Химические ожоги

— Послушаем музыку, Реми? Он съежился от холода, пробирающего воздух салона. В окно бил свинцовый ливень, было темно и холодно, и Ремус невольно почувствовал себя куском говядины в фургоне мясника. — Мне нравится джаз. А тебе? Тело тряслось от мандража. В его голову на абсолютном серьезе пришла мысль разбить окно ключами и выпрыгнуть на ходу. Побежать вдоль трассы, выловить попутку. Но ключи, по всей видимости, завалялись в кармане пальто. Том самом пальто, оставшемся в отцовском доме. — Почему ты молчишь, дорогой? Бенджи сидел спереди, удивительно вальяжно раскинувшись по креслу, чиркнув сигарету зажигалкой и играющий с кнопкой плеера.

I don't want you to be no slave

(Я не хочу, чтобы ты был рабом)

Ремуса тошнило от неаккуратной езды, машина резкими толчками ускорялась и замедлялась, обгоняла и маневрировала. Ощутив рвотные позывы у самого горла, он приподнялся на локтях и попытался выровнять дыхание. Его глаза встретились с глазами Бенджи в зеркале заднего вида. Ремус затрясся.

I don't want you to work all day

(Я не хочу, чтобы ты работал дни напролёт)

Музыка была веселой, от нее веяло джазовой экспрессией шестидесятых годов, звучал бодрый аккомпанемент. Какая прекрасная композиция для семейного отдыха на природе! Где-нибудь в лесу…

But I want you to be true

(Но я хочу, чтобы ты был искренним)

Телефон! Он ведь взял с собой телефон, чтобы сфотографировать рецепт! Ремус повернулся полубоком, пытаясь нащупать задний карман. Тело стало деревянным, негнущимся, все движения неуклюжими, как если бы кровь сворачивалась внутри, застывала, словно воск, твердела и тяжелела. Ремус с трудом вытащил телефон озябшими пальцами. Несколько раз он отчаянно нажимал на кнопку включения, прежде чем до него дошло. Разряжен. Единственный способ связи с внешним миром вышел из строя. — Тебе когда-нибудь доводилось варить лягушек? — внезапно спросил Бенджи. Клуб сигаретного дыма кучевым облаком распространился по салону, обволакивая склизкой пленкой неприятного аромата. Ремус раздраженно помычал, пытаясь справиться с немым отчаянием. — О, это очень забавно, — заверил он, — недавно знакомый моего отца, некто Луи де Шамель… кажется как-то так, приезжал к нам со своими коллегами, шеф-поварами одного французского… Можно ли разбить окно гранью телефона? Ремус сел на колени, готовясь тут же выпрыгнуть, занес руку… — …Оно пуленепробиваемое, можешь даже не пытаться. Так вот, как варить лягушек… Ремус не послушал. Со всей силы он врезал углом телефона по стеклу, но на нем не осталось ни следа от удара. Он начал истошно ломиться локтем и предплечьем, а музыка становилась все шаловливее и задорнее. — Говорят, если сразу кинуть лягушку в кипяток, она тут же выпрыгнет, — рассказывал Бенджи. Он продолжал бить и жмуриться от боли. На его левой руке наверняка уже проявились первые синяки. — Так что нужно положить ее в холодную воду, там, где ей будет комфортно. И со временем начать постепенно повышать температуру. Ремус лег на спину и запинал проклятое окно ногами, чувствуя себя сумасшедшим в смирительной рубашке, запертым в спецкамере, наедине со своими шизофреническими галлюцинациями. Женский голос в песне продолжал петь про романтику. — Вода начнет нагреваться, и лягушка сама не заметит, как сварится заживо.

And I just wanna make love to you

(И я просто хочу заниматься с тобой любовью.)

Шины со скрежетом затормозили на асфальте, и Ремуса припечатало к спинкам сидений. Бенджи моментально вышел из машины, чтобы разблокировать дверь и открыть ее. Его темный образ по контуру освещался уличным фонарем, лицо было скрыто под растрепанными волосами. Ремус поджал ноги, но его схватили за щиколотки и потащили вон. — Нет! — он вцепился в кожаное кресло, оставив белые полосы от ногтей, но так и не удержавшись, — Нет-нет-нет-нет-нет… — Ну-ну, не бойся, — улыбнулся Бенджи, рывком прижимая обомлевшее тело и закрывая Бентли, — мы хорошо развлечемся вместе, милый. — Ненавижу! Нет! Блять, отпусти меня, отпусти-отпусти-от… Лицо обожгла яростная пощечина, Бенджи сжал его подбородок двумя пальцами и приблизил к своему лицу. Глаза горели маниакальной жаждой, губы изогнулись в гневе, щеки покраснели. — Закрой рот, или мне придется сделать это за тебя, — предупредил он. Вопреки угрозам Ремус заорал, что есть мочи. Он кричал как резанный, брыкался и заставил проснуться, вероятно, всю улицу. Вечно лающая собака на соседнем участке начала скрестись и гавкать пуще, чем обычно. Тяжелый кулак Бенджи оглушил очередной вспышкой боли, и Ремус не успел противостоять тому, как грубо его затолкнули в дом. Распластавшись по дорогому паркету, он ухватился за голову. — Ладно, Реми. Я думал, мы разберемся по-доброму, но раз по-доброму ты не понимаешь… Ремус почувствовал, как зрение возвращается к нему, и рванул на кухню, не дав себе и мгновения струсить. Он оставил Бенджи позади и завернул в комнату. Ринулся к столешнице, открыл ящик… ножей не было, — все они еще мылись в посудомоечной машине. Оглядевшись, его взгляд зацепил пышный букет красных роз. Услышав приближающиеся шаги, Ремус схватил вазу и кинул ее на пол. Со звонким лязгом она разбилась, помутневшая вода лужей разлилась по всему полу, насквозь замочив носки и края штанов, лепестки оторвались, красные розы, еще утром стоявшие на столе примирительным подарком, безвольно лежали в стекле. Ремус схватил самый крупный из осколков и направил его на Бенджи, появившегося в дверях. Он сжимал края так сильно, что оставлял царапины на собственной ладони. — Что ты делаешь? — Не подходи ко мне! — вооружился Ремус, направляя «клинок», — Приблизишься, и я пырну тебя этой штукой! Бенджи застыл. Ремус расправил грудь, стараясь выглядеть опаснее. Повисло напряженное молчание, Бенджи неотрывно смотрел на него и обводил взглядом бардак на полу, прежде чем хрипло рассмеяться. — Пырнешь? — он закинул голову в приступе хохота, — Матерь божья, пырнет! Реми, тот самый Реми, который и мухи не обидит. Он приближался, стуча невысокими каблуками лакированных туфель. Ремус держал осколок двумя руками, натужно вытянув их перед собой. — Готов поставить голову на отсечение, что у тебя кишка тонка, — самоуверенно предложил Бенджи. — Подумай хорошенько. Я даже дам тебе время. Подумай и скажи — ты действительно воткнешь в меня осколок? — Да! — Не торопись, — он поднял руки в знак капитуляции, — представь, как сладко будешь спать после этого. Будешь радостно встречать новый день. Будешь смотреть на себя в зеркало и гордиться собой. Можешь ли ты представить это? Он отступил, издевательски вскинув брови. Ремус дрожал осиновым листом, вслушиваясь в чужие слова, с тревожной обреченностью осознавая, что Бенджи, будь он трижды проклят, абсолютно прав. Ремус трус. Ремус слишком добр и невинен, чтобы решиться на такое зло. Но даже если он поддастся порыву и всадит несчастное стекло ему в брюхо, до конца своей жалкой жизни его будет грызть совесть, и он никогда не сможет ее отмыть. И Бенджи, сукин сын, об этом прекрасно знает. — Я ненавижу тебя, Бен, — искренне ответил он, не убирая осколок, но уже не уверенный в своей смелости. — И я давно хотел сказать тебе кое-что. — Что же? — Мы расстаемся. Это звучало настолько сюрреалистично, настолько абсурдно, что он едва не треснул себя по лбу. Возможно, он так бы и поступил, если бы не держал в руках оружие от гребаного монстра прямо сейчас. Оружие, которым боялся воспользоваться. — Не думаю, — Бенджи беззаботно облокотился о дверной косяк. — А я и не спрашиваю тебя. Бенджи начал приближаться, и ровный голос Ремуса сорвался. Он прижался к столешнице и угрожающе выставил стекло, стараясь создать наиболее реалистичную иллюзию защиты. Бенджи усмехнулся. — Ты жалок. Ремус поднял голову, чтобы посмотреть в потемневшие глаза. — О, так ты решил перейти от манипуляций к открытому унижению? Меня это не задевает. Меня не волнует ни единое твое слово. Будь уверен, не сегодня, так завтра я пойду и напишу заявление. Впредь меня ничего не останавливает. Давай, трахни меня, чтобы было больше доказательств, и тебя точно засадят лет на пятнадцать в лучшем случае. — Открою секрет: когда ты сам просишь меня, это не изнасилование, — снисходительно прокомментировал Бенджи. — А я скажу, что оно. И отец тоже даст показания. Я расскажу всем своим друзьям, и они тоже дадут. Все встанут на мою сторону. — Все? Ты называешь всеми — твоего дряхлого папаню и кучку неблагополучных балбесов? Он сделал последний шаг и прижался левой грудью к осколку. Не будь Ремус неисправной тряпкой, одного движения бы хватило, чтобы лишить Бенджи жизни, поразив его сердце. — Ах! Как же моя золотая репутация вынесет такой непостижимый урон! — заохал Бенджи, — Реми, да ты просто зверь! — Я не шучу. — Окей. Ты у меня вроде мальчик умный, да? Давай представим такую ситуацию… Он ласково обхватил оба запястья своими руками и медленно раздвинул руки Ремуса в стороны. Не чувствуя сопротивления, он приблизился. — Вся твоя ватага показывает, что я насильник, у тебя на теле синяки, засосы и так далее и тому подобное. Вы все веселые, дружно чуть ли не до потолка прыгаете от того, как классно вы меня нахлобучили и как легко выиграете это дело. Но ты, Реми, забыл, с какими людьми я состою в тесном круге. Бенджи нежно заправил за ухо прядь Ремуса, выбившуюся на глаза. Ремус напрягся, но не отдернул. — Тебе знакомы такие имена: Элджи? Фред? Этих двоих ты наверняка знаешь, но, поверь, если надо будет, я возьму песиков побольше и покрупнее. Даже с этими ребятами, вам, дорогие, крышка. У них в роду до пятого колена все в юриспруденции, эти парни с пеленок сражаются с дядями с молоточком в руке. Он улыбнулся, но это было больше похоже на оскал. — Что ты повесишь на меня? Изнасилование? Ты даже не можешь представить, насколько это скользкая дорожка. Тут куча лазеек, ходов и серых зон. Для оправдания потребуется только побольше денег и прочных связей. Мало того, Реми, что меня оправдают, одно мое желание — и мы посадим тебя и твоих друзей за клевету, дачу ложных показаний или ложный донос. Мы совершенно легко перевернем ситуацию, и суду вздумается, будто это ты инсценировал преступление. Ремус слушал эту речь с замиранием, и что-то в нем, может, последние блики надежды на справедливость, безвозвратно рухнули наземь. Никакой справедливости не будет. Жертвы будут оклеветаны, злодеям начнут лизать руки. Ремус не считал себя таким уж по-детски добродушным, но он никогда не осознавал в полной мере, что человек может пасть до такой грязи. — Ты такой злой… — прошептал Ремус ошарашенно, изумленно пялясь куда-то за спину Бенджи. — Ужасно злой, — возбужденно подтвердил Бенджи, склонив губы к покрасневшей шее Ремуса. Ремусу стало настолько противно, что еще немного, и его вырвало бы прямо на брендовую рубашку Бенджи желчью и запеченным кроликом, которого он съел накануне. От прилива разочарования Ремус почувствовал приступ ярости. Он был настолько потрясен безнаказанностью Бенджи, что не мог позволить ему так просто получать свое. Бенджи переворачивал его спиной к себе, когда Ремус дернул локоть и резко выставил согнутое колено вперед. Получилось не слишком метко, но на секунду Бенджи растерялся от тупой боли в бедре. Ремус пнул второй раз и попал прямо между ног, по вставшей эрекции, ударив настолько мощно и жестко, что самому стало неприятно. Схватившись за пах в мучительной агонии, Бенджи отлип от Ремуса. Выпустив весь свой пыл, он толкнул Бенджи в сторону, и на весь дом раздался оглушительный, животный рев — Бенджи упал на мокрые осколки вазы. Ремус рванул. Он выбежал из логова страданий и не оборачивался, он не накинул на себя ни куртки, ни обуви. На улице все еще шел дикий дождь, барабанящий по стеклам и крышам, но Ремус не останавливался, покуда жуткие слова не выветрились из головы. Бежать, бежать, бежать, и главное — не дать слабину. Не тормозить, не оглядываться. Ремус ощутил такую яркую волну адреналина, что пылу его хватило почти на милю. Он задыхался, легкие будто резали наждачной шкуркой, горло стало сухим, как в ангину. Мышцы жгло, но он продолжал. Паника застлала глаза. Он был абсолютно убежден, что, стоит ему обернуться, и карикатурное лицо Бенджи, вытянутое в клоунской улыбке, сожрет его с косточками. Ремус навсегда прощался с коттеджами и дорогими особняками адского поселка, с асфальтированной дорогой и всеми соседями, которых почти не знал в лицо. Надежда, что он никогда больше не встретится с этой стороной своего существования, подстегивала его ускоряться. Когда Ремус выбежал на трассу, силы покинули его тело. Он остановился, согнулся чуть вперед и уперся ладонями в колени, стараясь отдышаться. Он все еще ощущал телефон в заднем кармане и с возмущением к своей непредусмотрительности вспоминал, что он разряжен. Оставалось одно — ловить попутку. Казалось, это почти смешно. Избавляешься от преследования одного маньяка, чтобы добровольно отдаться другому. Так что следующие двадцать минут Ремус отчаянно махал рукой, но отказывался от поездки с водителями мужчинами. Таким образом, через десяток попыток перед ним притормозила розовенькая Тойота с двумя шумными девицами на передних. — Что это с тобой? — спросила блондинка, оторвавшаяся от помады с зеркальцем в руках. Вторая, та, что была за рулем, жестом попросила его сесть. Ремус залез на заднее сиденье, неловко отодвинув в сторону две модные сумочки с рисунком бабочек. Он только сейчас понял, что выглядел ужасно. Его одежда насквозь промокла, а на ступнях не было ничего, кроме носков. — Я сбежал от своего парня. — Алиса, ёп твою мать, газуй! — воскликнула блондинка, и машина резво поехала вдоль дороги, в противоположном направлении от дома Бенджи. Ремуса так поразила эта простодушная реакция, что, вопреки всему кошмару, который он сегодня пережил, ему совершенно искренне захотелось рассмеяться. — Что, прямо сбежал? — нахмурилась Алиса. — Да. — И он гонится за тобой? — Не уверен. Вряд ли, ему сейчас не до этого, — с энтузиазмом, взявшимся от резкого облегчения, Ремус признался, — просто я толкнул его в кучу стекла. Алиса закашлялась, девушка со светлыми волосами, имени которой он не узнал, выпучила глаза. Ремус заметил это в отражении ее зеркальца. — О, это довольно категорично, — хмыкнула Алиса. — Без сомнений, он заслужил, — опровергла ее подруга. — Все мужики козлы. Все до единого. Ну, кроме тебя, конечно, таинственный незнакомец. Ты выглядишь милым. Надо было еще между ног зарядить. Я так своего бывшего бросала. — Которого из? — уточнила Алиса. — Всех. — Ну, во всяком случае я так и сделал. Подруги одновременно повернулись к нему. Через мгновение Алиса вспомнила про руль, но блондинка явно прониклась к нему интересом. — А ты хорош, — она поиграла бровями и посмотрела на него, как могла бы посмотреть старшая сестра, впервые увидев в младшем брате свои корни. Ремус пожал плечами, стараясь отгонять все всплывавшие воспоминания о случившихся событиях и сосредоточиться на этой неожиданной болтовне. — Ты, наверно, весь промерз уже? Посмотри, пожалуйста, в этой сумке плед. Укройся. Я настаиваю, таинственный-милый-незнакомец, чтобы ты укрылся! Возражения не принимаются… и возьми жвачку. Отвечаю, когда жуешь жвачку, мир уже не кажется таким прогнившим. Остальная дорога была спокойной.

***

Ремус стоял у подъезда, когда Тойота высадила его и отправилась дальше бороздить неизвестные маршруты. Тело пробирал холод, Ремус дрожал с головы до ног, и, спрятавшийся под козырьком подъезда, долгое время согревал себя руками и горячим дыханием. Он не решался звонить. Где-то вдали послышался гул подростковой компании. В этом районе пахло пивом, дешевыми сигаретами и ночным весельем, которое всегда заставляло Ремуса неуютно морщиться. Благо, в тот самый момент, когда голоса начали приближаться, незнакомая женщина с небрежной гулькой на голове, активно спорящая с кем-то по телефону, вышла на улицу, и Ремус мышкой прошмыгнул внутрь. Поднявшись на третий этаж, он замер перед черной металлической дверью и постарался прислушаться к звукам, раздающимся из квартиры. Их не было — значит, там уже спали. Теперь он был свободен, как птица, и должен был искать себе жилье. Деньги остались дома (в доме у Бенджи), и он даже не мог расплачиваться по телефону, а значит любые гостиницы и мотели ему недоступны. Боясь наваждения Бенджи, он так же не мог ночевать в местах, о которых им двоим было известно: то бишь у Лили с Джеймсом, Питера и Мэри, например. Обосноваться там — это так же подвергать опасности и друзей тоже. Так что когда Алиса спросила, куда его подвести, Ремус без раздумий назвал адрес Сириуса. Бенджи никогда не бывал здесь и не может подозревать, где находится эта квартира. Сейчас этот маленький медвежий угол единственный во всем городе вызывал у него ассоциацию с безопасностью. Ремус постучал. Робко, тихо. Никто не открыл. Он постучал напористее. Позвонил в дверь. Переворачивая в мыслях всевозможные игры обстоятельств, по которым Сириус не находился дома, он нагнал на себя еще более тревожное состояние. Конечно, Сириус шарахается по каким-нибудь клубам, проводит ночь с девушкой, напивается в баре, отвозит кого-то на байке… — Сохатый, если ты опять пьяный приехал обсуждать гоночный трак, тебе лучше бежа… Лунатик?! Голос Сириуса был сонным, на лице остался отпечаток подушки, волосы растрепанны, а сам он приклеился у порога в полосатой пижаме. Ремус никогда не испытывал такого яростного желания обнять кого-то, и он бы обнял, если бы не выглядел как психбольной, выбравшийся из палаты. Сириус немедленно отошел в сторону, дав Ремусу пройти, и закрыл за ним дверь на несколько замков. — Ремус, что с тобой?! — выдавил Сириус, ошарашенно бегая по нему глазами. — Я… можно я у тебя тут… посплю? — Да ты у меня в таком состоянии никуда и не уйдешь. Да ты же весь мокрый! Ты что, в носках шел? Ты что — шел?! Сириус нахмурился, судя по всему, примерно прикидывая расстояние от дома Бенджи до своей квартиры. Несмотря на то, что еще две минуты назад он мирно спал в кровати, сейчас от спокойствия в Сириусе не осталось ничего: он выглядел взволнованным настолько, словно это не Ремус пришел к нему в гости, а с двух ног ввалился громадный гризли. Во всяком случае, глаза его были переполнены не только беспокойством, но и страхом. — Ремус, ты выглядишь ужасно, пожалуйста, скажи, что с тобой случилось, иначе я перезвоню все спасательные службы в Лондоне и… — Все хорошо! — улыбнулся Ремус, показательно радостно вскидывая руки, — Это такая длинная история! На самом деле она немного глупая, но так вышло, что мне очень нужно где-нибудь пожить ближайшие сутки. Хотя необязательно так долго, уверен, через часиков пять я буду уже как огурчик — мне всего лишь нужно зарядить телефон… Сириус, очевидно, не верил ни единому его слову. — …А еще сходить в душ. У тебя можно помыться? — Проходи, ради бога, и делай что хочешь. Умоляю только, расскажи, что стряслось, иначе я с ума сойду прям здесь! Ремус предполагал, что его появление создаст несколько шуму, но не думал, что ситуация обострится настолько. Сириус буквально не мог отойти от шока и внезапно подошел ближе. Слишком близко. — Это… синяк? — голос сорвался. Ремус задышал неровно. — Что? — У тебя синяк на шее, — воскликнул Сириус, и это больше не было вопросом. Он схватился за голову, запустив пальцы в смоляные волосы, сделал несколько нервных шагов и перекошенный от гнева поднял взгляд. — Это Фенвик? — Кто? — Ремус вспотел, — Бен? Ах, ну конечно нет, как ты вообще мог подумать! — он шмыгнул носом, — Пожалуйста, мне очень надо в душ…

***

Он повышал температуру, чувствуя, как краснеет кожа и мысли растворяются, перебиваемые физической болью. Как только тело привыкало, Ремус поворачивал кран влево, чтобы снова съёжиться от кипятка. Глаза держал открытыми. Как ребенок боялся, что, стоит их закрыть, и прямо перед его лицом выползет чудовище — большое и зубастое. Шампунь Сириуса пах чудесно. Гель переливался в банке, как мед или янтарная смола, а аромат каштана разносился по всей комнате, и даже пена была воздушной и мягкой, словно облако. Наблюдая за ярко-розовыми руками и паром, клубящимся над ванной, Ремус коснулся крана… — Вода начнет нагреваться, и лягушка сама не заметит, как сварится заживо. …и выключил душ. Ремус вытирался махровым полотенцем, предложенным Сириусом, когда вспомнил, что из его единственной одежды сейчас можно струями выжимать дождевую воду. Не может ведь он щеголять перед взрослым мужчиной почти голым! Сириус такой же биологически устроенный человек, как и Бенджи. Всего лишь не стоит лезть в пекло, когда не раз обжигался. Неловко подойдя к двери и тихонько отворив ее, Ремус высунул голову наружу и позвал Сириуса. — А? — ответил голос откуда-то с кухни. — Мне нужна одежда, Сириус. — Секунду. Вскоре в ванную через неширокую щель просунулась рука, протягивающая вещи. — Там моя старая рубашка, будет тебе немного великовата, но зато она с рукавами и ты быстро согреешься. Штаны Регулус в прошлом году забыл. Мои бы с тебя слетали. Помимо этого Ремус заметил свободные боксеры на резинке, которые, несмотря на размер, идеально сели ему по талии. И носки с собачьими мордашками, слишком большие на его стопы. Ремус вышел босиком. Одежда была растянутой, а клетчатая рубашка доставала почти до середины бедра. Утонув в запахе Сириуса, от которого так приятно кружилась голова, Ремус нашел друга на кухне, гипнотизирующим чайник взглядом. — У тебя все хорошо? — нерешительно спросил он. Сириус повернулся к нему. Серые глаза опустились на ворот рубашки, скользнули вдоль плеч, закатанных рукавов, и это внимание так сильно заставило Ремуса чувствовать себя некомфортно, что он скрестил руки на груди и ссутулился, надеясь отогнать любопытство Сириуса. Успокойся. Это всего лишь Сириус. Бродяга. Он ничего не сделает. Ничего не… ничего? — А у тебя? — хрипло спросил Сириус. — Отвечать вопросом на вопрос неприлично. — Ремус, — процедил Сириус, и Ремусу никогда не доводилось видеть его настолько нервным. — Ты придаешь этому слишком большое значение. Я знаю, что все это… выглядит немного мрачно. Ладно, я согласен, что чертовски мрачно. Но все не так, как тебе кажется! — Расскажешь мне историю про то, как потерял ключи от дома? — И не собирался. Сириус заварил две кружки чая. Он по привычке положил одну ложку сахара Ремусу и попросил его сесть за стол. — Ты голоден? — вопрос был скорее риторический, потому что Сириус уже поставил перед ним тарелку с жареной картошкой, погретой в микроволновке, — Если хочешь, я могу приготовить что-нибудь другое? Ремус отрицательно помычал, и только после того, как Сириус убедился, что Ремус более ни в чем не нуждался, он позволил себе сесть на стул рядом и сложить руки на столе, даже не глядя в сторону своего чая. — Что же за глупая история? — начал он. Ремус посмотрел на свои пальцы и продолжил ковырять ногти, не зная, куда себя деть. Он определенно не собирался во всех подробностях расписывать боевик, произошедший этим вечером между ним и Бенджи. Однако же он знал, что Сириус, как человек, сбежавший от родителей в шестнадцать и живший до совершеннолетия у своего лучшего друга, раскусит его мюнхгаузеновский рассказ в два счета. Так что, как говорят знатоки, лучшая ложь — ложь с примесью правды. — Мы расстались. — Что? — Мы расстались. Он на секунду подумал, что Сириус не станет скрывать своей реакции и ненароком улыбнется. Ремус даже не стал бы его осуждать — этот человек четыре года наблюдал за отношениями своего возлюбленного не с ним, какого самообладания можно от него ожидать? Вопреки внутренним рассуждениям Ремуса Сириус не то, что не обрадовался. Он словно разозлился только сильнее. — Хочешь сказать, этот ублюдок выпер тебя из дома? — тон стал стальным. Ремус даже не подозревал, что всегда задорный голос способен принимать такие грубые формы. Удивительно — Сириусу буквально открывается дверь, в которую он четыре года безутешно долбился, и вместо ликования его переполняют волнения, как там обошлись с Ремусом. Это было настолько поразительно тепло, что Ремус прикрыл улыбку кружкой. — Я сам ушел. — Без куртки, кроссовок и с разряженным телефоном? — Я был немного не в себе, — уклончиво оправдался Ремус. — И Фенвик так легко отпустил тебя в ночь? — Он тоже был немного не в себе. — Ну, веришь или нет, теперь и я немного не в себе. — Добро пожаловать в нашу компанию. Сириус покачал головой, запивая разочарование чаем — он определенно желал получить более развернутые ответы на свой допрос. — Откуда синяк? Ремус откинулся на спинку стула. Он облизнул пересохшие губы. — Ударился, товарищ инспектор. — Лунатик, сейчас не самое подходящее время для шуток. — Да ладно, я совершенно серьезно! Пару недель назад я ходил к врачу, и он сказал, что я всего-навсего страдаю повышенной ломкостью капилляров. Стоит мне легко удариться, и уже огромный синячище, как будто меня дома по меньшей мере кочергой лупят. — Но это, естественно, не так, — скептически сощурился он. — Шутишь? Я сам кого хочешь отлуплю. Сириус снял с себя образ работника полиции и устало потер глаза рукой. На дворе была ночь, и Ремус буквально выдернул его из кровати, чтобы занять заботами о себе-любимом. Он почувствовал стыд и вину, встал из-за стола, вполголоса поблагодарив Сириуса за его кулинарный шедевр, и подошел к раковине, чтобы помыть контейнер. — Ты же знаешь, что мне всегда можно рассказать правду? Я не буду тебя осуждать или еще чего, что тебя так пугает. А если с Фенвиком что-то не так, одно твое слово — и я его в щепки, понял? Ремус рассмеялся. — Ага. Я знаю, Сириус. Я знаю. В конце концов, они оба были вымотаны. Сириус настоятельно положил Ремуса в спальне, а себе расстелил в гостиной, на твердом диване. Ремус до последнего сопротивлялся — но спорить с Сириусом в таких вопросах невозможно, он непоколебим, как упертый баран. — Спокойной ночи, Лунатик. — Спокойной, Бродяга. И… спасибо. Сириус улыбнулся, но ничего не ответил. Ремус ощущал себя прекрасно в одеяле Сириуса, в его одежде, в его комнате. Каждой клеточкой своего тела наслаждался безопасностью отдаления от Бенджи — он никаким образом не смог бы достать его здесь. Но что-то не давало Ремусу покоя. Поднявшись на ноги, он робко подошел к двери и закрыл ее на внутренний замок. Хотя его одолевал неопределенный стыд за подобные мысли о Сириусе, только закрывшись и от него тоже, Ремус смог вздохнуть полной грудью. Эта ночь была одной из лучших за последние четыре года.