Химические ожоги

— Ты уже выиграл у меня торт, Пса, Ласточку, квартиру и силиконовую форму для коржей. Пожалуйста, остановись! — Я заберу все, что тебе дорого. Пес нетерпеливо поерзал у него на коленях. Кто же знал, что Сириус такой недоумок, когда дело касается карточных игр? Хотя он сам предложил провести пару раундов перед сном, на часах был уже час ночи, и Ремус сдирал с него последнюю рубашку. — Ну и чего ты расстроился? — У меня нет никакого желания поддерживать с тобой диалог. — Я думал, мы друзья, — надулся Ремус, перебирая карты в руках. — Друзья так не поступают! Пес гавкнул, но они решили не прислушиваться к его мнению. Еще пару минут в гостиной висела напряженная тишина. Пока Сириус барахтался в болоте ненависти к себе, Ремус дружелюбно напевал под нос какую-то мелодию. — Мне кажется, тебе стоит помолчать, — угрюмо признался Сириус. — Ты смотри-ка, — Ремус наклонился к Псу, — от любви до ненависти одна безобидная игра. Сириус, неужели тебе даже не интересно узнать, почему я отказался ехать к Поттерам завтра? — Ни капельки. А почему? — Несколько дней назад я позвонил отцу. Он извинился… в общем, мы вроде как хотим снова все наладить. Я предупредил его сообщением, что приеду в субботу. Кстати, ты тоже едешь. Ему хотелось бы тебя увидеть. И мне немного страшно ехать одному. — К мистеру Люпину? — вееру в руке Сириуса могла бы позавидовать любая светская барышня, но он все-таки заставил себя поднять глаза. — Да, а что такого? Еще совсем недавно ты сам спрашивал, когда мы заглянем к нему в гости, — легко пожал плечами Ремус. — Я не возражаю конечно, но как-то это неожиданно, — он сжал губы в тонкую полоску, — мне же надо произвести впечатление. — Сириус, я семь лет жаловался на тебя, когда мы учились в школе, а в последний раз вы виделись на летних каникулах перед выпускным классом, и, просто напомню, у тебя тогда молоко из носа пошло. — Это все Сохатый, он меня смешил! — воскликнул Сириус, — Зачем нужно было совать зубочистку себе в ноздрю? — Как бы то ни было, я уверен, папа готов к любому исходу. — Чудесно. Твой отец думает, я отъявленный болван. — В чем-то он прав. Сириус посмотрел на него исподлобья. Ремус обернулся. — Кто это сказал? — Короче говоря, все просто ужасно, — вернулся к теме Сириус, — такими темпами нам никакого благословения не получить! — Мне не нужно его благословение, — Ремус замер, — благословение на что? Молчание. Пес склонил мордочку вбок, глядя на Сириуса. Сириус моргнул. — Ладно, что-то мы засиделись, пойду-ка я схожу в душ… — Сириус, о каком благословении ты говорил? — Ремус расплылся в лукавой улыбке, провожая засуетившегося Сириуса, уже шагающего мимо него в сторону ванной комнаты. Ответа не последовало. Ремус и Пес остались в одиночестве на ковре, пока в конце концов Ремус не крикнул: — Я засчитываю это как поражение. Твой халат с Бетмэном теперь официально мой. За стенкой послышалось сдавленное возмущение. С легким сердцем от сорванного куша и согласия Сириуса ехать к отцу на выходных, Ремус собрал карты в бумажную упаковку, обещая себе еще как-нибудь заставить Сириуса сыграть. Следом его взгляд метнулся к дивану — именно здесь каждую ночь ютится Сириус. Ремус уже не закрывал дверь в спальню, однако же и утро, проведенное в одной постели с Сириусом было единичным случаем: прошло больше десяти дней с момента признания Ремуса. Тогда он был слишком уязвим, чтобы отцепиться от Сириуса хоть на толику, и им пришлось спать вместе. Но осознанно Ремус еще ни разу не пускал его так близко. Пока в душевой лилась вода, Ремус вытащил из диванного ящика простынь, одеяло и подушку Сириуса. Проявив всю свою многозадачность, он взвалил белье на себя и с усердием муравья донес груз до кровати. Кинув все на вторую половину, он упал на кровать и постучал по месту рядом с собой, подзывая Пса. Как малолетний ребенок, он не мог скрыть улыбку и пританцовывал воображаемой песне, не зная, куда спрятать мандраж. Когда раздался звук открывающейся двери, он весь съежился. — И куда ты сбежал, — донесся недовольный голос из гостиной, — ободрал меня до нитки и скрылся? — Сириус, иди сюда, — Ремус закатил глаза. Кто-то зашагал в сторону спальни. Сириус остановился так резко, что по инерции, кажется, мог бы свалиться вперед. Он встал в проходе, держась за косяк одной рукой и с любопытством и явным удивлением глядя на постельное белье, неожиданно оказавшееся в кровати Ремуса. Несмотря на то, что нужно обладать исключительной примитивностью мозга чтобы не доехать, на что намекает Ремус, Сириус спросил: — Как здесь оказалось мое одеяло? — Прекращай валять дурака, — Ремус сел, упершись спиной в изголовье, — поспи со мной сегодня. Просто поспи. Сириус подошел ближе. Подняв одну ногу и уже упершись коленом, чтобы залезть на кровать, он вдруг остановился. С показной задумчивостью он помычал и выпалил: — А волшебное слово? — Пошел вон. — Ладно-ладно, — Сириус быстро нырнул под одеяло и устроился головой на подушке Ремуса. Когда его макушка и бедро Ремуса почти соприкоснулись, Ремус неловко отодвинулся и поставил условие: — Только ты будешь лежать на своей половине, вон там, — он показал пальцем. — И не надо залезать ко мне. Это касается и рук тоже. Если я почувствую, что ты меня обнимаешь или еще что в этом роде — полетишь на пол, понятно? А теперь отвернись, мне нужно переодеться. Сириус послушно лег на другой бок и за всю ночь ни разу не пересек границу их воображаемых территорий, а Ремус спал крепко и спокойно.

***

Когда тебе предстоит важное событие, невольно начинаешь нервничать; но когда видишь человека, для кого это же событие значит намного больше, напряжение сходит. Так было и в субботу. Ремусу казалось, он неправильно передал суть поездки и Сириус решил, они едут к королю на царский прием. В квартире стоял хаос. Удивительно, что весь этот кавардак мог создать всего один человек, даже Пес лежал на диване смирно, свернувшись комочком у мягкой подушки. — Как я выгляжу? — впервые этот вопрос от Сириуса звучал серьезно, без привычного самодовольства. — Хорошо, — кивнул Ремус, отвлекаясь от книги. — Хорошо это слишком плохо, — взвыл Сириус и скрылся за дверью. Ремусу ничего не оставалось, как безучастно покачать головой и перевернуть страницу. Ремус всегда думал, что проблема с одеждой присуща только девушкам: мол, мне нечего надеть, платье полнит, сидит не так. Но, смотря на Сириуса, выбирающего между двумя практически одинаковыми галстуками, стереотипы смываются. — Я прошу тебя, Бродяга, — умоляюще попросил Ремус, не отвлекаясь от главы, — ты выглядишь сногсшибательно. Поехали уже, а? — А как же торт? Я его еще не завернул. — Торт? И не ослышался — в холодильнике уже битый час напитывался свежий тирамису. Не выдержав нудного тяготения, Ремус взял заботу о нем на себя и послал Сириуса заводить мотоцикл. Короткий ухоженный газон на маленьком участке отца накрылся белым ковром упавшего снега, голые ветви яблонь у парковочного места слабо качались крепчавшему ветру. Сириус остановил Ласточку и взял сумку Ремуса в свои руки. Они сидели еще, может, с минуту. Ремус не отпускал Сириуса, сидя позади, а Сириус завороженно рассматривал маленький домик. — Пошли, не будем заставлять его ждать, — очнулся Ремус, убирая сплетенные на поясе руки. Но и постучаться в дверь они долго не решались. — Я не знаю, как он к тебе отнесется, — вдруг предупредил Ремус, — после всей этой истории с Беном. Что бы он ни сказал, не принимай близко к сердцу, окей? Хотя я не думаю, что он накинется на тебя. Я вообще ни о чем не думаю. С этим обнадеживающим комментарием он нажал на кнопку звонка. Через две секунды дверь отворилась. — Ремус, — радостно воскликнул отец, — ну наконец-то! И прежде чем Ремус успел как-либо среагировать отец сгреб его в объятья. Не ожидая этого, его руки безвольно застыли в воздухе. Он повернул голову к Сириусу и, когда тот подбадривающе улыбнулся, обвил отцовскую шею. Ремус даже не мог сосчитать, сколько лет они не обнимались, — и вдруг он оказывается здесь, сокрушенный волной родительской ласки. — Здравствуй, папа, — тихо прошептал Ремус куда-то в шею. Вместо слов отец отстранил его от себя, удерживая за плечи. Его строгий взгляд всмотрелся в лицо Ремуса, но вместо критики и дотошных попреканий он качнул головой, словно не веря собственным глазам: — Ой, ну как похорошел — не узнать, — Ремус не стал возражать, когда чужие пальцы забегали по его лицу, замяли щеки и пригладили волосы, — кровь с молоком! — хохотнул отец, наконец отпуская сына. Только тогда его вниманию предстал второй гость, Сириус, в сторону которого он до сих пор ни разу не взглянул. Сириус сразу подобрался, нервно задышал. — Сириус, не стой на пороге, пожалуйста, проходи, — отец махнул рукой в сторону коридора, — хорошо, что ты приехал. Очень хорошо. Они пожали друг другу руки и обменялись парочкой фраз. Сириус, кажется, ответил что-то про большую честь, отец отмахнулся радушным «Друзья моего сына — мои друзья», на что Ремус лишь беззлобно закатил глаза. Рассчитывая на грандиозный стол примирительного ужина, — учитывая, каким обилием блюд он сочился в любой визит с Бенджи, — удивлению Ремуса не было предела, когда на белой скатерти не оказалось ни бутербродов с икрой, ни дорогой филадельфии, ни даже салата с креветками. Отец любил готовить и когда встречал гостей, никогда не скупился на хороший стол; однако Ремус совсем забыл, что условия их «уговора» с Бенджи автоматически прекратили стабильные переводы денег, а значит и отцовский холодильник значительно оскудел с тех пор. И все же это не значило, что еды совсем не осталось. Вместо вычурных рецептов и заморских деликатесов отец вернулся к старой домашней кухне. Ремус закрыл глаза и вдохнул приятный аромат картофельного пюре, котлет, сметанного салата и многой другой еды, которую он помнил с детства. Тут же лежали булочки с джемом, кувшин молока и ягодного морса. Казалось, Ремус переметнулся на десять лет назад. Он потянулся рукой к одной из плюшек, когда сзади раздался строгий голос: — Ты посмотри — кот из дома, мыши в пляс, — отец упер руки в бока, — Ремус, сначала ты ешь мясо и картошку, а уже потом сладкое. — Ну пап, — рассмеялся Ремус. Точно. Как в детстве. — Не папкай мне тут. Иди, лучше, делом займись. Покажи Сириусу, где у нас можно помыть руки. Сириус послушно проследовал за ним в ванную комнату. Свет включился не сразу, и Ремус вздернул голову кверху. Его брови поползли на лоб, когда вместо перегоревшей светодиодной панели с потолка свисала уродливая лампочка на проводе. Она явно была старая и почти поломанная, ее шнур был перевязан красной изолентой у основания, стекло запылилось от грязи. — Что-то не так? — спросил Сириус, беря в руки мыло. — Да… вообще-то, раньше здесь этой лампочки не было, — Ремус вздохнул. Его взгляд метнулся в стену, — возможно, папа переедет в квартиру через некоторое время. Содержать этот дом теперь будет проблематично. — Зато вы снова доверяете друг другу. Я прав? — Я еще не… не доверяю ему. Мое доверие нужно заслужить, — Ремус нахмурился, повел плечом и вывел Сириуса в коридор. Они остановились у лестницы. Точнее будет сказать, Сириус остановил его у лестницы. — Что насчет меня? Я заслужил твое доверие? Ремус заколебался. — Голубки, вы там в сортире утонули, или что? — донеслось из гостиной. Лишь пару секунд они смотрели друг другу в глаза и прошли к столу. Отец маячил у кувшина с морсом, когда Ремус появился в его поле зрения. Рука метнулась в воздухе в подзывающем жесте: — Сынок, помоги мне на кухне. — Я тоже могу помочь, — спохватился Сириус, — отнести что-то? — В нашем доме не принято давать гостям работу, Сириус, — вежливо улыбнулся отец, — посиди, пожалуйста. Нас не будет от силы пару минут. Не задерживайся, — бросил он Ремусу и удалился. — Дебильные правила, — возмутился Сириус. — Обычно, когда он зовет меня помочь ему на кухне, ему хочется о чем-то со мной поговорить. Пригласить напрямую он не может. Пожуй яблоки из фруктовой тарелки, отдашь мне самое вкусное, когда я вернусь. — Слушаюсь и повинуюсь, — хмыкнул Сириус, усаживаясь за стол. На кухне его уже ждали. Отец размеренно добавлял несколько ложек сахара в кувшин с ягодным морсом, пробуя его на сладость, и немного смутился, когда появился Ремус. Не спрашивая, Ремус взял банку сахара из его рук и поставил на верхнюю полку висячего ящика, пока отец рылся в столовых приборах. Спустя несколько секунд его беглая рука, подернутая легкой дрожью, отыскала среди ложек и вилок длинную силиконовую лопатку. Он начал перемешивать морс. Вся эта сцена происходила в гнетущей тишине. — Глупая вышла история, — наконец осмелился отец. Ремус вздернул бровь. — О чем ты? — ему захотелось включить дурака. — С Бенджи, — уточнил тот, — непостижимая история, воистину. Я не думал, что у вас все так. — Как? — Ремус, ты понимаешь о чем я. — Нет, не понимаю, — уверенно заявил Ремус, — как и не понимаю, чего ты хочешь. Извиниться или оправдаться? Прости, пап, но не то чтобы я горю желанием выслушивать про аморальность наших бывших отношений и уж тем более о том, что ты ни о чем не догадывался. — Это, видишь ли, правда, — щеки покраснели, — право же, не догадывался. — Как и все остальные, — согласился Ремус. Он говорил спокойно, не вспыльчиво, и оттого чувствовал себя сильнее и старше, — я обиделся — если называть это обидой — не на твою невнимательность. И я не обвиняю тебя в том, что ты ничего не заподозрил. Но ты врал мне. Долго врал. Отец молчал. — И я прошу твоих извинений за ложь, а не заблуждение. Тишина. — Папа? — Он часто бил тебя? — отец не поднимал головы, продолжая размешивать напиток. — Это уже не важно, — улыбнулся Ремус. — Нет, Ремус, это важно. Ты мой сын. Я был плохим родителем, но это не отменяет того, что ты мой сын. Ремус замотал головой. — Прекрати, папа, ты не пло… Отец выставил перед ним ладонь в немой просьбе замолчать. Ремус сомкнул губы. Неловкое постукивание лопатки о стенки кувшина на пару мгновений остановились, но янтарные глаза, — такие же, как и у самого Ремуса, — словно приклеились к краю столешницы. — Ты не ответил на мой вопрос, — строго заметил отец. — Часто. Слабая грудь старика не удержала вырвавшегося вдоха. — Он шантажировал тебя? Деньгами, силой, чем угодно. — Да, твоим лечением. — Когда вы приезжали на ужин, ты заверял, мне не о чем беспокоиться. Это тоже ложь? Ложь во благо? Ремус нахмурился. — Это другое, — осторожно протянул он, — я был убежден, что ты болен. — И все же ты врал. Родному отцу. — Зато врать родному сыну не стыдно? Они смотрели друг на друга в упор. Плечи отца заметно напряглись под голубой клетчатой рубашкой, дернулся кадык. Ремус раньше не обращал внимания, но на кудрявых русых волосах стало больше седых волос. С самой челки на лоб упала белоснежная прядь, и отец сдул ее с лица. — Впредь я не буду лезть в твою жизнь. Ты сам выберешь себе любимого человека, будешь встречаться с ним как угодно и сколько угодно. Ты не станешь скрывать от меня ваши разногласия и ссоры, если посчитаешь их значительными. Ты не оставишь сора в избе. И ты никогда не услышишь лжи от своего отца. Ремус хрипло рассмеялся, склонил голову и снова устремил глаза на отца, — тот взгляда не отводил. Легко кивая, Ремус высвободил свое сердце из тисков и… — Я прощаю тебя.

***

Поцелуй вышел скорым, но приятным. Сириус быстро отстранился, насколько это было возможным, пока Ремус нависал над ним. — Я опоздаю, если ты продолжишь вытворять что-то подобное, Лунатик, — он подозрительно сощурился. Ремус слабо улыбнулся и провел кончиком указательного пальца по линии его челюсти, ведя касание на подбородок и приподнимая губы Сириуса к своим. Крепкая рука схватила его ладонь, Ремус застыл с приоткрытым ртом. — Не смотри на меня так, — застонал Сириус, — Ремус, это не смешно. — По-моему смешно. — А по-моему — нет, — Сириус настаивал, — скажи мне, сколько время. Ремус посмотрел на часы и ответил. Сириус встрепенулся. — Мне пора! За долю секунды Ремус оказался на спине. Он недовольно запричитал, пока Сириус не чмокнул его в щеку, как нетерпеливого ребенка, и не отворил дверцу шкафа, почти ныряя в него. Пес лениво переглянулся с Ремусом, после чего они оба разлеглись на кровати. — Только, видите ли, у меня начинается прилив романтики, как у него появляются дела! — воскликнул Ремус в потолок, — Ты слышишь меня, Пес? У этого парня стоит выбор: кучка тестовых коржей или любовь всей жизни, и что он выбирает? Все мужики козлы, а кто не козел — тот псина! — Эй, я все слышу, — пробормотал Сириус из глубин своего гардероба. Пес, кажется, позицией хозяина был вполне удовлетворен. Он приподнялся на передних лапах, волоча тяжелый после ужина живот по кровати и бессильно падая ему под бок. Ремус начал тихонько гладить коричневую шерстку, наблюдая за суматохой Сириуса. — Ты не опоздаешь. Думаешь не знаю, как ты гоняешь на своей Ласточке? — Не гоняю, во-первых, а быстро еду. Разные вещи. Во-вторых, — он высунул голову, надевая серую футболку с принтом какой-то старой рок-группы, — ехать мне чуть ли не двадцать пять миль. — Ладно, — сдался Ремус, — не забудь привезти мне на дегустацию. Что у вас по плану сегодня? — Всяческие рулеты, всяческие кремы и всяческие бисквиты. — Теоретик из тебя так себе. — Обычно из того, что я говорю, ты и половины не понимаешь, — хмыкнул Сириус, наспех застегивая ремень, — не сиди допоздна. Закрывай все двери, спальню тоже закрой, когда будешь ложиться спать… — Как же ты сюда попадешь? — Посплю на диване. — Ты уже пять дней на эти курсы ходишь, и каждый раз спал со мной в кровати, — расслабленно возразил Ремус, — что за бессмысленная паранойя у тебя развилась? — Занятие будет идти на час дольше, чем другие, так что возвращаться я буду совсем в ночь. Я разбужу тебя, если полезу в кровать. — Окей, но ведь закрываться необязательно? Сириус строго посмотрел в его сторону. Ремус поднялся с кровати, медленно подошел к нему и облокотился плечом о стоящую рядом стену. Сириус не сводил глаз даже тогда, когда пальцы Ремуса коснулись его ключиц, скрытых под воротником футболки. — Почему ты волнуешься больше меня? — он приглушенно засмеялся, — Я даже не нервничаю. — Кто-то из нас должен быть начеку, иначе… Этот поцелуй длился значительно дольше, Ремус подступил ближе, кладя обе ладони на щеки Сириуса. Тот протяжно промычал что-то неразборчивое, но сопротивляться не стал, — он в целом не имел привычки противоречить, когда Ремуса пробивало на какие-либо знаки нежности. В последнее время это случалось чаще. Неожиданно Ремус почувствовал слабый толчок в лопатках. Прижатый к стене, он обвил плечи Сириуса и притянул к себе, заставляя их груди соприкоснуться. Он почти трепетал от внутреннего жара, настолько приятным и ласковым оказался Сириус. Через несколько мгновений тот отстранился, чтобы покрыть шею Ремуса дорожкой спускающихся поцелуев. Руки Сириуса, до этого блуждающие где-то в волосах, теперь аккуратно легли Ремусу на талию. На нем не было ничего из домашней одежды, кроме растянутой клетчатой рубашки, сползающей до середины бедра. Ремус не чувствовал дискомфорта, — наоборот, он почти сгорал изнутри от желания, — но в момент, когда Сириус сжал его ягодицы, перехватил запястья. Так далеко они еще не заходили. — Ты вроде опаздывал? Сириус мгновенно метнулся в коридор. — И обязательно звони, если что-то понадобится, — лепетал он, завязывая шнурки, — и сам будь на связи. — Может, целый список правил мне настрочишь? — насупился Ремус, — Уж как-нибудь разберусь, не пропаду. — Ну ладно, — настороженно ответил Сириус. Он открыл дверь и шагнул ногой в подъезд, почти выходя. Вдруг он развернулся и поиграл бровями. — Поцелуй на доро?.. — Поджопник щас на дорожку тебе будет, иди уже! — захихикал Ремус, — Пока! — Пока-пока, — раздалось звучное пение, но Ремус уже закрыл дверь. В квартире повисла непривычная тишина, остающаяся здесь каждый раз, как Сириус куда-то уходил. Ремус задумчиво посмотрел в дверь, туда, где еще недавно стоял Сириус. Уже представляя долгий скучный вечер с дешевым бразильским сериалом, Ремус побрел на кухню искать сладкое. — Ну и чего ты? — умилился он, когда заметил печального Пса, — А он нам и не нужен, мы сами себя развлечем, а? Пес встал на задние лапы, и Ремус засмеялся. — Акробат! Извини, соленые косточки закончились… Хочешь, банан остался? Он правда черный весь… фу, — Ремус кинул банан обратно в корзину и повернулся к собаке. Вдруг он сорвался с места, а через секунду послышался скрежет. Ремусу пришлось побежать к входной двери, чтобы оттащить разбушевавшегося Пса. Тот зарычал и снова ринулся вперед, кружась вокруг нее. Ремус ласково улыбнулся: — Давай, Пес, не ёрничай, — он вытянул руки, пытаясь отвадить собаку, — Бродяга вернется сегодня ночью, хорошо? Разве он не обещал? Пес гавкнул на него, но возмущений не выслушал. Вместо этого укусил Ремуса за край рубашки и потянул вниз так сильно сомкнув зубы, что ткань чуть не треснула. И повел Ремуса, послушно следующего, в ванную комнату. Ремус опустился на корточки и взял золотистую мордочку в свои ладони. — Уже скучаешь по нему? — он почесал за ушком, — Ну да, согласен, без него не так весело. Но мы же с тобой взрослые люди… взрослые, я имею в виду. Да? Мы справимся вдвоем несколько часиков. А потом ляжем спать, проснемся — и он снова рядом. Как тебе план? Пес заскулил, вырываясь из его рук. Он уткнулся Ремусу в колени и запищал. Пес был большим и увесистым; с тех пор, как Сириус и Ремус подобрали его на улице прошло не так много времени. Уже тогда он был заметно массивным, теперь стал еще тяжелей и сильней. Так что когда Ремус встал, а Пес укусил его рукав и снова дернул вниз — немудрено, что Ремус упал. Тут его терпению пришел конец. Он выругался на Пса и назвал его непослушным мальчиком, в ответ на него залаяли. — Вот и сиди здесь, злюка, — шикнул Ремус, хлопая дверью. Он таки ушел на кухню, где провел несколько нудных часов, слушая вой Пса в соседней комнате, разбираясь с грязной посудой, занимаясь бытовыми мелочами вроде грязного пола, пока наконец не выдержал. Пес был, определенно, не тихим животным, но никогда — взбалмошным. Его поведение изрядно капало на нервы, за окном темнело и в квартиру просачивался сквозняк. — Знаешь, что? — Ремус оказался в ванной, закрыв за собой. Пес влетел в него с четверых лап, но ему удалось удержаться стоя. Никогда еще Пес не позволял себе гавкать так громко, тем более на него или Сириуса. — Да что ж за бес в тебя вселился? — вдруг собака затихла. Внезапно, словно ее оглушило ударом; легла возле ног Ремуса, утыкаясь носом ему в носки, — Угомонился наконец? — спросил Ремус с облегчением. Никакой реакции не последовало. Проведя в ванной еще пару минут, примирительно целуя перебесившееся животное в макушку, он встал. — Посиди еще немного здесь. Боюсь, вдруг снова взбесишься, — сказал Ремус, прежде чем оставить собаку лежать на плитке и выйти за дверь. В следующую секунду Ремус остолбенел. Ладонь безжизненно соскользнула с ручки и опустилась вдоль туловища, глаза забегали по коридору. Он навострил уши и прислушался. Джаз. Несколько шагов вперед, и все они словно по зыбучим пескам. Он не слышал джаз уже больше месяца и даже мысль об этой музыке вызывала у него неприятное ощущение опасности. Пес перестал скулить, и теперь, в полной тишине квартиры, джаз звучал громче и шумнее. Может быть, это снова буянят соседи. Ремус успел мельком познакомиться с ними за то недолгое время, что жил у Сириуса. Эти люди часто включали колонки ближе к вечеру и устраивали пьяные вечеринки; и все же нет, джаз раздавался в квартире. Так близко, что, казалось, над самыми ушами. Ремус сделал несколько робких шагов, но ноги не слушались, словно увязая в зыбучих песках. Машинально завернул на кухню, - там он оставил свой телефон. Каждый вздох душила удавка веселой музыки, руки тряслись. Ремус не дошел до телефона, потому что его взгляд метнулся к столу: там, на середине, в стеклянной вазе стоял дорогой букет красных роз. Спина напряглась, как если бы кожа ощутила чей-то взгляд на себе. Ремус не оборачивался. А затем позади него раздался голос: — Скучал по мне, Реми?