The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Малфой настоял на том, чтобы проводить Гермиону до дома, чтобы лично проверить охранные чары ее квартиры. Хотя Гермиона считала это излишним, поскольку, насколько она могла судить, защита держалась, намек на ужас в его глазах заставил ее уступить.       Этот испуганный взгляд Малфоя, который до недавнего времени вообще редко проявлял какие-либо эмоции, напомнил Гермионе о словах Луны о том, что между ними возникла какая-то связь. Скоро ей придется разыскать Лавгуд, чтобы получить хоть какие-то разъяснения по этому вопросу, но она подождет, пока не объяснит ситуацию Малфою, что было пунктом номер один в ее списке дел на личную жизнь.       Хотя она чувствовала себя ужасно из-за того, что скрывала от него беременность, особенно когда он практически умолял ее признаться в том тесном коридоре в пабе Дина, но Гермиона просто не была готова. Ей нужно было убедиться, что у нее есть план действий на случай непредвиденных обстоятельств для каждого из его возможных ответов, а такое планирование требовало времени.       Когда они прибыли в ее квартиру, скрытые маскирующими чарами и с палочками наготове, оказалось, что она была права — ее защита сработала превосходно.       Кто-то посторонний столкнулся с чарами, возможно, проверяя их, но, скорее всего, ей просто пытались послать сообщение — они знали, где она живет. Гермионе хотелось бы надеяться, что все это было простым совпадением, но, поскольку она жила на верхнем этаже четырехэтажного переоборудованного таунхауса, было маловероятно, что защита была нарушена случайно. Малфой, к ее немалому раздражению, поспешил указать на это.       После многократной проверки оберегов и даже тщательного обыска в ее квартире, даже после того, как Малфой наложил обнаруживающее заклинание, и не получил никаких намеков на то, что в квартире кто-то есть, он все еще был недоволен ее безопасностью.              — Нам нужно будет сообщить об этом Поттеру, — сказал он, проводя рукой по волосам и вышагивая туда-сюда в ее маленькой гостиной. — Он может поместить тебя в безопасное место, пока Грейбека не поймают.              Гермиона раздраженно фыркнула.              — Грейбек годами умудрялся уходить от нас, Малфой. Я отказываюсь жить в каком-то безопасном доме в течение следующего десятилетия. Мои чары выдержали. Я им доверяю.              Живоглот расположился на подлокотнике дивана и скептически наблюдал, как Малфой расхаживает по комнате, желтые глаза следили за каждым его движением, пока Малфой резко не остановился и не повернулся к Гермионе.              — Тогда переезжай к Поттеру, — попросил он. — У него много места, и…              — Я думаю, мы закончили этот разговор. Ты проверил квартиру три раза! Не говоря уже о том, что я вполне способна позаботиться о себе сама.              — Я и не говорил, что это не так! — повышенный голос Малфоя заставил Гермиону удивленно приподнять брови.              Казалось, он пожалел о своей несдержанности, потому что рухнул на диван, упершись локтями в колени и прижав ладони к глазам, отчего Живоглот со всех ног бросился бежать из комнаты.              — Я просто… — он не закончил того, что собирался сказать, только тяжело вздохнул и провел руками по лицу.              Ее охватило чувство вины, и Гермиона почувствовала, как ее сердце сжалось от этого печального зрелища. После минутного колебания она присела рядом с ним на диван и сочувственно похлопала его по плечу. Когда он повернулся к ней, озадаченно изогнутая бровь заставила ее немедленно пожалеть об этом, но он не отодвинулся.              — Послушай, Малфой, — начала она, и голос ее звучал далеко не так спокойно и уверенно, как ей хотелось бы. — Я понимаю, что ты беспокоишься за меня…              Он глубоко вздохнул и покачал головой, прежде чем отвести от нее взгляд.              — Я не беспокоюсь о тебе, Грейнджер. С какой стати мне беспокоиться о тебе?              Это была такая типичная реакция защищающегося-Драко-Малфоя на предположение, что он может заботиться о ком-то, кроме себя, что губы Гермионы дрогнули. Неужели он думал, что она слепая?              — Малфой, ты только что устроил выяснение отношений в пабе у моего друга, требуя объяснений о моем здоровье, а затем последовал за мной домой из-за небольшого нарушения защитных чар, и перевернул всю мою квартиру вверх дном в поисках преступника, которого здесь никогда не было. Не нужно быть аврором, чтобы собрать улики воедино. Это нормально — заботиться о друге.              Конечно, Гермиона знала, благодаря Луне, что его беспокойство было вызвано не их «дружбой», но она пока не могла объяснить это, не рассказав ему всей правды.              — Друге? — он поморщился и, фыркнув, закатил глаза, но бледная, чистая кожа на его щеках порозовела, и Гермиона не могла не подумать, что он выглядит довольно привлекательно, так как легкий румянец смягчал его заостренные скулы и подбородок.              — Конечно, — ответила Гермиона, и ее голос прозвучал немного хрипло. Она прочистила горло и продолжила: — Мы работаем вместе уже очень долго и в тесном контакте. Вполне естественно, что наше партнерство переросло в своего рода дружбу.              По правде говоря, она не чувствовала той уверенности, с которой прозвучали ее слова, потому что, по ее опыту, друзья не проводят ночь в объятиях друг друга и после этого не молчат о произошедшем. Ну, если говорить совсем честно, они вообще редко разговаривали. Возможно, Малфой был прав в своем надменном закатывании глаз. Лучше игнорировать его.              — Уже поздно, и я устала. Не хочу показаться грубой, но, думаю, тебе пора уходить.              Подняв подбородок, он пристально посмотрел на нее и выпрямился.              — Ладно, прежде чем я уйду, как друг, я должен сказать, что ни хрена не понимаю тебя, Грейнджер. Ты великолепна, ты действительно самая умная ведьма, которую я когда-либо встречал, и, хотя ты, конечно, стараешься, чтобы все это знали…              — Малфой!              — …ты ведешь себя так, будто тебе ничего не угрожает, будто Грейбек не назначил награду за твою голову. Я не понимаю. Почему ты не заботишься о собственной безопасности? Как ты можешь быть такой умной и такой чертовски глупой одновременно?              У Гермионы отвисла челюсть, когда она изучала выражение его лица, все еще слегка раскрасневшегося, но серьезного, и она не могла решить, делает ли он ей комплимент или оскорбляет ее.              — Я… Ну, я… — неуверенно начала она, затем задумалась на мгновение, чтобы придумать более красноречивый ответ. — Я знаю, что я в опасности, Малфой. Я всегда в опасности. Вот уже более десяти лет. Это связано с тем, что я лучшая подруга Гарри Поттера, не говоря уже о том, что я, вероятно, самая известная магглорожденная в Британии.              — Такая скромная, — усмехнулся он.              — То есть, я привыкла к тому, что на меня охотятся и ненавидят, и хотя это меня пугает, я не могу просто прятаться в норе всю свою жизнь.              — Нет, но ты могла бы жить где-нибудь, где можно было бы установить надежную защиту. Где ты могла бы использовать чары фиделиуса или, что еще лучше, защиту на крови.              — Как в Малфой-мэноре?              — Что-то вроде этого, да.              Он вопросительно приподнял брови. Широко раскрыв глаза от недоверия, она фыркнула.              — Ты… ты предлагаешь мне переехать в Малфой-мэнор?              Малфой пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие, но его взгляд, пристальный и серьезный, не отрывался от нее.              — Не думаю, что это настолько нелепое предложение, чтобы смеяться над ним. Тебе нужно более безопасное место для ночлега, и у меня оно есть, и мы друзья.              Гермиона уставилась на него, остолбенев. Признать, что ей нужно пересмотреть свою жилищную ситуацию, особенно теперь, когда в самом ближайшем будущем там будет жить ребенок, — это одно. Но переезд в Малфой-мэнор — темный, холодный дворец чистокровных, полный пыток, разрухи и смерти, — совсем не привлекал.              — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Малфой, вставая и снова принимаясь расхаживать по комнате, рассеянно потирая грудь. — Мама отремонтировала каждую комнату, в которой бывал Темный лорд, каждый коридор, даже сады. Ты не узнаешь ту… ту комнату. Я имею в виду, мне не хотелось об этом напоминать, но ты была в моей спальне, и я не думаю, что тебе было там некомфортно, и…              Гермиона подняла руку, чтобы остановить его, когда от случайного упоминания о той ночи у нее вспыхнула шея, а по спине побежали мурашки. Чувствуя удивительную для этой ситуации устойчивость в ногах, она подошла к камину и взяла банку с летучим порохом, как раз в тот момент, когда из-за угла коридора, ведущего в ее спальню, показалась пухлая, мохнатая физиономия Живоглота. Ему давно пора было ужинать.              — Я признаю, что мне следует начать искать более подходящее жилье, но у нас обоих был тяжелый день. Возможно, этот разговор лучше провести в другое время? — Гермиона, приподняв брови, протянула ему баночку с порохом.              Малфой еще раз оглядел комнату, на мгновение задержавшись на книззле, который наблюдал за ним блестящими желтыми глазами.              — Ты уверена, что не хочешь пойти со мной в поместье? В качестве альтернативы, я мог бы остаться — только на одну ночь, разумеется.              Гермиона крепко зажмурилась, чтобы взять себя в руки. Она должна была помнить, что между ними установилась какая-то связь, которая заставляла его так себя вести, но это все равно раздражало. Когда она открыла глаза, он настороженно смотрел на нее, как будто знал ответ, но не мог не спросить.              — Если мои обереги сработают снова, у меня будет достаточно времени, чтобы аппарировать в пункт экстренной помощи ДМП и отправить тебе патронуса, хорошо? И если мы обнаружим, что угроза еще больше возросла, я подумаю о том, чтобы переехать в поместье.              Смиренно опустив плечи, Малфой присоединился к ней у камина и потянулся к банке, которую она держала в руках.              — По крайней мере, ты подумаешь об этом.              — Я сказала, что подумаю, если…              — Твой кот ужасно уродлив.              — Малфой!              — Спокойной ночи, Грейнджер, — он подмигнул, прежде чем исчезнуть в водовороте зеленого пламени и пепла.              Почувствовав знакомое трепетание в животе, Гермиона отругала себя. Живоглот одобрительно взвыл, прежде чем подбежать к своей миске с едой и выжидательно посмотреть на нее.       

      ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             В понедельник Гермиона вернулась на работу и получила ордер на осмотр старого дома Скабиоров. Хотя ей и не обязательно было видеть руны в подвале, чтобы помочь команде мастеров ДМП в расшифровке, Гарри знал, что она захочет увидеть их своими глазами.       Оказалось, что руны, которые были вырезаны на каменном полу, были англосаксонскими, их легко было перевести, и они предназначались для того, чтобы заманить в ловушку любого, кто переступит линию рун, вероятно, в комплексе с големом. Однако руны, начертанные кровью на стене, были гораздо сложнее. На самом деле, Гермиона вообще не была с ними знакома, но один из мастеров рун предположил, что они, возможно, африканского происхождения — маленький старт для исследований. Начало проекта.       Когда в тот вечер Гермиона вернулась домой позже обычного, уставшая и голодная, она не поддалась желанию сразу лечь спать. Вместо этого она направилась прямиком в свой кабинет. Проигнорировав огромную стопку документов «для прочтения», она достала из ящика чистый лист пергамента и баночку своих любимых блестящих чернее-черного чернил.       Она пообещала Тео, что расскажет Малфою об их ребенке через две недели, и эти две недели истекали в пятницу. Пришло время разработать план.       В верхней части пергамента она написала «Возможные реакции» и разделила лист вертикальной чертой: «Положительная» на одной стороне, «Отрицательная» на другой.       Гермиона уставилась на таблицу, которую нарисовала на пергаменте, словно желая, чтобы она заполнилась сама собой, и впервые в жизни пожалела, что забросила прорицания на третьем курсе.              — Вот троллье дерьмо! — воскликнула она, отбросив перо и обхватив голову руками.              Откуда ей было знать о его реакции на новость, которая изменит его жизнь? Она едва знала его. Возможно, Луна, Джинни и Тео были правы — она оттягивала неизбежное и вела себя не совсем по-гриффиндорски.       Подняв голову, она стерла чернильные пятна на столе и пергаменте от того, что бросила перо, и скомкала пергамент.       Она вытащила чистый лист и глубоко вздохнула.              — Если я не могу подготовиться к его реакции, то, по крайней мере, могу подготовить то, что собираюсь сказать, — пробормотала Гермиона себе под нос, макая перо в чернильницу.              Малфой, — написала она, — как ты знаешь, я должна сказать тебе кое-что важное…              Перечитав слова, она поморщилась. Это было слишком… далеко от сути? Возможно, ей следует последовать совету Луны и просто немедленно выложить все. Гермиона стерла слова и начала заново.              Я беременна, — написала она и тут же почувствовала тошноту в животе. Нет, она не могла просто так это сказать.       Подбирая слова, она начала сначала.       

      ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Гермиона провела остаток недели, следуя одному распорядку. На работе она проводила день с мастером рун, почти не видя своего напарника и еще меньше встречалась с Гарри, пока они переводили руны. Они были уверены, что в совокупности они использовались для хрономантии или геомантии, но пока у них было недостаточно расшифрованных данных, чтобы быть уверенными.       Вечерами она пряталась в своем кабинете, составляя и редактируя свой монолог, чтобы выступить с ним перед Малфоем в пятницу. Она потратила много времени, выбирая место для выступления, и остановилась на его кабинете после окончания рабочего дня. В здании, где они оба работали, это была почти нейтральная территория, но его кабинет принадлежал ему и это давало преимущество.       В пятницу Гермиона шла от лифта к своему офису, как будто ей предстояло посетить собственные похороны.       Улыбка Дафны угасла, когда она увидела, как она приближается. Обойдя свой маленький стол, Гринграсс оглядела Гермиону с ног до головы, отмечая ее мрачное выражение лица и медленную походку.              — Гермиона? Все в порядке?              — Нет, Дафна, не все в порядке, — ответила она, останавливаясь перед дверью своего кабинета и замечая, что Малфоя еще нет.              — Я могу чем-нибудь помочь? Я бы предложила девичник, но Пэнс пытается свести меня с Джорджем Уизли. У нас сегодня двойное свидание — прогуляемся по Косому переулку, потом поужинаем и выпьем в «Дырявом».              Это развеселило Гермиону.              — Джордж? О, я видела, как вы с ним танцевали на свадьбе, и хотела спросить об этом, но забыла, потому что… не важно. Я хотела спросить, как ты думаешь, он мог бы тебе понравиться?              Дафна вздохнула, собрала свои светлые волосы в конский хвост и закрутила его, обдумывая ответ.              — Я не уверена. Он красивый и высокий, что мне нравится, и, конечно, веселый и умный, но я не думаю, что я ему интересна. Казалось, что так оно и есть, пока Рон не закатил истерику. Потом Джордж ушел с ним, а я — с Пэнси, и с тех пор мы не разговаривали, и он даже не прислал сову.              — Я бы извинилась за поведение Рональда, но это была не моя вина.              Хихикнув, Дафна покачала головой.              — Никто, кроме Пэнси, не винит тебя, Гермиона, а поскольку она моя лучшая подруга, я сказала это ей в лицо, временами она может быть немного не в себе, особенно когда речь заходит о вашем с Роном прошлом.              Гермиона хотела ответить Дафне, что Пэнси может быть не просто немного не в себе, но не желая обижать подругу только закатила глаза.              — Я надеюсь, что твое свидание пройдет хорошо, Даф. Я думаю, ты убедишься, что Джордж самый лучший. У него золотое сердце под стать этому уху, но от меня ты этого не слышала, — Гермиона кивнула в сторону закрытой двери кабинета Малфоя. — Прежде чем я спущусь вниз, чтобы встретиться с мастером рун, могу я попросить тебя об одолжении?              — Конечно!              — Ты не могла бы попросить Малфоя задержаться после работы? Скажи ему, что мне нужно с ним поговорить. Я бы отправила записку, но не хочу, чтобы он ее проигнорировал.              — Гермиона, я твой секретарь, — Дафна рассмеялась и вернулась на свое место за столом. — Это не одолжение, это моя работа.              Пробормотав что-то в ответ на это самокритичное высказывание и слегка помахав рукой, Гермиона собрала в своем кабинете принадлежности, которые понадобятся ей для очередного дня перевода рун, и направилась к лифтам.       Она весь день перемещалась по министерству, была занята, стараясь не думать о разговоре, который откладывала две недели. Несмотря на то, что в основном это Гермионе не удавалось, она смогла дотянуть до пяти, не скатившись до нервного срыва в женском туалете.              — Я ухожу, Гермиона! Приятных выходных, — крикнула Дафна, просунув голову в кабинет и на ходу застегивая на шее мантию цвета барвинка.              Гермиона подняла глаза от пергамента на своем столе и помахала рукой.              — Удачи тебе сегодня, Даф. Ты должна будешь рассказать мне все об этом в понедельник, хорошо?              Дафна нервно улыбнулась ей и кивнула.              — Конечно, дорогая, и не забывай, что Драко ждет тебя!              — Как же забыть такое, — проворчала Гермиона, вставая и поправляя мантию, — Ну что ж, роковой час настал.       

      ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             В 16:58 Драко устроился у своего книжного шкафа. Он скрестил ноги и прислонился стене, делая вид, что читает книгу. Тряхнув головой, он аккуратно уложил волосы на бок и стал ждать.       В 17:01 в щели под закрытой дверью его кабинета появилась тень.       В 17:05 тень все еще была там — иногда нервно переминалась с ноги на ногу, но в основном стояла неподвижно.       Наконец, в 17:07 тень решила постучать.              — Войдите! — крикнул Драко с ухмылкой на губах.              Он махнул свободной рукой в сторону двери, и она распахнулась, открывая взору источник тени — это была Грейнджер, что он и так знал, и выглядела она, словно ее сейчас стошнит.       Грейнджер сглотнула и шагнула в его кабинет.              — Спасибо, что встретился со мной после рабочего дня.              — Значит, это не из-за дела? О, черт, а я уже заполнил форму о сверхурочных.              Ее полные розовые губы изогнулись в легкой улыбке, но глаза по-прежнему бегали по кабинету, а руки были сжаты в кулаки. Она очень нервничала. Он никогда не видел ее такой, и это внезапно заставило его самого занервничать.              — Я думаю, тебе стоит присесть, — сказала она, указывая на его стол.              Драко еще мгновение изучал ее встревоженное лицо, затем захлопнул книгу и вернул ее на полку, прежде чем с деланной элегантностью пройти к своему кожаному креслу. Когда Грейнджер не пошевелилась, Драко прочистил горло.              — Не хочешь тоже присесть? Или будешь разговаривать со мной стоя в дверях?              Она закрыла глаза, словно собираясь с духом, затем кивнула. Когда она присела на самый краешек одного из стульев для гостей, ее взгляд вернулся к нему, большие темные глаза были полны беспокойства, от которого у него чуть не остановилось сердце.       Потирая грудь, Драко заставил себя спросить:              — Это… это из-за того, что с тобой не так?              — Я уже говорила тебе. Со мной все в порядке, Малфой, — объявила Грейнджер, наконец-то выпрямив спину и становясь более похожей на себя обычную. — А теперь, если ты послушаешь несколько минут, я все объясню.              Драко откинулся на спинку стула и оперся подбородком на руку, жестом другой руки предлагая ей начать.              — Я знаю, что мы с тобой не всегда ладили, — начала она, словно произнося монолог для аудитории, а не обращаясь к нему. Его глаза сузились в замешательстве. Какое отношение он может иметь к ее болезни? — Но я думаю, что мы пришли к взаимопониманию, особенно в последние месяцы.              Он фыркнул.              — Да, насколько я помню, в последние месяцы у нас было полное взаимопонимание.              Грейнджер стиснула зубы, несмотря на то, что ее щеки залил приятный розовый румянец.              — Пожалуйста, не перебивай, Малфой. Для меня это ужасно сложно.              — Извини, Грейнджер, но я что-то не могу уловить суть.              — Я только начала!              — Какое я имею отношение к тому, что тебя рвет в женском туалете каждое утро?              Она провела рукой по лицу, как будто была не в себе.              — Я перейду к этому, если ты только дашь мне минутку!              — Отлично. Продолжай.              Раздраженно фыркнув, она снова выпрямилась на стуле.               — На чем я остановилась? О, да, я думаю, мы пришли к взаимопониманию. Однако, хотя я знаю, что в прошлом ты говорил, что больше не считаешь себя сторонником чистоты крови…              — О чем, черт возьми, ты говоришь, Грейнджер?              — Ты можешь, пожалуйста, хоть раз в жизни проявить терпение?              — Только не тогда, когда ты обвиняешь меня в том, что я сторонник чистоты крови!              — Я тебя ни в чем не обвиняла, Малфой!              — Где-то там у тебя было «хотя» — после «однако». Как я должен это понимать?              — Если бы ты дал мне закончить, ты бы узнал!              — Тогда заканчивай!              Лицо Грейнджер стало ярко-красным, когда она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.              — Хотя я знаю, что в прошлом ты говорил, что больше не считаешь себя сторонником чистоты крови, я думаю, то, что я собираюсь тебе сказать, может бросить вызов некоторым из твоих новых, более прогрессивных идеалов, поскольку это напрямую повлияет на род Малфоев.              Сердце Драко бешено заколотилось в груди, когда ее глаза — полные слез, как ему показалось, но он надеялся, что ему показалось — встретились с его глазами. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова замерли у нее на губах. Вместо этого раздался какой-то сдавленный звук, и по щеке покатилась слеза. Он не знал, что делать, как помочь ей, что сказать.              — Грейнджер?              — Я… Малфой, я… — ее слова снова сменились сдавленным всхлипыванием, и Драко поборол желание встать со своего места и подойти к ней, но он не мог даже взглянуть на нее, когда она была в таком состоянии.              — Знаешь что, Грейнджер. Я передумал. Я не хочу знать, что с тобой происходит. Почему бы тебе не держать это при себе, и мы оба просто…              У нее вырвался истерический смешок, и она яростно вытерла слезы с глаз.              — Нет, ты должен это услышать, Малфой. Поверь мне.              — Хорошо, — это слово прозвучало как шепот. — Просто скажи мне, Грейнджер.              Смаргивая слезы, она сделала глубокий вдох.              — Я беременна.              Ему показалось, что из его легких выкачали весь воздух.              — Что?              — Не заставляй меня повторять это снова.              — Блядь.              — Тебе действительно нужно научиться держать язык за зубами, Малфой, особенно теперь, — Грейнджер, казалось, успокаивалась — по крайней мере, слезы прекратились. Слава Мерлину.              — Это мой ребенок?              — Да.              — Блядь!              Драко почувствовал, как у него скрутило живот. Он наклонился и опустил голову между колен. Мысли, проносившиеся в его голове, и целая гамма эмоций, переполнявших его, были настолько ошеломляющими, что все, что он мог делать, это дышать, пока не успокоился настолько, чтобы применить окклюменцию.              — Малфой? — тихий голос Грейнджер прервал его попытку закрыться. — Ты… ты в порядке? Тебе что-нибудь принести?              Он не мог ей ответить.              — Может, стакан воды? Или чего-нибудь покрепче?              Драко застонал и сел, но не мог встретиться с ней взглядом, не сейчас.              — Мне так жаль, Грейнджер. Мне следовало быть осторожнее. Я…              Она встала и подняла руку, чтобы остановить его.              — Пожалуйста, не извиняйся. Я чувствую себя из-за этого, ну, не знаю, грязной или что-то в этом роде. Честно говоря, я думаю, мы совершили ошибку, не воспользовавшись противозачаточными чарами, но я не жалею.              — Нет? Даже несмотря на то, что… даже несмотря на то, что это мой ребенок?              — Нет. У меня было время подумать об этом, и я вполне счастлива.              Его брови поползли вверх. Это удивило его почти так же сильно, как и сама новость.              — Как давно ты знаешь?              — Две недели. С того дня, как ты позвал Тео.              Драко почувствовал, как у него сжались челюсти.              — Вот чертов придурок!              Грейнджер закатила глаза.              — Он дал клятву целителя не говорить ни тебе, ни кому-либо еще, Малфой. Вряд ли ты имеешь право на него сердиться.              Он отмахнулся от нее.              — Позволь мне самому решать как к этому относиться. Просто… Что тебе нужно от меня в ближайшем будущем?              Она пожала плечами.              — Полагаю, ничего. Я просто подумала, что тебе следует знать.              Драко склонил голову набок, совершенно сбитый с толку. Конечно, она должна понимать, что это значит. Им придется рассказать его матери, и тогда им придется пожениться. Не только ради соблюдения приличий, на что Драко было наплевать, но и потому, что для того, чтобы этот ребенок стал его наследником, он должен родиться в законном браке.       Он открыл рот, чтобы сказать это, но тут по кабинету разнесся громкий голос Робардса: Код Череп и код Черная шерсть в Косом переулке. Уровень угрозы: Шестой. Всем командам немедленно отреагировать. Встреча в Гринготтсе. Министерство одобрило использование Непростительных. Цель — немедленно устранить угрозу. Брать живыми или мертвыми.              Грейнджер бросилась к двери, вероятно, уже направляясь к пункту экстренной аппарации ДМП. У Драко закружилась голова, когда он встал, но он побежал за ней.               — Грейнджер, подожди! Подумай об этом. Ты не можешь пойти!              Она даже не оглянулась на него, черная мантия развевалась у нее за спиной, когда она пробиралась сквозь толпу других авроров, бегущих к точке.              — Грейнджер! — крикнул он, но она снова проигнорировала его. На бегу он вытащил из кобуры волшебную палочку, приставил ее к шее и крикнул: — Гермиона!