Аберрация

      Вторжение в ее разум было мягким. В отличие от холодных, крушащих все не своем пути, щупалец Волдеморта, леглименция Малфоя плескалась в ее разуме теплыми волнами, укачивая, усыпляя бдительность.       Гермиона с наслаждением качалась на этих волнах, словно в океаническом прибое где-то на побережье тропиков. Желание опустить стены окклюменции появилось само собой и росло в геометрической прогрессии. Но когда перед глазами мелькнуло воспоминание о том, как она наставила палочку на своих родителей, чтобы применить обливиэйт, Гермиона с ужасом вынырнула из обволакивающего разум, уютного кокона.       Она даже не заметила, как, расслабившись, сама показала Малфою воспоминание. Гермиона подняла ментальные стены еще выше и тактика Малфоя мгновенно изменилась, теперь уже насильно утягивая сознание Гермионы на дно, в беспроглядную тьму.       Субстанция, окутывающая ее разум ощущалась вязкой, тягучей, не позволяющей сделать вдох.       Давление на ее ментальные стены усилилось так, что виски сдавило словно тисками. Измученное голодом, жаждой и круциатусом, ослабевшее тело скользнуло по гладкому дну ванной, и девушка с головой ушла под мыльную воду, расплескивая ту прямо под ноги Малфою.       Следующее, что почувствовала Гермиона — жжение в легких и рывок за волосы. Ее пальцы вцепились в бортики, а тело зашлось непрекращающимся кашлем. — Хм… интересно, — Малфой небрежно вытирал руки в перчатках о белое пушистое полотенце, — И весьма неплохо, для первого раза, — от него разило высокомерием, — У тебя красивая мать, кстати. — Не лезь. В мою. Голову. Малфой, — она исторгала из себя хриплые звуки вперемешку с остатками воды, пытаясь вспомнить как много он увидел в ее воспоминаниях. — А зачем по-твоему тогда ты здесь?        Гермиона сжала пальцы до побелевших костяшек, — два года назад она своими глазами видела, насколько сильным леглиментом он являлся, но девушка даже боялась подумать о том, как сильно за эти годы он развил свой природный дар. Очевидно, она была в полной заднице. — Я вытащу из твоего блестящего мозга все о сопротивлении до последней крупицы, а потом сотру тебе память. Кстати, зачем? — Что зачем? — Зачем ты сделала это со своими родителями?       Он увидел больше, чем, как она думала, ему показала. Броня Гермионы дала трещину. Он с первой попытки нащупал одну из двух ее слабостей. Тех, что делали ее уязвимой.       Не собираясь давать ответ на поставленный вопрос, Гермиона окинула его холодным взглядом. — Не подашь полотенце, Малфой?       Он протянул в ее сторону руку и разжал пальцы. Полотенце упало прямо в, образовавшуюся на полу, лужу. — Не расслабляйся особо, совсем скоро мы продолжим. Не доброй тебе ночи, Грейнджер.       Малфой вышел, а она отметила, что он снова не пользовался палочкой.       Весь следующий день Гермиона была предоставлена сама себе, однако из спальни не выходила. Ей нужно было подготовиться у следующему сеансу леглименции, потому девушка провела почти весь день в медитации, как учил ее когда-то Снейп, чтобы очистить разум и совладать с эмоциями. Но Малфой не пришел, как и на следующий день тоже.

***

— Заткнись и сшей уже ее, наконец. — Мне нужно подравнять края, иначе останется жуткий рубец. — Плевать.       Забини ловко орудовал палочкой, равняя края уродливой раны на бедре Малфоя. Последний поморщился, поскольку обезболивающее зелье уже очень давно перестало на него действовать, и Забини всегда латал его на живую. — Как поживает Грейнджер? Есть успехи?       Малфой прикрыл глаза и напрягся всем телом, потому что Забини, наконец, начал стягивать магией края раны. — Без понятия. Я был на миссии в Сербии два дня, а потом контролировал нападение на одно из убежищ сопротивления. — Ну… у тебя не так, чтобы сильно много времени. — У меня не магический склероз, Забини, заканчивай, — Драко был раздосадован тем, что теперь мысли о Грейнджер отвлекали его. Ослабляли концентрацию настолько, что он, как юнец, пропустил режущее проклятие.       Его разум, словно заевшая пластинка, проигрывал картинку того, как Гермиона наставила палочку на родителей и из древка вырвалась золотистая вспышка. Это ее воспоминание его триггерило, но он не мог понять почему.       Покинув ее комнату тем вечером, Драко, не смотря на накопившуюся усталость, долго ворочался в постели, а когда заснул, ему приснилась Грейнджер.       Впервые с того дня, как его безумная тетка пытала девчонку. Однако сон был крайне странным. Они сидели на маггловской, судя по обстановке, кухне, и Грейнджер жарила ему панкейки, а в теплых шоколадных глазах сквозила, плохо скрытая, улыбка. Но затем обстановка резко изменилось, и он увидел, как зеленый луч авады попадает в Нарциссу, как глаза матери стекленеют, а тело безжизненно падает на мраморные плиты мэнора.       Драко проснулся в лихорадке. Крупные капли пота стекали по вискам, а челка прилипла ко лбу.       Нарцисса Малфой была убита два года назад членами сопротивления, при нападении на Малфой-мэнор. Он видел ее смерть собственными глазами, так почему сейчас, спустя столько времени, собственный разум начал изводить его подобными снами?

***

      На третий день Гермиона выбралась из спальни в поисках библиотеки. Глупо было не воспользоваться, представившийся возможностью, раз уж Малфой не запретил ей перемещаться по поместью. Библиотека ожидаемо была заперта. Гермиона несколько раз с силой плечом толкнула двери, но ничего не вышло. Однако стоило ей опустить обе руки на, выполненные в виде урборосов, ручки дверей, как они подались и распахнулись, являя бесконечные, возвышающиеся до самого потолка стеллажи.       Девушка растерянно бродила между полками. Похоже, что книги намеренно были расположены хаотично, и она слабо себе представляла как отыщет нужные ей, без магии. Исследовать полку за полкой было бессмысленно, ведь на это, исходя из размеров библиотеки, ей понадобится примерно… вечность.       Около восьми часов вечера четвертого дня ее пребывания в мэноре, дверь в ее спальню резко распахнулась, ударившись об стену.       Даже не вздрогнувшая от давно ожидаемого вторжения, Гермиона стояла у камина, протягивая руки к огню. В мэноре она постоянно мерзла, этот замок не отличался особым гостеприимством. Девушка обернулась к вошедшему, — Тебя не учили стучать? — Ты не в том положении, чтобы огрызаться, грязнокровка. Предпочитаешь переселиться в подземелье? — Все задаюсь вопросом почему я еще не там? — Я не настроен сегодня удовлетворять твое любопытство, — Малфой сдержанным напряженным шагом прошел к камину и опустился в кресло, перед которым стояла девушка, греясь у огня.       Гермиона сощурилась. Ей на мгновение показалось, что он прихрамывает. — Встань на колени. — Я тебе не рабыня, Малфой! — девушка сверкнула глазами.       Драко устало вздохнул, — Ну почему с тобой всегда так сложно? — взгляд острый как лезвие, искусно наточенного клинка, прошелся по ней сверху вниз.       Он не произнес больше ни слова, но Гермиона ощутила как ее разум покрывается ледяной коркой. Тончайшие ледяные иглы буквально пронизывали каждую клеточку ее мозга. А потом девушка, будто со стороны, увидела свои ментальные стены, покрывающиеся изморозью.       Сегодня она выбрала для защиты разума сверхпрочную сталь, уверенная, что он не сможет пробить этот первый рубеж обороны. Но она даже не заметила, как за время их короткой перепалки, Малфой успел побывать в ее голове и найти уязвимость в выбранной ею стратегии защиты.       «Сталь с понижением температуры снижает свою ударную сопротивляемость» — Гермиона запоздало вспомнила фразу из маггловской книжки по физике.       Она обняла себя, трясущимися от холода, руками. Изменять структуру ментальных стен было слишком поздно. Прочнейшая с виду, сталь побелела, а затем последовал незримый магический удар. От слишком низкой температуры, ее стены покрылись трещинами, а от следующего — просто раскрошились как хрупкое стекло.       Воспоминания из детства закружились калейдоскопом перед глазами: она рядом с мамой на новеньком велосипеде едет по красивому цветущему парку; они с родителями едят самое вкусное в ее жизни мороженное; она восхищенно разглядывает палочки в магазине Оливандера…       Девушка напряглась, пытаясь спрятать, вырванные силой воспоминания, но виски пронзило такой вспышкой боли, что Гермиона не удержалась на ногах и рухнула на пол, ударившись головой о каминную ступеньку.       Малфой снова устало вздохнул, медленно поднялся с кресла и присел на корточки.       Ее голова была повернута так, что раны не было видно, но вытекающая из нее кровь уже запачкала изумрудно-зеленый ковер.       Крылья его носа затрепетали, когда ржавый запах ее грязной крови обжог обоняние. Малфой брезгливо хмыкнул и, конечно же, не снимая перчаток, двумя пальцами повернул голову девушки. Неудачное, хоть и неглубокое рассечение все-таки нужно было залечить. — Квинси, — голос Малфоя звучал раздраженно. — Квинси слушает, хозяин. Мисс!!! — Не смей ее трогать и принеси мне бадьян.       Через пару секунд домовик протянул Драко нужное зелье. Несколько капель и рана зарубцевалась, но девушка все еще была без сознания. — Приберись здесь. — Хозяин… — домовик печально смотрел на Грейнджер. — Никаких зелий не давать, — Драко неторопливо вышел из комнаты.

***

      Гермиона очнулась на полу возле камина. Голова дико раскалывалась, а засохшая в волосах кровь, свидетельствовала о том, что она чуть не размозжила себе череп о каминную ступеньку. Лучше бы уж стояла на коленях.       Девушка прикоснулась пальцами к тому месту, где должна была быть рана, однако ничего не нащупала. Малфой залечил ее? Или эльфы?       Часы над камином показывали два тридцать ночи. — Квинси. Домовик замер в поклоне. — У Малфоя есть обезболивающие зелья? — Да, мисс. — Не мог бы ты принести мне флакончик? — Хозяин запретил домовикам давать мисс зелья. — Ну конечно. А где хранится это зелье? — В кабинете хозяина. Но мисс запрещено ходить туда.       Девушка тяжело вздохнула. Туда ей уж точно не пробраться без волшебной палочки. — Спасибо, Квинси, — Гермиона вымученно улыбнулась.        Какой шанс, что кабинет Малфоя не заперт? Практически нулевой, но стоило попробовать. Какая разница убьет ее Малфой, когда застукает в своем кабинете, или же адская головная боль.       Гермиона быстрым шагом пересекла, частично разрушенное восточное крыло, и добралась до личных покоев хозяина дома.             Портреты предков Малфоря осуждающе смотрели на нее со стен, но, к ее удивлению, лишь недовольно отворачивались, не комментируя статус ее крови.       Конечно Малфой узнает, что она побывала в святая-святых, но это будет позже, а сейчас ей нужно просто унять головную боль.       Девушка опустила руки на такие же ручки-урборосы, как в библиотеке и двери… поддались.       Кабинет Малфоя был мрачным, под стать хозяину. Огромный письменный стол, у которого стояло обитое темно-зеленой кожей кресло, был завален пергаментами, а в центре раскинулась карта.             Гермиона сразу же забыла о зелье, направившись к столу и поражено ахнула, когда поняла что перед ней детальная стратегическая карта и магической, и не магической Британии. Секретные центры и полигоны тренировок пожирателей смерти, секретные хранилища темных артефактов, точки аппартации, секретные лаборатории, данные о размещении антиаппартационных ловушек, даже маггловские объекты критической инфраструктуры. На ней было все, о чем могло мечтать сопротивление.       Гермиона увидела красные крестики там, где были, не так давно уничтоженные, убежища сопротивления и оранжевые там, где, вероятно, планировалось нападение. — Шпионишь, Грейнджер?       Девушка резко обернулась, наткнувшись на спокойное лицо       Малфоя. — Я искала обезболивающее зелье, которое ты любезно запретил домовикам давать мне. — У каждых решений есть последствия, Грейнджер, и я хотел, чтобы ты четко осознала, последствия своих. А теперь, пошла вон из моего кабинета.       Гермиона, не припираясь, закрыла за собой дверь, но уходить не спешила, задумалась. За те два года, что они не виделись, Драко явно возвысился в рядах пожирателей, но иметь у себя в кабинете секретную карту, могли лишь очень приближенные к Волдеморту волшебники. Очень.       Впервые за время пребывания в плену, Гермиона почувствовала страх. Страх и потрясение ото того, что Малфой мог оказаться тем, кто оставил, едва заметные, шрамы на ее ключицах и неизгладимые шрамы в душе, хладнокровно убивая на поле боя ее друзей.       Мог оказаться… мог…       Но в глубине души она уже знала, что это был он — Генерал армии Волдеморта. И карта в его кабинете красноречиво кричала об этом. — Нет, Мерлин, пожалуйста, — не желая принять очевидное, Гермиона стиснула пальцами виски.

***

      Драко ухмыльнулся и провел рукой над, лежащей на столе, картой. Метки стратегических объектов пожирателей сразу же изменили свое местоположение. И теперь, если Грейнджер удастся передать информацию сопротивлению, то они попадут прямиком в его ловушки. В каждом из мест, которые были отмечены на карте и которые так тщательно она запоминала, будет находиться засада.       Что бы ни случилось, Генерал армии Темного лорда всегда имел запасной план.

***

      Гермиону мутило несколько дней, падение не прошло бесследно. Слава Мерлину хоть Малфой не приходил ковыряться в ее, жутко раскалывающейся, голове.       Время было на вес золота, потому, превозмогая боль и дурноту, она за эти дни исследовала почти весь замок.       Кабинет Малфоя, как и большинство комнат в хозяйском крыле, ожидаемо, оказались заперты, и девушка решила сосредоточить свое внимание на библиотеке.       Гермиона решила ходить туда ночью, а днем спускалась в заброшенную оранжерею, некогда славящуюся своей красотой на всю магическую Британию. Со смертью Нарциссы, аккуратные клумбы превратились в непроходимые кущи, розы перестали цвести.       Дабы занять себя чем-то, Гермиона нашла в кладовке инвентарь и принялась за восстановление сада. Она приходила сюда ежедневно, заполняя зияющую в сердце дыру, монотонной кропотливой работой.       Малфой приходил к ней в спальню с завидной пунктуальностью — ровно в восемь часов вечера, через два дня на третий. Он садился в то самое кресло, а она уже послушно опускалась на колени, опасаясь получить травму при неизбежном падении.       Он снова и снова пробивал ее первую степень ментальной защиты, прибегая к различным тактикам леглименции, о наличии которых Гермиона даже не предполагала. К окончанию двухчасового сеанса, она судорожно цеплялась руками в подлокотник кресла, будучи не в силах удержать себя в вертикальном положении.       Но все же, за целый месяц, Малфой не продвинулся дальше, выстроенного ее разумом лабиринта. Гермиона стойко держала оборону, ощущая, как его раздражение растет с каждым визитом.       Ее еженощное посещение библиотеки, к счастью, оставалось не замеченным Малфоем, в отличие от домовиков. Уже на четвертую ночь на столе, за которым она обычно читала, стало появляться горячее какао и ее любимое имбирное печенье.        Гермиона была благодарна также за теплый плед, возникший на спинке кресла, ведь одежда в которой она ходила, хоть и была красивой, но совсем непрактичной. Тонкий шелк и кружева платьев, сорочек и халатов совсем не грели, как и балетки из мягчайшей кожи. Она бы предпочла теплый свитер, джинсы и кроссовки, но выбирать не приходилось, потому девушка благодарно куталась в плед.

***

      Гермиона привычно обрезала розовые кусты в оранжерее, когда услышала знакомые шаги.        Малфой замер с нечитаемым выражением лица в полуметре от нее. Он обводил взглядом стройные розовые кусты, когда заметил несколько бутонов на любимом сорте матери.       Это невозможно…       Цветы сбросили лепестки и хранили траур по Нарциссе со дня ее смерти.       Внезапно, притупившаяся со временем, боль утраты полоснула Драко по сердцу. — Какого драккла ты тут устроила, Грейнджер? — Малфой смотрел на нее с такой ненавистью, что Гермиона невольно подалась назад. — Я подумала, что сад умирает потому, что никто не заботится о нем. — Сад умирает потому, что мертва моя мать! Ты и твое никчемное сопротивление убили ее! — выплюнул Драко, — он сделал шаг и, опустив ладонь на ее затылок, притянул девушку к своему лицу, оставив между ними лишь пару миллиметров пространства.       Она покачала головой, — Ты же знаешь, что я не смогла бы… — магическая нить непреложного обета мгновенно обожгла запястье, и Гермиона замолчала. — Сопротивление напало на мой дом, убило мою мать, а теперь ты решила позаботиться о ее розах? Как трогательно, — яд плескался в каждом его слове.       Гермиона осознавала свою вину в смерти Нарциссы, и у Драко были все причины ненавидеть ее за это, но его слова… Она неверяще распахнула глаза. Осознание пришло внезапно. Мозг лихорадочно заработал, тогда как тело попросту замерло.       Девушка ощущала его горячее дыхание на своих губах, в контраст холоду от его ладони, пробирающему даже сквозь перчатку. А еще, ощущала его пульсирующую магию, которая настойчиво тянула к ней свои темные щупальца. Она словно поглаживала ее в том месте, где рука Малфоя усиливала хватку. Его темно-серые радужки и даже склеры почернели, а дыхание сбилось.       Гермионе показалось, что сейчас он убьет ее. — Я запрещаю тебе приходить сюда, грязнокровка, — прозвучало змеиным шипением. А в следующую секунду ее желудок скрутило и они оказались в подземельях.       Малфой пригвоздил девушку к холодным неотесанным камням, и снес ее ментальную стену к чертям вместе со следующим за ней лабиринтом.       Вторжение было похоже на мощнейшее землетрясение или ураган, она так и не поняла что конкретно, потому что адская боль разлилась по всему телу. Она то горела заживо, то замерзала. Затем появилось ощущение, что с нее живьем сдирают кожу, и Гермиона впустила Малфоя на следующий уровень воспоминаний.       Вот маленький Драко, держащийся за руку Нарциссы, стоит на платформе девять и три четверти на вокзале «Кингс-Кросс». Вот Драко с Нарциссой покупают учебники во «Флориш и Блоттс», она ласково ерошит сыну волосы на платиновой макушке, а он нахохлившись сердится. Вот уже взрослый Драко принимает из рук матери клинок, и повернув голову смотрит прямо в глаза ей — Грейнджер. И последнее — полный ярости взгляд Люциуса, направившего на нее палочку, а затем разрезающий темноту, ярко-зеленый луч, убивающий Нарциссу.       И Малфой, наконец, отшатывается, выскользнув из разума девушки.       Гермиона сползает по стене, не в силах удержаться на ногах, когда его руки отпускают ее тело. Из носа идет кровь, стекая по подбородку на черное платье, тошнота подкатывает к горлу.       Малфой смотрит на нее безумным диким взглядом и рвано дышит, — Лживая грязнокровная дрянь, — он ударяет кулаком туда, где недавно была ее голова, а затем трангрессирует.       Гермиона остается запертой в камере. Сколько дней проходит она не знает, пока не появляется Квинси и переносит ее в спальню.       Малфой не появляется еще несколько дней.        Гермиона, тем временем, все также по ночам ходит в библиотеку, теперь она уверена что именно нужно искать. Книг на столе становится все больше.

***

      Трансгрессировав из подземелья к себе в кабинет, Драко рухнул в кресло и налил огневиски из стоящего тут же графина. Вдохнул орехово-медовый аромат, пытаясь успокоиться. Осушил стакан залпом. Он любил именно мягкие оттенки напитка, потому что дымных землистых запахов ему хватало и на поле боя. Но сейчас алкоголь не только не снял напряжение, но и подогрел, бушующие внутри него эмоции.       Драко был взбешен, потому что Грейнджер перешла черту, подсунув ему эти лживые воспоминания.

***

      Драко раздраженно хмыкает, когда вечером спальня Гермины оказывается пустой, однако шум воды, доносящийся из ванной, привлекает внимание. Он приоткрывает дверь, и взгляд натыкается на обнаженное тело, по изгибам которого, соблазнительно стекают капли воды. Тонкие пальцы намыливают тяжелые кудри, а затем скользят по изгибам тела, разнося пушистую пену.       Он словно парализованный, просто стоит и смотрит, пока Грейнджер не разворачивается и смотрит на него в ответ. В ее глазах вызов и еще что-то, чего Драко разобрать не может. Жадно скользит взглядом по ее груди, слегка выступающим ребрам, темнеющему шраму, гладкому лобку, сомкнутым складочкам и длинным ногам. Ногам, которые хочется обвить вокруг своих бедер и взять ее прямо здесь, прижимая спиной к кремовому мрамору.       Драко просыпается с жаждой. Жаждой увидеть ее, коснуться, жаждой обладать.       Такое емкое «блядь», произнесенное в голос, даже на четверть не отражает той степени досады, что испытывает Драко.       Неделю он упорно игнорирует, струящееся по венам притяжение, отрицает желание, хотя сны становятся все более яркими и навязчивыми. Теперь он каждую ночь трахает Грейнджер во всех мыслимых и немыслимых позах, а на утро просыпается, полный отвращения к себе, с все сильнее нарастающей жаждой.

***

— Мне нужно еще зелье. — Ты же знаешь, не больше одной порции в день, — Забини недовольно цокает языком. Он внимательно осматривает, сидящего в привычном кресле Драко.       Болезненно-серый цвет лица, темные круги под глазами и черные, как непроглядная тьма, радужки свидетельствуют о том, что проклятие, или что бы это ни было, стремительно прогрессирует. — Зелье, Забини.       Колдомедик обреченно качает головой и уходит в лабораторию.       Драко больше не пьет огневиски, но пожирающая его магическое ядро темная субстанция, очевидно, приближает его к смерти.       Звякнули склянки. — Сними китель, — приказ колдомедика звучит безапелляционно и Драко подчиняется.       Блейз единственный человек, осведомленный о его состоянии. Продемонстрировать пожирателям слабость, означает умереть от их же рук.       Драко расстегивает пуговицы и сбрасывает плотную черную куртку, а затем стягивает и футболку.       Темные вздувшиеся вены с плеча переходят на спину, несколько нитей тянутся к затылку.       Забини, взмахнув палочкой, вызывает диагностическую диаграмму, долго ее изучает, хмурится, — Твое состояние за последнюю неделю ухудшилось сильнее, чем за предыдущие пол года. Магический потенциал возрос настолько, что все показатели зашкаливают. Если так будет продолжаться, твоя собственная магия убьет тебя, Драко. И гораздо быстрее, чем я успею придумать улучшенный рецепт зелья. Мне нужно понять, чем спровоцирована такая активность. — Грейнджер, — Малфой горько усмехается, — Я словно ощущаю зависимость. В последний раз, когда я проник в ее разум, моя магия просто сошла с ума. Это… какое-то нездоровое притяжение. Всю прошлую неделю я не приходил к ней, но, становится только хуже.       Он ни за что не признается Блейзу, что хочет грязнокровку. Хочет так сильно, что больше ни о чем не может думать. Зелье. Ему просто нужно больше зелья и тогда он сможет взять под контроль эту безумную жажду. — Притяжение какого характера?       Малфой хмурится, натягивая назад футболку.       Забини, как истинный колдомедик, пытается докопаться до сути, — Как будто от амортенции?       Драко задумался. Возможно, Забини прав. Амортенция — единственное логичное объяснение его внезапного желания к Грейнджер. И он вспоминает как застал ее в своем кабинете, а потом, вернувшись из подземелья, пил огневиски. — Блядь, — срывается под удивленный возглас Забини. — Серьезно, Драко? Она в плену и без палочки опоила тебя амортенцией?       Ноздри Малфоя гневно раздуваются, пока он строит гипотезы на счет того, как она раздобыла злосчастное зелье. — Теряешь хватку, приятель, — губы Забини трогает легкая улыбка, — Влюбленный Малфой. Даже звучит абсурдно. — Заткнись, Забини, — Драко посылает другу убийственный взгляд и обращается черным дымом. Китель пожирателя смерти остается висеть на спинке кресла.

***

За два дня до…

      Ровно в два часа ночи Гермиона поднялась с постели и накинула шелковый халат на сорочку из тончайшего лионского кружева. Всунув ноги в балетки, девушка, уже отлично ориентируясь в темноте, выскользнула из спальни и направилась в библиотеку.       Двери привычно подчинились, а на столе ее уже ожидало какао с печеньем. Однако проигнорировав угощение, девушка направилась к самым дальним рядам стеллажей, где обнаружила пару книг, посвященных технике выполнения заклинания обливиэйт и его нейтрализации.       Уже третью ночь подряд, Гермиона со всей скрупулезностью изучала каждую строчку, все больше убеждаясь в том, что это не то что ей нужно.       Вот и сейчас, открыв толстые фолианты, Гермиона беспомощно листала страницы, пытаясь вычленить характерные признаки применения заклинания, но ничего не сходилось.        Девушка выругалась и захлопнула книгу с такой силой, что портрет Абраксаса Малфоя злобно зашипел. — Квинси может помочь чем-то мисс? — домовик появился так неожиданно, что Гермиона подскочила в кресле.       Как же она раньше не додумалась попросить домовика о помощи? — Ты можешь принести еще книги по заклинаниям коррекции памяти? — Конечно, хоз… простите, мисс.       По щелчку пальцев домовика, перед Гермионой на столе стали появляться книги. Семь ровных стопок по десять штук.       Девушка устало вздохнула и принялась за новую. — Квинси хотел бы еще помочь мисс. Квинси многое видит и многое знает. Квинси думает, что мисс нужна другая книга, но она не дается в руки Квинси. Мисс может пойти и взять ее. Квинси покажет.       Гермиона внимательно выслушала длинный монолог домовика, и сразу же согласилась. Порой эти маленькие существа хранили ценнейшую информацию.       Она прошла за ним к скрытой, как оказалось, чарами маскировки секции и поднялась по, возникшей возле нее, волшебной лестнице на пятый уровень. Девушка провела пальцами по корешкам книг, которые отзывались теплом на ее прикосновения. — Берите самую толстую, мисс, в зеленом переплете со змеей.       Гермиона потянула на себя увесистый фолиант, издающий серебристое свечение. На сафьяновом изумрудном переплете был вытеснен серебряный урборос и монограмма рода Малфоев. — Это, — Гермиона изумленно посмотрела на домовика, — гримуар рода Малфоев.       Лопоухий Квинси утвердительно закивал. — Спасибо, — девушка спустилась с лестницы и потащила тяжеленную книгу к столу.       Теперь перед ней лежало самое большое сокровище Малфоев — гримуар, хранящий информацию о создании никому не известных заклинаний, ритуалов, артефактов и зелий. Секретные знания, которые передаются Малфоями из поколения в поколение и, тщательным образом, оберегаемые от посторонних глаз.       Гермиона весь остаток ночи потратила на изучение гримуара, но смогла бегло прочесть лишь четверть.       На следующую ночь девушка сразу же принялась за чтение.       Спустя четыре часа, ее внимание привлекло зелье аберрации памяти, эфект от которого был отличным о эффекта обливиэйта.       Зелье работало таким образом, что не стирало человеку память, а видоизменяло. Человек помнил конкретное событие не в таком виде, в каком оно было на самом деле. Иными словами, принявший зелье, твердо помнил то, чего не было.       Зелье было многокомпонентным и среди довольно распространенных ингредиентов, однако, был один, который позволял волшебнику, сварившему зелье, контролировать результат аберрации. Достаточно было после добавления собственной крови, помешивая готовящееся зелье палочкой, в нужном ключе думать о событиях и людях, память о которых нужно было видоизменить, вплоть до мельчайших деталей и эмоциональной окраски.        Сварить зелье мог исключительно урожденный Малфой, как и нейтрализующее зелье, рецепт которого следовал ниже и включал в себя кровь человека, подвергнувшегося аберрации.       Гермиона стиснула зубы. Столько часов поисков и, наконец, когда разгадка лежит перед ней, все оказалось тщетным. Она не понимала как заставить, безоговорочно верящего своим воспоминаниям и испытывающего к ней жгучую ненависть, Драко, сварить и принять антидот.       В том, что единственный наследник Малфоев оказался под воздействием зелья аберрации, сваренного Люциусом, девушка не сомневалась.        Гермиона сомкнула веки, пытаясь по памяти повторить рецепт нейтрализующего зелья, и события трехлетней давности закружились перед глазами.