Аберрация

      На выжженном проклятиями поле, повсеместно воняло пеплом и обгоревшей человеческой плотью. Сегодня пожиратели смерти применили новое заклинание жидкого пламени, пробивающее протего, потому жертв в рядах сопротивления было очень много.       Пригнувшись, Гермиона избежала ярко-оранжевой вспышки и достала портключ в виде маленького хрустального шарика, который должен был сработать через десять секунд. Очередная, теперь уже фиолетовая вспышка задела плечо, портключ выпал из ладони на, уже покрывшуюся первой изморозью, землю и покатился.       Гермиона бросилась за ним, в падении столкнувшись с чьей-то массивной фигурой, но таки дотянулась до сверкающего шарика и накрыла его ладонью, а следом, ее накрыла рука, затянутая в кожаную перчатку, и… они оба исчезли в воронке телепортации.       Несколькими секундами позже девушка упала на спину, неприятно проехавшись лопатками по каменистой почве склона, а рядом с ней более удачно приземлился пожиратель смерти.       Гермиона моментально вскочила на ноги, направив палочку и выкрикнув заклинание, но… ничего не произошло. В ту же минуту пожиратель сбил ее с ног подсечкой и уселся сверху. Её палочка отлетела на пару футов. Пожиратель снял маску. — Малфой? — девушка изумленно уставилась в темно-серые радужки, странным образом окантованные по краям черной каймой.        Не так, чтобы она особо всматривалась в глаза слизеринца в школе, но подобная пимгментация показалась ей аномальной. Хотя, кто его знает, какие могут быть проявления у магического альбинизма. Ей всегда казалось, что платиновый цвет волос и слишком бледная кожа Малфоя это никакой не признак чистоты родословной, а всего лишь генетическая мутация, передающаяся по наследству. По крайней мере, ей хотелось так думать. — Грейнджер, — парень протянул ее имя в такой же манере, как делал это в школе, и Гермиона скривилась.       Он больно прижимал ее запястья к земле, бегло оглядываясь по сторонам. — Куда нас переместил твой портключ? — Понятия не имею, — девушка крепче зажала в ладони хрустальный шарик и повернула голову в сторону, оценивая окружающую обстановку.       Они находились на склоне холма, покрытого низкой сухой растительностью и камнями, а на верхушке над ними возвышался маяк.       Гермиона непонимающе уставилась на белеющее строение. Маяк? Портключ должен был переместить ее в одно из убежищ, и это абсолютно точно не должен был быть маяк.       Содранная на спине кожа начинала саднить, а острые камни упирались в лопатки. — Слезь с меня, Малфой, как видишь, я безоружна, да и магия тут не работает. — Чтооо? — Ты оглох? Я не смогла колдовать. Можешь сам попробовать. — Инкарцеро, — Малфой достал из кобуры палочку и сделал характерное движение, но также, как и она, не получил результата.       Драко сосредоточился, прислушался к себе и ощутил темную магию сначала на кончиках пальцев, а потом во всем теле. Она циркулировала, жужжала, словно пчелиный рой, но не могла найти выхода, а потому болезненно царапала его грудную клетку изнутри. — Блядь, — выругался Драко. Это было самым хреновым раскладом, в сложившейся ситуации.       Девушка удивленно вскинула бровь. — Да. Я ругаюсь по-маггловски, Грейнджер. И… не начинай! — Может ты, наконец, встанешь с меня, Малфой?       Парень слез с Гермионы, встал в полный пост и осмотрелся. Небольшой скалистый остров выглядел абсолютно безжизненным, если бы не белоснежный маяк, вселяющий долю оптимизма.       Гермиона поднялась с земли и теперь скептически оглядывала окрестности. Она неоднократно, с очень похожего ракурса, видела фотографию маяка в маггловских книжках по географии и редких туристических буклетах, потому вряд ли могла ошибаться. — Это, вероятно, остров Макл-Флагга — крайняя северная точка Британских островов. Маяк полностью автоматизирован с девяносто пятого года. Сюда лишь несколько раз в год приезжают рабочие для того, чтобы провести профилактику или ремонт, — вынесла свой вердикт Гермиона. — То есть ты хочешь сказать, что мы застряли на маггловском острове в Атлантическом океане без возможности колдовать? — Ну… может быть, можно поискать лодку. — Лодку? Ебаную лодку, Грейнджер, на необитаемом острове?       Гермиона повернулась к Малфою спиной и, подобрав палочку, пошла в противоположенную от маяка сторону. — Куда ты пошла? Эй! — Искать то, что поможет нам отсюда выбраться. Лодку, плот, доступную точку аппартации. Все лучше, чем стоять и скулить как потерявшийся щенок. — Ты сравнила меня с собакой? — Ах да… ты же больше похож на скользкую, холодную, мерзкую рептилию. — Таким у меня больше шансов выжить, Грейнджер. — Вот и ползи отсюда, Малфой. — Я бы с радостью, но похоже, я застрял в своем персональном аду. — Раз все так плохо, может настало время покончить с собой? И место подходящее, — Гермиона встала на край обрыва, где под ними бушевала морская стихия и приглашающем жестом указала на пропасть перед собой. — Дамы вперед. — Не дождешься, — девушка развернулась и направилась к маяку. — Ты даже не представляешь насколько я терпеливый, Грейнджер.       В помещении маяка было холодно и сыро, но все же теплее, чем на улице. Приближался шторм и ветер угрожающее завывал, ударяясь в деревянные ставни.       Практически все здание маяка представляло собой технические помещения. Жилой блок состоял из двух спальных комнат, соединенных коридорчиком в торце которого был санузел, и небольшой кухни с каморкой для не скоропортящихся продуктов. Бегло осмотрев кладовку, Гермиона обнаружила какие-то крупы, макароны, консервированное мясо и рыбу, сухое молоко, чай, бутылку маггловского виски, арахисовую и шоколадную пасту. Тут же, в металлическом кейсе, находилась скромная аптечка. Грейнджер удовлетворенно хмыкнула. — По крайней мере, мы не умрем с голоду. Маяк рабочий, а значит есть электричечтво и, скорее всего, опреснитель.       Гермиона пошла искать рубильник, чтобы включить электричество в жилом блоке, а значит и отопление, и подогрев воды, пока Малфой с удивлением рассматривал убранство маггловской кухни.       Плита на две комфорки с металлическим чайником, мойка и небольшой холодильник, компактно уместились у стены напротив входа. У окна стоял стол и четыре стула, а в углу примостился обшарпанный деревянный шкаф для посуды. — Аскетично, но все необходимое есть, — девушка довльно прицокнула языком. Я включила отопление. Скоро тут станет теплее.       Обе спальни были абсолютно идентичными. Четыре кровати, расставленные у стен, шкаф и небольшой письменный стол выглядели довольно древними.       Драко пренебрежительно скривился, когда усевшись на одну из кроватей, пружины матраца под ним жалобно скрипнули. — Не нравится, можешь ночевать на улице. Рептилии, вроде как, не мерзнут. — Не испытывай мое терпение, Грейнджер. Даже без палочки я могу убить тебя голыми руками.       Гермиона нагнулась к ботинку, и через секунду у правого уха Малфоя в стену вонзился миниатюрный клинок. — Не советую тебе даже пытаться. Мы в одной лодке, Малфой, и будет проще, если мы перестанем ее раскачивать. Вдвоем у нас больше шансов выбраться отсюда.       Парень нехотя признал ее правоту, — Хорошо. Установим перемирие, пока мы в этой жопе Мерлина, но когда мы вернемся, я убью тебя, Грейнджер. — Не успеешь, — второй клинок вонзился в стену возле левого уха.       Малфой усмехнулся, — Пойду приму душ, пока ты готовишь нам ужин. — Я тебе не домовой эльф. — О… уверен, что в кулинарных способностях ты до них не дотягиваешь. Но раз уж мы теперь сладкая парочка, будь добра, побудь какое-то время домохозяйкой и займись своими прямыми обязанностями. — Сексист. — Кто?       Грейнджер замученно вздохнула и направилась в кухню. Через несколько минут в ванной комнате зашумела вода.       Спагетти с консервированным соусом болоньезе оказались вполне съедобными и, подобревший после горячего душа и сытного ужина, парень потянулся за виски. — Недурно, — Драко удовлетворенно хмыкнул, — будешь?       Грейнджер презрительно сощурилась, — Я не буду с тобой пить, Малфой, даже если ты будешь последним человеком на планете. — Прям вот так ты меня ненавидишь? — Ненависть это очень сильное чувство, которого ты не заслуживаешь. Я тебя всего лишь презираю. — Это взаимно, Грейнджер — Драко сделал очередной глоток. — Смотри, не захлебнись своим ядом, — девушка направилась в спальню. — Не доброй тебе ночи, Грейнджер.       Толи из-за его слов, толи из-за того, что она находилась в соседней со слизерницем спальне, Гермиона спала короткими урывками, просыпаясь от дурных снов и вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь шумом прибоя, завыванием ветра и редким похрапыванием Малфоя. В отличие от нее, слизеринский ублюдок спал превосходно.       Проснувшись ни свет, ни зоря и соорудив, на скорую руку, весьма скудный завтрак, состоящий из соленой овсянки, ветчины и галетного печенья с нутеллой, девушка отправилась исследовать остров.       Когда она вернулась, парень допивал чай. — Спасибо, что не подсыпала яд мне в овсянку, — Драко послал ей воздушный поцелуй. — К сожалению, ядов тут нет, иначе я бы с удовольствием посмотрела, как ты корчишься в предсмертных судорогах, — Гермиона послала ему фальшивую улыбку, — кстати, на острове нет мест, где я могла бы использовать магию, так что придется дожидаться работников маяка. — Я сам проверю, вдруг ты что-то упустила. — Ага. Не забудь сообщить мне, когда ничего не найдешь.       Они ужинали в полном молчании. Оба, исследовав, остров убедились, что их магия не работает нигде. Доев свою порцию гречневой каши с какой-то ужасной на вкус консервой, Драко ушел в кладовку за вчерашней бутылкой виски. — Ебать! Да не может этого быть!       Гермиона влетела в маленькую комнатушку и обнаружила парня, во все глаза, таращившегося на непочатую бутылку виски. — Я вчера выпил четверть и оставил ее на столе, думал ты убрала утром. — Я ее не видела. Утром стол был пустой.       Они ошарашенно смотрели друг на друга и думали об одном и том же. — Дай мне портключ, — парень протянул руку, ладонью вверх. — Нет, — девушка отступила назад, возвращаясь в кухню. — Твой сраный портключ забросил нас во временную петлю. Тут же ебаный день сурка, Грейнджер. Ты вроде не тупая и должна понимать, что если этот день будет повторяться снова и снова, то мы никогда отсюда не выберемся. Это гребаный ад! Самый что ни на есть натуральный. Поэтому будь хорошей девочкой и дай. Мне. Портключ, — Драко приблизился и уже угрожающе нависал над девушкой.       Гермиона пожала плечами и со словами «хуже уже не будет» полезла в карман, а затем раскрыла перед ним ладонь. Парень взял шарик, покрутил между пальцами, закрыл глаза, сконцентрировался, попытался применить, рвущуюся наружу магию, чтобы снова активировать портключ, но ничего не произошло. И тогда Малфой, вложив всю свою ярость, швырнул шарик в стену. Мириады осколков хрустальным дождем рассыпались им под ноги. — Ты псих! Это, возможно, был единственный наш шанс выбраться отсюда! — взревела Гермиона, — теперь из-за тебя мы застряли на этом проклятом острове навечно, — девушка запустила пыльцы в свои буйные кудри. — Тогда может быть самое время покончить с собой, Грейнджер? — Драко вернул ей ее же фразу. — Не дождешься, — отзеркалила его Геомиона и вышла на улицу.

***

      Они притирались какое-то время, пока совместный быт и ежедневная рутина не сгладили острые углы в их отношениях до более-менее приемлемого уровня.       Сорок второй день их пребывания на острове проходил как обычно. Малфой собрал пять яиц из гнезда, что находилось на южном, почти отвесном склоне холма, в небольшом углублении между камнями. Они обнаружили его на пятый день пребывания на острове, потому завтраки стали включать в себя яйца в различных вариациях, а порой даже блинчики, если у Грейнджер было хорошее настроение. Они так и не узнали за все это время, что за птица отложила эти яйца. Иногда им даже удавалось поймать рыбу, найденными Драко в коморке с инструментами, снастями.       Удивительным было то, что хотя один и тот же день повторялся снова и снова, но погода день ото дня менялась. Судя по температуре, на улице все так же был конец ноября, однако солнце, ветер, облака и дождь, иногда даже со снегом, казалось, жили собственной жизнью.       Будни Драко и Гермионы на острове стали монотонными и упорядоченными. Каждый день начинался с перепалок на кухне, в процессе которых Гермиона готовила еду, а Драко варил кофе, отыскавшийся в жестяной банке из-под чая, а еще разгадывал маггловские кроссворды из, припавшего пылью, сборника.       Гермиона даже стала чувствовать некое подобие нормальности в их взаимодействии. Упорядоченная монотонная рутина, после стольких лет войны, как бы, заземляла. Малфой, хоть и оставался язвительным засранцем, но, к ее искреннему удивлению, не пытался унизить ее или оскорбить. Их сосуществование было достаточно комфортным, особенно за завтраками, наполненными ароматами свеже приготовленного кофе и блинчиков. — Отклонение условной нормы психической деятельности личности — девять букв, на «А» начинается, четвертая и пятая «Р». — Аберрация — Гермиона поставила перед ним тарелку с горячими блинчиками, пододвинула нутеллу и вишневый джем. Арахисовая паста Малфою категорически не понравилась. — Спасибо. Да. Подходит. Ну и откуда ты знаешь об аберрации, всезнайка? — он все еще не перестал удивляться обширности ее знаний. — Перед тем как стереть память родителям, я много читала о… — Гермиона осеклась, переворачивая очередной блинчик. Она поняла, что сболтнула лишнего, когда Малфой удивленно оторвал глаза от кроссворда, — Ты стерла родителям память? А ты жестче, чем кажешься, Грейнджер. — Я хотела их защитить и поступилась своими же принципами. — Ни жалости, ни принципов, ни правил, когда защищаешь свою семью, не существует, Грейнджер, — Драко грустно посмотрел на свою темную метку, не скрытую сейчас, подкатанным рукавом черного лонгслива.       Гермиона проследила за его взглядом. — Ты не хотел этого, — поражено констатировала девушка, — Ты принял метку, чтобы защитить семью? Встал на темную сторону, чтобы… — Все мы платим свою цену в этой войне, Гермиона. И моя — не самая высокая, — он щедро намазал блинчик нутеллой и отправил кусочек в рот, довольно сощурившись, — Не думал, что эта маггловская штука такая вкусная.       Драко умело перевел тему, и девушка решила не настаивать, хотя в голове теперь роился миллион вопросов. Ей было над чем поразмыслить. А еще он первый раз назвал ее по имени и… от этого как-то странно потеплело на душе.

***

Шестьдесят третий день пребывания на острове.

      После завтрака они совершали традиционный обход острова, в попытках найти точку, где можно было бы колдовать. Они делали это ежедневно, но абсолютно безуспешно.       Драко задумчиво всматривался в горизонт, когда из-за облаков вышло яркое солнце. Он расстегнул куртку и задрал голову, подставляя бледное лицо и шею теплым лучам. — Малфой!       Парень повернул голову к Гермионе, которая указывала рукой куда-то влево, и увидел, что линия горизонта недалеко от них, словно, преломлялась. Как будто изображение было искажено, и граница искажения находилась буквально чуть дальше обрыва, там, где воздух, словно мираж, подрагивал на солнце. — Похоже на антимагический купол, — резюмировал Драко.       Гермиона крепче сжала палочку и через десяток шагов уже стояла на краю обрыва, пытаясь дотянуться до места, где, казалось, была граница купола. Она шептала заклинания, но палочка не отвечала на ее магию. Девушка попыталась потянуться дальше, но слишком тонкий камень откололся от края скалы, куски породы посыпались вниз, а она потеряла точку опоры и подалась вперед. Грейнджер уже не могла восстановить равновесие и начала падать вниз, когда пальцы Малфоя, мертвой хваткой, вцепились в плечо и рванули назад, развернув ее корпус.       Гермиона врезалась в его грудь с такой силой, что на мгновенье вышибло дух, а парень прижал ее к себе второй рукой так крепко, что, не успевший попасть в легкие, воздух застрял у нее где-то в трахее. — Твое гриффиндорское безрассудство убьет тебя, Грейнджер, — его голос дрожал от напряжения, но рука все же немного ослабила хватку.       Гермиона, наконец, вдохнула полной грудью, ощущая как та плотно прижимается к торсу парня через тонкую ткань его футболки. — О… я не отберу у тебя такой привилегии, Малфой. Ведь, кажется, ты хотел сделать это лично.       Глаза Драко на мгновенье стали серебристо-серыми, отливающими перламутром в ярком солнечном свете, а черная окантовка исчезла совсем. Гермиона, потрясенная их красотой, завороженно замерла, ощущая тепло его тела даже сквозь свою холщовую куртку. Отчего-то ей захотелось чтобы он поцеловал ее. Просто прикрыть глаза и почувствовать его губы на своих, немного потрескавшиеся от ветра и соли, но все же, наверное, мягкие. Но как бы сильно сейчас ей этого не хотелось, девушка опустила голову, пробормотав ему в грудь, смущенное «спасибо». Она тут же устыдилась своего абсурдного порыва и попыталась отстраниться.       Драко чувствовал себя разорванным в клочья. Он привык столько лет ее ненавидеть, что увидев, как девушка теряет равновесие и падает в пропасть, первой мыслью было дать ей погибнуть. Позволить разбиться об острые скалы, призывно обнажившие свои клыки там внизу. Он ведь даже не запачкал бы руки. Но вдруг что-то в нем, что оказалось настолько живым и отчаянным, что заставило вскинуть руку и спасти ее жизнь, а затем прижать к груди так сильно, что заныли ребра, а магия довольно заурчала.       Он смотрел в ее глаза цвета темной корицы и чувствовал, что проиграл. Он не сможет убить гриффиндоку, даже если она сама вложит ему в руки клинок и приставит к своему горлу. Она — член сопротивления и он должен ее ненавидеть. Но глубоко внутри него, вдруг, что-то сломалось. Сломалось в тот момент, когда он понял, что просто не может дать ей погибнуть. Когда между ними все изменилось настолько? В тот момент, когда он узнал, что они одинаковые и идут на все, чтобы защитить семью? Или раньше? Когда она первый раз приготовила ему блинчики с нутеллой?       Драко продолжал ее прижимать к себе, когда Гермиона разорвала зрительный контакт и пробормотала слова благодарности ему прямо туда, где под кожей и ребрами неистово билось, пораженное собственным поступком и темной магией сердце.

***

      Непонятно по какой причине, но с того дня между ними засквозило что-то странное. Случайные касания в обоих вызывали неловкость, а улыбки неуловимый трепет.       Внешне вроде бы ничего не изменилось, но украдкой наблюдая за Грейнджер, Драко понял, что она не просто перестала его раздражать, она стала казаться ему привлекательной. Она сама и ее привычки казались… милыми. От буйных непослушных кудрей, неизменно заплетенных в тугую косу, до привычки закусывать губу, когда она увлеченно задумывалась над чем-то.       Его взгляд все чаще падал на высокую грудь, скрытую тонкой темно-серой футболкой. Она не носила лиф или хотя бы топ, потому Малфой имел удовольствие лицезреть, твердеющие от прохладного воздуха, соски.       Вероятно, сказывалось длительное отсутствие секса, но Драко пресекал любые фантазии по поводу Грейнджер, ставшие особенно часто появляться вместе с утренней эрекцией.       Да и была у него проблема посерьезней, чем банальный недотрах. Его магия. Драко стал острее ощущать ее разрушительную силу. Не находя выхода, она, словно, коррозия разъедала его изнутри. Носовые кровотечения участились, а на коже стали расцветать синяки от малейшего нажатия, словно он был болен маггловской лейкемией. Если они тут задержатся надолго, то его магия попросту разрушит его тело. Пока она находила выход в темных проклятиях, Драко, хоть и чувствовал, что ей тесно внутри него, но по крайней мере, не разваливался на части как дряхлый старик. Но сейчас, запертая в его теле, она пожирала хозяина, чтобы вырваться наружу.       Парень все чаще стал проводить вечера у себя в спальне, пытаясь остановить кровь. Стал более замкнут и молчалив. Быстро уставал при физических нагрузках.       Все их попытки дотянуться до барьера антимагического купола потерпели фиаско, и Драко замкнулся. Он перестал отвечать на утренние шпильки Гермионы. Просто сидел за своим кроссвордом и смотрел как девушка готовит завтрак. Как прячет улыбку за чашкой кофе, но все равно улыбается глазами, при взгляде на него.        Их уютный быт рождал в его сердце странное тепло, и Драко поймал себя на мысли о том, что если бы его не убивала собственная магия, то он бы хотел задержаться в этой временной петле на гораздо дольше время. Просто чтобы видеть ее улыбку по утрам, есть блинчики с нутеллой и слушать монотонный бубнеж из-за того, что он почти не оставил ей горячей воды в душе.

***

Сто пятьдесят

первый день на острове.

      Драко, в серое пасмурное утро, привычно отправился за яйцами. Распластавшись на камнях, чтобы дотянуться до расщелины, где находилось гнездо, он быстро собрал добычу и начал отползать с края обрыва, когда за спиной послышалось шипение, а затем бок, чуть выше тазовой кости, обожгло резкой болью.       Рискуя свалиться в пропасть, парень вскочил на ноги и увидел, как серо-коричневая змея с зигзагоподобным рисунком на спине шмыгнула между камней. Он задрал футболку, обнаружив на коже две красных точки. — Блядь, теперь я точно сдохну, — Драко поспешил на маяк в надежде, что в аптечке найдется противоядие.       Гермиона сняла с плиты чайник, когда запыхавшийся парень ввалился в кухню рухнул на стул. — Ну и где де наш завтрак? — Гермиона недовольно скрестила руки перед собой. — Меня укусила змея, — Малфой уже начал тяжело дышать, пот валил градом.       Гермиона молча рванула за аптечкой, а через пол минуты вернулась со шприцом и несколькими упаковками лекарств, на одной из которых была нарисована змея. — Как давно и где она тебя укусила? — Пятнадцать минут, наверное, — парень приподнял футболку. Место укуса уже ощутимо отекло, жгло и чеслалось. — Тебе нужно лечь и… сними верх. — Я не буду раздеваться, Грейнджер. — Вот вообще не время для скромности, Драко! Что я там не видела?        Парень, пошатываясь, пошел в спальню, стянул футболку и тяжело дыша, опустился на кровать.       Гермиона ахнула, его бледная кожа была сплошь покрыта синяками и кровоподтеками. — Ну… яд гадюки гемотоксического типа, но он не мог подействовать так быстро. — Это не из-за укуса. Может уже вколешь мне антидот? — дыхание Малфоя стало хриплым. — Мда… вероятно, все-таки придется. На ампуле написано, что это сыворотка иммуноглобулина от укуса гадюки обыкновенной, надеюсь, что поможет.       Кака ирония, еще три месяца назад Гермиона желала ему смерти от яда, а сейчас дрожащими руками разрывала упаковку с противоядием. Почему-то сама мысль о его смерти теперь вселяла в нее непередаваемый ужас.       Девушка вытащила из шлевок ремень и, соорудив импровизированный жгут, затянула его на руке парня. — Это колется внутривенно, тебе повезло, что я прошла курсы парамедиков.       Драко лишь тяжело вздохнул, он уже устал удивляться глубине ее познаний. В совокупности с его сбрендившей магией, нейротоксин гадюки, если конечно, это была именно она, оставлял ему немного шансов на выживание.       Гермиона ввела антидот, а потом еще и уколола противоаллергическое. Но знала, что этого могло быть недостаточно. — Нужно отсосать яд. — Никогда бы не подумал, что ты предложишь отсосать мне, Грейнджер. Валяй, — Малфой попытался ухмыльнуться, не смотря на то, что все его тело горело так, будто в него попало проклятие жидкого пламени. — Идиот, — Гермиона прикоснулась губами к обжигающей коже парня.       Когда девушка, онемевшими губами, сплюнула в кружку последнюю порцию, смешанного с кровью, яда, Драко уже находился в бреду. Он звал мать в перерывах между приступами судорог, похожих на круциатус, а на теле появились совсем свежие кровоподтеки.       Девушка обессилено опустилась на край его кровати, рассматривая разбросанные по всему торсу синяки. Их цвет варьировался от бледно-желтого до красно-фиолетового, что свидетельствовало о регулярности их появления. Она уже поняла, что Малфой был болен, однако не могла вспомнить ни одной магической болезни, поражающей волшебников, которая имела бы такие симптомы.       Холодными пальцами Гермиона погладила его пылающую кожу, вздохнула, встала и пошла за холодным компрессом, чтобы приложить на лоб и к ране.       Девушке пришлось вводить антидот еще дважды, пока Малфой, наконец не затих, а жар не начал спадать.       Гермиона жевала безвкусную овсянку, когда услышала шорох за спиной и обернулась. В дверном проеме, пошатываясь стоял Драко. — Зачем же ты встал?! Нужно было просто позвать меня! — Я в порядке, спасибо, что… заботилась обо мне. — Не стоит. Так поступил бы… — Не поступил бы. Я пожиратель смерти, Грейнджер. Любой член сопротивления позволил бы мне сдохнуть. Кроме тебя. — Я не люблю быть в долгу. — Только это? — Что? — Ты спасла меня только чтобы вернуть долг?       По правде, девушка даже почти убедила себя именно в этом, что она просто должна была ему жизнь. Но каждый раз, возвращаясь к его постели, видела перед собой не пожирателя смерти, а измученного войной и болезнью красивого парня, для которого она, сама того не осознавая, стала шансом на спасение. — Нет, Драко. Я спасла тебя, потому что хотела, чтобы ты жил. — Я прилягу, — он развернулся и поплелся в спальню.        Хотела, чтобы ты жил… - эхом звучало в его, еще немного затуманенном нейротоксинами, разуме. Он тоже хотел жить, но иногда, одного желания было недостаточно.

***

Сто восемьдесят восьмой день на острове.

      Малфой, доев свою порцию, стащил блинчик из ее тарелки.       Гермиона нахмурилась. Несколько раз она пыталась поговорить о его болезни, но парень бросал лишь общие фразы и старательно переводил тему разговора. А вчера вечером даже притворился спящим, чтобы не отвечать. Сейчас он снова делал вид, что ничего не происходит, но Грейнджер видела, что ему стало гораздо хуже. — С меня хватит. Или ты мне все расскажешь… — Или?.. — Я лично вспорю тебе глотку. Избавлю от страданий, так сказать. — Вполне гуманно, — парень встал из-за стола и подошел к ней вплотную.       Гермиона подняла руку с кухонным ножом и приставила к его шее. Ровно там, где билась голубоватая венка. — Ну же. Я жду.       Гермиона не пошевелилась. — Так и знал. Не бросай пустых угроз, и если взяла в руки оружие, воспользуйся им. Я убивал и за меньшее, Грейнджер. — Ты не такой, каким хочешь казаться!       Он перехватил руку девушки за запястье, считывая бешено колотящийся пульс. Нож выпал, ее глаза заблестели, наполнившись слезами.       А затем Драко сделал шаг вперед и, оступив, Гермиона уперлась лопатками в стену. Задрала голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Она заметила, что черная окантовка радужек расширилась и уже почти полностью перекрыла серый пигмент. Его глаза стали пугающими. Девушка поежилась, но дальше отступать было некуда.       Он приблизил губы к ее уху и прошептал, — Ты ничего. Не. Знаешь. Обо мне. Грейнджер. — Так расскажи мне, Драко!       Он провел носом вдоль ее челюсти, а потом вдруг поцеловал и Гермиона… ответила.       Он целовал ее требовательно, жадно, разделяя их жизнь на до и после, стирая из памяти всю неприязнь что когда-то была между ними. Ведь так легко было ненавидеть, прикрываясь предрассудками о грязной крови и так сложно было… любить?       Да. Драко чувствовал, что влюблен в эту строптивую невыносимую девчонку и его отчаянный поцелуй кричал о том, в чем не хватало духу признаться себе самому.       А затем его щеку обожгла пощечина. Драко отшатнулся. — Я имею право знать, что с тобой происходит, — Гермиона сверкнула глазами и вышла в свирепствующую грозу, громко хлопнув дверью.       Драко стоял, стиснув зубы, пытаясь унять зудящую на кончиках пальцев магию, которая не могла найти выхода и пожирала его изнутри, а еще невероятную злость. На себя. За то, что влюбился, как последний идиот в Гермиону Грейнджер. И поцеловал ее. Сделал то, чего чего они оба, он был уверен, хотели. Но почему же сейчас было так паршиво?       Гермиона, под проливным дождем, спускалась к устроенному меж скал причалу. Зачем? Ну зачем она дала Малфою поцеловать себя? Зачем ответила на поцелуй? Ее губы до сих пор пахли вишневым джемом, который он ел за завтраком.       Девушка сделала шаг, и поскользнувшись на мокрой, покрытой тонким слоем водорослей платформе, полетела в бурлящую воду. Волна сразу же потянула ее в открытое море. Гермиона пыталась сопротивляться бушующей стихии, но ее стало уносить течением чуть левее, туда, где волны беспомощно разбивались об острые скалы.       Малфой не из тех парней, кто побежит за юбкой, потому помощи было ждать неоткуда, а это означало, что она была один на один с монстром, что с легкостью размозжит ее тело об скалы.       Девушка долго боролась со стихией, пока совсем не выбилась из сил. В последний раз Гермиона, скользя на гребне волны попыталась зацепиться за камни.       Разодрав ладонь об острый зубец, девушка таки подтянула тело и схватилась за осколок скалы другой рукой. С огромным трудом она выбралась на берег и силы оставили ее.       Когда Грейнджер не вернулась к обеду, Драко забеспокоился, он обошел остров вдоль и поперек, но девушки нигде не было. Гроза прошла, но небо было застелено тяжелыми свинцовыми тучами, ледяной северный ветер обжигал щеки почти так же как ее пощечина. Смеркалось. Еще раз спустившись к причалу, он, наконец, заметил в камнях кисть ее руки, окрашенную в алый. — Гермиона!       В ответ не раздалось ни звука. В несколько прыжков Драко преодолел десяток метров, опустившись на колени перед ее недвижимым телом. Она была мокрой и ледяной. Ее губы посинели так сильно, что он подумал, что она мертва. — Гермиона! — истошный крик разрезал шум прибоя. И мир вдруг потерял свои краски, а ее имя на губах осело пеплом, — Нет — нет — нет — нет, — он приложил пальцы туда, где должна была пульсировать венка, но так и не почувствовал, долгожданный толчок.       Он прижимал к себе ее безжизненное тело, поглаживая костяшками пальцев щеку, — Я люблю тебя, — наконец, устав отрицать очевидное, прошептал Драко.       Он закрыл глаза, сконцентрировался и направил все потоки, своей беснующейся магии, в одну точку. Туда, где они с Гермионой увидели мерцание антимагического купола.       Небо резко почернело, поднялся ураганный ветер, а затем ударила молния, аккурат в то место, где несколькими секундами ранее находились волшебники, а сейчас лишь развеивался черный дым.