Химические ожоги

— …Что ж, я, на самом деле, не очень увлекаюсь волейболом. Что насчет баскетбола. Смотрели вечерний матч накануне? — Да! — воскликнула Марлен, пережевывая кусок куриной котлеты, — О, на самом деле я играла в той университетской команде, когда училась. — Неужели? — Обожаю баскетбол, — она кивнула, — возможно даже больше, чем Джеймс сюсюкается со своими тачками. — Я ни с кем не сюсюкаюсь! — Да ладно, — Лили лукаво склонила голову, — на его день рождения в прошлом году я подарила ему билет на выставку американских винтажных автомобилей. Он еще месяц после этого слюной исходил. — Кстати о дне рождения, — Бенджи выпрямил спину, — кто поднимет тост за именинницу? — Я. Сириус поднялся со своего места, поглаживая задравшийся низ свободной рубашки, держа бокал с вишневым соком в руке. Бенджи откашлялся и уступил весьма любезно, так любезно, что праздничный обед чуть не вырвался из Ремуса обратно. Все глаза были устремлены на Сириуса. — Мэри Макдональд. — Как официально, — шутливо напряглась Мэри. — Мы все сегодня прекрасно знаем, зачем собрались. В этот погожий осенний день, в кругу ближних друзей, мы все друг для друга уже почти как семья, и один из вас, мой очень хороший друг… — Мы что, на поминках? — зевнул Ремус. Джеймс театрально захрапел на своем стуле. — Короче, — Сириус нахмурился и ослабил галстук на шее, — я пытался нормально. Поздравляю, Макдональд! Выпьем за то, что ты на один год ближе к смерти! Все повскакали со своих мест и звонко чокнулись. День рождения Мэри проходил идеально, насколько мог пройти день рождения. Ремус и Бенджи приехали не так давно, но весь стол поднимал уже третий тост, уплетая и накладывая себе в тарелки кучу салатов, гарниров и мясо, что так долго готовила Мэри со своей матерью. Друзья разговаривали бесконечно долго. Словно не виделись месяцами и внезапно оказались вместе. Бенджи влился в их компанию легко, как и десятки раз до этого. На любых мероприятиях, куда был приглашен Ремус, Бенджи шел в комплекте по умолчанию. Никто не смел протестовать. Несмотря на бурный энтузиазм их праздника, Ремус не раз ловил себя на ощущении, что все веселье проходит мимо него. — Кажется, сейчас достаточно уместное время для подарка? — аккуратно спросил Бенджи. Стол разразился довольным восклицанием. Ремус улыбнулся. Мэри взволнованно поправила уложенные кудри. Первым подарок отдал Питер, как ее парень, сделав это с милым переживанием и поцелуем, подкрепленным всеобщим ликованием. Затем Марлен и Доркас долго рассказывали про какой-то косметический набор, про который Ремус почти ни слова не понял. Лили подарила хороший парфюм, Джеймс — коллекционный набор игрушечных машинок (Питер, кажется, обрадовался этому подарку больше Мэри), Ремус — подарочное издание сборника ее любимых рассказов. Настала очередь Бенджи. — Ну, я не думаю, что мой подарок будет таким уж захватывающим. Вы, друзья, очень давно и очень хорошо знакомы. Во всяком случае, — он встал, — может быть, Мэри, тебе понравится… Он протянул ей маленькую коробочку. Мэри стояла, немного раскрасневшаяся от такого внимания, смущенная словами Бенджи. Она опускала глаза на подарок и не понимала. — С днем рождения, Мэри, — тепло проговорил Бенджи, будто бы старой подруге, и открыл крышку. На бархатной подушечке лежал кулон. Он светился в сиянии лампы, кристаллически прозрачный и сверкающий камень переливался серебряным блеском через все свои грани. Все смотрели как завороженные. Ремус не давал своему лицу выразить ни единую эмоцию, потому что не знал, какая сейчас подойдет лучше всего. Как бы то ни было, он удивился не меньше всех остальных. Бенджи был доволен произведенным эффектом. — Ох, — выдохнула Мэри наконец, — выглядит чертовски дорого. — Что такое деньги, когда ты улыбаешься? — Я не смогу его принять, — она опустила глаза. — Возьми, — Бенджи вложил коробочку в ее руки. Питер продолжал сверлить его взглядом. Мэри, конечно, не привыкла к таким подаркам. Для Ремуса это давно стало нормой — Бенджи обожал обращать на себя всеобщее внимание, и дорогие вещи дарил без любви, но с внушением. Смотришь в его глаза — и он будто целый мир готов отдать тебе в руки, лишь бы улыбка расцвела на твоем лице. Ремус любил праздники. Ремус любил лицемерного Бенджи. — Спасибо, Бенджи, — она улыбнулась, — я даже не знаю, что сказать. Совсем нет слов. Всегда было интересно наблюдать, как меняется настроение сидящих рядом людей в такие моменты. Джеймс, отойдя от шока, расправил плечи и деловито перекинул руку на спинку стула Лили. Лили была из тех, кто мог считывать настроение своего мужа через полутона и оттенки. Она едва заметно усмехнулась и придвинулась ближе, словно успокаивая, мол, чужое богатство не сделало Джеймса более жалким в ее глазах. Джеймс выдохнул. Марлен и Доркас, за исключением того, что иногда целуются и занимаются сексом, во всем остальном похожи на прожженных лучших подруг. Они переглянулись и захихикали. Глаза Марлен наполнились той узнаваемой искрой сплетницы, губы Доркас расплылись в пораженной ухмылке. Питер сжал челюсти, желваки заиграли на его лице. Он с видом пораженного соперника осел на стул и наблюдал за сценой безучастно, но щеки его краснели. Бенджи был удовлетворен, как кот, обожравшийся сметаны. Когда Ремус повернулся наконец к Сириусу, тот уже смотрел на него в упор. Его выражение казалось осторожным за ту секунду, что успел уловить Ремус, прежде чем Сириус снова обратился к Мэри. Он будто старался понять чувства, которые возбудил в Ремусе неожиданный жест Бенджи. Это была и подавленность, похожая на колебание Джеймса, и даже досада, и что-то еще, что не удалось распознать. — Эм, так, между прочим, у меня тоже есть сюрприз, — он встал со стула, — кто-то поможет мне на кухне? Ремус прошел за ним первым. Сириус шел тихо и беззвучно. За столом начались отдаленные, уже не слышные обсуждения, слов которых Ремус не мог разобрать. Он беспрекословно шел за Сириусом и смотрел в его спину. Они оказались на кухне, и Сириус открыл холодильник. Ремус сел на стул, наблюдая за чужими действиями, улавливая в них молчаливое напряжение. — Я тоже не идиот и знаю, о чем ты думаешь. Сириус хмыкнул. — Не понимаю, о чем ты. — Для меня это ничего не значит, — сказал Ремус твердо, кивая в сторону комнаты, где сидели их друзья. Ремусу уже довелось увидеть, как Сириус по-взрослому анализирует чужие эмоции, принимая решения и рассуждая достаточно, чтобы произвести впечатление проницательного человека. Сириус, может, и был чутким к переживаниям людей вокруг. К своим же собственным он питал растерянное непонимание, не зная, куда их деть. Ремус видел его смятение. — Ты был достаточно благоразумен, чтобы произнести тот длинный монолог про любовь и силу твоего каменного терпения. Теперь ты стоишь передо мной обиженный, как ребенок, и понятия не имеешь, что сделать со своей злостью. — Такой непостоянный, да? — Сириус повел плечом, доставая торт и ставя его на стол. — Его деньги для меня ничего не значат, — снова повторил Ремус. — Полагаю, ты считаешь, они что-то значат для меня? — Правильно полагаешь. Сириус обернулся, теперь стоя перед ним совершенно обезоруженный и беззащитный. — Я приготовил своей подруге какой-то ущербный торт, а парень человека, которого я люблю, купил ей дорогущий кулон за сумму, вероятно, равную моей месячной зарплате. Да, это дохера много значит. И для тебя, я уверен, тоже. — Для меня — нет. — Вранье. — Сириус, да он лицемер до мозга костей! — сдался Ремус, — Мне плевать, сколько у него на счету. Разве ты видишь во мне человека, который падок на богатство, вместо любви? Ты думаешь, я настолько циничный? Он спрыгнул со стула и подошел ближе. — Ты отличаешься от него, лгать я не собираюсь. Ты не богат, отказался от денег своих родителей и не работаешь в компании отца. И вместе с этим ты адекватный, ты добрый и терпеливый, ты любишь меня и я, похоже, в тебя влюблен. Что еще нужно? Мне этого достаточно. — Если мы продолжим гнуть эту ветку, очень скоро ты будешь вспоминать свои слова и разочаровываться. — Может, мы и окажемся в дерьме, зато в этом дерьме будем счастливы. Сириус улыбнулся. Ремус почувствовал облегчение. — Я надеюсь, эта тема исчерпана? — Вероятно, я подниму ее еще не раз, чтобы услышать, как ты меня восхваляешь. Ремус фыркнул. — Восхваляешь — скажешь тоже, — пробубнил он, огибая его, чтобы взять в руки торт. — Не зазнавайся. Это была разовая акция. Вместе с Сириусом они приготовили девять тарелок, ложки и поставили чай. Пришло время открывать торт. Они управились с этим не так быстро — торт оказался тяжелым. Он был шоколадным, покрытым абсолютно ровным кремовым слоем, политый темной глазурью сверху, украшенный печеньем и белой присыпкой. — Вау, — Ремус не мог оторвать взгляда. — Нравится? — Сириус подобрался, — Вчера весь день делал. — Это невероятно, — несмотря на то, что он выглядел достаточно обычно, даже такой был для Ремуса сродни искусству. Сириус хрипло рассмеялся, уже совсем не думая о недавней ссоре. Было ли это ссорой? — У тебя определенно талант, — искренне заявил Ремус, — неужели все торты, стоящие на прилавке в Full Moon — твоих рук дело? — Не все, мне помогают коллеги. Но большинство. Ремус почувствовал приятное тепло, видя улыбку Сириуса от его слов и гордости за свою работу. Он смотрел на шоколадный торт с сомнением, но и наслаждением. Ему определенно понравилось произведенные впечатление. — С тех пор, как я начал заниматься всем этим кондитерским делом, — он открыл ящик, чтобы найти нож, — моя жизнь круто изменилась. Я постоянно что-нибудь готовлю. Даже когда ты приходил в последний раз, была шарлотка. И весь мой холодильник заставлен пирожными, которые уже совершенно не лезут в горло. Они нашли свечи. Ремус начал освобождать их от плотной упаковки. — Никогда не понимаю, получается у меня или нет. Когда пробуешь свою же стряпню, невозможно быть объективным. — Ты можешь звать меня, я буду твоим личным дегустатором. Сириус рассмеялся, а в голове Ремуса невольно возникла сцена, в которой Сириус в заляпанном фартуке, весь в муке, ловил бы его на кухне и кормил пирожными, по-детски ожидая его вердикта. Так очаровательно. И так невозможно, — шепнул в голове голос Бенджи. Ремус вздрогнул. Сириус взял свечи из его рук. — В декабре я поеду на курсы одного известного кондитера, — сказал он, — я долго копил на них. Очень крутой тип, Лунатик. Меня не будет примерно десять дней, это пройдет далеко в центре Лондона, так что я сниму там квартиру на некоторое время. Я рассказываю тебе первым. — Ничего себе… — Да, — он пожал плечами, — после них Full Moon будет для меня деревенским прудиком. Настанет время, и я отправлюсь в море. Настанет время, и я отправлюсь в море…

***

Вернувшись домой после буйного празднования, Ремус вдохнул полной грудью и выдохнул. Наконец, праздник закончился. Теперь в нем остались только излишки хорошей вечеринки — приподнятое настроение, но уже уставшее, как бледная радуга после грибного дождя. Бенджи тоже был в расположении духа. Лицо его приобрело таинственное выражение с проблеском улыбки на сухих губах. В такие моменты он обычно не настроен спорить. Обычно. — Ты бессовестный лицемер, — заключил Ремус, мимоходом снимая ботинки. — Знаю, — легкомысленно согласился Бенджи, снимая верхнюю одежду. — Для чего был этот фарс? А Бенджи словно бы только и ждал этого вопроса всю поездку. Изнемогал, когда же Ремус поднимет эту тему. — Ты называешь фарсом подарок для человека, который празднует сегодня свой день рождения? Мне дико жаль, что твои друзья не могут позволить себе достойный подарок. Но это не значит, что я буду прятать свои деньги. — Дело не в этом. — Так в чем же? Ремус повесил пальто на плечики вешалки и прошел вглубь дома, шагая вдоль длинного коридора. Наконец, вместе с Бенджи они оказались в спальне, открыв дверцы огромного шкафа, медленно переодеваясь в домашнюю одежду. — Никакой драмы, на самом деле, нет, — выпалил Бенджи. Он стянул с себя рубашку нарочито неспешно, словно подразумевал, что это действие придаст ему соблазнительности во внимающих глазах Ремуса. Он говорил тихим баритоном: — Снова много шума из ничего, — Бенджи стоял полубоком к Ремусу, — наслаждайся моими деньгами, наслаждайся вниманием к ним. Не надо трахать мне мозги. Бенджи почти прошипел это, прежде чем сорвать с полки футболку и выйти из комнаты. — Урод, — прошептал Ремус, думая, что это останется незамеченным. К его сожалению, Бенджи вернулся в комнату и направил на него жгучий взгляд. — Что ты сейчас сказал? Ремус напрягся. Он скрестил руки на груди, стараясь казаться меньше. — Ничего… — И после этого ты будешь еще обвинять меня, как обычно. Вечно виноват Бен! — это мимолетное оскорбление явно задело его до глубины души, раз он вспыхнул, как спичка, — Насильник и абьюзер! Да ты ведь сам постоянно этим занимаешься. Сам вечно меня провоцируешь, сам лезешь на рожон. — Прости. Я не это имел в виду. — Не это? Бенджи сел на край кровати, пристально следя за Ремусом. — Хорошо, Реми, милый. Что ты имел в виду, когда назвал меня уродом? — Я вспылил, — шмыгнул Ремус, отступая на несколько шагов, утыкаясь спиной в закрытую дверцу шкафа. — Я так не считаю! — Может, и мне вспылить? Он встал. В гневе Бенджи всегда казался больше, выше, сильнее, страшнее. — Только потом не жалуйся… Раздался звонок. Эта мелодия стояла у Ремуса только на телефоне отца. Бенджи на секунду замер. Ремус попробовал выбраться из-за его груди и снять трубку, но чужие руки намертво прижали его к дверце, ударяя лопатками. — Это папа! Губы Бенджи накрыли его в остервенелом, исступленном поцелуе. Ремус замычал. — Пожалуйста, вдруг ему плохо! — он крикнул через отдышку, отталкивая парня. — Одним стариком больше, одним меньше — какая разница, — Бенджи схватил его за волосы. — Дай хотя бы на звонок ответить, — застонал Ремус, — а потом — что угодно. — Ты сам это сказал. Всю дорогу до коридора, где лежал телефон на тумбочке, Бенджи не отпускал его волосы. Они шли медленно, и Бенджи будто за шкирку его тащил, как нашкодившего щенка. Ремус поднес телефон к уху, морщась от боли, с какой Бенджи сжимал его. — О, сто лет не прошло, — хохотнул отец, — что ж вы так долго там отвечаете? А если б я тут в приступе грохнулся? — Пап, все нормально? — Ну, пока да, но я же чисто гипотетически рассуждаю… — Что-то случилось? Почему ты звонишь? Он пытался держать голос спокойным, но он подрагивал и срывался. Отец это заметил. — Да просто так я звоню. Что, с сыном родным не пообщаться чтоли… а ты чего там, слезами крокодильими обливаешься? — Нет, — Ремус беззвучно зажмурился, когда Бенджи прикусил мочку уха. — Что за всхлипы я слышу? — тон стал серьезным. — Все в порядке, мистер Люпин! — громко ответил Бенджи веселым голосом, — Мы тут с Реми повздорили немного. — Повздорили? Ох, ну давайте миритесь, негоже дуться-то… — он выдержал паузу, — Не вовремя я позвонил. Давайте разбирайтесь там сами, сора из избы не выносите уж. — Обязательно, — снова улыбнулся Бенджи, — хорошего вам вечера! — Пока-пока, молодежь… Ремус даже не сопротивлялся, когда Бенджи надавил на его плечи и заставил опуститься на колени. Тот что-то бормотал, но он отчаянно говорил себе не слушать. Заполнять мысли всем, думать о недавнем празднике, о Сириусе, о чем-угодно. Он обмяк, позволяя делать Бенджи все, что только пожелает его душа. В этот раз он знал, что виноват. Никто не тянул его за язык, и ему ничего не стоило просто промолчать. Было много раз, когда Бенджи взрывался с пустого места, но сейчас Ремус был полностью уверен, что заслужил. — Нет-нет-нет, волчонок, не пройдет, — Бенджи склонился к нему, приподнимая его подбородок, грубо сжимая его двумя пальцами. — Ты не будешь играть со мной в эту дебильную игру и притворяться бревном. Давай, Реми. Сопротивляйся. — Зачем? — непонимающе спросил Ремус. Бенджи рывком поднял его на ноги. Ремус заскулил, но уже через секунду его затылок прожгла тупая боль. Послышался звук стекла. На пол упали осколки зеркала, а в голове загудел белый шум, и даже в глазах внезапно потемнело. Его снова толкнули вниз, и бедра сели на осколки. Ремус закричал и попытался встать, но только поранил руки. — Ну-ну, Реми, все хорошо, — приторно улыбнулся Бенджи. Лицо щипало от слез, а все ноги Ремуса пронзились острыми ранами. Повсюду кровавые пятна. Бенджи был близко, и с каждой секундой Ремус чувствовал нарастающее напряжение. А где-то далеко, в другом квартале, в другой квартире, сидел одинокий Сириус Блэк, вспоминая шоколадный торт и теплые слова друга.