Химические ожоги

Ремус провел Сириуса на кухню, чтобы поставить чайник и взять две кружки с верхней полки. Он отодвинул в сторону стул, стараясь сохранять образ вежливого домохозяина, хотя нервы явно выдавали его. Звук закипающей воды в чайнике становился громче, отчетливое бульканье и завывание ветра за окном. Сириус откинулся на спинку стула и не отводил взгляд. Серые глаза отражали блики мигающих желтых фонарей на улице, по коже красивой волной растекся лунный свет, едва проникающий в комнату. Удивительно, как много зависит в его жизни от Бенджи — внезапно задумался он. Если бы не внезапная вспышка гнева, Ремус мог бы до сих пор веселиться в компании друзей, наедаться пиццей до больного живота, слушать обсуждения Джеймса и Питера насчет какого-то баскетбольного матча, о котором он понятия не имел. Хохотать вместе с Лили, просто быть счастливым. Так мало нужно от Бенджи, чтобы лишить его всего этого. — Как там вечеринка? — невзначай спросил он. — О, тебе определенно нужно было там быть, — качнул головой Сириус. — Кто-то должен был остановить Питера, когда он решил смешать водку и вино. — Боже правый, Сириус, скажи, что вы этого не допустили! — К сожалению, я уехал именно в тот момент, когда он почувствовал легкое недомогание. Уверен, мне не стоит возвращаться. — Сохатый и Лили должны быть сильными завтра утром. — Определенно, — согласился Сириус, — если успеют прийти в себя после «Взрывного инопланетянина»… — Чего? — нахмурился Ремус. Он поставил кружку с готовым чаем напротив Сириуса, но сам оперся поясницей о край столешницы, чувствуя жжение после недавнего «конфликта». Сириус вроде не заметил этой рассеянности, потому что продолжал: — «Взрывной инопланетянин» — это мой авторский коктейль, — гордо заявил он. — Тебе наверняка не терпится узнать его рецепт, да? Что ж, все очень легко — нужно смешать шампанское со спрайтом, добавить немного рома, украсить долькой лимона и подавать вместе с крабовыми чипсами. Никак иначе. — И почему «Взрывной инопланетянин»? — Потому что это настоящий нектар богов, Лунатик. Обычный землянин не сможет прочувствовать его невообразимого гения… вот поэтому и «инопланетянин». А «взрывной» — потому что следующим утром придется сидеть с тазиком и ловить мины. — То есть других ты напоил, а сам остался трезв, как стеклышко? — Ремус выгнул бровь, — Не в твоем стиле. — Бродяга меняет имидж. — Ложь, — Ремус закатил глаза. Сириус сделал глоток чая и поднял взгляд. Его губы тронула легкая улыбка. — Я хотел дождаться тебя, — он пожал плечами, но, кажется, нервничал чуть больше, чем стоило обычное дружеское признание. Ремуса тут же огрело настоящей волной теплого удовольствия — как же было приятно просто знать, что его присутствия ждали. Что его ждал конкретно Сириус. Что этот неукротимый сорвиголова остался трезв в заслуженный выходной ради него. — Это… мило, — и это действительно было так. — Так ты собираешься пойти спать? Это был неожиданный вопрос. Было поздно, темно, на улице в их районе — тихо и безлюдно. Самое время прислонить ухо к подушке и накрыться одеялом — ведь этим занимаются все нормальные люди? — А есть альтернативные варианты? — хмыкнул он. — Они есть всегда, — уверенно кивнул Сириус, — один из них сейчас сидит перед тобой. Ремус непонятливо склонил голову. — Предлагаешь поспать с тобой? Сириус затрясся в беззвучном смехе. Ремус все еще немного хмурился, не совсем понимая, к чему он клонит. — Я, конечно, не против, только объяснять все это Бену завтра утром будешь ты. — Луни, я не предлагаю тебе спать со мной! — хохотал Сириус. — Что тогда за альтернативный вариант ты предлагаешь? — взвился Ремус. — Мне казалось, что я могу пригласить тебя, ну, знаешь, на вечернюю прогулку и все такое. Но теперь мой план немного проваливается из-за непредвиденных обстоятельств с твоей ногой. И все же, если хочешь, я все еще могу покатать тебя на своей Ласточке. Ласточка — так Сириус называл свой байк. Неугомонная штука, на которой он любил мчаться с неприлично высокой скоростью, рассекал улицы и лелеял этого металлического монстра, как верного скакуна. Ремуса приводила в ужас одна только мысль сесть на это чудовище, и он никогда не думал об этом всерьез до сегодняшнего дня. Сириус, должно быть, заметил его сомнения, потому что сразу же добавил: — Я не буду гнать под сто миль в час, а еще ты будешь в шлеме. И экипировке. — У тебя нет с собой никакой экипировки кроме шлема, — прищурился Ремус. — Черт. — Хорошо. Я согласен. Только не слишком быстро. Сириус расцвел, и, хотя коленки и кончики пальцев Ремуса немного подрагивали, он был готов встретиться с этим страхом в лицо. Раз Сириус дал обещание не ускоряться слишком сильно. Раз это сделает Сириуса счастливым. Пока Сириус обувался в коридоре, а Ремус мыл кружки, в его голове носилась одна единственная мысль: Бенджи. Что станет, если он узнает о его ночных похождениях. Что будет, если поймет, с кем именно Ремус гулял ночью, пока Бенджи мирно спал в их общей кровати. Это приведет не к простому скандалу — возможно, Ремус серьезно отплатит за эту ночь кровью, слезами, даже своим достоинством, позволяя Бенджи наказывать его, вразумлять, как маленького ребенка. Он почти агрессивно водил губкой по внутренним стенкам керамики, представляя в голове тошнотворные картинки, в которых над ним измываются, как над несчастным котенком во дворе школы, пинают и бьют. Но соблазн был чересчур велик. Он либо вернется в спальню к своему парню и позволит ему снова почувствовать себя победителем, сломившем его гордость, либо пойдет и хорошенько повеселится со своим другом, наслаждаясь своим личным праздником, который у него так бесстыдно отобрали. Он либо вернется в клетку к спящему льву, либо выберет спокойную ночь с безобидным добрым псом. Вытерев руки полотенцем, Ремус оставил телефон на столе. Если Бенджи проснется посреди ночи и решит проверить его геолокацию — местоположение телефона определит, что он дома, на кухне. Сириус стоял в коридоре уже одетый, по-детски счастливый. Ремус посмотрел на свое пальто и решил, что длинный подол будет не очень то удобен на мотоцикле, так что распахнул дверцу шкафа и вытащил куртку Бенджи. Она была ему заметно великовата, но достаточно коротка, чтобы не почувствовать дискомфорта при езде. Сириус открыл ему дверь и придержал, пока он выходил на улицу. — Как-то прохладно, — пожаловался он, утыкаясь носом в воротник. Возвращаться в дом, чтобы одеться потеплее, было не самой удачной идеей. Как минимум потому, что комод с его одеждой находился на втором этаже, в комнате, где сейчас спал Бенджи. Вместо лишних слов и прежде, чем Сириус успел хоть что-то предложить, Ремус придвинулся к нему ближе. Он обхватил рукой его руку и прижался всем боком, чувствуя согревающее тепло его тела и знакомый запах можжевельника. Сириус вздрогнул всем телом, громко сглотнул, но не возразил. — Прости, я просто не хочу идти домой, там… — Все в порядке, — уверил он каким-то не своим голосом и прижал Ремуса еще ближе. Они дошли до мотоцикла, и Сириус протянул свой шлем. Сам он довольно поправил волосы и закинул ногу на байк, наблюдая за Ремусом. — Надевай, — сказал он, — эта штука мало кому идет, но… Ремус натянул шлем на себя, поправил и посмотрел на Сириуса через узкое отверстие для глаз. Его голова стала неожиданно тяжелой, и это новое ощущение вызвало в нем улыбку. Сириус закусил губу и отвернулся. — Мало кому, но не всем. — Что ты там говоришь? — крикнул Ремус, совершенно не слыша неразборчивого бурчания друга. — Говорю, садись уже, головастик! — Головастик? — это единственное, что Ремус услышал. Сириус поднял голову к небу, явно прося у Вселенной терпения и сил. Ремус закатил глаза и устроился на байке. Его руки осторожно обвили пояс Сириуса, и вдруг заревел мотор. Ремус вцепился в Сириуса сильнее, уже жалея о том, что вообще согласился на эту авантюру. Тишина спящей улицы разрушалась грохотом мотоцикла, и сердце Ремуса стучало так усердно, словно вот-вот норовило выпрыгнуть из груди. Он почувствовал срочную необходимость разбавить молчание, и, прижавшись грудью к чужой спине, не нашел ничего уместнее, чем ляпнуть: — Ты горячий. Черт, Ремус, тебе иногда стоит помолчать, может, и за умного сошел бы. Сириус подобрался, посмотрел на него вполоборота и кивнул. — Спасибо. — Бродяга, я не в этом смысле… — ПОГНАЛИ! Ремус вскрикнул, когда байк рванул с места и помчался вдоль дороги, вперед к темноте, освещая мрак фарами, как двумя глазами. Вдали было чернее черного, Ремус ощутил резкий скачок адреналина, не мог расслышать слова Сириуса, и, казалось, вот-вот свалился бы с этого летящего дракона наземь. — Сириус, медленней, — отчаянно попросил он. И Сириус действительно убавил скорость. Не стал припираться, заводиться и продолжать ускоряться, лишь бы подразнить. Они выехали на тринадцатое шоссе, проехали мимо знакомой автобусной остановки, киоска со сканвордами, сосновой аллеи, и Ремус просто наслаждался этой поездкой. Здесь все было знакомо, как пять пальцев, и ему не хотелось разбрасываться своими органами налево и направо от бешеного страха. — Тебе не страшно без шлема? — спросил Ремус, кладя свой подбородок на его плечо. — Я скорее сделаю сальто на своей Ласточке, чем умудрюсь упасть с нее. — Давай без сальто сегодня, — хмыкнул Ремус, — а скорость? Просто ощущение скорости — разве оно тебя не пугает? — Нет, до тех пор, пока я умею ей управлять, — ответил Сириус. — Я кайфую от этого. Обгоняю машины, чувствую движение. Иногда все это опасно. Но во всем есть свои сложности. Они немного набрали скорость, и Сириус позволил Ремусу медленно привыкнуть к ней, прежде чем становиться быстрее. Говорить в шлеме было не очень удобно, но слова Сириуса глубоко отпечатались в голове. — Как можно любить опасность? — Ремус нахмурился. Глаза Сириуса были слегка прищурены от летящего навстречу воздуха, волосы волнами развивались сзади, но что-то в этом безмятежном выражении изменилось. Сириус задумался, повернул на другую улицу, вправо, и снова сказал, перекрикивая шум: — Я не люблю опасность, я люблю дело, которое бывает опасным. Безлюдная местность постепенно сменялась яркими пейзажами. Они выезжали в центр. Здесь жизнь кипела с новой силой, в ночь с субботы на воскресенье никто не спал, на площади был гам, толпы подростков, веселье и крики. — Ничего себе, — восхищенно протянул Ремус, но Сириус вряд ли мог его услышать. Ему не доводилось учавствовать в ночных гуляниях и встречать рассвет на улице. В отношениях с Бенджи он привык к цепким кандалам контроля, чтобы отпустить себя и дать волю развлечься, не думая о последствиях. А с Сириусом это было легко — меньше десяти минут, и они уже в эпицентре всеобщего ликования, разъезжают на мотоцикле, как на неуловимом призраке, а вокруг беснуются толпы чертей, и вместо фонарей горят факела адского пламени. Для ангела-Реми слишком жутко, но для старого доброго Лунатика — разве это не свобода? — Я знаю одно местечко неподалеку, — ухмыльнулся Сириус, — на Ласточке туда не доехать, но пешком — сотня метров. Если твоя нога все еще… — Моя нога в самом расцвете сил, как и я, — Ремус снял шлем, когда мотоцикл полностью остановился, — хочешь, побежим наперегонки? — Боюсь, я не успею тебя спасти, если ты упадешь, а здешние толпы школьников затопчут тебя, как стадо бизонов. Даже здания вокруг будто приобрели другой, совершенно незнакомый вид — теперь они возвышались высокими башнями, светились от блеска и мерцания неоновых вывесок, а небо словно было усыпано множеством звезд, беспорядочно и сказочно. — Тут так красиво ночью, — удивился Ремус, и Сириус обернулся на него, отрывая руки от руля байка. — Ты не бывал здесь после полуночи? — изумился Сириус, — Не видел ты еще жизни, малыш. Но ничего. Сегодня с тобой я. — Это угроза или благословение? — Считай чем хочешь. Пристегните ремни, подтяните памперс, Мародеры снова идут навстречу приключениям! Ремус рассмеялся, а чья-то рука схватила его ладонь и повела в неизвестном направлении. Охранники на входе пустили их без вопросов, только оглядев Сириуса с ног до головы и утвердительно кивнул. Один из них прошелся оценивающим взглядом по Ремусу, от чего тому стало неловко, подмигнул и качнул головой в сторону двери, мол, проходите. — Ты что, привел меня в клуб, Бродяга? — спросил Ремус, хотя ответ был очевиден. — Нет, это алтарь нашего тайного храма. Какой клуб, о чем ты? Сейчас мы все дружно встанем в круг, возьмемся за руки и восславим Христа… — Заткнись, Сириус, — он скрестил руки на груди, — я не хочу пить. И уж особенно я не хочу пить с тобой, зная, какой разгром ты устроил сегодня у Поттеров. — Хорошо, — он поднял руки в знак капитуляции, — но здесь ведь необязательно пить алкогольные коктейли. Знал бы ты, какие шедевры делает старина Томми. Ремус не успел узнать, кто такой Томми. Вместо этого они уже оказались возле барной стойки. Сели на высокие стулья друг напротив друга, а рядом появился бармен — выплыл, как из ниоткуда. Это был высокий молодой парень лет двадцати пяти, с татуировкой феникса на шее и в полурасстегнутой рубашке. Он протирал бокал тряпкой, а каштановые волосы беспорядочно спадали ему на лоб. Чем-то он отдаленно напоминал Джеймса, только более серьезного. — Томми, дружище, — Сириус перегнулся через стойку, хлопая веселого парня по плечу. — Вернулся, блудный сын, — хрюкнул Томми и потрепал Сириуса по волосам, и так растрепанным после езды. — И, вижу, не один. Он перевел карий взгляд на Ремуса. На пару секунд показалось, что лицо бармена, которого он должен был видеть первый раз в жизни, уже ему знакомо. — С каких пор на чертягу Блэка клюют такие ангелочки, а? — не унимался Томми. Его манера речи напоминала флирт, но Ремус мог различить в нем обыкновенный азарт. — Мне кажется, я вас где-то видел, — прищурился Ремус. — Да ну! Не помню, чтобы покупал путевку в рай… — Вечеринка в доме Петтигрю в прошлом году? — Не-а. Ночь покера в резиденции Блэков? — Что за ночь покера? — нахмурился Сириус. — Рождественский корпоратив в пятой школе? Точно, он! Вы приходили партнером мисс Вэнс? Томми отставил бокал в сторону и склонил голову, судя по своему выражению, перебирая все лица в памяти, когда-либо встречавшиеся ему на пути. И, видимо, какой-то рычаг в нем щелкнул, что было заметно по его протяжному «А-а-а». — Помню, — он закатал рукав черной рубашки, — вы как раз тот библиотекарь, сидели трезвый весь вечер и танцевали с каргой-математичкой? Сириус явно почувствовал себя третьим лишним, потому что подпер щеку рукой и направил в сторону наигранно обиженный взгляд, снова напуская на себя вид скучающего аристократа. — Как тесен мир, — цокнул Томми и дал подзатыльник Сириусу, — ты собираешься угощать своего спутника, или мы так и будем сидеть, как кисейные барышни? Ремус попытался вставить возражение о том, что он сам в состоянии заплатить за себя, но его прервали сразу два голоса, поэтому он пресек эти попытки. И все же, глядя в барную карту, он неоднократно возвращался к ценам, хотя уже почти отвык делать это с Бенджи. — Не смотри сюда, — Сириус закрыл правую часть меню ладонью, закрывая цифры. — Ты все еще работаешь обычным бариста, Бродяга, — Ремус поджал губы. Сириус резко вдохнул. Это заявление, очевидно, сильно ударило по его самооценке. Томми вертелся среди смуглых красоток где-то в другой части стойки и совсем не слышал их разговора. — Какая разница? Разве я не могу просто заплатить за своего… друга. Ремус моргнул, его губы тронула теплая улыбка. В груди заселилось чувство, похожее на вину, и ему вдруг стало стыдно за то, что он позволил себе ляпнуть, не подумав. — Черт, — он неосознанно положил свою ладонь на его плечо, — прости, Бродяга, я не это хотел сказать. Я не хотел как-то унизить тебя… да я и сам школьный учитель, куда мне? — он рассмеялся, но натянуто и неестественно. — Не бери в голову, — отмахнулся Сириус, — я знаю, что Фенвик богатый сукин сын, так что мне стоит притормозить, ха-ха. — Сириус. — Что? — Я буду персиковый мохито. Сириус улыбнулся, и Томми как раз был перед ними.

***

Ремус дал себе обещание остаться трезвым, и Ремус его сдержал. Хотя, признаться, Сириус сыграл в этом далеко не последнюю роль, отговаривая Томми от показательного приготовления ромового коктейля, а Ремуса от соблазна согласиться на него посмотреть. — Мы пропустили такое шоу! — заныл он, когда Сириус почти силой выталкивал его из бара. — И пропустим еще одно, если ты продолжишь вести себя, как пятилетний ребенок, — терпеливо отозвался Сириус. Издалека, там, в глубине неугомонного веселья, уже слышались тяжелые басы и многоголосие уличных певцов. Проходя в переулке, им попадались на глаза целующиеся пары, торговцы сувенирами и сбежавшие от толпы школьники с бутылками дешевой содовой. — Обычно на площади в это время выступают всякие музыканты, — рассказал Сириус, — выходные здесь всегда шумные. Не пугайся, когда выйдем. Если кто-то будет предлагать сфотографироваться — не соглашайся, здесь полно мошенников, просящих по двадцать баксов за жалкое фото. И получай удовольствие — это последнее правило! — Я почти тебя не слышу! — крикнул Ремус. Здесь, на широкой улице, царил настоящий хаос. И в этом беспорядке чужих тел, случайных касаний и бесконечных разговоров Сириус держал его за руку и не давал потеряться. Ремус почувствовал себя свободно, как никогда — ему снова шестнадцать, жизнь полна удовольствий, и все его переживания сводятся к нелепым проблемам, по типу прогнозу погоды или дорогому проезду в метро. И никаких забот, только веселье и теплая рука, ведущая его сквозь толпу. — Хей, кого я вижу? — раздался женский голос сзади. Они оба обернулись. — Эмм, — промычал Сириус. — Я тебя помню — ты ведь тот горячий стриптизер из клуба в Коста-Рике! Рядом образовалась еще пара смешливых латиноамериканок. Одна из них игриво расхохоталась, другая прошлась пальчиком по груди Сириуса. Ремус ощутил, как какие-то струны внутри него натянулись, но не подал виду. — Простите? — Сириус выпучил глаза, — я точно никогда не был в Коста-Рико. — То есть то, что они назвали тебя стриптизером, тебя не смущает? — вдруг расхохотался Ремус. Все это было до чертиков абсурдно! — Да ладно, прекратите смущаться, мальчики, — взвизгнула блондинка, — пошлите танцевать! Девушки утянули их в кучу людей, дрыгающихся в ритм какой-то непонятной музыки, и зашлись в эпилептическом приступе (а, извините, это был танец), пока Сириус и Ремус стояли в ступоре, не особо понимая, что нужно делать в такой ситуации. — Ты был стриптизером? — спросил Ремус до того серьезно, что чуть не рассмеялся от собственной строгости. — Понятия не имею, о чем они, — вскинул брови Сириус, — я предупреждал, что здесь, на площади, порой собираются компании сбежавших из сумасшедшего дома? Ремус улыбнулся. — Нет, — он огляделся, — мне нравится музыка, которая здесь играет. — Я совершенно не разбираю слов. — Да и к черту! Слишком много слов. Давай просто потанцуем! И они танцевали. И скакали, поднимали руки вверх, кружились, хохотали, и все сразу — отрывались, как в последний раз. Да, — решил Ремус, — даже если о его побеге узнает Бенджи, он не пожалеет ни об одной минуте этого прекрасного сна. А все вокруг казалось сном, необыкновенным и запоминающимся до деталей. Фантазия, мигающая яркими вспышками, и чистый детский восторг. — Сириус, это, черт возьми, лучший день в моей жизни, — признался Ремус, принимая сахарную вату от дружелюбного старого мужчины из ларька. Он был запыхавшимся, приятно уставшим, мышцы гудели от танцев, а сердце стучало с пугающей скоростью. — Ночь, — поправил Сириус, ничуть не менее светившийся. — И день, и ночь, и любое другое время суток, — Ремус закатил глаза и оторвал большой воздушный кусок от розовой ваты. Небо светлело. Поднималось солнце, золотило пышные облака, фонари на некоторых улицах уже погасли. Начинался новый день. Ночь закончилась, а значит и должна была закончиться их встреча. — Сириус, уже почти рассвет. Мне нужно домой. Скорее, пока Бен не проснулся. Он ощущал себя Золушкой, пока бежал с Сириусом к его байку, который с минуты на минуту превратится в тыкву, сам Сириус обратится маленькой крысой, а он не успеет вернуться домой к злой мачехе. — Бери свой шлем, головастик, — оперативно приказал Сириус, — во сколько он просыпается? — У него заведет будильник на семь тридцать. — Матерь божья, зачем в такую рань в воскресенье? — Он всегда просыпается рано. Режим, — Ремус пожал плечами. — Ладно, неважно, у нас есть время, — с этими словами Сириус завел мотор, дождался, пока Ремус обхватит его руками сзади, и вдавил почти на полную, постепенно увеличивая скорость. Он периодически спрашивал, не страшно ли Ремусу, но страшно уже и не было. Хотелось насладиться сполна последними крошками безумия, которые оставались от этой незабываемой ночи, прежде чем сказка сменится кошмаром. Пейзажи перед глазами менялись, как в калейдоскопе, и Ремус прижимался к Сириусу ближе, чувствуя себя в безопасности, несмотря на опасность. Ласточка остановилась у калитки, там, где припарковалась еще вчерашним вечером. Ремус медленно сполз, снял шлем, и отдал его трясущимися руками, приходя в себя после долгого путешествия. Сириус смотрел на него, не отводил взгляда, словно видел в последний раз. И Ремус держал этот контакт, а улица тем временем светлела и наполнялась утренней свежестью. — Спасибо, Бродяга, — наконец Ремус нашел в себе силы, — за то, что приехал, что покатал на своей байке, за мохито, за танцы. За все спасибо. — Обращайся, — печально сказал Сириус, но это была не грусть и не обида — ему так же, как и Ремусу, было досадно прощаться. — И… тебе тоже спасибо. Что согласился на все это. — Ты ведь знаешь, твоим щенячьим глазам невозможно отказать. Они улыбнулись, и в следующее мгновение будто разряд тока прошелся меж ними — непреодолимое желание. Разум Ремуса отключился, вся рациональность канула в никуда, и он позволил себе забрать последний кусок — возможно тот, который не принадлежал ему по праву. Он наклонился к Сириусу, сидящему на своей Ласточке, и легко, почти невесомо коснулся его губ своими. Сириус не отреагировал. Вероятно, опешил от такой наглости. Все произошло за пару секунд — этот нелепый поцелуй, молчание Сириуса, мысли в голове, как в осином гнезде, жалили и твердили, каким же надо быть кретином, чтобы додуматься поцеловать лучшего друга. Ремуса с ног до головы залил такой стыд, что он готов был расплакаться на месте. Слова застряли в горле, и заместо любого прощания он сорвался и убежал. Лицо горело от румянца. — Ремус! — крикнул Сириус вслед, — Ремус, стой! Ты идиот, Ремус Люпин.