The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Гермиона покинула конференц-зал раньше Малфоя и повернулась, чтобы во второй раз за вечер отправиться к месту экстренной аппарации. Однако далеко ей уйти не удалось, так как Малфой схватил ее за руку и потянул в противоположном направлении.              — Мое магическое ядро истощено. Я не могу аппарировать, — объяснил он в ответ на ее протестующее ворчание. — Самое меньшее, что может сделать Гестия, это не обращать внимания на то, что мы воспользуемся ее личным камином.              — Я могла бы переместить нас, — заявила Гермиона и выдернула свою руку из его хватки. — Я хороша в парной аппарации, когда контролирую ситуацию.              — Я и не говорил, что это не так, — усмехнулся Драко, бросив на нее самый раздраженный взгляд, который она когда-либо видела на его лице, и это о чем-то говорило. — Мерлин, я никогда в жизни не встречал человека, который так чертовски защищался бы, как ты. У тебя нет доступа к оберегам, позволяющим аппарировать непосредственно в поместье. Если бы ты перенесла нас, нам пришлось бы идти пешком от ворот, а я просто хотел уберечь тебя от любых плохих воспоминаний, которые могли бы возникнуть.               — Хотя я ценю твою мысль, мне не нужно, чтобы ты принимал решения, основываясь на предположениях о моих нежных чувствах. Я не боюсь твоего дома, Малфой, и я не защищаюсь!              Он оглянулся через плечо, выгнув бровь, все еще таща ее за собой.              — Отлично. Я могу признать, что, возможно, иногда я могу немного защищаться, но в свою защиту…              — Даже не заканчивай это нелепое предложение, Грейнджер, — перебил он, грациозно открывая дверь кабинета Гестии и позволяя ей войти первой. — Хотя мне так нравится флиртовать с тобой — правда, нравится, — сейчас не время.              Гермиона глубоко вздохнула и отпустила его руку.              — Мы не флиртуем.              Он ухмыльнулся.              — Я попросил тебя остановиться.              — Это тоже не было флиртом!              — Конечно, Грейнджер. Как скажешь, Грейнджер.              Гермиона схватила Малфоя за руку, не давая ему дотянуться до контейнера с летучим порохом на столе Гестии, и заставила его повернуться к ней лицом. Когда их взгляды встретились, он вздрогнул.              — Ты… — она замолчала, не совсем понимая, почему остановила его, не зная, что сказать. — Ты хорошо себя чувствуешь?              Малфой театрально закатил глаза и накрыл ее руку своей.              — Я в порядке.              — Кажется, ты не в порядке.              В этом можно было не сомневаться. Выражение его лица, когда Гестия произнесла имя его отца среди сбежавших из Азкабана, почти лишило ее дыхания. Гермиона с легкостью решила сопровождать его в поместье, чтобы убедиться, что он не предпримет ничего радикального, что, как она никогда бы не признала, было довольно иронично, но теперь он вел себя так, как будто они не собирались допрашивать его мать по подозрению в очень серьезном преступлении, и его домовой эльф не находился в лапах Люциуса.              — Ты ведешь себя странно — на удивление бодро, учитывая обстоятельства. Что-то не так.              — Проницательна, как всегда, Грейнджер. Что-то не так. Ох, что бы это могло быть?              Она поморщилась от снисходительного выражения его лица.              — Не нужно быть таким злым.              Его лицо смягчилось, и он закрыл глаза, вздыхая.              — Я просто не хочу говорить об этом прямо сейчас — ни о чем из этого. У нас слишком много дел, и я устал.              Малфой выглядел таким несчастным, таким измученным, что тело Гермионы среагировало раньше, чем мозг, и она обнаружила, что тянется к нему, обхватывая руками за талию.       Она услышала, как он резко втянул воздух, и тут же пожалела о своем действии, но, несмотря на то, что он был тверд, как палка от метлы, и явно чувствовал себя неловко, Гермиона была поражена прекрасным, смутно знакомым запахом, который заставил ее раствориться в нем. Он был острым и сладким, как терпкий фрукт, смешанный с медным запахом крови и пота, почти незаметным за глубокими, насыщенными нотами его дорогого одеколона.              — Что ты делаешь? — напряженным голосом спросил Малфой.              — Я утешаю тебя, — ответила она, приглушенная его мантией.              Гермиона, вероятно, покраснела от смущения за свою импульсивность, но все же не отстранилась, чтобы он не заметил.       Он громко сглотнул, или, возможно, это просто показалось ей громким.              — Я не чувствую утешения.              Гермиона задумалась, обнимали ли его когда-нибудь раньше. Конечно, по крайней мере, его мать.              — Ты мог бы, если бы расслабился.              — Э-э-э… расслабиться. Хорошо.              Его грудь приподнялась под ее головой, когда он глубоко вздохнул, и напряжение в его теле ослабло. Он осторожно обнял ее, и она почувствовала, как опустились его плечи, когда он положил подбородок ей на макушку.       После недолгого молчания Гермиона спросила:              — Лучше?              — Да.              Наконец, она ослабила хватку и отошла в сторону. Более смелая женщина встретилась бы с ним взглядом, но, очевидно, Гермиона была далеко не такой храброй, как ей казалось, потому что она направилась прямиком к камину, схватила пригоршню пороха, назвала пункт назначения и скрылась в клубах зелени и пепла.              

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Драко уставился на пустой камин в состоянии, близком к шоку, но это был какой-то растерянный шок, от которого его сердце бешено колотилось, а глаза часто моргали.       Блядство, это объятие не помогло ему успокоиться; на самом деле, оно произвело противоположный эффект — потому что это было приятно, очень приятно, более чем приятно. Это чувство — держать Грейнджер в своих объятиях — было похоже на еще один глоток бодрящего зелья, такое теплое и волнующее, и как только она положила голову ему на грудь, а завитки ее кудрявых волос защекотали его шею и лицо, он понял, что пропал.       В тот момент Драко подумал, что если бы он мог сохранить ощущение Гермионы Грейнджер в своих объятиях, то сохранил бы его навсегда, наслаждаясь им каждый день, в любое время. Он не был уверен, что сможет жить без этого.       И Драко понял — сразу понял, что он в заднице.       Может, это из-за беременности; может, из-за совершенно безумного физического, эмоционального и ментального стресса, которому он подвергся в тот день; а может, просто Драко был достаточно слаб в этот момент, чтобы наконец признаться самому себе в том, о чем он смутно догадывался, но отказывался признавать в течение нескольких дней, недель, месяцев, а может быть, и лет. Что-то, что он считал ненавистью, в чем был уверен, но на самом деле было полной противоположностью ненависти.       Драко Малфой был уверен, что на самом деле влюблен в Гермиону Грейнджер.       Блядь.       Он чувствовал себя так, словно его ударили по лицу, но просто стоял, тяжело дыша при каждом медленном, размеренном вдохе.       Блядь, блядь, блядь.       Это было плохо, очень плохо.       Нехорошо.       Ужасно.       Невыносимо ужасно.       Грейнджер, из всех гребаных людей! Что с ним было не так?       Нежная кожа, распущенные кудри, властная манера поведения, упрямые надутые губки.       Теплая рука, касающаяся его, успокаивающая, придающая сил.       Шоколадно-карие глаза, сияющие умом или прищуренные от раздражения.       Хриплый, идеальный смех. Легкая улыбка на мягких розовых губах.       Не так уж и плохо.       Вроде как хорошо?       Лучшее.       И черт бы побрал, если бы у Драко не было привычки желать всего самого лучшего. Как будто его жизнь могла еще больше усложниться, ему пришлось взять и влюбиться.       Драко попытался заставить себя пройти за ней через камин. Он и так провел здесь слишком много времени, но не мог заставить себя идти дальше. Он не мог смотреть ей в лицо. Только не в таком состоянии.       Крепко зажмурившись, он попытался успокоить свой разум и обдумать все это.       Возможно, рассуждал он, быть влюбленным в Грейнджер не так уж и ужасно, учитывая обстоятельства. Они блестяще сработались, и она была сильной, умной, самоотверженной и красивой. Грейнджер была такой хорошей. Она заставила его поверить, что он тоже может быть таким.       Однако, когда он задумался над своими чувствами, проблема заключалась в том, что Гермиона Грейнджер определенно не была в него влюблена, но, возможно… возможно, он мог бы это исправить. И, на самом деле, он все равно хотел, чтобы она вышла за него замуж, чтобы их ребенок был законным наследником. Разве не было бы намного приятнее, если бы они делали это по любви?       Неужели так трудно будет завоевать ее расположение в ближайшие несколько месяцев? В конце концов, он был невероятно богатым, потрясающе красивым, чрезвычайно умелым и, бесспорно, гениальным Драко Малфоем. На самом деле, как напоминал своим читателям «Ведьмин еженедельник» в каждом номере, он мог бы заполучить любую женщину в Англии, если бы захотел.       Драко скривился.       К его сожалению, Гермиона Грейнджер не была «любой женщиной в Англии», во всяком случае, не для него.       Ему нужно будет придумать план, но не прямо сейчас.       Взяв себя в руки, Драко провел рукой по лицу, затем встряхнул конечностями. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы последовать за ней, поэтому он придал своему лицу каменное выражение и переместился в свои покои в поместье.       Когда он вышел, рассеянно отряхивая сажу с мантии, то увидел, что Грейнджер ждет его у книжной полки. Ее щеки и нос были слегка порозовевшими, вероятно, из-за того, что ее застукали за просмотром его личной коллекции. Это показалось ему таким глупым после его прозрения. Драко было все равно, если она захотела узнать, что он любит читать. На самом деле, он хотел, чтобы она знала.              — Пойдем? — спросил он, едва не умерев на месте от звука собственного голоса, слабого и с придыханием.              Грейнджер кивнула, и он применил заклинание темпуса, используя ужасную узловатую палочку Грейбека. Ему нужно будет не забыть завтра достать себе новую из хранилища.       Она пересекла комнату и выхватила палочку у него из рук, прежде чем он успел обдумать эту мысль.              — Ты не должен использовать магию!              — Конечно. Это было всего лишь заклинание времени, Грейнджер. Я в порядке, — он натянуто улыбнулся ей, но она продолжала неодобрительно смотреть на него. Драко устало вздохнул. — Еще рано для ужина. Мама наверняка в Голубой гостиной, просматривает вечернюю корреспонденцию. Я бы аппарировал нас, но… ну, ты же знаешь.              Грейнджер выпрямилась и расправила плечи.              — Показывай дорогу.              Драко уставился на нее. Она не смотрела ему в глаза, и это беспокоило его.              — Если ты не готова к этому…              — Не будь смешным, Малфой. Давай просто уже пойдем.              — Если ты уверена… — Грейнджер выглядела так, будто вот-вот взорвется, поэтому он не закончил. — Не смотри на меня так, будто собираешься оторвать мне яйца.              Грейнджер издала жутковатый смешок.              — Перестань флиртовать со мной, — сказала она издевательским тоном.              Он закатил глаза, чтобы она не заметила, что он на самом деле немного напуган.              — Это определенно не было флиртом, Грейнджер. Продолжай попытки. Если ты собираешься цитировать меня, то делай это тогда, когда в этом есть какой-то гребаный смысл.              Грейнджер посмотрела на него прищуренными, сердитыми глазами.       Драко улыбнулся и направился к двери, не потрудившись проверить, следует ли она за ним. Он шел быстро, целеустремленно, но она так же быстро нагнала его и пошла рядом по узкому коридору. Они почти соприкоснулись, но не совсем, и тишина между ними в сочетании с их близостью никак не ослабили напряжение, которое испытывал Драко. Это потянуло его за руку, заставив ее дернуться.       Портреты смотрели, как они проходят, ничего не говоря, но время от времени бросая любопытные взгляды и поднимая брови. Драко был благодарен, что они молчали. В данный момент он был не в состоянии запереть их на чердак, когда его ядро было настолько истощено, и он не хотел терять репутацию безжалостного человека, которую приобрел среди них после войны, готовый изгнать или даже сжечь самых печально известных родственников за малейший проступок.       Грейнджер прочистила горло, издав тихий, деликатный звук.              — Нет никаких шансов, что твой отец сейчас здесь, так? Ты бы знал, верно? Я не знакома со старой семейной магией или защитой на крови на личном опыте по понятным причинам.              — Но ты, конечно, разбираешься в них?              — Я интересовалась этим.              — Ммм, — Драко повел ее за угол, к парадной лестнице. — Что касается твоего первого вопроса, то нет, он никак не может быть сейчас здесь, но на самом деле все довольно сложно. Технически, мой отец все еще является главой рода Малфоев, вот почему он смог призвать Пуф и почему его приказ превосходит все остальные, когда дело касается эльфов.              Грейнджер открыла рот, вероятно, чтобы пожаловаться на благополучие эльфов или что-то в этом роде, но Драко перебил ее.              — Да, я знаю, Грейнджер, но так оно и есть. Он по-прежнему главный, потому что мне еще предстоит вступить во владение поместьем и заявить права на этот титул и свое наследство в Гринготтсе или завершить соответствующие ритуалы. Моя мать управляет всем вместо него по доверенности. Формально, он отписал ей все на бумаге для содержания, но старинная семейная магия работает по-другому. Очевидно, что моя мать не Малфой по крови. Она никогда не была наследницей.              У Грейнджер было задумчивое выражение лица, брови слегка нахмурены, взгляд сосредоточен перед собой, пока они спускались последние несколько ступеней.              — Но… значит, твой отец все еще контролирует защиту?              — Нет, но также и да. Хотя мой отец по-прежнему является главой рода, я смог заблокировать доступ его магической подписи. Защита крови варьируется в зависимости от семьи, и наша позволяет это. Это одна из первых вещей, которые я сделал после возвращения в поместье, пока он все еще ожидал суда, на случай, если он подкупом добьется смягчения приговора. Я бы знал, если бы он был здесь или даже пытался попасть внутрь.              Кивнув, Грейнджер сказала:              — Я так и думала, просто хотела убедиться. Постоянная бдительность и все такое.              — Мы на месте.              Драко остановился перед одной из многочисленных дверей и слегка постучал, прежде чем открыть ее.       

       ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Поместье Малфоев, к великому удивлению Гермионы, оказалось на самом деле не таким мрачным, как ей помнилось. Коридоры были оформлены скромно, но продуманно, а каменный пол устилали легкие ковры замысловатой работы. На чистых, светлых стенах висело несколько портретов и гобеленов, а лестница, ведущая на первый этаж, была, честно говоря, потрясающей.       Гермиона предполагала, что «Голубая гостиная» будет… ну, в общем, голубой комнатой. Но это было не так. Вместо этого ее встретила небольшая гостиная с кремовыми дамасскими обоями, окнами от пола до потолка и удобной на вид мебелью. Нарцисса Малфой сидела за секретером у камина и читала пергамент с помощью украшенной драгоценными камнями лупы.              — Драко, дорогой! — Нарцисса улыбнулась, положила свою корреспонденцию на стол и грациозно встала. — Ты как раз к ужи… — ее глаза незаметно расширились, когда она остановилась, заметив Гермиону, — …ну. Гермиона, какой приятный сюрприз!              Малфой бросил на Гермиону встревоженный взгляд.              — К сожалению, мама, Гермиона здесь в официальном качестве аврора. Это не светский визит, и она не останется на ужин, — он снова посмотрел на Гермиону, от него исходила нервная энергия. — Если, конечно, ты не захочешь. Ты, должно быть, проголодалась.              Гермиона открыла рот, не зная, что ответить.              — У вас есть вопросы ко мне? — спросила Нарцисса, приподняв брови. — В таком случае, могу я спросить, почему вы носите одежду друг друга?              Почувствовав, как к щекам Гермионы почти сразу же прилила кровь, она не смогла ничего поделать, кроме как сдавленно рассмеяться. Как они могли забыть?       Честно говоря, аврорская мантия Малфоя, хоть и была ей немного велика, была удобной, а он в ее одежде выглядел довольно мило, несмотря на очевидные проблемы с длиной. Хотя Гарри, должно быть, изменил размер обуви.       Малфой прочистил горло, и Гермиона была рада увидеть, что он тоже покраснел.              — Это долгая история.              — Я верю тебе, — заметила Нарцисса, оценивающе глядя на сына.              В комнате повисло неловкое молчание.              — Тогда давайте продолжим, — тихо сказала Гермиона. — Миссис Малфой…              — О, пожалуйста, зови меня Нарциссой, дорогая. Мы это уже обсуждали.              — Верно. Нарцисса, насколько мы знаем, ваш муж в течение последних нескольких недель присылал вам письма. Это верно?              Нарцисса перевела взгляд на Драко, затем снова на Гермиону.              — Да, Люциус пишет мне ежемесячно, как и все заключенные Азкабана. Могу я спросить, в чем дело?              — Мы можем увидеть его последнее письмо? — вместо ответа спросила Гермиона.              — Конечно! — сказала Нарцисса, поворачиваясь к своему секретеру и роясь в одном из маленьких ящичков. — Если подумать, Люциус действительно написал довольно странные вещи — это было совсем на него не похоже. В тот день, когда оно пришло, я попыталась показать Драко, но он отказался читать. А, вот и оно.              Подавив желание спросить Малфоя, почему он не хотел читать письмо от своего отца, Гермиона взмахнула палочкой, и конверт оказался у нее в руке. Она уменьшила его и наложила на него заклинание герметичности, рассматривая как улику. Прежде чем читать, специалистам по снятию проклятий нужно будет проверить, нет ли в нем чар или проклятий.              — Спасибо, Нарцисса. Это будет…              Раздался треск, заставивший Гермиону отступить на шаг. В центре комнаты появилась Пуф.              — Пуф! — удивленно воскликнул Малфой. — Слава Мерлину, ты… — он замолчал, заметив слезы в глазах эльфийки и то, как она дергала себя за уши. — Пуф?              — Пуф должна забрать мисс Гермиону Грейнджер к хозяину, — с очередным треском она исчезла, но тут же аппарировала прямо перед Гермионой, не оставив Гермионе иного выбора, кроме как попытаться применить к ней оглушающее заклинание.              Это заставило Пуф трансгрессировать снова.       Малфой пришел в себя, слегка тряхнув головой, и похлопал себя по мантии в поисках палочки Грейбека. Он в ужасе поднял глаза, поняв, что она у Гермионы.              — Дай мне палочку, Грейнджер, — потребовал он.              Они оба дико озирались по сторонам, в то время как Нарцисса просто стояла с выражением замешательства на лице.              — Ни в коем случае, — сказала Грейнджер. — Ты не можешь использовать магию, Малфой. Это слишком опасно.              — Слишком опасно? Почему? — спросила Нарцисса.              — Это не…              — Его ядро было почти полностью истощено меньше часа назад, — ответила Гермиона, прежде чем Малфой успел выдать какую-нибудь полуправду.              Пуф появилась снова и ударила себя по лицу.              — Пуф, я приказываю тебе немедленно прекратить это, — сказала Нарцисса, подходя к эльфу с распростертыми объятиями.              — Пуф должна забрать мисс Гермиону Грейнджер для хозяина, — глядя на Гермиону со слезами на глазах, Пуф развернулась и снова аппарировала.              — Хозяин? — прошипела Нарцисса. — О чем она говорит? Что происходит?              — Отец сбежал из тюрьмы, — прошептал Малфой вполголоса, его плечи напряглись от напряжения, а колени подогнулись. Он потер грудь, прежде чем встретиться взглядом с Гермионой. — Палочка, Грейнджер!              Пуф появилась снова, так близко к Гермионе, что у нее не было времени среагировать.              — Прости, — услышала Гермиона голос Драко, когда Пуф посмотрела на нее глазами, полными сожаления.              Малфой пнул эльфийку прямо в бок, заставив ее отлететь. Она аппарировала, прежде чем ударилась о спинку дивана.              — Малфой! — Гермиона ахнула.              — Я же извинился.              — Это было уже чересчур, Драко, — сказала Нарцисса.              — И что мне было делать? Я не могу пользоваться маг…              Пуф возникла в воздухе над ним, и обхватила его руками за горло, крепко сжимая. Малфой издал сдавленный звук, подняв руку, чтобы попытаться оттолкнуть эльфа.       Гермиона не могла выбрать подходящий ракурс для наложения заклинания, так как Малфой метался из стороны в сторону. Нарцисса выхватила палочку, но Пуф взмахнула рукой, и секретер полетел ей в спину. Гермионе хватило проворства взмахнуть волшебной палочкой, чтобы разнести мебель, разбросав обрывки пергамента, перья и щепки по всей комнате.              — Это был фамильный антиквариат Блэков, — вздохнула Нарцисса. — Незаменимый.              Малфой захрипел, все еще задыхаясь, его лицо медленно багровело.       Гермиона послала в их сторону оглушающее заклинание, решив, что ему не причинит особого вреда, если заклинание попадет в Малфоя, и риск того стоил, чтобы позволить ему снова дышать. Это не имело значения, потому что она промахнулась, и Малфой, должно быть, в отчаянии понял, что ему грозит потеря сознания, потому что он послал волну беспалочковой невербальной магии в руки Пуф.       При виде того, как заклинание вышло из его рук, у Гермионы скрутило живот, но это сработало. Пуф упала на спину и тут же начала дергать себя за уши.              — Пуф… Пуф извиняется, мастер Драко. Пуф должна забрать мисс Гермиону Грейнджер для хозяина.              — Да, Пуф, ты это уже говорила, — фыркнул Драко, несмотря на синяки, проступившие на его шее, и хриплый голос.              Она снова ударила себя, на этот раз всхлипывая.              — Пуф не хочет!              — Тогда позволь мне оглушить тебя, Пуф. Мы можем это исправить, и тебе не придется делать ничего, чего ты не хочешь, — сказала Гермиона.              Малфой потер шею.              — Просто сделай это, Грейнджер!              Но Гермионе не пришлось этого делать, так как Нарцисса послала заклинание, заставив Пуф снова аппарировать.       Они стояли в тишине, ожидая.       Еще один хлопок, и Пуф появилась снова.              — Пуф должна забрать мисс…              На этот раз Гермиона не колебалась и ударила эльфийку прямо в лоб оглушающим заклинанием. Она рухнула на пол.              — О, бедняжка, — простонала Нарцисса, подходя к ней и с легкостью поднимая на руки.       Она нежно положила Пуф на диван, а Малфой и Гермиона, тяжело дыша, наблюдали за ней.              — Она будет в ужасе, когда очнется.              Гермиона вздохнула и вызвала патронуса.              — Тео, мне очень жаль, что приходится снова тебя отвлекать, но у нас в Малфой-мэноре произошел небольшой инцидент, и нам нужна твоя помощь. Малфою понадобится, по крайней мере, еще одно укрепляющее зелье.              — В этом нет необходимости, — пробормотал Малфой, все еще потирая шею.              — Драко, помолчи, — сказала Нарцисса, уперев изящные руки в бока. — Если только ты не потрудишься объяснить, почему мой личный эльф пытается похитить Гермиону по приказу Люциуса.              — Мы не знаем, зачем она ему нужна, мама. Честно говоря, мы надеялись, что ты сможешь помочь.              — Понятия не имею.              Гермиона прочистила горло.              — Стоит ли нам беспокоиться о других эльфах?              Острый взгляд Нарциссы остановился на ней.              — Возможно, но это маловероятно. Сейчас у нас пять эльфов. Пуф — моя личная эльфийка, и ее имя на слуху. Я иногда упоминала ее в своих письмах. Он может вспомнить Зиппи — он кухонный эльф, так что Люциус может и не вспомнить его имени.              Это удивило Гермиону.              — Он не вспомнит?              — Люциус всегда настаивал на том, что хозяин рода не должен видеть или слышать эльфов, если только он сам этого не хочет. Я никогда не видела, чтобы он заходил на кухню, и он предоставлял мне заниматься большинством дел с эльфами.              — А остальные?              Нарцисса нахмурилась.              — Остальные были связаны с родом после войны, поскольку Белла, к сожалению, оставила свой след на кухне во время своего пребывания здесь.              — Давай не будем возвращаться к этому, мама, — сказал Малфой, морщась и направляясь к стулу на дрожащих ногах.              — Тебе что-нибудь нужно, дорогой? — спросила Нарцисса.              — Я в порядке.              — Правда? — спросила Гермиона. — Ты выглядишь полумертвым.              — Хорошо, что я здесь, — сказал Тео, входя в комнату.              Гермиона подняла брови, когда Луна последовала за ним.              — Луна! — Гермиона чуть не рассмеялась, увидев беззаботное выражение лица Луны и серьги в виде пушистых облаков, которые гармонировали с ее небесно-голубым сарафаном с радужным принтом. Как всегда, она была милой, но слегка странной. — Что ты здесь делаешь?              — О, привет, Гермиона, — сказала она с легкой улыбкой. — Я помогала Тео делать ремонт в его доме, и он подумал, что было бы ужасно невежливо снова оставлять меня там одну, поэтому я пошла с ним.              — Делаешь ремонт, Тео? — спросил Малфой, и на его губах заиграла дьявольская улыбка.              — Да, — ответил Тео сквозь стиснутые зубы. — Луна оказала большую помощь в избавлении этого места от… хм, что это было, Луна?              — Бундящие шницы. Они терпеть не могут яркие цвета, а в жизни Тео этого катастрофически не хватало.              — Совершенно верно, — согласился Тео, ставя свою целительскую сумку на кофейный столик и открывая ее.              — Кстати, о ремонте, мне нравится, что вы сделали с поместьем, миссис Малфой. Здесь гораздо светлее и уютнее, чем в прошлый раз, когда я была здесь, и я еще не видела ни одного егеря, прячущегося в углу.              Нарцисса выглядела ошеломленной.              — Спасибо. Я… Ну, я приношу извинения за то, что ваше предыдущее пребывание здесь было далеко не идеальным.              Луна промурлыкала:              — Это было мило. Из ваших подземелий открывается самый прекрасный вид на ночное небо через маленькое окошко у гильотины.              — О, блядство, — пробормотал Малфой, пока Тео втирал мазь от синяков ему в шею с чуть большей силой, чем требовалось.              — Полагаю, я рада это слышать, — ответила Нарцисса, быстро моргнув, прежде чем повернуться к гостиной. — Тео, у тебя есть опыт лечения домашних эльфов? Боюсь, Пуф получила небольшие травмы.              — К сожалению, нет, — извиняющимся тоном ответил Тео и откупорил пузырек с бодрящим напитком.              — Ах, как хорошо, что я тоже пришла, — сказала Луна, опускаясь на колени перед диваном и вынимая волшебную палочку из пучка волос. — Я могу помочь ей.              Нарцисса немного понаблюдала за ними, прежде чем поправить мантию.              — Не хотите ли присоединиться к нам за ужином? Драко сказал, что ты, Гермиона, должно быть, проголодалась, и Тео, мы хотели бы поблагодарить вас и мисс Лавгуд за то, что уделили нам время.              Вопросительно подняв брови, Нарцисса ждала ответа.       Гермиона была слишком измучена, чтобы возражать, а выражение глаз Нарциссы говорило ей, что «нет» не будет принято за ответ.              — С удовольствием.              — Тео? — спросила Нарцисса.              Тео как раз заканчивал собирать свою сумку.              — Что скажешь, Луна?              — Думаю, так будет лучше, Тео. Эльфы будут очень рады, если им будет для кого готовить, и мы должны позаботиться о них.              — Превосходно! — Нарцисса улыбнулась. — Позвольте мне сообщить им о том, что нас стало больше, и я встречу вас всех в столовой, — с этими словами она выплыла из комнаты.       

      ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Ужин, как оказалось, был таким же изысканным и дорогим, но в то же время простым и неброским, как и сама Нарцисса — лосось по-шотландски, обжаренный на сковороде со спаржей в легком лимонном соусе. Это было превосходно, и Гермиона чуть не упала в обморок от голода от одного только запаха.       Беседа протекала непринужденно, хотя, по общему признанию, временами была немного странной. Луна выразила похвалу коллекции Дартингриббенсов Нарциссы, которую та любезно приняла, прежде чем одарить Малфоя очень смущенным взглядом. Тео рассказал им о пациенте, который накануне вечером появился в больнице Святого Мунго с чешуей и жабрами.       У Малфоя и Гермионы было негласное соглашение о том, что они не будут рассказывать о том, что произошло в тот день в Косом переулке, или о Люциусе, или о других беглецах. Это казалось правильным, и они оба устали.       Вечер подошел к концу вскоре после того, как они поели, и Гермиона решила вернуться в свою квартиру и немного отдохнуть перед встречей с другими аврорами, которая должна была состояться рано утром на следующий день.       Она не заметила, как Драко Малфой потер грудь, когда она уходила через камин.