Химические ожоги

Дым сигареты терпким и горьким облаком обволок воздух вокруг, приятный ноябрьский ветер забрался под легкую ткань рубашки. Прикрыв глаза, Ремус свободно затянулся полной грудью, чувствуя, как в тело проникает едкий никотин. Время давно перекатило за полночь, в городе было тихо. — Может, тебе няньку нанять? Чтобы следила за твоим сном. Теплое тяжелое одеяло покрыло его плечи, рядом пристроился Сириус. Они соприкасались, но Ремус не чувствовал тревоги. — А сам-то? — хмыкнул он. Луна сегодня была полная, большая и белая, а по небу плыли темные облака, подозрительно сильно напоминающие силуэт сигаретного дыма. Ремус поежился. — За тобой пошел. Вдруг ты прыгать собрался. — С тобой попробуй прыгнуть; мертвого достанешь, — хрипло рассмеялся Ремус прокуренным голосом. Он почти физически ощущал пристальный взгляд Сириуса на своем лице. — Пошли спать? — Не-а. Сириус цокнул и покачал головой, как мать, уговаривающая непослушного ребенка лечь в кровать. Они немного постояли в тишине, наблюдая за толпой подростков на детской площадке и проезжающими машинами, пока сигарета тлела между пальцами. — Ну и зачем ты снова взялся за эту дрянь? — спросил Сириус. Ремус рассмеялся. Вся эта ситуация была практически идентична десяткам подобных в школе, когда Ремус ловил Сириуса, прогуливающего уроки в туалете с пачкой парламента. — Уж кому, но не тебе учить меня здоровому образу жизни, — весело подтрунил Ремус. Сна не было ни в одном глазу, а на душе сыро и морозно; но с Сириусом стало веселее, теперь его можно было дразнить. — Поделись хотя бы, — Сириус протянул ладонь. Ремус удивленно повернул голову. — Ты же не куришь? — Только в десятом классе бросил. Надо же старику вспомнить молодость? — со своего дня рождения Сириус неизменно шутил про возраст. Ремус настороженно передал сигарету и Сириус глубоко закашлялся, когда сделал робкую затяжку. — Гадость редкостная, — зажмурился он. — И зачем ты просил? — Так тебе меньше достанется, — он ослепительно улыбнулся. С момента его нервного срыва на застолье в квартире Поттеров Ремус заметил за собой особенность: хотя он по-прежнему шарахался от любых мужчин, Сириус не вызывал в нем ни толики страха или отвращения. Он вполне спокойно мог стоять с ним бок о бок и не ждать, что его приложат к ближайшей поверхности в следующую секунду. Он все еще чувствовал, как Сириус пялился на него, пока он отворачивался. Пялился — подходящее слово? Потупив взгляд, Ремус решил, что оно слишком грубое в любых отношениях, связанных с Сириусом; он не пялился, он смотрел, наблюдал, может быть, он даже любовался. — Хватит, — сказал он не глядя. Сириус тут же отвернулся, как пристыженный мальчишка, начал заикаться и отмахиваться. Все это выглядело настолько очаровательно, что Ремус расхохотался и сам не заметил, как выронил почти дотлевшую сигарету. Она медленно упала вниз красным огоньком. — Ну вот, — расстроился Ремус, — все из-за тебя! — Я ничего не делал, — невинно пожал плечами Сириус. Недовольно пробурчав себе под нос, Ремус потянулся за пачкой. Сириус нахмуренно проследил за этим действием и вскинул брови, как только Ремус открыл ее. — Ты же только сегодня ее покупал, а тут уже трех штук нет. Ремус без слов начал доставать четвертую, когда чья-то рука вырвала сигареты из его ладони. — Эй! Сириус отвернулся, чтобы уйти, но Ремус кинулся к нему и попытался вернуть пачку; тогда Сириус поднял руку высоко над собой. — Лунатик, ты убить себя хочешь или что? — изумленно выкрикнул он, пока Ремус прыгал и тянулся на носках, — Я не запрещаю тебе курить, но ты можешь хотя бы дозированно этим заниматься? — Нет, — сдавленно ответил он, обиженно скрещивая руки на груди, все еще наблюдая за сигаретами в чужой хватке, — не могу. — Ты знаешь, сколько от них вреда? Вот, смотри, даже тут написано… — он показал на картинку с голым мужчиной и женской рукой, показывающей дизлайк. Белыми буквами было выведено «Импотенция». — Да, без члена действительно невыносимо живется, — фыркнул Ремус, нагло забирая все одеяло и садясь на какую-то табуретку. Сириус поежился от холода, оставшись в одной пижаме. — Эм, я рассчитывал, там будет рак мозга или инфаркт, — буркнул Сириус. Помолчав в неловкой тишине, он бросил сигареты туда же, где они лежали, — в общем, эта херня смертельна, и ты это знаешь. Помимо никотина есть еще миллиард способов весело устроить себе время, и они будут куда безопаснее и круче. Авантюризм Сириуса почти начал его заводить, но он все еще был немного сердитым. Во всяком случае, Ремус решил просто загадочно смотреть в окно, делая вид, что его не интересуют предложения Сириуса. — Например… погулять ночью. Да, тебе же понравилось в прошлый раз! Одевайся! Он юркнул в квартиру. Ремус застыл. — Ты серьезно? — Я всегда… — Ладно! Одеждой Сириуса Ремус распоряжался уже вполне уверенно и своевольно. Проблема со штанами решилась одним днем, когда Сириус был вынужден перерывать свой шкаф в поисках второго ремня. Со всем остальным проблем не было, так что все футболки, толстовки и куртки он носил как свои. Сириус ни разу не возражал и не поднимал тему вещей Ремуса, которые тот не собирался забирать от Бенджи. Из лифта Ремус выходил, следуя за Сириусом, постоянно переворачивая в голове мысль о том, как неожиданно они вышли на улицу. Это казалось чем-то из ряда вон выходящим: всего лишь взять и сделать не по правилам, не по порядку. Захотел погулять ночью — пошел да погулял. Удивительная спонтанность, которой Ремусу, как он понял совсем недавно, безумно не хватало. — А на улице не так холодно, как казалось, — действительно, ветер был приятно прохладным, а ночной воздух освежал куда лучше сигарет. — И куда же мы пойдем? — завороженно спросил Ремус. — Куда глаза глядят, — Сириус спрыгнул с лестницы, — пошли на площадку. — Что, детство в попе клюнуло? — Предпринимаю жалкую попытку омолодиться, — трагично заявил Сириус. Сириус жил в районе не очень хорошем, такие обычно называют неблагополучными. Здесь витал терпкий запах пива, алкогольных магазинов было больше обыденных супермаркетов, а днем и ночью по переулкам слонялись пьяные тела; в общем, полная противоположность респектабельному жилому комплексу, где он существовал с Бенджи. Но не было страшно. Даже ночью, в темноте не было. Сириус держался рядом, не давал отстать и всячески показывал свою защиту невербальными, вероятно непроизвольными жестами. Он был выше, шире в плечах и сильнее; но пока уязвимость с Бенджи пугала и настораживала его, с Сириусом она давала возможность расслабиться и чувствовать себя в безопасности. Во многом на это спокойствие повлияла паническая атака. Точнее, поведение Сириуса; когда Ремус был в квартире друзей, ослабевший и непонятный самому себе, Сириус единственный уловил его состояние, он единственный был с ним от начала и до конца и отмазал от лишних расспросов и оправданий, к которым Ремус был совершенно не готов. После этого Сириус не мог не восприниматься иначе. В глазах Ремуса он казался другим, отличным от всех остальных. И даже если они не разговаривали, это не ощущалось затишьем перед бурей или напряженным игнорированием. Они погружались в свои мысли, наслаждались природой, чувствовали друг друга рядом; Ремус тогда решил, что, как бы весело ты ни общался с человеком, настоящая дружба проявляется тогда, когда вам комфортно вместе молчать. Или любовь. Ремус сел на детские качели и начал медленно отталкиваться ногами от земли. Сириус стоял рядом, облокотившись плечом на металлическую опору. Он осторожно раскачивал качели, и Ремус болтал ногами, восхищаясь небом с мириадами звездных узоров. Облака разошлись, и на чернильном холсте белилами рассыпались тысячи точек. — Что ты загадал на день рождения, когда задувал свечи? — Ремус поднял голову, чтобы посмотреть на задумчивое лицо Сириуса. — Если рассказать, то не сбудется, — чопорно ответил Сириус. Ремус тихо усмехнулся. — Оно, скорее всего, и так не сбудется. Все свое детство, ну, по крайней мере лет с шести и до старшей школы, я загадывал щенка. Как видишь, щенка у меня нет. — Ну, один есть, — Сириус поиграл бровями. Ремус улыбнулся. — Мне нужен был настоящий щенок. Ты не подходишь. — И ты рассчитывал, что он материализуется из ничего? Пошел бы к заводчикам или в приют, там куча щенков на любой вкус. — В чем тогда смысл, если все равно всё приходится делать самому, — надулся Ремус. Сириус помычал, думая над ответом. — Марлен, как она мне рассказывала, загадывала какую-то романтическую фигню, по типу поцеловаться под дождем; но ее день рождения выпадает на сезон дождей, так что она всякий раз выводила Доркас на улицу и целовала ее, а потом верила, что желания осуществляются. — Это не желание, это цель, — Ремус закатил глаза, — хочешь целоваться под дождем — смотришь прогноз погоды и находишь подходящего человека, только и всего. Никакой магии. — Скорее всего ее и правда нет, — согласился он, — но иногда всем нравится думать, что есть. Иногда вера в чудо, Лунатик, подвигает нас вершить чудеса. Ремус пожал плечами. Мягкий ветер растрепал светлые волосы, щеки порозовели от слабого холода, кончик носа покраснел. Сириус вдруг снова заговорил: — А вообще, целоваться под дождем дико неудобно. И неэстетично. Представляешь: мокро, холодно, вся одежда прилипла, волосы лезут в лицо, и в целом — дождь отвратительная штука. Совсем другое дело — целоваться в снегопад, вот такое я понимаю. Романтично, красиво и сухо. Но важно еще отметить, чтобы был именно снегопад, не метель, не вьюга, не… — Так вот, что ты попросил! — рассмеялся Ремус, — Поцеловаться в снегопад? — Нет! С задорным хохотом, перебиваемым возмущениями Сириуса, Ремус вскочил с качели и пошел по тропинке, заставляя Сириуса его догонять. — Не знал, что ты такой романтик, — продолжал Ремус, — а выглядишь так брутально… — Я выгляжу брутально? — это, казалось, все, что интересовало Сириуса. — Как ловко ты пропустил момент про романтика. — Ты сказал, что я выгляжу брутально, — лукаво улыбался Сириус. Ремус остановился, чтобы посмотреть на самодовольную физиономию Сириуса, оценить ее и по-учительски выдать: — И все же, ты ни капельки не изменился со школы. Каким был идиотиком, таким и остался. — Что значит, не изменился? — скуксился Сириус. Он выпрямил плечи и шею, как павлин, — Вон как подкачался. Может быть, Ремус и не часто испытывал такой прилив хороших эмоций, но случаются ведь иногда моменты, когда с человеком настолько комфортно, что даже и не следишь за своими словами и действиями. Просто чувствуешь. Просто смеешься с его тупых, дурацких, плоских шуток, потому что они кажутся самой смешной вещью на свете. Впервые за очень долгое время Ремусу было хорошо, будто он окунулся в горячее джакузи из северных льдов; веселье его било через край и уже почти перебивалось на границы неуместности. Как вдруг ему стало интересно, и он спросил: — А я? Изменился? Обстановка все еще располагала к беспечному общению, и Ремусу не было страшно задавать этот вопрос, как бы много он ни решал для него в эту секунду. Однако даже сосновая роща за погнутым забором на соседней улице, мусор, летящий мимо урны, поломанные ветви молодых деревьев напряглись и оробели. Сириус не остановился, продолжил идти вперед, но теперь более размеренно, позволяя себе найти нужные слова. Ремус внимал каждой мелкой перемене на его лице. Но волнения в Сириусе не было. Скорее, он был немного озадачен. — Да, — его губы тронула легкая улыбка, — вообще-то, ты сильно изменился. Ремус явно не ожидал такого ответа. — И в чем же это проявляется? Сириус повернулся полубоком, чтобы заглянуть в глаза Ремусу. — Это сложно обобщить. В основном бытовые детали, по типу постоянно запертых дверей, когда ты куда-то идешь или просто ложишься спать, или сдержанности, как будто ты следишь за всем, что происходит вокруг тебя, и множество других особенностей, которых не было раньше. Хотя у тебя появилось куча положительных сторон… А дальше Ремус уже не слушал — был чересчур удивлен мелочам, которые заметил Сириус, был удивлен, что для Сириуса это вполне реалистичная действительность, стрессовое состояние Ремуса, а не замалчиваемая неприятность. — Тебя это отпугивает? — Отпугивает что? — не понял Сириус. — Все, что ты назвал в начале. Ну, мои странности. Сириус вздернул брови в такой добродушно открытой реакции, что захотелось обнять его. Он был таким простым, таким понятным, на самом деле. Не было ни загадок, ни ребусов. Сириус умел говорить, что он чувствует, и эти чувства никогда не оскорбляли Ремуса. — Как они могут меня отпугивать, Луни? Тебя отпугивали мои странности, когда я сбежал от родителей? — Это другое… — Но ведь и ты сбежал от Фенвика — так что это то же самое. Ремус приоткрыл рот на миг, пытаясь возмутиться, но тут же замкнул его. Чуть тише он возразил: — Я не сбегал от него, рассказывал же, мы всего лишь расстались. — Ну ты из меня дурака-то не делай, — склонил голову Сириус. Они встали под фонарным столбом, освещенные желтым светом, как кругом прожектора. Ремусу показалось, что они похожи на непродуманных, неловких персонажей в какой-нибудь дешевой драме, и он невесело хмыкнул. — И почему ты никогда не поднимал эту тему? Почему не пытался меня разговорить? — В первую ночь, между прочим, пытался. А вообще, какой в этом смысл? Я уверен, когда ты соберешься с мыслями, то сам мне все расскажешь. Ведь так? Сириус приблизился, сокращая расстояние между ними до безопасного, но интимного. Ремус сглотнул, невольно ежась от мурашек, скользнувших вдоль спины от приглушенного аромата чужой кожи. Хотелось уткнуться в бледную шею, хотелось услышать сбившееся дыхание, хотелось быть рядом. Бенджи четыре года пытался распалять его грубостью и пошлыми касаниями, и Ремус боялся, сжимался, ломался; Сириус дал ему достаточно личного пространства, обогрел заботой и признался в любви, и Ремус впервые за очень долгое время почувствовал… возбуждение. Он закашлялся, отводя взгляд и отстраняясь. — Ага. Пошли возьмем газировки, у меня горло пересохло. — К вашим услугам, сэр! И что, он накручивал себя из-за ничего? Никакой проблемы не было? Сириус готов проходить с ним тяжкие периоды восстановления и, более того, Сириус говорил и действовал так, словно поддержка Ремуса была для него неопровержимым, необсуждаемым вопросом. Будто другого варианта для него не существовало. А Ремус куча времени сомневался, грыз себя изнутри и боялся, чтобы сейчас быть поставленным перед фактом: Сириус не отстанет. Как бы тяжело ни было, не бросит и не убежит. Они продолжали идти, и Сириус продолжал шутить и рассказывать какую-то нелепую историю про то, как они с Джеймсом пытались пробраться в морг через окно на День Благодарения, а Ремус продолжал смеяться. И все было хорошо. И Ремус снова был спокоен. Идиллия продолжалась до тех пор, пока они не прошли короткую улицу и уже подходили к магазину, как Ремус споткнулся. Сириус среагировал быстро. Когда Ремус полетел аккурат лицом к асфальту, он протянул руки и перехватил его поперек талии, цепляясь второй рукой куда-то за плечо. — Эй, все в порядке? — раздалось над ухом. Прежде чем Ремус смог дать положительный ответ и выпутаться из объятий, он услышал тонкое пищание под собой. Опустив глаза, он застонал и быстро убрал с себя руки Сириуса. — Боже, прости-прости-прости, — залепетал Ремус, садясь на корточки перед маленьким псом. Дворняга был худым, свернулся в калачик и почти напоминал щенка. Он скулил и пытался встать на ноги, но тело не слушалось. Ремус был готов принести себя в жертву, лишь бы это чудо прекратило страдать, и еще проклясть всех, кто решил оставить эту часть тропинки неосвещенной, из-за чего он фактически пнул бедную собаку. — Сириус, ему больно, — жалостливо протянул он, надеясь, что у Сириуса хватит рациональности трезво оценить ситуацию. У Сириуса не хватило. — Эмм… а-а… — нечленораздельно пробубнил он, когда Ремус со всей осторожностью, на которую был способен, поднял пушистого пса на руки. Его шерсть слиплась от воды и грязных луж, лапы беспомощно поджимались в воздухе, и, прекратив барахтаться, он положил влажную от прошлого дождя и мокрой травы мордочку в изгиб шеи Ремуса. — Нам нужно что-то сделать, — заявил Ремус уже более спокойным тоном, старясь не пугать трясущийся комок в своих руках. — Пожалуйста, Сириус, ты же не оставишь его здесь? Сириус почесал затылок, явно избегая умоляющих глаз Ремуса. — Ну, не оставлю, конечно, но… — Спасибо! — Ремус улыбнулся так солнечно, что Сириус замолчал. Боль не утихала, собака безостановочно выла на руках Ремуса, пока тот шептал ей успокаивающие слова и извинения. Сириус смотрел на эту картину с толикой паники и непонимания в глазах. — Полагаю, ее нужно отвезти к ветеринару? — А неподалеку есть ветеринар? — Неподалеку — нет. Есть в двух милях отсюда. Ремус кивнул и пошел в обратную сторону. — Стой! Куда ты? Он остановился и повернулся к Сириусу. — К твоему мотоциклу, Бродяга. Ты же не предлагаешь ему терпеть, пока мы пройдем две мили пешком? — Ремус легонько повел головой на пса. Небольшое расстояние до Ласточки они прошли без лишних разговоров. Вероятно потому, что Ремус включил режим мамочки и не мог сосредоточиться ни на чем, кроме трясущегося дитя, дышащего ему в ухо, а Сириус искал в телефоне точный адрес клиники. Холодный ветер дул им навстречу, и Ремус закрыл собаку курткой Сириуса. — Ты вообще уверен, что он бездомный? — спросил Сириус, — Могут быть проблемы, если мы заберем чужую собаку. — Какие проблемы, Бродяга, ты в своем уме вообще? Тише-тише… — он снизил тон, когда пес начал дергаться. — В общем, даже если это чья-то собака и на нас подадут в суд за кражу чужих детей, мне все равно. Лучше так, чем оставлять его лежать там со сломанной лапой. — Мародеры тобой гордятся. — Еще бы. — Я просто напомню, что сейчас три часа ночи, и мы проведем еще минимум два, пока будем его лечить, — сказал Сириус. Ремус нахмурился. — Не хочешь ехать со мной — не надо. Я сам дойду. — Я не говорил, что не хочу ехать с тобой. — Но ты пытаешься меня отговорить. — Не пытаюсь. Но рыцарю, насколько я знаю, завтра идти учить детей, и будет не очень хорошо, если он придет как зомби… Сириус сам надел на него шлем и сел на байк. Ремус медленно устроился за его спиной, аккуратно удерживаясь за пояс Сириуса одной рукой. — Может, будет лучше если съезжу я, а ты пойдешь спать? И держись крепче. Сбивчиво послав предложение Сириуса и ответив, что у него не получится держаться крепче, они начали осторожно ехать по дороге, так неспешно, что даже отпустив руки вовсе и подняв их над головой, Ремус не упал бы. — А где он будет спать? — улыбнулся Ремус, поглаживая пса за ухом. — Будет спать кто? — Сириус внимательно следил за движением. — Ну, наша собака. — Извини? — Наша собака, говорю. — Я услышал. Не смог уловить момент диалога, где мы обсуждали усыновление. — Эй, ты что, выкинешь его умирать на холодной улице, голодного и одинокого? Сириус помедлил с ответом. Через пару секунд он покачал головой. — Что ж, из твоих уст это звучит немного жестоко, но вообще… — Тогда и я ухожу с ним! — Что? — Что? — Лунатик, — выдохнул Сириус, словно отец, разговаривающий с маленьким капризным ребенком, который никак не принимал, что плюшевого медвежонка нельзя брать с собой купаться, — ты ведь понимаешь, что о нем нужно заботиться, ходить гулять, кормить, мыть… это же не игрушка. Ремус надулся, пробурчав что-то про то, с каких это пор Сириус учит его ответственности. — Естественно я понимаю, — насупился он, — за вами троими все семь лет с подгузниками бегал, и ничего. Сириус нахмурился, фыркнул что-то про то, в какие такие времена ему требовались подгузники. Белый свет, будто в операционной, горел над административной стойкой. Уставшая женщина в бардовом костюме выслушала их сбивчивый рассказ про то, как они нашли щенка со сломанной лапой, и она увела собаку в один из кабинетов. — Подождите здесь. Я сделаю рентген и перевяжу ее бинтом, — сказала врач, закрывая за собой дверь. Сириус и Ремус сели на кожаный старый диванчик в тесном холле. Настенные часы раздражающе тикали с каждой секундой, глаза начали постепенно слипаться. В помещении было совсем тихо, беззвучно вел себя пес и даже аппараты не издавали громких звуков. В волнении за собаку, которую Ремус сам знал от силы полчаса, он так разнервничался, что окончательно вымотался и иссяк. Сириус справа от него бесстрастно глядел на фото вылечившихся щеночков, котиков и хомячков, но за внешним равнодушием наверняка скрывалась простая сонность. В конце концов, время перевалило за три, и они оба достаточно испытали этой ночью. А потом, борясь с тяжелеющими веками, Ремус наконец сдался и провалился в сон. Очнулся он через тридцать минут, отрывая голову от теплого плеча. Сириус очаровательно улыбнулся ему, Ремус покраснел. — Долго еще? — голос стал хриплым, но не успел Сириус ответить на его вопрос, как дверь открылась и послышались бодрые шаги пса и врача. Веселый, доверчивый и дружелюбный он поскакал к Ремусу на трех ногах, четвертая, передняя левая, была завернута в белый бинт. — Перелома не было, это просто вывих. Пройдет через несколько дней. Сириус встал с диванчика, чтобы подойди к стойке и рассчитаться. Ремус снова взял в руки пса с высунутым розовым языком, все еще грязного и мокрого. Вся одежда давно была в коричневых разводах и застывших следах, но ни Сириус, ни Ремус не обращали на это внимание. Боль в лапе была заметна и ощутима, но мучила намного меньше, и Ремус даже не мог найти в себе силы поспорить с Сириусом насчет денег, увлеченный заботами о собаке. — Вы можете оставить его нам, — сообщила врач, — мы свяжемся с приютом и его заберут завтра утром. — Не стоит, мы заберем его с собой, — пожал плечами Сириус. Ремус поднял на него глаза, полные детской радости и восторга. Пес лизнул его в нос. Сириус не смотрел в его сторону, но очевидно ощущал, как изнемогает и ерзает в паре метров от него и щенок, и Ремус. — До свидания, — попрощалась женщина. — Доброй ночи, — бросили они, спускаясь по лестнице к выходу. Ремус прижимал собаку к себе и чувствовал ее согревающее тепло и бьющееся сердце, когда их окутала ночная свежесть. Он достаточно отдохнул в получасовом сне и теперь держался намного легче. Не успел он сделать и шагу к Ласточке, как прямо возле него раздался резвый восхищенный крик: — Смотри, снегопад! Он воздел голову к небу, и на его щеки упали влажные капли белых снежинок. Тысячи крохотных точек кружились в воздухе, словно блестки под светом фонарей, вились и пушистыми перьями падали на асфальт. Сириус наблюдал за первым снегом с такой чистой, пронзительной радостью, что Ремус не удержался и со всей прытью и нежностью прильнул к его раскрытым губам. Потому что мечты должны сбываться.