Химические ожоги

Грубые руки Бенджи надавили на плечи, и Ремус рухнул коленями на жесткий пол. Толстый, налитый кровью член оказался прямо перед его носом. — Давай, сучка, поработай ротиком, — низкий стон раздался эхом по помещению. Это была кабинка общественного туалета. Ремус поморщился и попытался отвернуться, когда головка с пошлым шлепком постучала по его щеке и заляпала лицо вонючей мокрой смазкой. Он зашипел, его волосы сжались в чужих пальцах. — Я знаю, что тебе это нравится, — пробормотал Бенджи, возбужденно надавливая на щеки Ремуса, заставляя сомкнутый рот открыться, — вот так, сладкий. Сделай папочке приятно, да? Только учти, Реми, — укусишь, и я из тебя всю чертову прыть вытрахаю… Ремус чуть не подпрыгнул на кровати, садясь ровно, весь в холодном поту. Он не сразу узнал комнату, в которой оказался, и только когда распознал в ней спальню Сириуса, паника маленькими шагами начала отступать. Он проснулся за два часа до будильника: телефон показывал 4:36. После кошмаров вряд ли ему удастся снова провалиться в сон, куда вероятнее он будет ворочаться оставшееся время и встанет уставший и раздраженный. Аккуратно отворив замок, Ремус открыл дверь и тихонько пошел в ванную комнату, минуя гостиную, где умиротворенно развалился Сириус, приняв неестественную позу, свернувшись в три погибели на твердом диване. Руки безвольно разморились под струями воды. Наскоро умывшись, он нацепил кожаную куртку Сириуса (своей собственной у него не было, все пальто и ветровки лежали у Бенджи и отца) и большие кроссовки (обувь, кстати говоря, тоже), прежде чем негромко выскользнуть в подъезд. Наконец наступил ноябрь, на пожелтевшем газоне уже сединой промерз иней, небо посерело, на горизонте проявилась золотая полоса восходящего солнца, воздух пропах свежестью и рассветом. Круглосуточная аптека находилась в соседнем квартале. Колокольчики зазвенели, оповещая о новом посетителе. — Здравствуйте. Одна пачка феназепама, пожалуйста. Выйдя на крыльцо, он почти разорвал блистер от нетерпения и положил под язык сразу две таблетки. Вернулся домой он куда менее нервным, чем был двадцатью минутами ранее. Разомлевший от действия препарата, его поначалу не потревожили даже шорохи, раздающиеся из гостиной. — Ты куда убегал? — проворчал сонно Сириус, укрываясь одеялом по нос. Ремус быстро снял кожанку и повесил ее на вешалку в шкаф. — Я разбудил тебя? Прости, — он закусил губу, пока не остановил себя перед этим многозначительным жестом. Ночной сон вспыхнул в памяти брезгливым предупреждением. Сириус, как слепой кротенок, полез под подушку, чтобы нащупать телефон и взглянуть на время. Экран вспыхнул таким ярким, что он зажмурился и пробормотал что-то про черта. — Пять утра, Лунатик! — он округлил глаза, — Почему ты не в кровати? Ремус слушал его вполуха, уже обрабатывая проблему с тетрадками учеников, которые остались в доме Бенджи. У него также абсолютно не было деловой одежды, а в своей мятой футболке он едва ли мог зайти в учебное учреждение. Он подошел к шкафу и замер, прежде чем отворить дверцу. — Разбирался с шумными соседями. У тебя тут под окнами постоянно играют колонки — спать невозможно… Сириус, у тебя есть белая рубашка? Раздались неуклюжие шаги. Вскоре на пороге возник Сириус, лениво пытающийся сфокусировать взгляд на Ремусе. — Какая еще рубашка… — Обычная белая рубашка. Ну, можно голубую, — Ремус посмотрел в гардероб и начал перебирать висящие вешалки, — Если ты не забыл, сегодня рабочий день. Тебе необязательно официально одеваться, а у нас дресс-код. — Я все понимаю, но почему бы нам не решить этот животрепещущий вопрос часика через полтора, а? Ремус беззлобно закатил глаза. Сириус всегда был таким. Еще в школе он прогуливал первые уроки, нарушал режим и просыпался за пятнадцать минут до звонка, превращая их спальню в логово огнедышащего дракона (драконом был Сириус; Джеймс, Питер и Ремус — принцессами). Он предлагает решить этот вопрос через полтора часа — но, зная Сириуса, вряд ли он встанет так рано. Если уж он подорвался в пять утра, теперь он завалится спать и не проснется, покуда Ремус не вытолкнет его с кровати. — Да что же тут решать? Просто скажи: где у те… Сириус! Сириус, а ну-ка стой! Не смей спать! — Часика через полтора…

***

— Ну наконец-то! Я уже в школе, надеюсь, ты меня не потерял. У тебя там в холодильнике мышь повесилась, но я сходил в ближайший супермаркет пока ты спал и купил яиц. В сковородке на плите стоит яичница, ты ее уже съел? Нет? Короче, поешь перед тем как уйдешь, ты ведь выходишь уже, верно? А, и еще… — Луни! — …Бродяга? Послышалось шуршание, как будто кто-то начал копошиться в постели. Потом ругань, как будто кто-то запутался в одеяле. Затем грохот, как будто кто-то свалился с кровати. — Сириус, не говори, что ты… — Удачи на работе! Раздались гудки. Ремус слабо улыбнулся в экран телефона, прежде чем засунуть его в задний карман черных брюк и спуститься по лестнице на первый этаж. Стоит отметить, спускался он весьма осторожно. Дело в том, что штаны, как и любую другую часть гардероба, ему пришлось позаимствовать у Сириуса. Естественно, они были ему велики и так и норовили упасть, так что не без труда он покопался в коробке с заколками (спасибо, что Сириус помешан на своих волосах) и отрыл несколько невидимок. Заменяя ремень, которого он так и не смог отыскать в бардаке, он закрепил пояс шпильками и опустил края темно-синей рубашки, чтобы это скрыть. — О, мама родная! — раздалось откуда-то из-за спины, пока он рассматривал расписание, — Вас что, ограбили? Это была мисс Вэнс и мадам Пинс. Обе они разглядывали Ремуса, словно тот на их глазах извалялся в луже и почесал спину о деревянный столб, а не всего лишь пришел в одежде не своего размера. — Доброе утро, мисс Вэнс; доброе утро, мадам Пинс. — И вам того же, — ответила Эммелин, прижимая к груди сборник задач по химии. — Почему вы пришли в этом в школу? — возмутилась мадам Пинс. — А что не так? — Ремус оглядел себя с ног до головы. — Оно ведь вам так велико, — растерянно произнесла Пинс, — и эта рубашка — я не видела ее на вас раньше. Решили сменить стиль, мистер Люпин? — Ну не то чтобы, — Ремус скованно пожал плечами, — просто моя одежда сейчас только после стирки, все еще мокрая, и я решил… — Надеть одежду своего парня? — деловито предположила Эммелин, откидывая назад копну кудрявых волос, — Я тоже иногда так делаю. Тому это не очень нравится, правда. Бенджи-то, видимо, не против? — Не против. — Как романтично, — проворковала Пинс умиленно. — Вы хорошо спите, мистер Люпин? Ремус посмотрел на Эммелин непонятливо, явно не ожидая такого прямого вопроса совершенно без предисловий. Ему понадобилось несколько неловких секунд, чтобы сформулировать ответ. — Вполне, мисс Вэнс. А вы? — И я. Надеюсь, вы не слишком злитесь, что я так бестактно спросила? — Что же вы, помилуйте… — Вы выглядите несколько бледным, мне показалось. Обратитесь к нашей медсестре, мистер Люпин. Она выпишет вам качественное снотворное. Просто у вас мешки под глазами. И щеки немного впали, я бы сказала. — Это, кстати, тоже весьма бестактно, — пробормотала Пинс, перебирая корешки сочинений в своих руках. Ремус улыбнулся. Он знал, что выглядел, мягко говоря, плачевно; здоровый сон был почти роскошью за последнее время. Ему не было обидно от слов мисс Вэнс, и он спокойно согласился: — Загляну к мадам Помфри на недельке. Звонок через минуту. Я пойду. До встречи, мисс Вэнс; до встречи, мадам Пинс. — До встречи, — донеслось в унисон ему вслед.

***

Очередь в столовой была огромной. Школьники толкались, тыкали друг друга локтями, пробирались сквозь чужие тела и в целом походили на обезумевший львиный прайд больше, чем на учеников приличной школы. Спустя некоторое время Ремус отчаялся и сел на стул рядом с младшеклассниками. Зазвонил телефон. — Лунатик, ну хотя бы ты взял, — воскликнул Джеймс в трубку, как только Ремус прислонил ее к своему уху. Какой-то мальчик заинтересованно повернулся в его сторону. — Как дела, Джеймс? — устало спросил Ремус, с состраданием глядя на попытки завуча разделить бушующую толпу у буфета. — У меня-то? У меня-то все пучком, — хохотнул он, — а что с нашим господином Бродягой? — С ним тоже все хорошо, — Ремус насторожился. — Да что ты, — раздалось на проводе, — чутье подсказывает мне, что с ним что-то приключилось… — Ну раз оленье чутье подсказывает, — саркастично поддержал Ремус. Мальчик посмотрел на него в недоумении. — Отставить смех! Между прочим, я по делу интересуюсь. Мы с этим самым господином за несколько дней договорились сходить в этот новый бар, ну, ты знаешь его наверное, тот самый немецкий бар на Грейстон-стрит. И вчера нежданно-негаданно мне приходит письмо, мол, у него не получится. Нет, Лунатик, ну ты можешь в это поверить — не получится! Ремус неуютно поерзал на жестком стуле. Собравшись с силами, он ответил: — Джеймс, вероятно, ты с этим никогда не сталкивался, но такое бывает: человек не может встретиться и говорит тебе, что… — Да-да-да, это понятно. Среднестатистический человек, подозреваю, поступает именно так. Но речь идет о Бродяге! — Сириус ведь тоже человек. — Мы об одном и том же Бродяге говорим? Ремус был вымотан после семи уроков, но даже вопреки этому он рассмеялся. — Почему бы тебе не спросить у него самого? — предложил он. — Почему бы тебе не прекратить отводить подозрения и сознаться, что ты держишь его в подвале, или еще где? Может быть, ты проводишь над ним опыты в своей тайной лабораторной, почем мне знать. В любом случае, Лунатик, это было неопровержимо всю нашу дружбу: если я не знаю, где Бродяга, это определенно знаешь ты. — Да, и я тебе отвечу — он в своей квартире! А теперь извини, меня ждет пятый класс. Попробуй выяснить у Сириуса сам. Черт. Черт подери. Ремус подтянул спадающие брюки, когда встал со своего места, и походкой хромого человека пошел к выходу из столовой. День шел более-менее чудно, пока не свалился этот маниакальный олень-Джеймс и не придавил Ремуса булыжником вины. Хорошо, ладно. Ремус почти смирился с тем, что ворвался в его квартиру вчера. И позавчера. Но в его голову ни на секунду не приходила мысль, что он настолько порвал его планы на выходные. Копошась в сумке с учебниками, Ремус наткнулся на упаковку феназепама. Без задней мысли он взял одну таблетку и быстро спрятал пачку, когда в кабинет начал заходить класс. Прозвучала трель звонка. Ученики встали. Начался урок.

***

Ремус вышел из школы на негнущихся ногах. Замученный работой и монотонным повторением материала, он старался освободить свою голову от каких-либо мыслей, но они навязчиво всплывали перед глазами. — Хей, Лунатик! Он поднял взгляд от асфальта и заметил Сириуса, облокотившегося на мотоцикл. Невольное облегчение наполнило его тело. Но вместе с ним стыд, после того, как он узнал, что Сириус отменил встречу с Джеймсом вчера вечером. — Выспался? — попытался улыбнуться Ремус, уже чувствуя, как горят щеки. Сириус тоже знатно смутился. — Да это у меня будильник не сработал, — он сдул челку с лица. — Садись на Ласточку, Луни, прокатимся с ветерком. Тебе явно не помешает, а то перегрелся в своей школе. Посмотри — весь красный! — Ничего я не красный! — Красный, да еще какой! — Прекрати, Сириус, — Ремус забрал у него шлем и с готовностью надел его на голову, стараясь скрыть румянец. Ну, возможно, самую капельку он был на Сириуса обижен, — но только чуть-чуть! Это жа надо умудриться поставить его в такое неловкое положение своей заботой. Чертов Сириус Блэк. Неужели нельзя быть хоть немножко равнодушней? — Что-то случилось. — Нет, — надулся Ремус. — Это был не вопрос. Я же вижу, ты расстроен. Ну не думал я, что снова усну, когда выключал будильник. Я вообще хотел только пять минут полежать, но ты же знаешь, как это бывает. Бам! — и все. Ремус фыркнул. — Да я уже забыл об этом давно. — Хорошо, тогда, может быть, тебя волнуют эти смешные штанишки, которые ты все утро пытался завязать моими резинками для волос? — Они не смешные. Но нет. Не они. Сириус посмотрел на него скептически. — Что еще я мог натворить?! — он почесал затылок, но так ничего и не вспомнил. Ремусу надоело гадание Сириуса, и в конце концов он выпалил: — Сегодня, на прошлой перемене, мне позвонил Джеймс. И он спрашивал, не держу ли я тебя в заложниках, потому что вы двое договаривались попить пива вчера. Я ему не сказал, почему ты отказался. Но ведь на самом деле я знаю! Знаю, что это из-за меня! Ты хотел отдохнуть, но вдруг пришел я, и ты отменил все планы, чтобы быть со мной и разбираться с моими капризами. Черт, даже сейчас ты с ними разбираешься! Не смотри на меня! Хватит быть таким! — Каким? — Сириус отвернулся, как только Ремус приказал не смотреть. — Таким Сириусом Блэком. — Боюсь, это будет сложно преодолеть. Ремус снял шлем, чтобы положить его на колени и закрыть лицо руками. Спустя несколько мгновений, каждое из которых Ремус посвятил въедливому самоуничижению, его плеча коснулась мягкая ладонь Сириуса. — Ремус? Он недовольно помычал. — Так… — Сириус сделал неопределенный жест рукой, — чего ты хочешь? Хочешь, я договорюсь с Сохатым в пятницу? И даже если ты будешь держать меня в дверях и не выпускать из дома, я все равно туда пойду. — Дело не в пиве и не в Джеймсе, — грустно прозвучал Ремус, — дело в тебе и в твоем отношении ко мне. Как будто я особенный, черт подери. — Лунатик, ты и есть особенный, — он чуть подался вперед. Ремус поерзал на неудобном сидении. Он почувствовал себя отвратительно маленьким, непонятым и несуразным. — Я не хочу, чтобы ты считал меня особенным, особеннее тебя. Я не хочу мешать тебе со своими проблемами. Я не хочу, чтобы ты опекал или бегал вокруг меня. Разве это так сложно, — он воздел глаза к небу. — Я обуза для тебя, и не надо меня переубеждать. Даже если это не так, я ощущаю себя обузой. Ты слышишь, Сириус? — Слышу, — отозвался он, пронзительно глядя на него. Они немного побыли в тишине. Спустя некоторое время Сириус сказал: — Окей. Если это тебя действительно тревожит, мы будем жить на условиях. Я все еще против, чтобы ты платил за аренду, но если тебе будет легче, можешь готовить ужин каждый день или мыть полы раз в неделю. Или, если будет угодно, загружай стиральную машинку. Вывешивай белье на сушилку? А я буду вести свою обычную жизнь, какую вел до этих выходных. Так ты не будешь ощущать себя обузой? Так ты не будешь расстраиваться? Ремус покачал головой. — Не буду, — шепот получился совсем тихим, но Сириус прочитал по губам. — Ну и чудесно! — он сел на мотоцикл и попросил Ремуса снова надеть шлем, — Теперь поедем домой. Ты будешь готовить макароны с курицей, а я сидеть на кухне и наблюдать за тем, как ты работаешь. — И что, так просто? — Ремус уставился на него. Он не мог утрясти в голове, что вся его проблема решилась таким легким образом. Ремус рассказал, что его волнует, Сириус предложил, как поступить, и вот они веселые едут домой варить макароны. Все это как-то совершенно глупо, неполноценно и странно. Скажите человеку, привыкшему с разбегу выбивать калитку, что существует ключ, и он испытает примерно те же эмоции. — Проще простого, — крикнул Сириус, и мотоцикл сорвался с места.

***

— Итак, курица слегка подгорела, но я попробовал, и она все еще вполне съедобна. Возможно, тебе не понравится, и я могу сбегать за чем-нибудь готовым в магазин. — Не надо никуда бегать, — Сириус расслабленно свалился на стул, вытирая мокрые волосы полотенцем, — давай уже, Луни, садись. Что ты там делаешь? — Минутку, — Ремус так старался, что высунул кончик языка, чувствуя себя настоящим художником. Сириус болтал ногами под столом, как неугомонный ребенок, и подпирал щеки руками. Ремус закатил глаза, прежде чем подойти к столу с двумя тарелками. — Помимо курицы, кажется, я чуть-чуть пересолил спагетти, но это тоже не страшно. Как говорил известный мастер, главное не вкус, а подача. Так что вот! — он поставил перед Сириусом тарелку с макаронами, на которых кетчупом вывел пятиконечную звезду. Немного кривую и искаженную, но, если прищуриться, вполне славную звезду. Сириус рассмеялся, глядя на это горе-искусство. — Что ж, он определенно был прав, — он взялся за вилку, — так что это за мастер? — Я. Ужин, если честно, вышел не очень вкусным, но за весь вечер Сириус ел как миленький и даже сделал скромный комплимент. Ремус не одолел и половины, но ему доставляло удовольствие смотреть на терпение Сириуса. Вот так прошел понедельник. Скомкано, быстро, немного драматично и скучно. С феназепамом под языком и спагетти с кетчупом. С обидой, страхом и спокойными разговорами. Главное — не привыкнуть к комфорту, не размякнуть под лучами доброты и безопасности. Бенджи не уйдет так быстро, и Ремус это понимал. Не даст забыть о себе. Не отпустит. Если не поймает в жизни, так замучает до смерти во сне, будет появляться в кошмарах и воспоминаниях и вряд ли когда-нибудь разожмет пальцы. С Сириусом было тепло и просто, но надолго ли это? В памяти всплыл поцелуй. Они с Сириусом целовались здесь еще месяц назад, так отчаянно, так безрассудно, и Ремус фактически разрешил Сириусу стать его любовником. Он подарил надежду и сам отбирает ее сейчас, потому что по-другому нельзя. Потому что позволить себе полюбить во второй раз, значит собственноручно приставить к своему горлу нож. Сириус не такой… Но ведь и Бенджи не был таким сначала, верно? Месяц. Один месяц, и он переедет в номер. Обязательно переедет.