The Best Mistake | Лучшая ошибка

      — Гермиона! — голос Малфоя, усиленный чарами, зазвенел над толпой сотрудников ДМП, спешащих к месту экстренной аппарации.       От отчаяния, прозвучавшего в его тоне, и от того, что он неожиданно назвал ее по имени, по спине Гермионы пробежал холодок. Она застыла.       Медленно обернувшись, Гермиона встретила разъяренный взгляд широко раскрытых и растерянных глаз. Он выглядел опасным, но в то же время пугающе уязвимым — сочетание, которое чуть не заставило ее отступить. Крепко сжав в руке волшебную палочку, он подошел к ней и невербальным заклинанием распахнул дверь в ближайший конференц-зал. Дверь ударилась о стену, и он кивнул головой в сторону помещения.       Гермиона вошла, не сводя с него глаз. Когда он захлопнул дверь, используя то же заклинание, она вздрогнула и подождала, но единственным звуком, который исходил от него, было его яростное дыхание.       Съежившись от безумного выражения его глаз, когда они встретились взглядами, Гермиона спросила:              — Ты… ты в порядке?              Он невесело рассмеялся, покачал головой и начал расхаживать вдоль длинного стола.              — В порядке ли я? В порядке ли я? У тебя действительно чертовски крепкие нервы, Грейнджер.              Прищурившись, Гермиона попыталась сообразить, что могло заставить Малфоя так себя вести. Он выглядел так, словно был на грани нервного срыва, или, возможно, уже перевалился через край, судя по тому, как он стиснул зубы и сжал палочку в своих длинных пальцах, словно ему не терпелось что-то проклясть.              — Прости? — осмелилась спросить она, делая шаг к нему.              — Прости? — передразнил Малфой скрипучим высоким голосом.              Он снова рассмеялся холодным и жестоким смехом, который заставил Гермиону выпрямиться, напомнив ей о том, каким злостным хулиганом он был в первые годы их учебы в школе.       Его взгляд скользнул по ней, прежде чем его губы искривились в гримасе.              — Как может такой умный человек все время задавать такие идиотские вопросы? В порядке ли я? Нет! Я не в порядке! Я только что узнал, что собираюсь стать… — и без того бледная кожа Малфоя стала почти зеленой, когда он попытался произнести это слово, и он преувеличенно громко сглотнул, прежде чем отвернуться от нее, чтобы успокоиться. — Я только что узнал, что ты… беременна, и, заметь, я все еще перевариваю это, и при первых признаках опасности ты бежишь прямо на нее, как чертов мотылек на пламя! Ты хочешь умереть?              — Что…              — Это так, да? — подойдя к ней, Малфой всмотрелся в ее лицо. — Ты хочешь стать мученицей, Грейнджер? Вступить в ряды святого Поттера? Что ж, я бы сказал, что ненавижу приносить плохие новости, но это было бы ложью. Я думаю, мне это скорее понравится.              Он подошел почти вплотную к ней, и, глядя на нее сверху вниз со своего немалого роста, усмехнулся.              — Ты, Грейнджер, не сможешь оправиться от смертельного проклятия, как вундеркинд-счастливчик. Ты умрешь. Ты не станешь Грейнджер-которая-выжила; ты просто исчезнешь, и хотя я не могу продолжать этот разговор с тобой каждый раз, когда ты попадаешь в самую опасную ситуацию из возможных, не заботясь о своем благополучии, я не позволю тебе забрать нашего… Мерлиновы сиськи, мне нужно взять себя в руки. Я не позволю тебе забрать с собой нашего нерожденного ребенка.              Гермионе пришлось побороть желание влепить ему пощечину или, возможно, проклясть ту часть его тела, из-за которой они вляпались в эту историю. Он действительно так о ней думал? Думал, что она так поступит? По ее мнению, он заслуживал хорошей пощечины. Как он мог подумать, что она добровольно подвергнет ребенка риску? Это было непостижимо. Сжав кулаки, чтобы не сделать то, о чем потом пожалеет, она закипела от ярости.              — Как ты смеешь!              — Как я смею что, Грейнджер? Сказать тебе чертову правду?              — Это неправда, — взвизгнула она, заставив его вздрогнуть. — Я следую протоколу! Я не могу проигнорировать вызов от главы ДМП, Малфой. Также как и ты! И это не значит, что мы аппарируем прямо в центр сражения! И я, и ребенок будем в полной безопасности. Как и сказал Робардс, база находится в Гринготтсе, куда, если ты закончил свое драматичное выступление, нам нужно отправиться немедленно, пока нас обоих не уволили.              — О, да ладно тебе, Грейнджер! — он раздраженно провел рукой по лицу, прежде чем взял себя в руки и придал своему лицу жесткое выражение. — Ты же не можешь всерьез думать, что мы можем и дальше работать вместе! Я никуда с тобой не пойду. Мы скомпрометированы. Полностью. Почему бы тебе не найти приятную, безопасную офисную работу в Департаменте созидания, благополучия, дружбы и объятий, или как там, черт возьми, они себя называют сейчас?              У нее от удивления отвисла челюсть.              — Что?              Малфой глубоко вздохнул и попятился от нее.              — Я не могу выполнять свою работу вместе с тобой. Я не могу.              — Не можешь? Нет. Ты не можешь перестать быть моим напарником только потому, что я беременна. Это… это абсурд, не говоря уже о полном женоненавистничестве!              Он закатил глаза и снова принялся расхаживать по комнате, двигая челюстью взад-вперед и вертя в пальцах волшебную палочку.              — Абсурдно то, что ты бежишь прямо в эту очевидную ловушку, зная, что подвергаешь опасности себя и ребенка!              — Ты же не серьезно! Во-первых, я уже объясняла, что не собираюсь аппарировать никуда, кроме Гринготтса. Во-вторых, это не ловушка для меня, Малфой. Ты вообще себя слушаешь? Пожиратели смерти не настолько глупы, чтобы терроризировать весь Косой переулок только для того, чтобы поймать меня! Это акт агрессии. Я…              — Может, и так, но там же практически вывеска «это ловушка для Грейнджер». Они знают, что ты примчишься, размахивая волшебной палочкой, рядом с глупым Святым Поттером, настолько увлеченная собственным героизмом, что не заметишь, как на твоей гребаной шее повиснет Грейбек!              Гермиона вздохнула.              — Ты ведешь себя нелепо.              — Нелепо? Я? Ты отрубила ему руку. Ты действительно думаешь, что он просто простит и забудет это? Он, вероятно, вынюхивает тебя во «Флориш и Блоттс», пока мы разговариваем. Этот монстр хочет тебя. Он хочет отомстить, и мы знаем из истории, к чему это приведет, так что ты, Грейнджер, не пойдешь.              Малфой смотрел на нее с такой убежденностью, что она была почти убеждена остаться — почти.              — Ты не можешь указывать мне, что делать, Малфой, — фыркнула Гермиона, доставая палочку. — Сегодня пятница! Середина дня! Сегодня в Косом переулке будет так много народу — Дафна и Джордж на прогулке, так что сегодня Джинни закрывает магазин, — задыхаясь, она прикрыла рот рукой. — О, и Андромеда с Тедди вернулись из США. Каждую пятницу они покупают в «Фортескью» банку нетаящего шоколадного мороженого на послеобеденное угощение. Мерлин, нам пора идти! Гарри, наверное, вне себя.              Скривив рот и нахмурившись еще сильнее, Малфой покачал головой.              — Нет, Грейнджер! Нет! Любой здравомыслящий человек уже аппарировал бы оттуда. Отправляйся в хижину, или нору, или как ты там это называешь, и проверь, как там твои маленькие друзья. Мне все равно, что ты будешь делать, но ты не станешь подвергать себя ненужной опасности ради этой дурацкой работы. Само собой, я отправлюсь туда, но ты должна остаться здесь.              — Еще раз, чтобы внести ясность, ты мне не начальник. Если хочешь сменить напарника, прекрасно —можешь заполнить форму запроса завтра, и я с радостью подпишу ее. Я думаю, Гарри все равно скучает без напарника, и будет здорово, если мы снова будем тесно сотрудничать с ним, но сейчас нам нужно следовать протоколу.              Гермиона развернулась на каблуках, но была остановлена на полпути сильной рукой, схватившей ее за локоть и развернувшей обратно. Потирая одной рукой грудь в той странной манере, за которой она несколько раз заставала его за последние несколько недель, Малфой прижал ее к себе и наклонился к ее уху, от горячего дыхания у нее по спине побежали мурашки.              — Ты не будешь работать с Поттером.              На мгновение она растерялась. В его словах не было никакого смысла, и его близость затуманивала ее рассудок. Гермиона оттолкнула его и, сделав несколько глубоких вдохов, собралась с мыслями.              — Ты, Драко Малфой, — чопорно начала она, — не будешь указывать мне, что делать.              Когда он открыл рот, чтобы возразить, она взмахнула палочкой в его сторону, эффектно захлопнув ему челюсть. Убийственные серебристые глаза впились в нее, еще больше выводя из себя.              — Я… Я понимаю, что это стало для тебя шоком, но я не собираюсь увольняться с работы. Я беременна, а не инвалид. Нравится тебе это или нет, я более чем способна оценить угрозу и принять обоснованное решение в отношении моей личной безопасности. Если ты чувствуешь, что твоя позиция как моего напарника скомпрометирована, пусть будет так, но ты не должен сердиться, если я буду сотрудничать с кем-то другим. А теперь, пожалуйста, прекрати эту абсолютно бессмысленную ссору, чтобы мы могли заняться своей работой.              Разрушив ее заклятие, Малфой потер щеку. У него хватило порядочности выглядеть хотя бы немного виноватым, по крайней мере, настолько виноватым, насколько Малфой был на это способен.              — Послушай, Грейнджер, я знаю, что ты способный аврор, и…              В этот момент белый олень прорвался сквозь стену и приблизился к Гермионе.              — Гермиона, — заговорил патронус голосом Гарри, звучащим немного напряженно. — Где ты? Я собрал всех в мраморном зале, и мы ждем только тебя и Малфоя. Ситуация… ну, скажем, что нам нужно собрать команду и как можно скорее выработать план. Если ты не появишься через пять минут, мне придется предположить худшее и начать без тебя, — он понизил голос, словно пытаясь скрыть от посторонних ушей то, что он скажет дальше. — Я надеюсь, что с тобой все в порядке и ты просто задерживаешься. Пожалуйста, поторопись, Гермиона.              Прежде чем Малфой или Гермиона успели что-либо сказать или пошевелиться, второй олень прорвался сквозь стену, на этот раз направляясь прямо к Малфою.              — Малфой! — на этот раз голос Гарри звучал гораздо менее дружелюбно. — Я не знаю, где ты и что делаешь, но тебе нужно тащить свою задницу в Гринготтс. Сейчас же!              Когда олень растворился в воздухе, Малфой усмехнулся.              — Поговорим о гребаном фаворитизме!              — О, прошу, — сказала Гермиона, поворачиваясь к двери. Выходя из комнаты, она оглянулась через плечо. — Тебе нравится фаворитизм.              — Конечно, мне нравится, Грейнджер, но не тогда, когда я не являюсь фаворитом. Это больно! — закричал он, следуя за ней по пятам.              — Ты можешь зализать свои раны завтра, но прямо сейчас нам нужно идти.              К тому времени, как они вышли из конференц-зала, холл был почти пуст, а когда они приблизились к месту экстренной аппарации, в помещении было пугающе тихо.       Когда Гермиона ступила на платформу, Малфой вздохнул.              — Грейнджер, подожди минутку. Ты действительно обещаешь, что не покинешь Гринготтс?              Гермиона с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.              — Да, ради Мерлина, да! Я вовсе не такая безрассудная гриффиндорская идиотка, как ты, кажется, думаешь.              Он издал странный смешок, похожий на раздражение, и криво улыбнулся, отчего у нее в животе впервые за несколько недель запорхали бабочки.              — На самом деле я не считаю тебя идиоткой, но насчет двух других пунктов остаюсь при своем мнении.              — Отлично. Рада, что мы это выяснили. А теперь давай переместимся, пока Гарри не уволил нас или, что еще хуже, не понизил в должности.              — О, я не знаю, Грейнджер. Я думаю, тебе вполне подошла бы приятная работа по перекладыванию бумажек за столом.              — Заткнись, — прошипела Гермиона, прежде чем аппарировать с громким треском.       

      ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Едва удержавшись на ногах, Драко приземлился в точке экстренной аппарации Гринготтса, на несколько секунд отстав от Грейнджер, и сделал глубокий вдох, чтобы успокоить свои взвинченные адреналином нервы. В белом мраморе, освещенном мерцающими свечами, украшенном замысловатой резьбой на колоннах, поддерживающих изогнутый потолок, отражалось его искаженное паникой лицо. Его так тошнило от этого чувства, что казалось, будто сердце вот-вот выскочит из груди, и он рухнет на пол, охваченный тревогой за Грейнджер.       В последнее время, задолго до потрясающих откровений, которые произошли сегодня днем, он уже не был таким надменным, равнодушным, статным и шокирующе бесстрастным, как прежде, — совсем нет. Обычно Драко гордился своим эгоизмом, своей способностью ставить себя на первое место превыше всего остального, но после свадьбы Уизелов это стало почти невозможным, и это заставило его вести себя самым неловким, совсем не слизеринским образом. Его мать была бы потрясена отсутствием самообладания, но он терял контроль над своими эмоциями, и во всем была виновата Грейнджер.       Глядя вслед ее пышным волосам, направлявшимся в сторону мраморного зала, Драко подумал, что он действительно может ненавидеть ее. Это чувство в его груди было таким сильным — что еще это могло быть?       Не самые лучшие эмоции по отношению к матери своего будущего ребенка, но он ничего не мог с собой поделать, особенно когда раздражающая, невыносимая всезнайка Грейнджер оглянулась на него, закатила глаза от выражения его лица и ускорила шаг.       Он, надувшись, последовал за ней, вероятно, гораздо ближе, чем ей хотелось бы. Гринготтс был пуст, за исключением нескольких команд авроров и раненых волшебников, а также групп гражданских, которые жались друг к другу под трансфигурированными одеялами и обеспокоенно перешептывались, и ни одного гоблина поблизости не было видно. Конечно, у них был свой собственный протокол для таких случаев, который они держали в строжайшем секрете, так что было немного удивительно, что гоблины вообще позволили ДМП использовать свой драгоценный банк в качестве временной штаб-квартиры.       Когда они приблизились к Поттеру и его команде, столпившимся в дальнем углу зала и склонившимся над наколдованным столом со светящейся копией Косого переулка, Поттер посмотрел на них и приподнял брови. Он взмахнул палочкой, предположительно, снимая заглушающие чары, привлекая внимание команды к Драко и Грейнджер.              — Вы были вместе? — раздался обвиняющий голос.              Драко вздохнул, когда Грейнджер пробормотала проклятие. Он не заметил высокого рыжего шута, который стоял прямо за спиной Поттера в дальнем углу. Финниган смущенно кашлянул и ткнул короля Уизела локтем в бок, чьи веснушчатые щеки приобрели непривлекательный багровый оттенок. Уизел оттолкнул его.              — Не понимаю, как это может касаться тебя, Рональд, — язвительно заметила Грейнджер, сдувая с лица прядь вьющихся волос. — И почему ты, гражданское лицо, находишься здесь и участвуешь в брифинге с командой высококвалифицированных авроров, если уж на то пошло.              С другого конца зала донеслось недовольное фырканье, и Драко заметил Пэнси, которая, скрестив руки на груди и постукивая каблуком, стояла рядом с уцелевшей половиной Двойных Уизелов и пепельно-белой Дафной Гринграсс.       Поттер виновато съежился и снова применил заглушающие чары, теперь, когда они были достаточно близко к столу, чтобы их можно было включить.              — У меня есть разрешение Робардса пригласить Рона в качестве консультанта, — объяснил Поттер, когда Уизел выпрямился и вызывающе улыбнулся Грейнджер.              — Зачем? — прошипела Грейнджер.              — Да, Поттер, пожалуйста, просвети нас. Насколько я помню, на Косой переулок было совершено нападение. Нам не нужны советы о том, как проиграть матч по квиддичу, — протянул Драко, стараясь изобразить на лице свою лучшую надменную усмешку.              Уизел зарычал, его лицо покраснело.              — Осторожнее, Малфой.              Поттер ударил кулаком по столу, прекратив все разговоры. В его глазах появилось дикое выражение, которого Драко не узнал, но был вынужден признать, только себе, конечно, что он немного его боялся. Это был не их босс, который совершал глупые ошибки по неосторожности и почти каждый день ел десерт на обед. Это был человек, который в семнадцать лет победил темного волшебника и выжил, чтобы рассказать об этом.              — Слушайте сюда, — слова Поттера были излишни, поскольку он и так привлек всеобщее внимание. — Если вы не можете вести себя как взрослые, профессиональные люди, тогда, пожалуйста, свалите нахуй отсюда.              Грейнджер ахнула, выглядя как рыба, вытащенная из воды, с открытым ртом от неожиданного и нехарактерного для Поттера использования грубых выражений.              — О, Гермиона, повзрослей! — громкость слов Поттера чуть не заставила Драко отступить на шаг. — Что насчет Код Череп и код Черная шерсть в Косом переулке? Уровень угрозы: Шесть? Вы с Малфоем что-то недопоняли, где бы вы, блядь, ни находились? Тебя здесь не было! Мне нужен стратег, с которым можно обсудить идеи. Рон был здесь, и мы оба знаем, что он разбирается в стратегии. Робардс одобрил.              Взгляд Грейнджер скользнул по Поттеру, точной копии Косого переулка, и остальной команде, быстро соображая. Они остановились на Уизеле.              — Почему ты здесь, Рон? Что случилось с…              — Мы объясним позже, — прервал ее Поттер. — Каждая секунда на счету. Соберитесь все вместе.              Кивнув в знак согласия, Грейнджер и Драко с другими аврорами образовали нечто вроде круга вокруг стола, втиснувшись рядом с Джонсон по другую сторону от Поттера.       Грейнджер указала на макет, на котором в небе над Дырявым котлом извивались череп и змея, и сказала:              — Итак, мы знаем, что у нас есть Темная метка и, предположительно, необратившиеся оборотни, бегающие по Косому переулку, да?              Поттер кивнул.              — Сначала они аппарировали наугад, забирая с улицы случайных гражданских и отправляя их Мерлин знает куда.              — Полнолуние через два дня. Я полагаю, они… — она сглотнула и на мгновение встретилась взглядом с Драко, прежде чем снова повернуться к Поттеру. — Я полагаю, они набирают людей.              — Верно, — согласился Поттер, — только на этом все не закончилось. Как только стало ясно, что именно происходит, на улице, конечно же, воцарился хаос. Большинство людей пытались аппарировать, но некоторые начали сопротивляться, увидев, как их близкие исчезают в лапах самозваных Пожирателей смерти.              — Это было безумие, — добавил Уизли, и Драко пришлось сжать кулаки, чтобы не закатить глаза. Очевидно, и Грейнджер, и Уизел имели достаточно привилегий, чтобы перебить святого Поттера без последствий. — Если честно, это было почти хуже, чем битва за Хогвартс, потому что мы даже не знали, кто наш враг. Люди просто сыпали проклятиями направо и налево, а потом и вовсе исчезали. Затем над Дырявым котлом появилась Темная метка, и все начали кричать и бегать, пытаясь трансгрессировать, но к тому времени они уже установили защиту от аппарации по всему чертову переулку. Так быстро! Я никогда не видел ничего подобного.              — Спасибо, приятель, — мрачно пробормотал Поттер. — Оказывается, случайные похищения были отвлекающим маневром. Грейбек и несколько головорезов теперь держат в заложниках весь «Дырявый котел». Это место неприступно. В течение последних двадцати минут или около того несколько наших команд пытались взломать защиту, но у них почти ничего не получалось.              — Там Джинни, Миона, — сказал Уизли, положив руку на плечо Поттера, пока тот судорожно переводил дыхание. — Джордж пригласил Гарри и Джинни выпить, поскольку Верити предложила присмотреть за магазином, а мама все равно присматривает за Джеймсом. Он послал Джин вперед, чтобы она заняла нам столик, и, конечно, чувствует себя виноватым. На самом деле, он ужасно переживает из-за этого, до смерти боится потерять еще одного брата или сестру.              Драко посмотрел туда, где стоял Двойной Уизел. Это было правдой. Владелец одного из самых прибыльных магических предприятий в мире совсем не походил на того гордого, уверенного в себе человека, который регулярно появлялся в «Ежедневном пророке». Вместо этого он выглядел довольно больным, но не плакал, просто тупо смотрел перед собой. Когда Дафна сжала его руку в своей и приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать ему что-то на ухо, Драко пришлось отвести взгляд от этой интимной сцены.       Уизел провел рукой по своей рыжей копне волос и вздохнул.              — Мы были всего в нескольких минутах от нее, когда начались похищения, но, думаю, это не имеет значения. Она в ловушке, как и все остальные.              — О, Гарри, мне так жаль, — воскликнула Грейнджер, обнимая его одной рукой, не обращая внимания на то, что она задела руку Уизли.              Драко стиснул зубы, почувствовав острую боль в груди, но заставил себя не думать об этом.              — Итак, чего же хочет волк, что стоит всего «Дырявого котла» и всех людей, запертых внутри, включая беременную жену Гарри Поттера?              Поттер закрыл глаза, подбородок у него задрожал, и Грейнджер повернула голову, лежавшую на плече у Поттера, чтобы посмотреть на него. Если бы взгляды могли проклинать, Драко знал, что был бы мертв.              — Мерлин, Малфой, ты действительно хладнокровный ублюдок, — Финниган недоверчиво усмехнулся.              — Что? — спросил Драко. — У нас мало времени, и я пытаюсь взглянуть на это объективно. Очевидно, Грейбек либо не знает, что она там, либо хочет чего-то, что, по его мнению, имеет более высокую ценность.              Джонсон прикусила губу и отвела взгляд. И тут его осенило — это было так чертовски очевидно, и не только из-за обеспокоенного взгляда Поттера на Грейнджер или неловкой реакции всей команды на его слова, но и из-за того, что он уже догадался об этом еще до того, как они покинули Министерство.              — О, блядство. Это Грейнджер. Не так ли?              — Э-э, да, — согласился подтвердить только этот чертов Уизел. — Грейбек дал нам время до шести, чтобы мы привели Гермиону на крышу «Дырявого», или он пустит Адское пламя в дымоход.              Грейнджер снова встретилась взглядом с Драко, на ее губах появилась извиняющаяся — или, может быть, виноватая — гримаса, и Драко не смог удержаться от насмешки над нелепым выражением ее лица.              — Я, блядь, говорил тебе!