Химические ожоги

— Ничего не слышали о местных слухах, мистер Люпин? — над головой раздался любопытный голос Эммелин. Ремусу пришлось оторваться от тарелки с салатом и посмотреть на нее. Сделать это было достаточно сложно, потому что сегодня в столовой подавали любимый цезарь, который в целом мало был похож на цезарь и больше напоминал сухари с листьями капусты, заправленные майонезом, но все равно оставался самым вкусным из буфетного разнообразия. — Мистер Грюм снова собирается устроить вечеринку шансона в спортзале? — Не знала про это, — озадаченно вскинула брови Эммелин, — во всяком случае, нет. Я хотела рассказать про другие слухи, касающиеся вас. Повезло, что у Ремуса было хорошее настроение. За последнюю неделю, проведенную с новым псом (у которого еще не было имени, так что они просто называли его Пес) и наблюдением за Сириусом, который демонстрировал чудеса выдержки и ни разу не полез целоваться, хотя очевидно очень хотел, он наконец достиг относительного эмоционального тонуса. Без него ему, вероятно, пришлось бы перенести ошеломляющую новость Эммелин гораздо болезненнее. — Любопытно, — настороженно отметил он. Эммелин села на стул рядом с Ремусом и поставила перед собой контейнер домашней еды. Развернув из белого полотенца нож и вилку, она принялась за обед. — Я недавно разговаривала с мисс Адамс и миссис Джей, они преподают физику и информатику у старших классов, вы вряд ли с ними знакомы. Так вот, когда я разговаривала с ними, они вспоминали как видели вашего парня у школьных ворот, заигрывающего с одной из наших учительниц. У Ремуса внутри все похолодело. — Поползли мысли, мистер Люпин, что вы расстались, — она непринужденно съела кусочек сельдерея. Ремус помешал свой кофе металлической ложечкой. Вероятно, он мешал слишком долго, потому что Эммелин успела уставить на него выжидающий взгляд. — Это правда, мы больше не встречаемся с Беном, — кивнул он, — можете сказать это своим подругам, чтобы не ломали головы. Эммелин улыбнулась так широко, что Ремус невольно попытался вспомнить, видел ли он ее когда-нибудь настолько радостной. — Надеюсь, вы не перенесли разрыв тяжело? — Нисколько, — заверил Ремус, — можете не беспокоиться, — добавил он, умиленный ее волнением. — Это славно, — она облизнула пересохшие губы, — Бенджи тоже, судя по всему, справился легко. Ну и правильно, я считаю. Долгими страданиями ничего не вернешь. Вы ведь и не собираетесь ничего возвращать? — Не собираемся. — Хорошо, хорошо… Дальше их диалог был прерван на пару минут разборкой из-за украденной сосиски в тесте, вся столовая поскакала на ушах, и вот они вернулись к обеду. Цезарь уже не казался Ремусу таким вкусным, как до появления Эммелин. — Получается, вы не должны испытывать раздражение или, например, ненависть к той, с которой флиртовал ваш парень? Ваш бывший парень? — Никак не могу понять, к чему вы клоните, мисс Вэнс. — Ну, скажем, если бы той девушкой оказалась я, вы бы перестали со мной общаться? Она смущенно отвела взгляд. Ремус округлил глаза, не в силах найти подходящих слов. — Мисс Вэнс, вы ведь шутите? — он отставил в сторону недоеденный салат, потеряв всякий аппетит. — Что же вы так резко, мистер Люпин? — было видно, что реакция Ремуса сбила ее довольство собой, — Видели, как я медленно подвела? Если бы вы признались, что скучаете по Бенни или все еще любите его, я бы беспрекословно остановила наши отношения, но ведь вы оказались совсем не против. Все это звучало логично и адекватно, если бы речь не шла о Бенджамине Фенвике, человеке, который растоптал психику Ремуса в клочья. Несмотря на то, что их общение с Эммелин вряд ли можно назвать дружеским, Ремус испытал самый настоящий страх за нее. — Мисс Вэнс, а как же Том? — вспомнил он. — Мы с Томом ведем себя дома как кошка с собакой, — Эммелин закатила глаза, — давайте будем честны, вы видели Тома? Ну какой он мужчина? Тонкий, как соломинка, даже постоять за меня не сможет. А вдруг я окажусь в опасности? Мне что, самой себя защищать? — Может, вам стоит расстаться с Томом и дать себе время найти другого парня, с которым вы будете ощущать себя в безопасности? — Так ведь я уже нашла, — она пожала острыми плечами в белоснежной блузке, — Бенни — полная противоположность. Высокий, сильный, богатый, да еще в музыке как разбирается. И я тоже обожаю джаз — мы просто родственные души. Видеть Эммелин такой эмоциональной было интересно, но страшно, учитывая, о ком она рассказывает. Ремус беспомощно смотрел на ее эйфорию и вспоминал, как однажды говорил такими же словами. — Мисс Вэнс, я знаю, что это прозвучит от меня довольно странно, но поверьте, Бен не тот, кто вам подходит. Она посерьезнела. — Так и думала, что вы начнете меня отваживать. — Дело далеко не в том, что мне не хочется вашего счастья. Мне хочется его, и поэтому я прошу вас: не связывайтесь с Беном. Это ужасный человек. Эммелин рассмеялась. — Ах, мистер Люпин, скажу вам, что кататься в дорогущей Бентли и пить вино в лучшем ресторане с ужасным человеком намного приятнее, чем делить сыр-косичку с Томом и жить в тесной однушке. В отчаянии он наклонился: — Вот, посмотрите! — Ремус вздернул штанину и оголил лодыжку, исполосованную белесыми шрамами и красноватыми порезами, — Это сделал он, когда кинул меня на разбитое зеркало, или вот, — приподнял рубашку, чтобы Эммелин разглядела желтые гематомы на талии, — удерживал меня, когда я пытался сбежать. Мисс Вэнс, я сижу на феназепаме и курю сигареты, хотя раньше этого не делал. В качестве доказательств он раскрыл сумку и достал пачку транквилизатора и парламент, но даже это не впечатлило девушку. — Я конечно знала, что хороших людей часто пытаются оклеветать, но никогда не думала что вы, мистер Люпин, до такого опуститесь. Сами посудите, все ваши раны могли быть получены случайно или не от него. Феназепам — вообще не аргумент, как и сигареты. — Человек, который навешал вам лапши на уши, мисс Вэнс, является насильником и тираном. Он пытается влиться в ваше доверие деньгами и подарками, но очень скоро и, главное, очень незаметно начнет уничтожать вас, и тогда… — Хватит, — устало выдвинула ладонь Эммелин, прекращая надоевшую тираду, — давайте закроем эту тему. Я, признаться, расстроена, что не получила от вас дружеской поддержки. Как бы то ни было, вы упустили свой счастливый билетик, теперь позвольте попытать удачу другим, кто мог бы удержать его любовь. Приятного аппетита. Она встала из-за стола, а через минуту прозвенел звонок.

***

Ремус пришел домой расстроенный и опустошенный. Сириус час назад написал сообщение с предупреждением о том, что задержится на работе и просьбой Ремуса не медлить в школе из-за нежданного снегопада. Ремусу повезло почти не замерзнуть по пути в квартиру. Пес встретил его сразу же, как послышался звук открывающейся двери. Он выбежал из закромов, неся в зубах какую-то погрызенную веревку, которую купил Сириус в ближайшем магазине для собак. — Привет, красавчик… — улыбнулся Ремус, садясь на корточки. Пес закружился перед ним, запрыгал, повалялся на спине и наконец, показав все свои акробатические трюки, смирно сел на лапы, позволил надеть на себя ошейник и прицепить поводок. Вывих почти зажил и им пришлось узнать, что несмотря на первую встречу Пес был ужасно активной собакой. Как бы Сириус ни корчил недовольство, Ремус видел, что ему нравится кидать несчастную веревку и играть с собачьей версией себя. На прогулку Ремус предусмотрительно надел вязаный шарф и выбрал длинный маршрут, но ни долгая дорога, ни марафон Пса в лесу с палкой в зубах, ни даже селфи Сириуса в бежевом фартуке с противнем кексов не заставило его настроение подняться даже на пару дюймов. В душе он менял температуру с ледяной до горячей, намыливал каждый сантиметр гелем Сириуса, тер кожу до красных пятен, но так и не смыл противное ощущение грязи. Пес капризно отказался ждать в коридоре и теперь сидел перед ванной, поворачивая голову то в один бок, то в другой с таким осознанным выражением морды, что Ремус невольно смущался. Глаза у него были светло-голубые, очень напоминающие оттенок Сириуса, и ему пришлось задвинуть шторку, чтобы спокойно закончить. Псу это не понравилось. Сириусу бы, наверное, не понравилось тоже. А потом он плашмя лежал на кровати и теребил в руках ребро разбитого телефона. Пару раз он силился заглянуть в скудную переписку с Эммелин и занести пальцы над буквами, но так и не написать. Или в чат с Бенджи, закусывая губу от увиденного: все сообщения удалены. У него нет записей телефонных разговоров или ссор на диктофон. У него нет ничего. Пес, почувствовав печаль хозяина, забрался на кровать и свернулся калачиком у него под боком. Мягкая красная шерсть красиво переливалась на свету лампочки оттенками коричневого и золотистого. И Ремус не знал, сколько лежал в таком состоянии, пока в коридоре не раздался звук замка. — Земляне? Я пришел с миром! — весело крикнул знакомый голос. Пес подорвался, очень по-человечески посмотрел на Ремуса, будто спрашивая разрешения, и помчался сносить Сириуса с ног. Ремус, завернутый в халат Сириуса с изображением Бэтмена, только усилил узел и перевернулся набок к стене. Он отозвался каким-то формальным приветствием и подумал, что Сириус сочтет его достаточным, но в сторону его комнаты уже слышались шаги. — Я принес парочку маффинов и пачку вишневого сока. Хотел принести вина, но бухать среди недели как-то неприлично, так что просто сделаем вид, — рассказывал Сириус, снимая форму, чтобы надеть простую домашнюю одежду. — Что такое маффины? — спросил Ремус, не оборачиваясь. — Ну какое невежество, Лунатик! Я же скидывал тебе фотку. Конечно очевидно, что там есть отвлекающий маневр в виде моего богемного лица, но совесть-то иметь надо… — расслабленный и счастливый Сириус рухнул на кровать рядом с Ремусом. — Надеюсь, они шоколадные, — пробурчал Ремус. — Эй, ты чего? — Сириус приподнялся на локтях, оглядывая Ремуса. Пес запрыгнул следом, пытаясь протиснуться между ними, но был оттолкнут рукой Сириуса. — Немного устал, — он прижался лицом к подушке, чувствуя себя ни на что не способной амебой. Пока все это происходило с ним, он хотя бы имел план действий и не впадал в безжизненное бдение на постели. Но теперь другой человек подвергается той же опасности, а он совершенно ничего не может сделать. — Лунатик, — протянул Сириус, теребя его за пояс халата, — заболел чтоли? — Устал! — раздраженно промычал он в подушку. Будь на месте Сириуса Бенджи, он бы непременно пошутил про «эти дни». Хорошо, что Бенджи здесь нет. Плохо, что он сейчас с кем-то другим. — Ладно, тогда я поставлю маффины в холодильник. И да, они шоколадные. Отдыхай, — он похлопал его по плечу и вышел из комнаты. — Прости! — вскинулся Ремус. Он вернулся. — Я не хотел так грубо, — сказал он, — просто у меня дерьмовое настроение. Я приду через двадцать минут. Но только если они правда шоколадные. Сириус улыбнулся, неразборчиво промямлив что-то про то, что он и не обижался. Пес остался с Ремусом, гоняясь вокруг своей оси за хвостом и останавливаясь, чтобы Ремус мог похвалить его и почесать за ушком. В соседней комнате послышался приглушенный шум какой-то телепередачи.

***

Капроновые чулки с тихим шлепком прижались к бархатной загорелой коже, обхватывая бедра тугой резинкой, украшенной невинными ленточными бантиками. Девушка еще немного повертелась перед зеркалом, прежде чем отыскать в шкафчике черные стринги и застегнуть на груди кружевной лифчик на тонких бретельках. Застегнув на талии брюки и накинув брендовый свитшот, она пригладила уложенные кудри и вышла из комнаты, находу проверяя телефон. — Куда это собралась моя Рейчи на ночь глядя? — парень стоял в проходе между залом и коридором, без рубашки, с одними спортивными штанами. По накаченному прессу скользили капли воды после душа, платиновые волосы зачесаны шторкой, как у молодого Ди Каприо. — Схожу на ночевку к Бетти, разве я не предупреждала тебя? — она по-детски расширила глаза, потому что знала, что это сводит его с ума. Элджи в мгновение ока прижал девушку спиной к позолоченным перилам высокой лестницы, ведущей на второй этаж. Его губы жадно коснулись тонкой шеи, зубы с приятной грубостью впились в молочную кожу. — А если не отпущу? — он сжал руки на ее ягодицах. Рейчел рассмеялась, кладя ладонь на его мускулистую грудь, невольно опуская глаза вниз, на кубики пресса и струйки воды. Рука Элджи провела вдоль ее щеки, смазывая ровный слой тонального крема. Девушка склонила голову. — Тебе можно, а мне нельзя? — Вдруг ты к любовнику пошла? — он снова оставил засос на ее ключице. — Брось, мне кроме тебя никто не нужен, — Рейчел с кошачьей нежностью обвила руками его плечи и подняла голову, нетерпеливо ожидая момента, когда парень наконец отлипнет от нее, — нужно же девочкам иногда собираться посплетничать, выпить вина… — Иди, принцесса. Много не пейте, — настоятельно попросил он, выпуская юркую девушку, пристально следя за тем, как она надевает высокие сапоги на платформе и помогая ей накинуть пальто. — Да, папочка, — она похлопала ресницами, и когда парень уже потянулся за новым поцелуем, выскочила за дверь. С каждым стуком каблуков Рейчел чувствовала, как раздражение скользит по ее телу, но вместе с ним предвкушение и азарт. Она оглядывалась, боясь, что парень проследит за ее обманом, пока не дошла до нужного перехода. Встав у дороги, она обняла себя руками и с видом скучающей графини уставилась вдаль. Бенджи вышел таким горячим и сексуальным, что она сжала кулаки в карманах пальто, чтобы не кинуться ему на шею. Размеренным темпом он подошел к ней, в черном смокинге и водолазке, сидящей как вторая кожа на его рельефном теле. — Ты бы еще в другой конец города меня заставил переться, — обиженно фыркнула она. Мужчина взял ее лицо в руки, чтобы страстно и глубоко поцеловать. Рейчел опешила от такой наглости, но не смогла оторваться, удерживаемая сильной хваткой. — Совсем идиот чтоли?! — возмутилась девушка, красная от смущения, — а вдруг соседи заметят? — Да кому интересно, — и снова поцелуй, еще жарче и бессовестней. Он придержал ей дверь, позволяя сесть на первое сиденье блестящей Бентли. Оказавшись в салоне, Бенджи потянулся к экрану на панели управления, чтобы включить спокойный, неспешный джаз и взяться за руль. — В какой ресторан поедем? — Рейчел достала карманное зеркальце, чтобы поправить макияж губ, — Давай в тот новенький на Мейдрин-стрит, говорят, там обалденная японская кухня. Я бы не отказалась от роллов. — Зачем тебе ресторан, дома достаточно еды. — Как же, ты меня сразу домой везешь? — она удивленно вскинула брови, помада смазалась с кончика губ, и она выругалась, ища влажные салфетки в бардачке. Бенджи хмыкнул, поправляя воротник рубашки, лениво наблюдая за дорогой. Он нагло запустил руку под ее свитшот, из-за чего девушка вскрикнула. — А что, тебя еще мариновать надо? Я так хотел съесть, — хищный оскал отразился на самодовольном лице. — За дорогой следи, кретин, — зашипела девушка, выронив упаковку салфеток. Когда она наклонилась, чтобы схватить ее рукой, на ее волосах сошлись крепкие пальцы и дернули назад. — Не смей меня так называть, — по словам процедил Бенджи. Рейчел беспомощно вцепилась в завитые локоны. — Идиот! Да отпусти ты! — она выдохнула. Рука, секунду назад сжимающая ее укладку, скользнула на бедро, — В последнюю встречу ты был повежливее. — А мне казалось, ты любишь погрубее, — облизнулся Бенджи. Роскошный особняк, не вызвавший особого восторга у Рейчел, и Бенджи, вытаскивающий с заднего ряда пакет с лязгом бутылок. Девушка явно была расстроена и голодна, ее живот заурчал, но они оба сделали вид, что не заметили. Свидание с этим мужчиной уже не казалось ей такой чудесной идеей.

***

Ремус уже почти пожалел, что Сириус не принес вино вместо сока. Настроение было не просто паршивым, это было ощущение предательства и грязи, словно с головы до пят его облили помоями. Боясь показаться перед Сириусом таким разбитым и в то же время убиваясь тревогой за Эммелин, он старался держать лицо ровным и поддерживать живой разговор, который неизменно затихал и скатывался в неловкость. Сириус, очевидно, видел состояние Ремуса. Он устроился на стуле, обняв рукой колени. Растрепанные волосы спадали на лоб. Руки едва заметно тряслись, пока он заталкивал в себя уже третий маффин, изо всех сил перебивая горечь шоколадом. — Ты знаешь, что сладкое поднимает настроение? — спросил Ремус, не поднимая глаз, — Глюкоза в крови повышается, вырабатывается серотонин, гормон счастья, и ты веселеешь. Сириус отпил из бокала. Он специально заморочился и нашел бокалы для вина, чтобы полностью окружить их иллюзией ресторанного столика. Клоунская маска Сириуса явно не спасала ситуацию и не успокаивала даже его самого; весь ужин он сидел как на мине. — Глюкозе пора поторопиться, а то ты какой-то грустный, — еще один шанс, но он падает в никуда. Говорят, когда человек оказывается на безумной высоте, неподготовленный и незащищенный, из-за недостатка кислорода его мозг отекает, и он начинает безудержно смеяться. Ремус не знает, зачем и почему вспомнил этот факт, но он показался ему забавным. — Вообще, это очень любопытно, — задумался Ремус, делая глоток сока, — человек может испытывать счастье от самых неожиданных вещей. Сириус весело кивнул. — Ага, вот например я сегодня одной из клиенток соли в чашку сыпанул, вот это весело было! Правда переделывать пришлось, но это того стоило… Ремус хмыкнул. Пес, чувствуя резвость хозяина, начал кружить между ножек его стула, размахивая пушистым хвостом. В окно начал бить усиленный дождь, превращающийся в ливень. Ремус, как завороженный, смотрел в небо через стекло, склонив голову. — Нет, я имею в виду что-нибудь парадоксальное. Вот например, когда человеку очень грустно или обидно, он наносит себе порезы, стимулируя выработку дофамина, и ему становится легче. Вот объяснить это просто, а понять сложно. От боли уходит боль — как это вообще работает? Сириус провел рукой по волосам, глядя на него нечитаемым выражением. Ремус не думал, что говорит жуткие вещи или что Сириусу не хочется о них слушать. Фильтр между его мыслями и речевым аппаратом засорился настолько, что совершенно вышел из строя. — Ты это к чему? — Ни к чему, просто интересно, — он пожал плечами, — человеческий организм вообще интересен, ты не замечал? — У тебя что-то случилось? — настаивал Сириус. — Почему обязательно должно что-то случиться, чтобы я заговорил о счастье, — рассмеялся Ремус. Сок переливался в бокале бардовым кровяным пятном, через тонкие шторы прорывался лунный свет. — Красиво у тебя тут, — улыбнулся Ремус, — за что пить будем? — поднял бокал в воздух. Сириус покачал головой и уже открыл рот, как Ремус перебил его: — За счастье! Будем пить за счастье. Они выпили. Вместо винной терпкости рот залила приторная сладость. Только спустя много лет он начал понимать, почему папа любил добавлять водку в яблочный сок. Ремуса атаковал зверский аппетит, учитывая, что он весь день куска в рот не брал. Голодный и истощенный, он справлялся уже с четвертым маффином под пристальным наблюдением Сириуса, который не останавливал его, но и держался начеку. — При этом, если так подумать, когда боль причиняет другой человек, то лучше не становится. Почему? — из-за набитого рта слова звучали сдавленно, но внятно. Сириус отодвинул бокал и облизнул пересохшие губы. — Пойдем-ка спать, Лунатик. А то ты нет-нет, да зарежешь меня здесь, — попытался усмехнуться Сириус, но вышло криво. Он встал со стула, подходя к Ремусу. — Да я же не говорю ничего такого, — возразил он, — просто философствую. — Странные у тебя философствования. Пугающие какие-то, — он осторожно взял маффин из его ладони и положил на тарелку. Ремус не сопротивлялся, но и поддаваться не хотел. У него не было желания спать, пока кого-то на другом конце города насилуют или бьют. — Ну иди да спи, мне-то какая разница, — вскипятился Ремус. Рука снова потянулась за маффином, но Сириус его остановил. — Не рассказывай мне, но выпей успокоительного, если тебе плохо, — попросил Сириус. — Еще чего не хватало, пичкать себя какими-то таблетками… не надо мне никакого успокоительного, никаких лекарств мне не надо… — Тогда скажи, что случилось, — несмотря на то, что Сириус действительно пытался держаться нежным, его страх выходил наружу резкостью и металлом в голосе, который не пугал Ремуса, но заставлял его напрячься. — Да ничего не случилось, — он закатил глаза, — со мной — ничего. — Давай я отведу тебя в кровать, ты выспишься, отдохнешь. Может, молока теплого на ночь выпьешь? Ремус поднял на него взгляд. — Не. Молоко не хочу. Слушай, а где лежат Джеймсовы бутылки? — он приободрился, — Он ведь дарил тебе ром на день рождения. По-моему, ты положил их куда-то в нижний ящик… Ремус вскочил со стула, но Сириус загородил ему дорогу, стоя прямо перед лицом. Ремус усмехнулся, над ушами раздался железный протест: — Лунатик ты в своем уме вообще? Ты пугаешь меня, понятно? Я боюсь за тебя, а ты сидишь и несешь тут не пойми что… И я не позволю тебе бухать посреди недели. — Не позволишь? — он дернулся в сторону, Сириус поймал его. — Нет. Чувства были сбиты и притуплены, словно ему приходилось пробираться по морскому дну или преодолевать пыльный самум; и вдруг перед ним выскакивает Сириус, отчаянный глупец, который не может взглянуть дальше собственного носа и живет в ванильных фантазиях. Сириусу совершенно насрать, что в мире существуют боль, грех и жестокость, покуда они не касаются его самого. Ремус хмыкнул, потом еще раз, и не заметил, как тихие смешки переросли в оголтелый хохот. Сириус уставился на него во все глаза. Запястья Ремуса все еще удержаны в его руках, и он пытается встряхнуть заливистое тело, но Ремус никак не реагирует. — Не позволит! — смеется он, запрокидывая голову к потолку, — Господи, вы слышали? Сириус Блэк не позволит мне пойти и надраться в говно, какая жалость! Все слышали? Пес, ты видел, что сейчас произошло? — Ремус посмотрел Сириусу в глаза, приблизив свое лицо на запретно близкое расстояние, — Может, мне нужно выпросить разрешение? Серые глаза потемнели, а Ремус выдохнул ему в лицо и отстранился, насколько это было возможным в его хватке. — Прошу, скажи мне, что случилось, и я помогу тебе, — выдавил он. Ремус был на абсолютном взводе и почти не слышал слов поддержки. Ему было так больно и стыдно, что он ощутил себя слишком маленьким для этих огромных чувств, слишком слабым, и он делился этими чувствами, чтобы стало легче. — Это ты скажи мне, Блэк. Скажи мне, кто ты, мать твою, такой, чтобы что-то не позволять мне? Хорошо, давай подумаем вместе, — он состроил умное лицо, — может быть, ты Бог? Ммм, нет, не то. Может, ты президент или мэр? Тоже нет, тоже нет… Окей, ты хотя бы мой начальник? Ну что за невезуха… Вероятно, тогда ты мой парень? Мимо! Он резко вырвался из чужих рук, представляя, как по запястьям уже распространяются красные следы, и обошел растерянного Сириуса. В каком точно ящике лежит подарок Джеймса — Ремус не помнил и начал открывать нижний ярус, внимательно перерывая все содержимое. Ром лежал под грудой каких-то пакетов со специями. Ремус достал бутылку и выпрямился, глядя аккурат в глаза Сириуса. — Выпьешь со мной? — крышка открутилась и полетела на пол. — Не надо, — сказал Сириус тихо, будто с надеждой, что здравый смысл возьмет верх над безумием. Ремус сделал несколько глотков и поморщился, ставя алкоголь на столешницу. — Даже закусить не найдется? — жалостливо поник он. Сириус подошел, чтобы забрать бутылку, и вырвал ее, даже когда Ремус попытался вцепиться в нее, как хищник в добычу. Несколько капель разлилось на руки и пол. — Зачем ты это делаешь, — раздраженно прошипел Ремус, отходя к окну. — Делаю что? — раздалось из-за спины. — Мешаешь мне. Я не хочу ничего чувствовать, а тебе так и надо, чтобы я страдал, и чтобы мне было больно. Зачем ты это делаешь? Ночь темная сегодня, черная, как мрак. Жуткие ветви оголенных деревьев качались вдали на ветру, луна полная, пьяные подростки орали у подъезда матерные песни. Думать об Эммелин было похоже на то, чтобы бередить старые раны: куча воспоминаний, фантом прикосновений, мокрых пальцев и пошлых слов. Ремус уже почти успокоил себя мыслью, что больше не испытает прошедшего ужаса, но теперь ему было просто плохо. Нестерпимо плохо. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, Луни. Но тебе будет. И ты будешь страдать. Все это случится в любом случае, и даже если ты сбежишь от этого сегодня, оно настигнет тебя снова: через день, через месяц или через год. И будет бегать за тобой, пока ты не разберешься и не перетерпишь.

***

Рейчел поднялась по ступенькам, следуя за спиной Бенджи. Он по-джентельменски придержал перед ней дверь, позволяя войти. Девушка оказалась в большом холле, а за ней послышался щелчок замка. — Ну, хоромы у тебя приличные, — прокомментировала она, — чем еще удивишь? — Есть один сюрприз, — хмыкнул Бенджи, многозначительно опуская взгляд вниз. Рейчел разулась, проходя в дом, осматриваясь по сторонам, будто бывала тут впервые. — Какие вы все, мужчины, бестактные! — в шутку возмутилась она, рассматривая картины на стенах, — К тебе, между прочим, дама пришла. — Так вот, что тебя возбуждает? Мамочка любит доминировать? — Что у тебя все одна пластинка заела, — попятилась она вдаль по коридору, когда Бенджи пошел к ней, — а как же твой парень? Он не дома? Улыбка Бенджи так напомнила ей оскал, что девушка всерьез занервничала. Ее глаза, накрашенные тушью и длинными стрелками, забегали по дорогой гостиной, где они оказались наедине. Она предполагала, что Бенджи может увлекаться грубостью в постели, но не думала, что эта манера распространяется на его стиль поведения. В который раз за вечер раздалась навязчивая мелодия - рингтон телефона. Бенджи достал его из заднего кармана и тут же скинул входящий вызов. Рейчел пару раз удавалось увидеть подписанного абонента, и ее неизменно удивляло, что каждое из имен было женским и совсем не похожим друг на друга. — Не беспокойся об этом, — ответил Бенджи. — Не хочется, чтобы нас застукали, — Рейчел выпрямилась, когда мужчина подошел почти вплотную. Его ладони легли на ее тело и стали небрежно поглаживать талию, но она не возбудилась даже когда его сила приткнула ее к стене, хотя обычно ей это нравилось. Их вечер все еще казался ей неполноценным и странным. — Серьезно так сразу? — она закусила губу, — Как-то это не романтично… — А вот так? — он шлепнул ее между ног, заставляя вскрикнуть от неожиданности. — Идиот?! Ну ты и жмот, в ресторан не отвез, дома ничего не накрыл, даже на свидание-то и не похоже совсем. С Ремусом ты был другим. — С ним я был понежнее, — кивнул Бенджи. — И со мной будь! — она перехватила его руки, расширяя глаза в своей детской манере, думая, что ее фокус подействует на суровость мужчины. Но ее наивная попытка вызвать жалость только подтолкнула Бенджи продолжать, — На этот вечер я твоя девушка, а не какой-то Ремус. Веди себя со мной так же, как и с ним. — Уговорила, — сник Бенджи. А в следующее мгновение Рейчел упала на пол, не удержавшись от толчка на тонких каблуках; сзади нее нависло сильное тело, сжимающее ее бедра обеими руками. Пытаясь подняться на локтях, Рейчел снова падает на пол и ударяется подбородком, даже не заметив момента, когда ее брюки спали до колен. — Козел! Отвали от меня! — запищала она, извиваясь со скрученными запястьями. Послышался звенящий звук бляшки, и через пару секунд ягодицу обожгло яростной болью. — За каждое грязное слово я буду бить тебя ремнем, а ты будешь считать. Согласна? Начнем с десяти. — Что? Не… ай! — вспыхнула она. Пытаясь отдышаться, Рейчел взмолилась, — Все, прекрати, это уже реально не смешно. Либо давай по-нормальному, без всякой жести, либо отвози меня домой. Понял? Че молчишь? Ау! — Ну ты же попросила обращаться с тобой как с моей девушкой сегодня вечером, — сладко пробормотал тихий баритон над ее ухом, — а моя девушка должна удовлетворять меня, а? Рейчел закричала от нового удара.

***

Снегопад, бывший пару часов безобидным и почти теплым, теперь превратился в вихрь с ледяными порывами ветра. Сириус приблизился со спины, мягко положил руки на плечи, а Ремус дернулся. — Не трогай меня, — затравленно приказал он, ковыряя свои пальцы. Сириус ушел. Ремус изумленно слушал его удаляющиеся шаги, не смея обернуться и смотреть на его побег, а на душе стало так скверно, что выть захотелось. Даже Сириус ушел. Не вытерпел дерьма, которого Ремус наговорил ему в сердцах. Пряча лицо в ладонях, он сморщился от ненависти к себе и своим крикам, но Сириус вернулся и снова занял место рядом. Ремус посмотрел на него, а затем на сигарету, которую тот ему протягивал. — Тебе же не нравится, когда я курю, — на лице расползлась кривая улыбка, а Сириус пожал плечами. — Лучше кури, если тебе будет легче, но не пей. — А мне кажется, я уже немножко пьяный, — Ремус сказал. Сигарета теперь ни капли не радовала, и пока Сириус протягивал ему зажигалку, он открыл окно, пропуская в квартиру холодный ветер и дождь, и выкинул ее в воздух. — Я завязал. — Давно? — Только что. Сириус слабо улыбнулся, аккуратно сближая расстояние, прижимаясь плечом к плечу Ремуса. Но и на этот раз он отдернулся от прикосновения. Любой контакт сейчас напоминал ему Бенджи, как бы он ни старался отвести эти мысли в сторону. Сириус считал это поведение, смотря на него с очевидным подозрением. — Ты хочешь знать, что сегодня произошло? — спросил Ремус. Сириус уставился на него с удивлением, но не смог не кивнуть. Не ожидая даже от самого себя этого откровенного предложения, Ремус отвернул голову, лишь бы не видеть, как его лицо прожигают серые глаза. — На перемене ко мне подошла Эммелин. Она моя коллега, я вроде рассказывал тебе про нее, не помню. И… — он запнулся. Мыслей было так много, что сформулировать их в одну казалось невозможной задачей. Теряясь в собственной голове, Ремус запустил пятерню в волосы, перебирая их с явным раздражением к своей несобранности, но Сириус не торопил его. — Ты можешь не делать этого, если не получается, — напомнил Сириус. — Да ничего такого не произошло, я не знаю, что со мной, — он ударил себя по голове. Сириус рвано выдохнул и взял его руку в свою. — Без этого, — он строго отрезал. Ремус вырвал ладонь. — Спасибо, папенька, сам разберусь. Двусмысленность этого обращения на секунду вывела Ремуса из колеи и он покраснел. Внутренне крича на себя за то, что он готов отвлекаться на любую мелочь, лишь бы не переходить к сути, Ремус постарался еще раз: — Она очень муторно подводила к этому, если честно. Говорила о каких-то слухах, хотя возможно она сама их придумала, расспрашивала про отношения с Беном и как я это все воспринял. Эммелин вообще-то не разговорчивая обычно, так что я почувствовал какой-то подвох… короче, она рассказала мне, что уже несколько дней крутит роман с Беном. С Бенни, — язвительно поправил Ремус. Сириус еще некоторое время молчал, обрабатывая это признание, прежде чем уточнить: — И что ты чувствуешь? Ремус растерялся. — Эм… я не знаю? — Ну, опиши. — Такой ком в груди, и как будто все тело горит. Прям все трясется. Даже мысли в кучу собрать не могу. И очень больно, как ножом в сердце херачат. Как-то так, — скомкано объяснил он. Сейчас не до метафор. А Сириус снова уступил тишине, и они молчали, а Ремус внимательно следил за эмоциями на бледном лице. Он сначала смотрел куда-то вдаль, затем себе под ноги, словно усердно думая над чем-то, и внезапно расплылась улыбка. Нечаянная, словно бы он ее удерживал и вдруг выпустил. Сириус сам ее испугался, начал прикрывать лицо ладонью, отвернулся, желая скрыться от пристального взгляда Ремуса, но улыбаться не перестал. Ремус эту улыбку знал. Нервная, истерическая. Еще десяток минут назад он сам боролся с ней. Сириус приоткрыл рот, готовясь что-то сказать. Он выдохнул, развел руками и кивнул больше самому себе, чем Ремусу. — Что ж, — пауза, — это похоже на ревность. Ошеломление, вызванное словами Сириуса, было таким большим, что Ремус шумно вдохнул, глядя на измученное лицо Сириуса, который изо всех сил старался быть поддержкой и опорой, подавляя себя ради Ремуса. Ремус покачал головой, прикоснувшись к Сириусу первым. Он потрепал его за плечо. — Бродяга, нет, — прошептал он осипшим голосом, — это не ревность. — Эммелин рассказывает тебе, что встречается с твоим бывшим парнем, и ты не ревнуешь? Лунатик, все нормально. Просто признай это, и тебе станет легче. — Но я не собираюсь этого признавать, потому что это не ревность, — настоял Ремус, подбирая слова, — это… страх! Ну, наверное. — Страх? — Сириус поднял глаза. — За Эммелин. — Почему ты за нее боишься? — Она просто очень влюбчивая. Привяжется к нему, а вдруг ее бросят? Все-таки мы не чужие друг другу люди, я могу переживать за нее. — Ложь чистой воды, — рассудил Сириус. Ремус прикусил язык, мысленно проклиная себя за откровение, которое теперь заставит его придумывать извилистые дороги побега и отступления, лишь бы не выдать Сириусу правду. Но Сириус уже сверлил его взглядом, угрожая пробурить дырку, и выхода не было. — Это сложно, — волосы прядями упали на лоб, и он заправил их за ухо, снова наблюдая за ночным движением на улице, однако сделать это было практически невозможно из-за белого пейзажа, который полностью перекрыл снег. — Я готов разобраться, — вызвался Сириус. Он сомкнул губы в тонкую полоску. — Луни, почему ты боишься за нее? Ремус замотал головой из стороны в сторону и зарылся обеими ладонями в волосы, кусая губы до крови от нежелания и одновременно дикой охоты наконец рассказать кому-то. Он мечтал несколько лет доверить свой самый сокровенный секрет хоть одному человеку, и вот этот человек перед ним, открытый и готовый к любой правде. — Не знаю, — во рту пересохло, — не знаю, Бродяга. Когда он повернулся, Сириус стоял намного ближе, чем казалось ему спиной. Ремус поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и уперся талией в край подоконника, чувствуя, как сокращаются секунды до очередного нервного срыва. — Обещай, что ты останешься со мной, что бы я ни рассказал. Что ты не бросишь меня и не проболтаешься кому-то еще. Это очень важно, Сириус. Обещай. — Клянусь, — завороженно отрезал Сириус. — Я боюсь за нее… я боюсь что она будет встречаться… что он будет… что… да блять! — Ремус вскинул руки, вскипая от гнева. Сириус не смотрел ему в глаза, но он взял его ладонь в свою и начал размеренно вырисовывать на ней узоры, греть ее своим теплом и переплетать их пальцы. Ремус так удивился этому, что, залипнув на нежность, успокоился. И медленно, проговаривая каждое слово, сказал: — Я боюсь, потому что Бен злой человек, — начал он издалека, сам не понимая, в какой мере сможет открыться, — и потому что она не будет с ним счастлива, хотя сейчас она просто уверена в этом. Конечно, когда-то и я таким был, но потом это все стало очень большой ошибкой. И я пытался ее переубедить, но она непоколебима. Она думает, что нашла какого-то принца, который будет любить ее до конца своих дней, но Бен не такой. Он… да он конченный, если честно, — фыркнул Ремус, глядя куда угодно, но не на Сириуса. Он рвано выдохнул. — Нет, я не спорю, в начале все будет круто. Ухаживания всякие, рестораны, и все свидания будут романтичными, и сто одна роза, и вино дорогое. И со временем она начнет привыкать, а Бен станет позволять себе немного больше, чем дозволено. Но очень постепенно, чтобы она не ощутила острых перемен, — он вспоминал собственные отношения, и оттого звучал задумчиво и тихо, но его слова неизменно шли из самого сердца. — Может быть, это будут какие-нибудь не совсем уместные приставания, или например слишком частая фиксация на том, что она красивая и у нее классное тело… ну, я просто предполагаю. Ремус очень быстро потерял грань между рассказом об Эммелин и рассказом о себе. — Вероятно, настанет момент, когда она все-таки заметит что-то неприятное и скажет об этом, а он закатит истерику, что она повелась на его деньги и не принимает его настоящего, со всеми перепадами настроения и вспышками… плохих эмоций. И я боюсь, что Эммелин прогнется и согласится с ним. Потому что Бен же не виноват, что у него просто большое либидо и ему хочется чаще и дольше, чем ей, да? Он же… ну, это же нельзя прям взять и контролировать… Он всхлипнул, посмотрев наверх, чтобы не дать волю слезам. Даже произносить имя Бенджи вслух было сродни переворачивать лезвие ножа в собственной груди. Но он продолжал, потому что остановиться уже не мог. — И в конце концов она начнет оправдывать этим все. Что бы он ни сделал. И ей даже будет казаться, что это… она сама, эм, подтолкнула его разозлиться. Она же будет знать, что он быстро раздражается, но все равно не замолчит вовремя. И хотя он разбогатеет еще больше, и с друзьями своими влиятельными познакомит, и на людях весь такой обаятельный, прямо душа компании, даже несмотря на это она в итоге начнет его ненавидеть, — последние слова Ремус произнес шепотом, — и сама не заметит, как сварится заживо… Не поднимая головы и боясь струсить, он зажмурился и предложил: — Ты можешь задрать мою футболку, — главное не смотреть на Сириуса, не знать, как он реагирует. Через целую вечность кожа на его талии покрылась волной мурашек от прохладного воздуха. Это были те же шрамы, которые он показывал Эммелин накануне. Желтые, отвратительные гематомы и следы порезов, появившихся там не за раз и не за два, а за долгие годы мучительного насилия. Там были шрамы, и он позволял Сириусу на них смотреть. А потом он открыл глаза. Боже. Сириус никогда не выглядел таким. Ремусу даже на мгновение стало страшно, и он опустил ткань обратно. Лицо Сириуса было похоже на маску ярости, лютой, слепой ярости. Он в неверии глядел на живот Ремуса, где только что видел раны, и не мог отвести взгляд. Его длинные волосы растрепались, темные брови сошлись на переносице, губы чуть приоткрыты в немом шоке, а от серых глаз не осталось ни отголоска, кроме чернильного мрака. И когда Сириус выпрямился, он показался Ремусу большим, как никогда. — Я убью его, — нечеловечески прорычал он. — Я убью нахер эту скотину. Свистящий ветер угрожающе завыл в стремительной буре. Пес заскулил, прячась под столом, наблюдая за ними своими огромными щенячьими глазами. Сириус перестал таращиться на забитого Ремуса и сорвался с места. — Сириус, стой! Он ринулся следом, подбегая так быстро, как только смог на ватных ногах, и заслоняя собой дверной проход. Упершись руками в косяки и крепко сжимая пальцы, чтобы не сдвинуться, он перегородил Сириусу путь. — Отойди, Ремус, — это был не голос, это была сталь. Ремус напрягся сильнее. — Нет. — Отойди, говорю, — на скулах заходили желваки от того, как крепко Сириус стискивал челюсти от злости. Уже представляя, что стоит за намерением Сириуса, Ремус был одержим мыслью не допустить его руки к лику опасности, как бы Сириус ни свирепел. Он просто не имел права этого допустить. — Я не пущу тебя! — Ремус истерично замотал головой, — Я никуда тебя не пущу! Он чуть ли не ножками топал, пытаясь переубедить его. Пес уже кубарем скатился к их ногам, не понимая толком, что происходит, но чувствуя возбуждение хозяев. Он закрутился вокруг Ремуса и иногда поворачивал нос к Сириусу, вставая меж ними. Возможно, он боялся метели, неиствующей на улице. Ремусу было страшно. Ему было так непреодолимо страшно, что колени подгибались, но он держался. Потому что он боялся не из-за Сириуса, а за Сириуса. — Это правда? — спросил Сириус, не находя себе места, — Все, что ты сказал. — Да, правда. Все до единого слова. Но это не… ты не можешь идти и распускать руки, понятно? Сириус подошел ближе. — И эта хрень происходила с тобой все четыре года, пока мы сидели и глазками хлопали? Ты понимал, Ремус, что одно твое слово — и гребаный Фенвик полировал бы койку в больничном отделении? Почему ты ничего не сказал раньше? — он был разгневан, и Ремус уже мало понимал, к кому обращается этот пыл. Тяжело дыша, он ответил рваным голосом на грани истерики: — Я не мог этого сказать, потому что Бен оплачивал лечение моего отца. Точнее, я думал, что он это делает. В тот день, когда я показался на пороге твоей квартиры, мы были на ужине в его доме. Я случайно нашел выписку, датированную тремя годами ранее. Они не говорили мне, что отец здоров, чтобы я не смог уйти от Бена, — выпалил он на одном дыхании. У Сириуса, казалось, закружилась голова. Он сжал губы, забегал взглядом по комнате и усмехнулся. — Что за чертовщина вообще у тебя творится, — это не было вопросом. Сириус был поражен, — мистер Люпин здоров? — Да, — кивнул Ремус. — Тогда отойди с прохода, Лунатик, и не мешай мне разносить смазливое личико Фенвика, — Ремус снова вжался в опоры. — Я понять не могу, почему ты его защищаешь. Он подонок, Ремус. Ты не мог дать ему отпор, и посмотри, что с ним сделала его безнаказанность, что она сделала с тобой! Зрение Ремуса затуманилось из-за пелены слез, скопившихся в уголках глаз, и он едва различал силуэт Сириуса в темной комнате. Все, что доносилось до него — это крик, и паника нарастала. — Умоляю, Бродяга, успокойся. Я знаю, что это звучит абсурдно, но тебе нужно думать трезвой головой. Просто представь, что ты можешь натворить в состоянии аффекта. — Представляю, и мне все нравится. — Сириус, угомонись! — Как я должен угомониться? Скажи мне, как? Может, дашь мне выпить таблеток, на которых ты сидишь из-за этого уебка? — он заходил по комнате, меря ее шагами, не зная, как выплеснуть эмоции, — Я не смогу даже подумать о сне, пока эта сволочь ходит с тобой по одной земле и дышит с тобой одним воздухом!.. — Бродяга, тебя посадят, — шмыгнул Ремус, — у него куча друзей и знакомых юристов. Это бессмысленно. Он угрожал мне, что если только я попытаюсь заявить в полицию, они выступят за него в суде. Остановись, Сириус, и подумай, чем это чревато. Элджи и Фред десятки раз оправдывали изнасилования, а избиение только даст им побольше козырей, чтобы посадить тебя за решетку. Я не вынесу этого. Сириус, если ты меня бросишь, я этого точно не вынесу… И Ремус не помнит, как разрыдался, так и стоя в проходе между Сириусом и Бенджи, и как оказался в объятьях, прижатым к груди Сириуса его крепкими руками, и как плакал, уткнувшись носом в его плечо и бормоча что-то бессмысленное, слушая слова Сириуса над ухом, его обещания не уходить и всегда быть рядом. Пес выл, глядя на его истерику, и опирался мокрой мордочкой в их ноги. Это был вечер, когда Сириус Блэк узнал о насилии, которому четыре года подвергался Ремус в отношениях с бывшим парнем. Он изливался слезами так долго, что дошел до головной боли, прежде чем сумел успокоиться. Прижав голову к подушке и до подбородка накрывшись одеялом, он чувствовал, как рука Сириуса перебирает его светлые волосы. — Я люблю тебя, — измученно признался он, проваливаясь в сон.