или постучать ложками у спальни. Так ты согласен? Сириус приоткрыл губы, будто хотел сказать что-то против, возразить, но в итоге не стал и кротко кивнул. Прядь черных волос выбилась ему на глаза, и Ремус испытал неестественное желание заправить ее за ухо. Как же было стыдно за свои мысли! А Сириус все смотрел, и на миг пробивало устойчивое убеждение, что он точно все понимает, сканирует глазами, анализирует те чувства, которые Ремус не мог понять и сформулировать даже в своей голове. Вспомнился недавний кусочек шоколадного торта. И в этом маленьком десерте был весь Сириус — сладкий, почти приторный, такой нужный среди кислых ягод, успокаивающий. От одного появления Сириуса Ремус испытал прилив эндорфинов больше и ярче, чем от сахарного куска кремового пирожного. Ремус повернулся, чтобы сделать шаг в сторону крыльца и повести за собой Сириуса, но тот остановил его. — Погоди! — он вспомнил, — У тебя же связка потянута! — Эммм… — промычал Ремус, но не успел и слова сказать. Сириус чуть нагнулся и положил руки на поясницу и нижнюю часть бедер Ремуса, так невесомо, словно боялся разбить. Но в следующее мгновение он подхватил Ремуса на руки, так, что ему пришлось ухватиться за чужую шею и уткнуться носом в ключицы. — Сириус! — он сжал крепче бинты в своих ладонях, которые так и норовили выпасть. — Не могу же я позволить тебе идти с больной ногой так далеко, — оправдался он и поспешил к двери. От друга приятно пахло каштаном и можжевельником, эти духи так отличались от землистых парфюмов Бенджи, что Ремус невольно прижался еще ближе, чтобы только вдохнуть поглубже манящий запах. Прикосновения Сириуса не были пошлыми, и Ремус почему-то не чувствовал навязчивого страха. Он точно знал, что ничья рука не сожмет его задницу и не ляжет на шею, что, даже пока Сириус касался его бедер, он делал это исключительно бережно, касаясь брюк под коленями. Они прошли так не больше десяти-пятнадцати метров, а Ремусу казалось, что этот момент длился вечно, не имел начала и конца, они словно застыли в одной временной точке и больше не двигались. Здесь остался только жаркий аромат каштана и смоляные волосы до плеч, пахнущие гелем для душа. А поставил Сириус его даже осторожней, чем взял. Подождал, пока Ремус устойчиво упрется одной ногой, и только потом отпустил, все еще поддерживая за плечо. — Я не разобьюсь, Бродяга. Это всего лишь связка, — но сердце стучало так бешено, что дрожащая рука еле дотянулась до ручки. Сириус невесело хмыкнул за его спиной, переходя на шепот. — Это важно, — и Ремус нервно сглотнул. Слух обострился раз в десять, как и паранойя. Любой шорох, лишний звук или шелест листов, бьющихся об окно, теперь заставлял его боязливо оборачиваться в сторону лестницы на второй этаж, и каждый раз он до смерти боялся увидеть спускающуюся фигуру Бенджи. Он осознал свою ошибку, но было слишком поздно отступать. Пригласить Сириуса в их дом было то же, что предложить доброму псу разделить сосиску в клетке спящего льва. Хищник мог проснуться в любую секунду, как бы крепок ни был его сон. — Ремус? — насторожился Сириус, — Мне уйти? Раздался игривый свист, Ремус обернулся, но Бенджи не было. Это всего лишь выл на улице ветер. Он вернулся взглядом к Сириусу уже более смущенный. — Луни, — спокойным тоном повторил тот, — если тебя пугает возможность разбудить Фенвика, и ты не хочешь, чтобы он застал меня с тобой вместе — просто скажи мне, и я уйду. — Но я не хочу, чтобы ты уходил. Сириус тепло улыбнулся, и хотелось раствориться в этом уюте, который он распространял одним своим присутствием. Освещал темноту, как светлячок, светился изнутри и дарил этот свет Ремусу. — Тогда я останусь.