The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Когда Гермиона смотрела на ужасно бледную спину Драко Малфоя из самого дальнего угла его больничной палаты в больнице Святого Мунго, ей стало совсем нехорошо.       Справедливости ради, можно было бы списать на причину такого ощущения зияющую рану на его плече, где плоть и мышечная ткань отделились от костей.       Или, возможно, это чувство могло быть вызвано тем фактом, что менее часа назад она отрубила руку оборотню, используя довольно темное разделяющее проклятье, с которым столкнулась много лет назад, исследуя крестражи.       Это могло также произойти из-за воспоминания об отчаянном, испуганном блеске в грозных глазах Малфоя, когда он молча умолял ее не покидать его, а затем был момент, когда она наблюдала, как в него попало неизвестное проклятье Антонина Долохова. Явная паника от этого зрелища все еще ощущалась у нее в затылке, посылая последние мимолетные импульсы адреналина по позвоночнику и конечностям.       Гермиона не могла понять, почему ей было так плохо из-за того, что Драко Малфой лежал перед ней на больничной койке, а его лучший друг обрабатывал его проклятую рану, и ей это не нравилось.       Она ненавидела неопределенность.       Оторвав взгляд от плеча Малфоя, она оглядела удивительно просторную комнату. Ей не нравилось находиться в больнице Святого Мунго — приторный запах целебных травяных мазей и микстур; абсолютный холод белых стен, полов и постельного белья; воспоминания о том ужасном чувстве беспомощности, когда она сидела у постели раненых или умирающих близких. Всего этого было слишком много.       Однако, по ее мнению, эта комната была не такой уж ужасной, учитывая неплотно задернутые шторы на окнах, пропускающие достаточно утреннего света, чтобы создать немного тепла, и смехотворно мягкие кресла. Это была больничная палата, подходящая для выздоровления единственного наследника состояния Малфоев.       Гермиона громко усмехнулась при мысли о таком привилегированном отношении.              — Что-то случилось? — спросил Теодор Нотт, склонившись над Малфоем с решительным выражением лица, его палочка кружила над проклятой плотью, под вьющимися каштановыми волосами, которые местами прилипли ко лбу, выступили капельки пота.              — О, нет, извини. Я просто задумалась.              Он приподнял брови, но ничего не ответил. Бормоча заклинания, Тео вытер шею и лоб белым рукавом своей мантии целителя, откинув влажные волосы в сторону.              — Выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле, — сказал он, взглянув на нее и взяв со стола баночку с мазью.              Гермиона недоверчиво посмотрела на мокрого от пота целителя.              — Полагаю, мне придется поверить тебе на слово. Хочешь, я наложу на тебя охлаждающие чары?              — Хм? — Тео нахмурил брови, накладывая густую коричневую пасту на рану.              — Ты выглядишь немного… разгоряченным.              В его глазах промелькнуло понимание, и он усмехнулся, покачав головой.              — О, извини. Я забыл, что мы не так уж хорошо знаем друг друга. Охлаждающие чары на это не подействуют.              Склонив голову набок, Гермиона подошла ближе к кровати.              — Могу я спросить, почему нет?              — Можешь, но сначала мне нужно перевязать это, — Тео призвал бинты и с помощью магии обмотал их вокруг плеча Малфоя, прежде чем повернуться к Гермионе и, нахмурившись, встретиться с ней взглядом. — На полное заживление уйдет несколько дней. Нам придется отрастить немного кожи и мышц, но с ним все будет в порядке.              Гермиона вздохнула с облегчением, тошнота в животе немного утихла.              — Я рада это слышать — в ДМП, конечно, тоже будут рады.              Тео кивнул и снова провел пальцами по лбу.              — Обычно я не из тех, кто хвастается, но должна сказать, что мои охлаждающие чары образцовые. Возможно, я могла бы просто…              Тео улыбнулся, на его загорелых щеках появились ямочки, и покачал головой, глядя на нее.              — Я наблюдал за твоими чарами на протяжении шести лет, и поверь, я убежден, что ты лучшая из лучших. Но это происходит не от жары, напряжения или стресса, Гермиона. Это проклятье.              — Проклятье, из-за которого ты обильно потеешь, Тео?              Вздохнув, Тео наложил Темпус, чтобы проверить время. Довольный увиденным, он сел на один из стульев у кровати Малфоя. Он достал носовой платок и вытер лоб, затем кивнул на стул рядом с собой.              — Садись. У меня есть несколько минут, прежде чем нужно будет сделать обход. Поскольку мы уже договорились встретиться за ланчем, и я думаю, что хотел бы видеть тебя своим другом, полагаю, мне лучше рассказать несколько… важных вещей о себе.              С настороженным видом Гермиона пересекла комнату и села в кресло с высокой спинкой.              — Если тебе неудобно делиться со мной чем-то, ничего страшного, Тео. Я понимаю. Я все равно встречусь с тобой за ланчем. Я бы тоже хотела, чтобы ты стал моим другом. Мерлин знает, что мне больше не с кем обсудить нумерологию.              — Нет, нет, правда, все в порядке. Всегда лучше объяснить это как можно раньше, когда я планирую встречу с кем-нибудь, иначе это может привести к очень неловким разговорам, — чопорно ответил Тео. Он стиснул зубы, и его темно-синие глаза встретились с ее глазами. — Я думаю, ты кое-что знаешь о моем отце?              Она нерешительно кивнула. На самом деле Гермиона мало что знала о Теодоре Нотте-старшем, но помнила слухи, которые ходили по Хогвартсу на протяжении нескольких лет, о том, что он убил свою жену на глазах у их сына. Это могло быть правдой, а могло и не быть, но она знала, что старший мистер Нотт погиб в битве за Хогвартс и что во время посмертного судебного разбирательства в Визенгамоте он был обвинен во множестве преступлений, включая пытки и убийства десятков магглов и магглорожденных. Судя по всему, он был отвратительным человеком.       Взгляд Тео скользнул по ее лицу, он запрокинул голову и рассмеялся. Это заставило Гермиону улыбнуться, несмотря на ее тяжелые мысли.              — Ах, — выдохнул он, сдерживая смех, — по выражению твоего лица я вижу, что ты слышала о нем. Ну, в дополнение к его блестящей репутации сволочи-садиста, он был кем-то вроде экспериментатора, когда дело касалось темной магии. Большую часть времени он проводил, запершись в своем кабинете, попивая дорогой алкоголь и создавая какие-то новые проклятья или переделывая существующие. Мой отец был выдающимся человеком, но при этом по-настоящему злым. Любому хорошему экспериментатору нужен подопытный, я уверен, ты понимаешь о чем я.              Гермиона открыла рот от такого намека.              — Он не мог это сделать.              — Он мог и сделал, — Тео одарил ее пугающе приятной улыбкой. — Из-за побочных эффектов у меня появились некоторые особенности. Потливость — одна из них. Я полагаю, что созданное им проклятье, которое вызвало это, должно было сделать объект невосприимчивым к Адскому пламени, но я могу заверить тебя, что оно не действует даже на обычное пламя. Только заставляет меня потеть.              — Мне так жаль, Тео. Это… Я даже не знаю, что сказать.              — Тогда ничего не говори и, пожалуйста, никаких сожалений.              Гермиона открыла рот, но тут же закрыла его. Тео поправил очки в толстой оправе, часто моргая.              — Мне становится не по себе, когда люди ведут себя так, будто я какая-то жертва или что-то в этом роде.              — Ну, честно говоря, ты вроде как…              — На самом деле, я не испытываю жалости к себе, поэтому и никто другой не должен ее испытывать. Если бы я не проводил столько времени в больничном крыле после школьных каникул, мадам Помфри не взяла бы меня под свое крыло, и я бы не занялся целительством, которое я нахожу наиболее плодотворным и сложным. Я даже смог избавиться от некоторых своих особенностей, да и потливость стала намного слабее. В последнее время это случается редко, только когда я сильно расстроен.              Это заставило Гермиону задуматься.              — Ты был сильно расстроен сегодня?              Тео фыркнул.              — Драко — мой лучший друг, даже больше. Он мне как брат. Как бы ты себя чувствовала, если бы это был Поттер или Уизел с плотоядным проклятьем на спине?              — Рон мне не лучший друг, и, честно говоря, он мне больше вообще не друг.              Тео окинул ее оценивающим взглядом, затем перевел взгляд на Драко.              — Интересно.              — Что?              — Я читаю «Ежедневный пророк», — сказал он, как будто это все проясняло. Он встал, оправляя мантию. — Мне нужно сделать обход. Приятно было с тобой поговорить, Гермиона. С нетерпением жду встречи.              — О, нет, ты не уйдешь так, Теодор Нотт, — Гермиона тоже встала и преградила ему путь к выходу, уперев руки в бока. — Объясни.              Тео вздохнул, но в его голубых глазах промелькнуло озорство, и он понизил голос.              — Я просто думаю, что это интересно, что Уизли пытался помешать тебе уйти с его свадьбы с Драко, если вы больше не друзья. Это не то, что сделал бы «не друг». Если только…              Гермиона фыркнула.              — И ты тоже! Я думала, ты достаточно умен, чтобы не принимать на веру клеветническую чушь, которую извергает «Пророк».              — Клеветническая чушь? Это немного чересчур, тебе не кажется? Я был на свадьбе, знаешь ли.              — К тому времени ты уже ушел!              — Да, но я присутствовал на этом вечере достаточно долго — и, заметь, был трезвый, поскольку одна из моих самых раздражающих особенностей заключается в том, что я больше не могу напиваться, — чтобы подтвердить, что часть статьи, хотя и была, по общему признанию, предвзятой в изложении, правдива.              — Ты серьезно?              — Почти никогда, — Тео лучезарно улыбнулся. — А теперь расскажи мне, почему Уизли пытался тебя остановить. У вас интрижка или что-то в этом роде? О, скандал! Драко знает? Мне не терпится рассказать Блейзу. Он будет…              — Нет! — Гермиона уставилась на него, прикрыв рот рукой. — Я бы никогда так не поступила! На самом деле, это Пэнси была другой женщиной в моих катастрофических отношениях с Роном, и я не знаю, почему он пытался преследовать нас, но, я думаю, он был пьян и ненавидит Малфоя. Мне так надоело, что меня обвиняют в глупости Рональда Уизли!              Тео напрягся.              — Я не обвиняю тебя ни в чем, и вообще я всегда думал, что ты слишком хороша для него, даже в Хогвартсе. Поначалу я думал, что и Пэнс тоже, но потом она окончательно слетела с катушек и перестала с нами разговаривать, чтобы он был счастлив. Очевидно, ему не нравятся слизеринцы. Я должен был догадаться, что что-то не так, когда ты оказалась с нами, за столом для приглашенных из жалости.              Гермиона прищурилась и скрестила руки на груди, раздраженно постукивая ногой. Эта поза произвела эффект, противоположный тому, на который она рассчитывала. Его улыбка стала шире, и он усмехнулся.              — Что? Послушай, я не согласен с грубыми домыслами, которые Патил высказала о тебе в своей статье, но, думаю, мы оба можем согласиться с тем, что в целом пересказ событий того вечера был правдой, да?              — Да, я полагаю, но это не меняет того факта, что я понятия не имею, зачем Рону понадобилось выставлять себя на посмешище, так что этот разговор не имеет смысла!              Малфой застонал, и они повернули головы туда, где над белой простыней, прикрывавшей его раненую спину, виднелось его лицо. В какой-то момент разговора он повернул голову в сторону, чтобы посмотреть на них. Его лицо исказилось, то ли от боли, то ли от раздражения на них.               — Ты можешь, пожалуйста, перестать говорить об этом придурке, пока я лежу на своем блядском смертном одре?              Тео шагнул к нему и откинул простыню. Он осторожно ощупал кожу вокруг бинтов, слегка надавив пальцами.              — Ты не на смертном одре, Драко. Скорее всего, тебя выпишут завтра после обследования и ты сможешь вернуться к работе на следующей неделе.              — Но ощущается именно так! Что ты за целитель, Нотт? Почему мне не дали никаких обезболивающих? Я думал, ты считаешься одним из лучших, но, возможно, быть лучшим целителем в больнице Святого Мунго — все равно что быть лучшим троллем в горах: бесполезным и…               По мановению волшебной палочки Тео губы Малфоя продолжили шевелиться, но с них не слетело ни слова. Тео повернулся к Гермионе, виновато нахмурившись.              — Я должен был предупредить тебя.              — Предупредить меня о чем? — спросила Гермиона. Щеки Малфоя покраснели, когда он продолжил пытаться накричать на Тео, его глаза пылали гневом.              — Драко — настоящий монстр, когда болен или ранен. Он ужасно обращается со всем и вся, предъявляет необоснованные требования и хнычет, как ребенок.              Гермиона ухмыльнулась Малфою.              — Я не вижу никаких отличий от его обычного поведения.              — Ха! — Тео фыркнул и протянул Малфою пузырек из кармана мантии. — Обезболивающее зелье. Выпей это, придурок.              Малфой взял пузырек и с гримасой на лице осушил его. Тео снял заглушающие чары.              — Так лучше?              — Лучше? — выдохнул Малфой, широко раскрыв глаза. — Лучше? Ты что, издеваешься надо мной, Тео? Я никогда в жизни не чувствовал себя так ужасно, а на вкус это было как ебаная дрянь. Кто варит зелья для этого места? Я требую ответа, чтобы я мог немедленно уволить их.              — Мне заставить его снова замолчать, Тео? — спросила Гермиона, подняв палочку и наклонив голову.              — В этом нет необходимости. Мне нужно сделать обход, а тебе, я уверен, пора возвращаться к работе. Пусть он кричит в пустоту, — Тео убрал в карман палочку и пустой пузырек. Он направился к двери, но перед самым уходом обернулся к ним. — Увидимся в среду, Гермиона. Пожалуйста, не забудь захватить ту книгу по волшебным палочкам, о которой ты мне рассказывала. Драко, тебе можно принять еще одно зелье через четыре часа, не раньше. Тогда я с тобой поговорю.              — Мне тоже пора идти. Гарри будет гадать, что со мной случилось, а мне нужно попасть в Архив до того, как Спиннет уйдет обедать.              — Нет, подожди! — Малфой попытался приподняться, но зашипел от боли и рухнул обратно на живот. Он застонал, зажмурив глаза. — Блядство, как же больно.              — Тебе… эм, тебе что-нибудь нужно?              — Нет, — фыркнул он. — Вообще-то, да. Мне нужно, чтобы ты объяснила, что произошло. Пожалуйста, останься.              Гермиона прикусила губу, обдумывая это. Она знала, что ей, вероятно, следует уйти сейчас, чтобы она могла подтвердить команде, что Малфой полностью поправится.       Хотя Гермиона настояла на том, чтобы лично отвезти его в больницу, как это сделал бы любой хороший напарник, ей нужно вернуться в министерство, чтобы начать работать над этим делом. Поскольку Малфоя не будет как минимум ближайшую неделю, ей придется заняться поиском свидетелей и копаться в воспоминаниях в одиночестве. Посещение архивов не могло ждать — ей нужна была любая информация о роге Нунду, которая была в распоряжении Министерства, а Алисии Спиннет, библиотекарю-референту, работавшей в соответствующем разделе, потребуется время, чтобы собрать все материалы.              — О, да ладно, Грейнджер! Просто скажи мне. Почему ты так долго не аппарировала обратно к месту встречи?              — Ладно. Я все объясню, но потом мне нужно идти.              — Хорошо. В любом случае, я не хочу, чтобы ты была здесь, — он нахмурился и его брови сошлись к переносице.              Гермиона скрестила руки на груди.              — Не испытывай судьбу, Малфой. Если ты будешь разговаривать со мной так же, как с Тео, я заколдую твой рот и уйду; мне все равно, насколько ты ранен.              Малфой усмехнулся.              — В следующий раз, когда ты потеряешь часть плеча из-за плотоядного проклятья, дай мне знать, и я посмотрю, как ты отреагируешь, когда проснешься без обезболивающего зелья. И я говорю серьезно! Уверен, ты знаешь, что Пожиратели смерти проклинают не для того, чтобы ранить, а для того, чтобы убить. Если бы на мне не было защитной мантии, я был бы мертв. Мертв, Грейнджер! А ты стоишь над моей больничной койкой и говоришь о том, что хочешь меня заколдовать. Это прискорбно.              Она не могла не почувствовать себя немного виноватой. Несмотря на весь свой драматизм, он был прав. Он мог умереть. От этой мысли у нее скрутило живот.              — Ты такой придурок, — сказала она, вместо того, чтобы извиниться, занимая кресло у его кровати, ближайшее к изголовью.              — Теперь ты обзываешься. Я на смертном одре, Грейнджер!              — О, прекрати. Это не так! Тео сказал, что с тобой все будет в порядке, и хотя ты мог бы быть в худшем состоянии, если бы на тебе не было твоей защитной мантии, какой смысл впадать в истерику, когда ты можешь выслушать, что произошло, прежде чем мне нужно будет уйти?              Малфой надулся, но жестом попросил ее говорить.       Гермиона глубоко вздохнула и встретилась с ним взглядом.              — На самом деле, рассказывать особо нечего. Выйдя из-под мантии-невидимки, я двинулась в центр комнаты, где Грейбек держал ребенка. Я наблюдала за тремя другими детьми и подождала, пока ты их не освободил. Затем оглушила Грейбека и подала тебе знак аппарировать, но когда схватила мальчика, то поняла, что оборотень вонзил свои когти в кожу его головы. Увидев, что в тебя попало проклятье, я запаниковала. Долохов потянулся к другой руке Грейбека, вероятно, чтобы перенести нас всех в их убежище, поэтому я отрезала ту, что держала мальчика, и аппарировала сама.              Малфой ошеломленно уставился на нее.              — Ты отрезала руку Грейбеку?              Гермиона кивнула, и ее вьющиеся локоны повторили это движение.              — Я так и сделала.              Он сжал переносицу неповрежденной рукой, и ее внимание привлекло его черное кольцо с печаткой. Малфой покачал головой и убрал руку.              — Послушай, Грейнджер, я знаю, что у тебя первоклассная защита, но, думаю, тебе стоит подумать о переезде и использовании Фиделиуса. Он будет жаждать крови, а ты живешь в квартире, не так ли?              — Какое отношение к этому имеет проживание в квартире?              — Весь твой дом защищен?              — Нет.              — Вот это я и имею ввиду. Оставаясь там, ты подвергаешь опасности своих соседей, а в доме твоя защита будет более основательной. У тебя есть куда перебраться? Я бы предложил поместье, но уверен, что ты скорее всего откажешься.              — Предложил поместье для чего, дорогой? — Нарцисса Малфой влетела в комнату, ее мятно-зеленая мантия развевалась вокруг нее, каблуки стучали по кафельному полу, а в руках был огромный букет цветов. — О, мисс Грейнджер! Как я рада вас видеть.              Гермиона в замешательстве посмотрела на любимого сына этой женщины, лежащего с ранением на больничной койке, затем снова на его сияющую мать.              — Неужели?              — Ну конечно! — проворковала Нарцисса.              Она прошествовала к прикроватному столику Малфоя и наколдовала вазу. Поставив в нее букет цветов, она поправила несколько бутонов, прежде чем повернуться и посмотреть на своего сына.              — О, мой дорогой, бедняжка, — она погладила его по щеке. — Как ты себя чувствуешь? Я встретила милого Теодора в коридоре, и он заверил меня, что с тобой все будет в порядке, но выглядишь ты ужасно! Ты уже поел? Может, мне заскочить в ту булочную, которая тебе нравится на Эвентукс-аллее, и принести клафути?              Гермиона прочистила горло и встала, чувствуя себя неловко из-за проявления материнской нежности.              — Мне действительно пора идти.              Нарцисса отпустила Малфоя и посмотрела на Гермиону.              — Нет, не уходите из-за меня, мисс Грейнджер, пожалуйста!              — Дело не в вас, миссис Малфой, уверяю. Я просто… Я должна вернуться к работе.              — Зовите меня Нарцисса, дорогая.              — Мама, — предупредил Малфой, к полному недоумению Гермионы.              — Вы же напарница Драко! — продолжила Нарцисса, не обращая внимания на сына. — Нет необходимости в таких формальностях.              — Эм, хорошо, Нарцисса, — согласилась Гермиона, чем заслужила лучезарную улыбку Нарциссы и недовольный взгляд ее сына. — И все же, я должна вернуться к работе.              — Было приятно снова увидеть тебя, дорогая, — сказала Нарцисса, сверкая голубыми глазами.       Гермиона почти прищурилась, глядя на женщину. Она не видела ее со времени суда над Люциусом, а это было много лет назад. Это внезапное поведение казалось ей странным. Кивнув, она направилась к двери.              — Подумай о том, что я сказал, Грейнджер. Поговори с Поттером, я уверен, он согласится, — настаивал Малфой.              Гермиона снова кивнула и неловко махнула рукой на прощание, не собираясь покидать свою квартиру, которую она обожала. Благодаря ее чарам и конфиденциальности Грейбеку было почти нереально найти ее жилище, не так, как это было бы с заклинанием Фиделиуса, но близко к тому.       В переезде не было необходимости.       Добравшись до общественных каминов, она переместилась в Министерство магии, готовая начать еще один долгий рабочий день.