The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Примерно четыре недели спустя              Веки Гермионы опустились и затрепетали, когда она уставилась на лежащий перед ней пергамент, видя слова, но ничего не понимая. Она прочитала этот абзац уже трижды, но информация никак не укладывалась в голове. Весьма необычно.       Хотя, по ее мнению, ее рассеянность, безусловно, была вызвана легким переутомлением, в этом не было ничего странного. На самом деле, в прошлом Гермиона делала некоторые из своих лучших работ, когда была на пределе своих возможностей.       Может быть, ее двадцать четыре года наконец-то взяли свое? Гермиона фыркнула про себя от нелепой мысли. Судя по всему, как ведьма, у которой вся жизнь впереди, она еще даже не достигла расцвета сил, но все, чего ей хотелось в данный момент, — это переодеться во что-нибудь удобное, свернуться калачиком на диване с Живоглотом и пушистым пледом перед телевизором, а затем подремать. Чашка хорошего чая тоже не была бы лишним дополнением.       Вздохнув, она решила выпить чаю, а после перерыва продолжить работу. Все это прекрасное воскресное утро Гермиона провела, завершая работу над законопроектом о кентаврах, который она собиралась подать в Визенгамот на следующей неделе, и ей нужно было закончить его сегодня. Бездельничать нельзя ни сегодня, ни в обозримом будущем.       Последние четыре недели она была так поглощена своей работой, что у нее почти не оставалось времени ни на что другое. Наблюдая за аптеками по всей стране, выискивая зацепки о местонахождении Долохова и Грейбека, тактично избегая любого общения с Гарри и Малфоем, за исключением рабочих разговоров, проверяя и укрепляя свои собственные защитные чары, а также изучая свойства рога Нунду и его применение, она отстала в своей юридической деятельности, а поправку необходимо было передать Луне и Департаменту регулирования и контроля магических существ к пятнице.       Она зевнула, прикрыв рот рукой, — знак того, что чай нужен как можно скорее. Свернув пергамент, она со скрежетом отодвинула стул от письменного стола и встала. Бросив свернутый пергамент на вершину стопки «для прочтения», она направилась на кухню, вытянув руки над головой, когда ее суставы несколько раз удовлетворительно хрустнули.       Не успела она включить чайник, как ее камин с ревом ожил, и из него высунулось улыбающееся лицо Джорджа Уизли.              — Привет, Грэнджи, — пропел он, и на его щеках появились две ямочки, когда он улыбнулся еще шире.              Она вздохнула, зная, что Джордж прекрасно понимает, как ей неприятно, когда он называет ее этим совершенно нелепым прозвищем. Похоже, он был зол на нее, но она не могла понять почему, ведь они не виделись со свадьбы Рона.       Гермиона, чувствуя, как усталость наваливается на ее плечи, тяжело опустилась на диван.              — Почему Уизли так настойчиво прерывают мое чаепитие?              — Брось это. Мама настаивает, чтобы ты пришла на воскресный ужин.              Джордж, который никогда не ждал разрешения, вышел из ее камина с видом бизнес-магната-нувориша, каким он и был на самом деле. Строгий, сшитый на заказ бордовый костюм подчеркивал его высокую фигуру, рыжие волосы длиной до плеч он зачесал назад и завязал в низкий хвост, а несколько локонов падали на лицо озорными прядями.       Золотое ухо, которое он сам для себя смастерил, привлекло внимание Гермионы, как это часто бывало, когда он зачесывал волосы. Джордж часто утверждал, что устройство работает как обычное ухо, но она знала его и поэтому очень сомневалась в этом.              — Я не могу сегодня, — твердо ответила Гермиона, когда Джордж сел в кресло напротив нее, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу на кофейный столик. Живоглот, не одобривший этого, спрыгнул с подлокотника дивана и с раздраженным воплем убежал в спальню. — Пожалуйста, передай мои извинения. Может быть, через несколько недель?              В глазах Джорджа заплясали веселые искорки, когда он наблюдал, как кот выбегает из комнаты.              — Да ладно тебе, Глотик! Ты не соскучился по своему дяде Джорджи?              — Ты же знаешь, что нет.              — Я полагаю, так же, как и его хозяйка. Сколько прошло времени, дорогая Грэнджи? Месяц?              — Прости, Джордж. Я скучала по тебе, но последние несколько недель была жутко занята.              — Да ладно тебе. Разве у тебя так не всегда? — Джордж надулся и наклонился к ней. — Но, я полагаю, это объясняет, почему ты не вернула информацию о патенте на Встречные Зеркала, над которыми мы так усердно работали. Прошло две недели с тех пор, как я отправил их. Две недели, Грэнджи. Какое пренебрежение!              Гермиона, вздохнув, прижала руки ко рту.              — О, мне так жаль, Джордж! Как я могла забыть?              Что ж, это, по ее мнению, объясняло его чрезмерное использование чертовой Грэнджи сегодня днем, его раздражение на нее было вполне заслуженным. Они потратили годы на этот проект, а теперь она еще больше затягивала подачу заявки в Департамент магических патентов и торговых марок.              — Давай я сейчас схожу и принесу их. Документы в моей стопке для прочтения. О, я ужасно себя чувствую, Джордж!              Джордж фыркнул, не тронутый ее раскаянием.              — Не утруждай себя — я отправил документы в пятницу. Ты все равно должна была только прочитать, а производство начнется уже на этой неделе, если ты и это не забыла.              — Не могу поверить, что это вылетело у меня из головы, — пожаловалась Гермиона.              — Это настоящий нож в спину, Грэнджи, проклятие прямо в сердце.              Постоянное использование этого отвратительного прозвища резануло по ушам, заставив ее вздрогнуть.              — Не мог бы ты, пожалуйста, перестать называть меня так! Я же сказала, что сожалею!              — Нет, Грэнджи. По крайней мере, до тех пор, пока ты не загладишь свою вину, — его улыбка вернулась, уголки губ изогнулись вверх, а в глазах появился лукавый блеск.              О, она должна была это предвидеть.              — И как ты предлагаешь мне это сделать? Я уверена, у тебя есть какая-нибудь замечательная идея.              — Ах, ах, ах! Ты переоцениваешь меня, дорогая Грэнджи. Ничего грандиозного, как ты могла бы подумать. Я всего лишь хочу, чтобы ты пришла в «Нору» на ужин и осчастливила главную Уизли.              Гермиона покачала головой.              — Я действительно не могу, Джордж. Я упустила информацию о патенте по важной причине. У меня очень много дел.              — Вот почему я хочу, чтобы ты пришла, Гермиона. Тебе нужен свободный вечер! Это серьезно. У тебя такие темные круги под глазами, что ты напоминаешь чердачного упыря, и я не шучу. Когда ты в последний раз спала больше четырех часов подряд?              Гермиона с тяжелым вздохом поднялась с дивана.              — Думаю, мне лучше привыкнуть к Грэнджи.              — О, нет! — Джордж тоже поднялся, указывая на нее пальцем. — Это идеальный уик-энд для твоего триумфального возвращения. Ронникинс и Панзанелла должны вернуться из Италии на этой неделе, и я знаю, что ты никогда не придешь туда, если они будут.              — У них все еще медовый месяц? — спросила Гермиона, уже зафиксировав тот факт, что их не будет.              — Что? Тебе не кажется привлекательным месячное пребывание на побережье Амальфи с придурком Роном или Панкрес?              Гермиона закатила глаза.              — Нет, это совсем не так. Ты в последнее время много времени проводишь с Джинни?              — Да, раз уж ты была так «занята», — он заключил последнее слово в воздушные кавычки. — Ну же, Гермиона. Давай поторопимся. У меня есть кое-какие планы для Чарли, которые ты не захочешь пропустить.              — О, Чарли дома? — Гермиона схватила куртку с бронзовой вешалки у входной двери. — Я не видела его целую вечность!              — Мама демонстративно холодна к нему из-за того, что он пропустил свадьбу Рона. Она злится, что Чарли предпочел своих драконов брату, но я не могу его винить. Это была унылая тусовка, пока ты не сбежала в трахтенбург со стариной Малфоем, чертовым ублюдком.              — Джордж Уизли, я не ходила… туда, куда ты только что сказал, с… Черт! — Гермиона стиснула зубы и потянулась, чтобы повесить куртку на вешалку.              — Эй! — Джордж схватил ее за запястье, чтобы остановить. — Я просто шучу. Хотя сейчас ты это практически подтвердила. Молодец!              Она почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и ей это не понравилось. Гермиона сердито посмотрела на Джорджа, не желая, чтобы ее хвалили за опрометчивый поступок на одну ночь.              Джордж схватил ее за руку и потащил к камину.              — Иногда тебе позволено развлекаться, Гермиона. Честно говоря, тебе следовало бы взять у меня несколько уроков и делать это почаще.              Гермиона смерила его суровым взглядом, когда он потянулся за летучим порохом.              — Я откладываю чтение большого количества статей о законодательстве по кентаврам ради тебя, Джордж. Я была бы признательна, если бы ты воздержался от повторных упоминаний об этом.              Он прижал свободную руку к сердцу.              — О, я понятия не имел! Прости, что отбираю тебя у кентавров. Как они вообще выживут?              — Пошли! — сказала Гермиона, подходя ближе к камину. — Пока я не передумала.              Вечер в «Норе» был как раз тем, что нужно было Гермионе. Все приветствовали ее горячими объятиями и ласковыми словами, и, что самое приятное, миссис Уизли, зная, что Джордж убедит ее прийти, приготовила по этому случаю ее любимое блюдо: жареного цыпленка, картофель и свежеиспеченный хлеб. Это было восхитительно.       Уши Гермионы наполнились шумом, к которому она привыкла. Пока они ели, звенели тарелки и столовые приборы и слышалась оживленная болтовня. Детский смех разносился по кухне, когда дочки Билла и Флер, маленький Джеймс и Тедди, смеялись над Джорджем, корча рожицы.       По окончании трапезы они переместились в гостиную. Молли суетилась из-за свежего синяка под глазом Гарри (несчастный случай на утренней тренировке), Джинни, Перси и Чарли ссорились из-за какого-то матча по квиддичу, который Гермионе был безразличен, а Артур все говорил и говорил о новом «сот-о-ловом устройстве», которое он каким-то образом приобрел для Билла и Флер — идеальный вечер.       Что ж, все было почти идеально, пока Гарри не подошел к Гермионе и не попросил разрешения поговорить с ней минутку. Он не стал дожидаться ответа, схватил ее за руку и потащил вверх по лестнице, затащив в старую комнату Фреда и Джорджа, где бесцеремонно захлопнул за собой дверь и наложил заглушающие чары.              — Гарри, это правда необходимо? — чопорно спросила Гермиона.              Она наложила чары обнаружения на ближайшую к ней кровать, проверяя, нет ли каких-нибудь посторонних предметов. Убедившись, что сидеть будет безопасно, она присела на край матраса.              — Гермиона, я целый месяц пытался поговорить с тобой наедине! — он провел рукой по своим и без того растрепанным волосам и тяжело вздохнул. — Думаю, я понимаю, почему работа — не лучшее место для этого, но я просто хотел извиниться перед тобой.              Она была шокирована, и у нее отвисла челюсть.              — Извиниться за что? Я думала, ты хотел высказать мне из-за Рона или Малфоя.              — Извиниться за то, что я был дерьмовым другом! — вздохнул Гарри. — Я знаю, что отношения между нами стали напряженными с тех пор, как ты рассталась с Роном, на самом деле даже раньше, и это моя вина. Я должен объяснить, почему…              — Нет, Гарри, не надо. Я понимаю.              — Ты не понимаешь.              — Нет, я понимаю. Я знаю, что ты должен был знать об измене.              Гарри сглотнул и отвернулся от нее.              — Как?              — Потому что Рон ни за что не смог бы сохранить от тебя такой секрет.              Он подошел к кровати и сел рядом с ней, печально выдохнув.              — Я ужасно себя чувствовал из-за этого, Гермиона. То, что он сделал, было неправильно, особенно потому, что это была ты. Я хотел рассказать тебе в тот же день, когда узнал об этом, но Рон сказал мне, что это только причинит тебе боль, а Джеймс был таким маленьким — я был без сил. Потом, месяц спустя, ты порвала с ним, и я подумал, что это к лучшему, что ты так и не узнала. Прости, что не рассказал тебе. Как я уже сказал, я был плохим другом.              Глядя во встревоженные, потемневшие (как у одного из них) зеленые глаза своего первого настоящего друга, Гермиона поняла, что простит его, уже простила, как делала всегда.              — Что ж, я полагаю, зато ты был отличным другом Рону.              — Ой.              — Слишком грубо?              — Нет, я это заслужил, — Гарри провел указательным пальцем по клетчатому узору на старом одеяле Джорджа. — Но как друга никто из нас никогда не заслуживал тебя. Ты лучший друг, который у меня когда-либо был, Гермиона. Мне правда жаль. Я должен был сказать тебе.              Гермиона вздохнула, снова почувствовав усталость от этого разговора.              — Я прощаю тебя, Гарри. Я простила тебя несколько месяцев назад. Я понимаю, что Рон значит для тебя.              Он грустно улыбнулся и взял ее за руку.              — Но ты значишь не меньше. Как я уже сказал, я не заслуживаю тебя, и я не заслуживаю прощения, но я благодарен тебе за это.              Между ними повисло молчание, и губы Гермионы сжались в тонкую линию, пока она обдумывала свой следующий вопрос.              — Итак, как ты узнал… я имею в виду, о Роне и Пэнси.              — На самом деле он мне ничего не говорил, но я уже несколько месяцев подозревал, что с ним что-то не так. Иногда мне казалось, что он лжет мне о том, куда собирается, с кем встречается, поэтому однажды я последовал за ним на поле для квиддича и увидел его голую задницу между ног Пэнси.              — Бедняжка.              — Я был в ярости на него, Гермиона. Мы поссорились сильнее, чем когда-либо, но он сказал мне, что сам тебе расскажет, и что он начал изменять только для того, чтобы посмотреть, заметишь ли ты.              — О, пожалуйста! Что за бред! Как будто это разумный способ заставить свою невесту обратить внимание — это… это полное дерьмо!              Гарри, съежившись, почесал затылок.              — Я не говорил, что это имеет смысл. Думаю, для Рона это имело значение, но на самом деле это не так. Мне не следовало его слушать.              — Все в порядке, Гарри. Правда.              Учитывая, что Гермиона никогда не подозревала Рона в измене, даже не относилась к нему с подозрением, как Гарри, в этот момент она чувствовала себя полной дурой. Конечно, она знала, почему рассталась с ним, но его измена не была одной из многих причин, по которым она считала, что они больше не подходят друг другу.              — Нам с Роном никогда не суждено было быть вместе, и сейчас он счастлив в браке. Все это в прошлом. Мы с ним оставили все в прошлом, и нам с тобой тоже следует это сделать.              Гарри криво улыбнулся ей.              — Спасибо, Гермиона.              — Всегда, Гарри.              Он обнял ее за плечи и сжал.              — Я даже не буду упоминать о Малфое, но эта статья в «Пророке» действительно была чем-то правдивым, да? Это… странно, Гермиона. Я знаю, что парень изменился, но не настолько.              — Ничего не произошло, Гарри. Мы просто коллеги, и что бы ты ни собирался сказать…              — Верно. Коллеги, которые избегают друг друга сильнее, чем ты избегала меня последний месяц. Я не осуждаю, но если ты хочешь сменить напарника, я могу сделать это в ближайшее время.              Гермиона высвободилась из его объятий.              — Нет! Это не… нет. Даже не думай об этом, Гарри. Поверь мне. Все в порядке.              — Ты бы сказала мне, если бы это было не так? — Гарри нахмурил брови за стеклами очков.              — Конечно, Гарри.              Он смущенно нахмурился.              — Я рад, что мы все уладили, Гермиона. Я скучал по тебе. Может ты снова будешь приходить на Гриммо по четвергам вечером? Я знаю, Джеймс и Джин тоже по тебе скучают.              — С удовольствием, — с улыбкой ответила Гермиона. Она тоже по ним скучала. — Но не на этой неделе. Я отстаю от… ну, от всего.              — Хорошо, но на следующей неделе, — сказал Гарри, поднимаясь с кровати.              — На следующей неделе.       

      ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             В понедельник утром жареный цыпленок, приготовленный миссис Уизли, подставил Гермиону. На улице было еще темно, когда она проснулась с сильной головной болью и приступом тошноты. Она едва успела добежать до туалета, когда ее вырвало.       Однако к рассвету недомогание отступило, и она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выпить чай и съесть тост с маслом. Решив, что это, должно быть, пищевое отравление, она, как обычно, аппарировала на работу. Приступы тошноты мучили ее в течение всего дня, но не настолько сильно, как утром.       Во вторник она проснулась и сразу же побежала в туалет, ее вырвало остатками вчерашней китайской еды, но, как и в понедельник, она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы работать, и предположила, что это, должно быть, какой-то особый вид пищевого отравления. День прошел почти так же, как и раньше, пока Дафна не вошла в ее кабинет с какими-то файлами из архива; от аромата ее духов — пачули и лемонграсс, в которых она, похоже, искупалась, у Гермионы скрутило живот, и ей пришлось бежать в туалет, чтобы избавиться от взбунтовавшегося содержимого.       В среду и четверг ее утреннее свидание с туалетом повторилось. Гермиона решила, что, возможно, ей придется обратиться к целителю на выходных, если это не прекратится, но к вечеру четверга она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы завершить окончательный вариант поправки о кентаврах, и все же легла спать в совершенно разумное и правильное время — ей пришлось это сделать, потому что она была абсолютно измотана.       В пятницу Гермиона проснулась как от толчка, в ушах у нее неустанно звенел будильник. Утреннее солнце светило ей в лицо из окна, чего не должно было случиться в 5 утра. Она схватила свою палочку с прикроватного столика, произнесла заклинание темпуса и ахнула.       Ее охватил приступ тошноты, и она приложила три пальца к губам, проглатывая желчь.              — Нет, ни в коем случае! Только не сегодня, — ругала она себя, как только к ней вернулось самообладание.              Затем она быстро подбежала и опустилась на колени перед унитазом, смиренно держась за холодный фарфор, когда волна желчи обожгла ей горло и наполнила рот горечью.       К тому времени, как Гермиона привела себя в порядок и оделась, собираясь на работу, она уже сильно отставала от графика и на мгновение задумалась о том, чтобы аппарировать в одно из аварийных мест в ДМП. Однако это было бы злоупотреблением ее полномочиями аврора, поэтому ей пришлось воспользоваться камином, поскольку если переместиться в Лондон и ожидать в очереди к телефонной будке, то она задержится еще сильнее.       Когда она ступила в камин, ярко-зеленое пламя охватило ее, закручиваясь и притягивая к себе, отчего ее желудок сжался, а желчь подступила к горлу. Она проглотила это как раз в тот момент, когда пламя погасло, а ее тело замерло, достигнув места назначения.              «Чувствительная», — фыркнув, подумала она, входя в шумный атриум Министерства магии. Чувствительная — не то слово, которое большинство людей использовало бы для описания Гермионы Грейнджер. Она была известна своим упорством, умом и бескомпромиссной преданностью — она была мозгом Золотого трио. Ради всего святого, у нее был орден Мерлина первой степени!       Возможно, на прошлой неделе «большинство людей» были бы правы в своем предположении, что Гермиона не отличалась чувствительностью, но теперь она не была в этом уверена. С тех пор как она съела чертового жареного цыпленка, приготовленного миссис Уизли на воскресном ужине в «Норе», ей пришлось признать, что она была сама не своя, и ее желудок теперь, по сути, был чувствителен.       Эта неделя была унизительной — все это время, проведенное в плохом самочувствии и усталости, подорвало ее самолюбие на несколько пунктов, а также сильно обеспокоило.       И вот теперь она опаздывала.       Даже не думай об этом.       Никогда, никогда за все пять лет работы аврором в Министерстве Гермиона не опаздывала, а сегодня она так задержалась, что ей пришлось переместиться через камин в Атриум, вместо того чтобы аппарировать в одну из ближайших точек, что совершенно выбило ее из колеи, поскольку нарушило привычную рутину. К тому же, ей не нравилось пользоваться камином — там было грязно. Гермиона терпеть не могла беспорядок.       Взмахнув волшебной палочкой, она попыталась стереть остатки сажи со своей черной мантии аврора, которая в данный момент казалась довольно жесткой и тесной. Неудобное положение на ноющей груди — еще одно странное событие этого утра. Она поправила воротник, затем применила еще одно заклинание темпуса.              — О, ради всего святого, — воскликнула она, бросаясь к небольшой толпе, собравшейся у лифтов.              Было уже половина десятого. Это было точное время встречи, которую Гарри назначил на сегодня, и на которую она теперь официально опаздывала. Когда она встала в очередь, стук ее сердца отдавался в ушах.              Предполагалось, что она передаст свои поправки Луне перед собранием, а теперь она не сможет увидеть ее, по крайней мере, до конца обеда. Документ был слишком важным, чтобы отправлять его со служебной запиской, и, честно говоря, Гермиона хотела встретиться со своей подругой. При мысли о том, что ей придется разочаровать Луну, на глаза у нее навернулись слезы. Странно.       Как она могла допустить, чтобы это случилось? Она никогда не вставала позже пяти. Гермиона была дисциплинированной, сверхдисциплинированной! Она была принципиальной, и то, что она проспала, несмотря на будильник, было… ну, это было немыслимо.       Это был знак.       Если добавить к этому ужасному утру эту ужасную тошноту, которая то появлялась, то исчезала, и усталость, из-за которой у нее появились синяки под глазами и кожа покрывалась испариной, Гермионе пришлось признать, что, возможно, ей стоит сделать перерыв в работе и заняться своим здоровьем.       Со мной что-то не так, подумала она, втискиваясь в лифт рядом с сияющим Джастином Финч-Флетчли.       Гермиона вздохнула, глядя куда угодно, только не на него. Она успеет проехать не больше двух этажей, прежде чем он, несомненно, пригласит ее выпить или совершить что-нибудь столь же нелепое.              — Доброе утро, Гермиона, — сказал он бодрым тоном, который еще больше раззадорил ее нервы.              — Доброе утро, Джастин, — ответила она с натянутой улыбкой, хотя это было совсем не так.              Она отвернулась от его сверкающих зубов, чтобы посмотреть, на каком этаже они находятся, но новый приступ тошноты заставил ее с трудом сглотнуть. Ей нужно было что-нибудь съесть или выпить воды.              — Ты в порядке, дорогая? — спросил Джастин, хватая ее за локоть, чтобы поддержать.              Гермиона кивнула, но ее возмутила излишняя фамильярность, поэтому она вырвалась из его хватки.              — Вполне.              Лифт остановился, из него полетела куча записок, а несколько человек вышли. Гермиона отошла на освободившееся место у стены, где она могла найти опору.       Джастин, не обращая внимания на ее раздражение, двинулся следом за ней.              — Какие планы на вечер, Гермиона? Или Поттер посылает тебя на какое-то очень опасное и секретное задание в пятницу вечером? — его брови приподнялись, и она склонила голову набок.              — Нет, никаких планов, — ответила Гермиона, наблюдая за цифрами над головой.       Нужный этаж не мог появиться достаточно скоро. Джастину обязательно делать это сейчас? В этот день? В этот день, когда она опоздала? По крайней мере, они проехали больше чем, два этажа, прежде чем он спросил.              — О, да? — его глаза блуждали по ее телу, как всегда перед тем, как он объявлял о своих намерениях, заставляя ее содрогаться. — Мы с коллегами из Департамента магического транспорта планируем выпить в «Дырявом котле» сегодня вечером после работы. Присоединишься к нам?               — Не думаю, — Гермиона собиралась сделать только одно после работы: поспать. Забудь о своей стопке для чтения — в этот момент ей казалось, что она могла бы спать целую вечность.              Он, наконец, отступил.              — Нет?              — Нет. Прости, Джастин, но я не могу. Я занята.              — Хм, — Джастин, казалось, задумался на секунду, прежде чем его улыбка вернулась. — Тогда, может быть, на следующей неделе, да?              Двери лифта открылись на втором этаже, и она протиснулась мимо него, проигнорировав вопрос и тот факт, что он должен был выйти из лифта на четвертом. Это был не первый раз, когда он загонял ее в угол, и она знала, что не последний, но так хотелось, чтобы он просто понял блядский намек.       Гермиона покачала головой при этой мысли. Теперь она ругалась! Не вслух, конечно, но все же, даже мысленно ругаться было на нее не похоже. Позже ей определенно нужно провести некоторую диагностику самой себя.       Глубоко вздохнув, она направилась к своему офису быстрым, но профессиональным шагом, ее удобные туфли цокали по мраморному полу. Она выдавила из себя улыбку, кивая знакомым прохожим и делая вид, что ее опоздание не съедает ее заживо.       Когда она добралась до своего офиса, Дафна Гринграсс, ее ассистентка, ставшая подругой, вскочила и взяла ее сумку.              — О, слава Мерлину, — выдохнула Дафна, прижимая руку к груди. — Я как раз собиралась позвонить тебе домой по камину! Малфой чуть не пропустил встречу, чтобы отправиться на твои поиски, но ни одна из твоих охранных сигнализаций не сработала, и Поттер остановил его. Где ты была, Гермиона? Мы так волновались.              — Я проспала, — ответила Гермиона, взмахнув палочкой и наложив невербальное заклинание, чтобы открыть дверь своего кабинета.              — Ты? Ты проспала? — Дафна поспешила за ней.              Она схватила Гермиону за плечи и развернула лицом к себе. Ее голубые глаза заблестели, когда она заметила темные круги под глазами Гермионы, ее растрепанные кудри и землистый цвет лица.       Сердитое выражение лица Гринграсс испугало бы и более слабую ведьму, но Гермиона знала Дафну. Хотя они и учились в Хогвартсе на одном курсе, они не были друзьями, поскольку Дафна была слизеринкой, воспитанной сторонниками чистоты крови, а Гермиона была более чем занята спасением мира от одного из самых могущественных темных волшебников, когда—либо живших на земле.       Однако с тех пор, как Дафна устроилась на работу личным ассистентом Гермионы и Малфоя, они обнаружили, что у них не только много общих интересов (за исключением их совершенно разных мнений о Пэнси), но и то, что они искренне наслаждаются обществом друг друга.       Сердитое выражение лица сменилось недоумением, когда Дафна открыла рот.              — Что с тобой, Гермиона?              Гермиона похлопала подругу по плечу.              — Я не знаю, — призналась она, нахмурившись. — Думаю, я просто выздоравливаю после тяжелого затяжного пищевого отравления.              Дафна облегченно вздохнула, а Гермиона воспользовалась возможностью, чтобы взять со своего стола папки, которые она разложила вчера для утреннего совещания.              — Либо это, либо я проклята, — добавила она, зажав папки подмышкой и выходя из кабинета, направляясь в комнату для совещаний.              — Проклята! Гермиона! — Дафна просеменила за ней, ее светлые волосы были уложены в обычную гладкую прическу. Она поравнялась с Гермионой и ускорила шаг. — Стой! Забудь об этой чертовой встрече, Гермиона. Нам нужно отвезти тебя в Мунго.              Гермиона закатила глаза и остановилась прямо перед дверью в зал заседаний. Она слышала, как изнутри доносится монотонный голос Гарри. Конечно, никто и не подумал о том, чтобы заглушить кабинет. Это всегда делала она.              — Не будь смешной, Даф. Я в порядке. Увидимся через час или два, — Гермиона снова поправила мантию, выпрямилась и приготовилась войти, нерешительно положив руку на холодную медную дверную ручку.              — Гермиона, подожди! — прошипела Дафна, но было уже слишком поздно.              Гермиона приоткрыла тяжелую дверь ровно настолько, чтобы протиснуться, надеясь, что никто не заметил, как она крадется внутрь. Съежившись, она выглянула из-за двери и увидела, что за столом сидят ее коллеги, и все они смотрят на Гарри, который указывает на пробковую доску с движущимися колдографиями позади него.       Взгляд Гарри метнулся к ней, и он резко замолчал, разинув рот от факта ее позднего появления. Все взгляды обратились к ней.       Она улыбнулась и закрыла дверь, взмахом палочки заглушив комнату. Затем она слегка махнула Гарри, чтобы он продолжал, и непринужденно прошла на свое обычное место рядом с Симусом.              — Гермиона? — спросил Гарри, прищурившись на нее за стеклами очков. — Где ты была? Ты опоздала!              — От тебя ничего не ускользнет, Поттер, — усмехнулся Малфой, сидящий прямо напротив нее.              Гермиона чувствовала на себе его взгляд, но отказывалась смотреть на него. Она не могла как следует рассмотреть его за те три недели, что прошли после его выздоровления. После того, как утренний адреналин от схватки в аптеке прошел, а его предупреждение о Грейбеке показалось ей слишком личным, она решила держаться на расстоянии, но оставаться профессионалом, что привело к тому, что она избегала его, если общение не было абсолютно необходимым.       Не обращая внимания на любопытные и вопрошающие взгляды остальных сидящих за столом, Гермиона сложила свои папки аккуратной стопкой перед собой.              — Да, как вы все можете видеть, я опоздала, но я уже здесь, так что, пожалуйста, продолжайте…              — Эм, не хотелось бы спрашивать, но почему именно ты опоздала, Гермиона? — спросил Гарри, настороженно нахмурившись.              Она вздохнула и посмотрела на папки.              — Я проспала.              Малфой фыркнул.              — Не может быть. Почему ты на самом деле опоздала? Ты никогда в жизни не просыпала, Грейнджер. Скажи правду.              Гермиона не смогла удержаться и подняла взгляд, встретившись с его ледяными серыми глазами, которые надменно сузились, глядя на нее. Он вглядывался в ее лицо с тем же пустым, проницательным выражением, с каким они допрашивали подозреваемых. Ей это не понравилось.              — Это правда, Малфой, а вообще, это не твое дело, — Гермиона повернулась к Гарри с еще одной вымученной улыбкой. — Пожалуйста, продолжай, Гарри. Я полагаю, вы обсуждали последние сообщения о возможном появлении Долохова? Я слышала вас снаружи. Похоже, никто не заглушил кабинет.              — Хорошо, — сказал Гарри, махнув палочкой в сторону двери и пробормотав заклинание тишины, не понимая, что она уже это сделала. Он бросил на нее взгляд, который дал ей понять, что они еще не закончили обсуждать ее опоздание, прежде чем вернуться к пробковой доске. — Свидетель утверждает, что вчера вечером они заметили Долохова в Лютном переулке, когда он выходил из «Змеиного осквернителя», которое давно предполагается как место сборища Пожирателей смерти.              Глаза Гермионы расширились.              — Почему мы услышали об этом только сейчас?              — Значит, он обнаглел, не так ли? Даже не позаботился о приличной маскировке, — пробормотал Симус, скрестив руки на груди.              Гермиона взглянула на плакат «Разыскивается», на котором Антонин Долохов маячил позади Гарри на пробковой доске. Уголки его губ медленно приподнялись в угрожающей улыбке, от которой у нее по спине пробежал холодок. Во рту у нее пересохло, когда она смотрела на зацикленное изображение. Стряхнув с себя нежелательную и необычную реакцию, она попыталась оглянуться на Гарри, но ее внимание снова привлекла колдография.       Его странная улыбка исказилась, а холодные, мертвые глаза безучастно уставились на нее с пробковой доски. Гермиону внезапно накрыло воспоминание о фиолетовой молнии, ударившей в ее грудную клетку из палочки Долохова, когда эти мертвые глаза проникли в самую ее душу, требуя покинуть тело и медленно умереть. Призрак жгучей боли от проклятия отозвался эхом на ее коже, заставляя ее голову кружиться.       Она поднесла дрожащую руку к ребрам, где остался шрам, глубокий, неровный и уродливый. Гермиона потрясла головой, чтобы прогнать гнетущие мысли. Она не была склонна так предаваться воспоминаниям о войне и о времени, предшествовавшем ей, а когда это случалось, то никогда не ощущала себя такой подавленной.       Ее охватила новая волна тошноты, сдавившая горло и скрутившая пустой желудок. Возможно, ей следовало что-нибудь съесть, прежде чем идти сюда. В комнате было невыносимо жарко.       Гермиона зажмурилась и поднесла ко рту тыльную сторону ладони.              — Поттер, давай прервемся.              Она открыла глаза и обнаружила, что Малфой смотрит на нее с выражением, которое у любого другого она бы приняла за обеспокоенное, но, как он сам неоднократно говорил ей, «Малфои никогда не беспокоятся», так что она, должно быть, ошиблась.              — Ч-что? — озадаченно спросил Гарри.              Малфой кивнул в ее сторону и многозначительно посмотрел на Поттера.              — Нам нужно прерваться.              Гарри снова покосился на нее и кивнул сам себе, прежде чем обратиться ко всем присутствующим.              — Я сожалею, но нам придется перенести встречу на понедельник. Я разошлю всем уведомление с указанием времени.              Остальные авроры в комнате встали, ворча из-за того, что их прервали, и строя планы на обед. Рука Симуса легла на ее плечо, и он сжал его, прежде чем последовать за остальными к двери.              — Зачем ты это сделал? — спросила Гермиона, с недоумением посмотрев на Малфоя, а затем на Гарри, как только дверь за последним посетителем закрылась. Она указала на свои папки. — Я даже не успела…              — Потому что с тобой что-то не так, Грейнджер, — ответил Малфой, вставая.              Гермиона усмехнулась.              — Нет, я в порядке.              Малфой обошел вокруг стола, не сводя с нее глаз, как хищник, выслеживающий свою жертву. Подойдя к Гарри, он кивнул ему, поднял палочку, направив ее прямо на Гермиону, и она вскочила со своего места, поднимая свое древко.              — Расслабься, Грейнджер, я не собираюсь тебя проклинать, — сказал Малфой с ухмылкой. — Если ты действительно Грейнджер. Фините Инкантатем!              Гермиона опустила палочку и позволила заклинанию накрыть ее. Это, конечно, не принесло ничего, кроме раздражения.              — Ты, наверное, шутишь.              — Что случилось, когда я получил Молнию на Рождество на третьем курсе? — спросил Гарри, прищурившись.              — Я рассказала Макгонагалл, она конфисковала ее, и я не жалею об этом. Ты же знаешь, что ее нужно было проверить на наличие проклятий и темной магии, Гарри. Мы не знали, кто ее прислал! С твоей стороны было дико опрометчиво, безответственно и, откровенно говоря, глупо даже подумать о том, чтобы просто взять и использовать ее.              — Это определенно Гермиона, — подтвердил Гарри, опуская палочку.              Малфой кивнул, но не сводил с нее глаз и палочки.              — О, ради всего святого, Малфой! Не мог бы ты, пожалуйста, опустить свою палочку? Это просто смешно.              — Грейнджер, ты только что говорила о неизменной склонности Поттера к глупости и безрассудству…              — Эй! — Гарри резко повернул голову от такого оскорбления. — Осторожнее! Я все еще твой босс, придурок!              Малфой проигнорировал Поттера, стальное выражение его лица каким-то образом стало еще жестче, а глаза потускнели.              — И все же, вот ты здесь, знаешь, что что-то не так, обвиняешь нас в чрезмерной реакции, полностью осознавая, что ты на самом верху списка «проклясть не задумываясь» каждого Пожирателя смерти, прямо рядом со мной и Поттером. Или, возможно, ты каким-то образом забыла, что ты «драгоценная грязнокровая Поттеровская ищейка» или что в прошлом месяце ты отрубила руку чертовому Фенриру Грейбеку. Глупость и безрассудство? Посмотри в блядское зеркало!              У Гермионы перехватило дыхание. Она почувствовала себя виноватой, и во второй раз за это утро на глаза навернулись слезы.              — Я… Мне жаль. Ты прав. Пожалуйста, продолжай использовать свои чары обнаружения.              Малфой быстро заморгал, у него отвисла челюсть от ее нехарактерной эмоциональной реакции. Гарри протиснулся мимо него, подошел к ней и нерешительно обнял.              — Эй, — сказал Гарри, неловко похлопывая ее по спине. — Все в порядке, Гермиона. Малфой просто… Я не знаю, но мы просто хотим убедиться, что на тебя не наложено проклятие, хорошо?              — Я в порядке, Гарри. Меня всю неделю тошнило, и я думаю, что просто довела себя до предела. Малфой прав, и я даже упомянула о такой возможности Дафне по дороге сюда. Возможно, на меня наложено какое-то проклятье. Все в порядке, запускай заклинания обнаружения.              Малфой подошел к ним, все еще держа палочку наготове, и жестом пригласил ее сесть.              — Используй все, что знаешь, Поттер.              Гарри кивнул и вытащил палочку. Они принялись за работу, накладывая заклинание за заклинанием в поисках темной магии. Это заняло всего пять минут, но к тому времени, как они закончили, Гермиона почувствовала сильную слабость.              — Вы удовлетворены? — спросила она, когда они оба отступили на шаг, тяжело дыша от напряжения, вызванного таким быстрым и изматывающим заклинанием. Поскольку они не обнаружили на ней никаких проклятий или темной магии, Гермиона встала на дрожащие ноги. — У меня еще не было времени поесть, и если я этого не сделаю в ближайшее время, то не могу обещать, что меня не вырвет или я не потеряю сознание.              — Пуф! — позвал Малфой, заставив Гермиону подпрыгнуть.              Маленькая эльфийка с треском возникла перед ними. Ее широко раскрытые глаза в замешательстве обшаривали комнату.              — Мастер Драко вызвал Пуф на работу?              — Грейнджер голодна. Пожалуйста, приготовь ей все, что она попросит, и поставь на стол в ее кабинете.              — Малфой! Я могу себя накормить, — вскипела Гермиона.              Маленькая эльфийка ахнула.              — Мисс Гермиона Грейнджер не хочет еду Пуф? В прошлый раз мисс Гермионе Грейнджер не понравилась еда Пуф? У Пуф получится лучше! Пуф приготовит то, что вам понравится, мисс. Только скажите Пуф, что вам нравится, и Пуф приготовит это специально для мисс Гермионы Грейнджер.              — Нет, Пуф! Дело не в этом — я…              Большие зеленые глаза Пуф наполнились слезами, одна слезинка скатилась по нижним ресницам и упала на пол. Она заломила свои маленькие ручки и переступила с ноги на ногу.              — Пожалуйста, мисс Гермиона Грейнджер, пожалуйста, позвольте Пуф приготовить вам еду.              Гермиона собиралась убить Драко Малфоя.              — О, хорошо. Только тост с маслом и чай, пожалуйста, Пуф, и не утруждай себя слишком сильно. Я больше ничего не смогу съесть.              Эльфийка энергично кивнула, сделала реверанс и аппарировала прочь.       Гарри прочистил горло.              — Эльф Малфоя готовил для тебя раньше, Гермиона?              — О, отвали, Гарри! — Гермиона в гневе топнула ногой, а затем повернулась к Малфою, подняв палец. — Никогда больше так со мной не поступай, Малфой. Я так зла на тебя!              Он закатил глаза, еще больше разозлив ее, и убрал палочку в кобуру.              — Я бы никогда не догадался, Грейнджер. Топот разъяренного тролля, совершенно сбил меня с толку.              Гермиона покраснела. Она развернулась на каблуках, чтобы пойти в свой кабинет, остыть и попытаться прогнать эту чертову тошноту. Малфой схватил ее за запястье, и от тепла его прикосновения у нее по спине пробежали мурашки.              — Я свяжусь с Тео, чтобы он пришел и осмотрел тебя. Освободи свое расписание, — объявил он и отпустил ее. — Я пришлю тебе записку с указанием времени.              Она немедленно согласилась. Это, по крайней мере, избавит ее от похода в больницу Святого Мунго, и она была не прочь поболтать с Тео. Вернувшись в свой кабинет и обнаружив серебряный поднос с самыми вкусными тостами, намазанными маслом, которые она когда-либо видела, дымящимся чайником и вазой с цветами, Гермиона почувствовала резкий запах, отвернулась, и ее вырвало в крошечное офисное мусорное ведро.