The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Через три дня после грандиозной катастрофы в Косом переулке, или того, что «Ежедневный пророк» с таким уважением окрестил «Безумием в Дырявом котле», Гермиона чувствовала, что ее стараний уже недостаточно.       Она винила себя.       Если бы она не была так поглощена своей личной жизнью, если бы просто уделяла этому делу больше времени и энергии, Гермиона была уверена, что смогла бы расшифровать ритуальные руны в подвале Скабиора. Хотя она и догадывалась, что они связаны с геомантией, она никогда не представляла себе ничего подобного. Они должны были быть готовы. Они должны были знать.       Гермиона опустила взгляд на перо в своих руках, почувствовав еще один укол вины, который заставил ее нервно сглотнуть. То, как они были ошеломлены побегом из Азкабана — это был полный провал с ее стороны.       По этой причине Гермиона приняла осознанное решение выбросить из головы мысли о беременности, Малфое и всех осложнениях, связанных с этим, во время работы. Ее работа была такой важной, а в последнее время она ужасно, просто ужасно справлялась с ней. Ей нужно было сосредоточиться на исправлении своих ошибок. В будущем ее личная и профессиональная жизнь будут разделены.       Конечно, это было легче сказать, чем сделать, учитывая тот факт, что ее напарником был мужчина, от которого она забеременела, его отец был одним из сбежавших заключенных, ее босс был ее лучшим другом, и ее все еще тошнило большую часть утра. Это даже не говоря о том факте, что Малфой продолжал смотреть на нее так, словно она была сделана из стекла, и могла разбиться в любой момент.       Он делал это сейчас, сидя за столом напротив нее в конференц-зале. Гермиона демонстративно проигнорировала его, изо всех сил стараясь слушать, как Гарри рассказывает команде о том, что они обнаружили на месте выброса за пределами Абердина в четвертый раз за последние три дня — ничего, кроме кратера, свидетельств того же ритуала, что и в подвале Скабиора и следов темной магии.       Взгляд Малфоя был таким пристальным, что она часто чувствовала его, как сейчас, но отказывалась смотреть. Все, что он хотел, могло подождать. Она как обычно делала подробные записи для своих файлов, несмотря на то, что они были идентичны тем, что она делала днем ранее.       Гермиона не избегала Малфоя. На самом деле, она знала, что ей непременно нужно поговорить с ним об их личной жизни, но она отказывалась отвлекаться от своей работы.       Кроме того, она просто была слишком занята этим делом, чтобы отправить ему письмо, а у него было так много интервью для «Ежедневного пророка» и «Ведьминого еженедельника» после его героического противостояния Грейбеку в одиночку, что он по-настоящему бывал в ДМП только на их смехотворно долгих, непродуктивных встречах. В эти дни пресса просто не могла нарадоваться на него.       К великому огорчению ДМП, вся история — от Гринготтса до оборотного зелья и адского пламени — попала в «Пророк».       «Утечка информации», вероятно, было неправильным словом для Пэнси Уизли, урожденной Паркинсон, давшей Парвати Патил эксклюзивное интервью в тот же вечер, но это вряд ли имело значение — волшебная общественность теперь почитала Драко Малфоя и Гарри Поттера как богов. Гарри, конечно, к этому уже привык, но для Малфоя это было в новинку. Кингсли даже планировал наградить их обоих орденами Мерлина первой степени за храбрость и службу Министерству.       Малфой был повсюду, куда бы ни посмотрела Гермиона, и это вызывало у нее необъяснимую злость. Женщины болтали о нем в лифтах и в атриуме во время перерывов, его фотография украшала каждый выпуск «Пророка» за последние три дня, и если бы Гермионе пришлось увидеть еще одну статью в «Ведьмином еженедельнике», в которой обсуждалось, какого цвета брюки он носит под мантией аврора, она бы занялась поиском не поддающихся отслеживанию огненных проклятий чтобы сжечь их редакции дотла.       На самом деле она бы этого не сделала, или… ну, скорее всего, она бы этого не сделала.       Гермиона глубоко вздохнула и снова попыталась сосредоточить свое внимание на Гарри. Прошло много времени с тех пор, как ее мстительная натура показывала свою уродливую голову, и, по правде говоря, не было настоящих причин, чтобы так злиться.       Все еще чувствуя на себе взгляд Малфоя, она кивнула, соглашаясь со всем, что Гарри говорил о Внутреннем круге. Со времени побега не было ни одного пропавшего человека, и о насильственных преступлениях не сообщалось, за членами семьи установлено наблюдение — эту информацию он повторял десятки раз за последние три дня.       Малфой прочистил горло.              — Есть что-нибудь о Грейбеке? — спросил он, когда Гарри закончил.              В ДМП были меньше озабочены его местонахождением в данный момент, у них были другие приоритеты, но Малфой продолжал поднимать тему Грейбека в конце каждой встречи.       Гарри вздохнул, многозначительно посмотрев на плакат «Разыскивается», висевший на пробковой доске у него за спиной.              — Вчера вечером в маггловском Лондоне, возможно, кого-то видели, но это не подтвердилось. Где бы он ни был, мы знаем, что у него нет палочки и, скорее всего, он был изгнан из Внутреннего круга за свою неудачу.              Фото Грейбека молча зарычало на него в ответ, он скалил клыки и тряс головой, как бешеный пес.              — Ха. Не уверен, хорошо это или плохо, — задумчиво произнес Симус.              Малфой усмехнулся.              — Еще один поразительный вклад, Финниган.              — Что еще более важно, — сказал Гарри достаточно громко, чтобы привлечь к себе внимание, — у нас есть команда волшебников, которые круглосуточно ищут его. Он не сможет прятаться от нас вечно, по крайней мере, без палочки. Нам нужно сосредоточить наши усилия на поиске членов Внутреннего круга.              Гермиона была не столь оптимистична, учитывая тот факт, что Грейбек был в бегах с Финальной битвы и его до сих пор не поймали, но она решила, что лучше пока не упоминать об этом.       Раздался легкий стук в дверь. Гарри нахмурился, но подал знак Гермионе снять защиту и чары, которые она наложила на конференц-зал. Дверь открылась, и на пороге появилась Дафна, которая держала в одной руке листок пергамента, а в другой — волшебную палочку.              — Пожалуйста, простите, что прерываю вас, аврор Поттер, — начала Дафна с легкой улыбкой, — но разрушители проклятий только что закончили изучать письмо от Люциуса. Оно чистое. Я подумала, что лучше сразу занести его в протокол.              Гермиона выпрямилась на стуле. Наконец-то.              — Блестяще, — сказал Гарри, забирая письмо у Дафны.              Он развернул его, не сказав больше ни слова, и молча прочитал. Команда в ожидании наблюдала, как Дафна выходит, а Гермиона накладывает свои чары после того, как дверь закрылась.       Когда он закончил читать, Гарри покачал головой и глубоко вздохнул, выглядя довольно больным. Он продублировал письмо несколько раз и отлевитировал копии по столу.              — Прослушайте и после мы обсудим это, хорошо?              Малфой неловко заерзал.              — Я не думаю, что нужно слушать, Поттер. Не могли бы мы просто…              — Таков протокол, Малфой. Ты же знаешь, — Гарри наложил заклинание на пергамент, и голос Люциуса Малфоя наполнил комнату.              Моя любимая Цисса, — начал он. Гермиона подняла глаза, а Малфой с несчастным видом уставился в потолок. — Азкабан по-прежнему остается холодным и одиноким местом. Даже после изгнания дементоров, их присутствие как будто оставило след; кажется, что сами камни высасывают из меня душу, высасывают любое подобие счастья из самого моего существа.              — Мерлин, вы, Малфои, такие драматичные, — заметила Анжелина с озорной улыбкой на лице.              — Словами не передать, как сильно я скучаю по тебе, моя дорогая. Каждая частичка меня тоскует по тебе — по твоей улыбке, твоему голосу, твоему телу.              Симус начал издавать рвотные звуки, чем заслужил насмешку Малфоя.              — Я не хочу, чтобы ты волновалась, Цисса, но находиться в этом месте, так далеко от тебя, для меня невыносимо. Прошлой ночью мне снилась ты, месяц, который мы провели в Каннах. Я видел тебя, видел выражение твоих глаз прямо перед тем, как ты провела губами по моей шее, по моей груди, до самого…              — Мать твою! — Симус разразился смехом.              Чтение прервалось. Глаза Анжелины забегали по пергаменту перед ней, пока она читала дальше, и ее улыбка стала шире.              — Это просто разврат!              Симус тоже прочитал дальше, и у него отвисла челюсть.              — Как ты думаешь, она действительно это сделала?              Раздосадованная, Гермиона скрестила руки на груди, отказываясь читать. Она пристально смотрела на Симуса и Анжелину, которые хрипели от смеха и делали неприличные жесты руками и ртом. Иногда казалось, что они все еще в Хогвартсе, из-за того, как вела себя эта команда.       Тем временем Малфой глубоко вздохнул и вытащил палочку. Он пробормотал заклинание себе под нос и, описав палочкой сложный узор, трансфигурировал лист пергамента в пушистую белую подушку.       Симус засмеялся еще громче.              — Собираешься немного вздремнуть под звуки папиного голоса, рассказывающего историю о его любимом минете?              — Нет, — спокойно ответил Малфой, глядя Симусу прямо в глаза. — Я собираюсь использовать ее, чтобы придушить тебя.              — Ладно, ладно, хватит, — сказал Гарри, снимая очки и протирая глаза. — Давайте просто… давайте послушаем только то, что относится к делу, хорошо?              — Спасибо, блядь, — сказал Малфой, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку стула.              — Не можем же мы винить его за то, что он не хочет слушать, как его отец дрочит на его маму, правда? — сказал Симус, подталкивая Анжелину локтем, как раз в тот момент, когда Малфой схватил подушку и встал, резко перегнувшись через стол, чтобы добраться до него.              Гермиона фыркнула.              — Иммобилюс максима! — взмахнув палочкой, она заморозила всех в комнате. — Если мы не можем отнестись к этому серьезно, нам следует передать это дело другой команде. Мы не можем продолжать этим заниматься. Это нелепо!              Гарри вздохнул.              — Гермиона права. Симус, отстань. Малфой, успокойся. Все в порядке. Просто прочтите эту часть в свободное время.              — О, конечно, я так и сделаю, — сказала Анжелина, подмигивая Гермионе и игнорируя Малфоя, в глазах которого светилась жажда крови.              Когда все расселись, Гарри провел палочкой над письмом, пропуская наиболее провокационные места.              — Я бы сделал все, чтобы увидеть тебя снова, Цисса, хотя бы на мгновение. Со мной связался старый друг. Признаюсь, я был несколько удивлен, когда он впервые вышел на связь, но это он. Я убедился в этом.              — Как ты думаешь, о ком он говорит? — спросила Анжелина.              — Я не знаю, — ответила Гермиона. — Долохов?              — Нет, — покачал головой Малфой. — Возможно, Люциус был бы удивлен, получив весточку от Долохова, особенно учитывая меры безопасности в Азкабане, но он никогда не назвал бы его старым другом. Есть всего несколько человек, которых мой отец мог бы считать своими друзьями. Большинство других Пожирателей смерти были скорее союзниками или даже подхалимами, — он сделал паузу, глубоко задумавшись. — Я не могу вспомнить никого, кто еще жив или находится в здравом уме.              — Невозможно узнать, кто это мог быть, во всяком случае, пока, и, кроме того, «старый друг» — это распространенное выражение. Это не значит, что они на самом деле были друзьями, — сказал Гарри. — Ты можешь составить список подозреваемых?              — Да. Я также попрошу свою мать помочь.              — Вероятно, нам следует вызвать ее на официальный допрос, по крайней мере, для протокола Министерства. Мы должны сделать это по правилам, — добавила Гермиона.              — Тогда я отправлю ей сову, — сказал Гарри, снова постукивая палочкой по пергаменту.              Вначале я думал, что лучше всего будет не обращать на него внимания, но он был настойчив, а я чувствую, что теряю себя. Он утверждает, что им нужен мой опыт. Ты должна понять, Цисса, что я хотел продолжать в том же духе, но я скучаю по тебе. Я не хочу разглашать слишком много, потому что, по правде говоря, их план абсурден. Шансы на то, что однажды это к чему-то приведет, невелики, но если кто-то и может добиться успеха, так это он, моя дорогая. Это все, что я скажу по этому поводу на данный момент.       Твой навеки,       Люциус       P.S. Я только что прочитал эту нелепую историю в последнем выпуске «Пророка». Я знаю, ты не хочешь слышать это от меня, но я глубоко разочарован, Цисса. Я думал, мы научили нашего сына, что неприлично выставлять себя на посмешище на публике, тем более с этой девчонкой Грейнджер, — такое поведение не подобает Малфоям. Ты должна это знать. Пожалуйста, передай ему мое недовольство. Хотя, осмелюсь предположить, что у меня скоро будет возможность сделать это самому, если все пройдет хорошо.              Гермиона оторвалась от чтения как раз вовремя, чтобы увидеть, как Малфой закатывает глаза.              — Что ж, — сказал Гарри, выводя буквы на пробковой доске позади себя, рядом с плакатом с изображением Люциуса, объявленного в розыск. — Я думаю, можно с уверенностью сказать, что он знал о побеге.              Гермиона встретилась взглядом с Малфоем. Он приподнял брови, словно провоцируя ее сказать то, что она хотела, как будто знал, о чем она думает.              — Зная Нарциссу Малфой… — начала она.              — Ты не знаешь ее, — перебил ее Малфой.              — Отлично. Позволь мне перефразировать. Учитывая то, что я знаю о Нарциссе Малфой…              Он кивнул.              — Это допустимая формулировка.              — Учитывая то, что я знаю о Нарциссе, она должна была читать между строк, — сказала Гермиона, чувствуя необъяснимую тревогу.              Она не хотела, чтобы Малфой думал, что она не поддерживает его или его мать, но им нужно было быть объективными, установить границы и отделить свою личную жизнь от этого дела.       Малфой усмехнулся.              — В ее защиту могу сказать, что она пыталась рассказать мне, и я сомневаюсь, что она верила, что он действительно выйдет на свободу.              — Не нужно быть таким…              — Но я такой. Я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как вы все обвиняете мою мать в чем-либо.              — Тогда, возможно… — осторожно начала Гермиона, но не смогла выдавить из себя ни слова.              — Тогда, возможно, что, Грейнджер?              — Тогда, возможно, тебе стоит отойти от этого дела.              Они смотрели друг на друга, не отрываясь, напряжение в тихой комнате росло.              — Ты можешь оставаться объективным? — спросил Гарри после долгой паузы. — Не страшно, если ты не можешь, но это часть нашей работы. Волшебный мир невелик. Если бы мы передавали дело каждый раз, когда в нем был замешан кто-то из знакомых, я сомневаюсь, что мы вообще смогли бы работать.              Малфой еще несколько долгих мгновений смотрел на Гермиону оценивающим взглядом своих серых глаз, от которого у нее внутри все сжалось, затем перевел взгляд на Гарри.              — Конечно, я могу, — сказал он. — Я просто не думаю, что моя мать имеет к этому какое-то отношение.              — Она должна была отнести это в ДМП. Подозрительно, что она этого не сделала, — добавила Анжелина. — Но, возможно, она не знала.              — Это не имеет значения. Мы точно не обвиняем ее в заговоре или в чем-то подобном, но я думаю, что стоит допросить ее еще раз, — сказала Гермиона.              Гарри кивнул, делая пометку в своем блокноте.              — Поскольку она уже в курсе об этом «друге», мы можем расспросить ее и, возможно, использовать сыворотку правды…              — Ты серьезно, Потти? — Малфой встал, положив обе руки на стол. — В этом нет необходимости.              — С ее разрешения, Малфой. Расслабься, — ответил Гарри, даже не отрываясь от своих записей.              — Будь объективен, Малфой, — тихо сказала Гермиона.              Их взгляды снова встретились, и Гермионе показалось, что его лицо смягчилось, прежде чем он кивнул ей.              — Хорошо, — сказал Гарри, убирая свои вещи в кабинет и хлопая в ладоши. — Я думаю, на сегодня мы закончили. Идите домой и немного поспите. Нам всем это нужно, — после этих слов команда начала собирать свои вещи, тихо переговариваясь небольшими группами. Гарри положил руку на плечо Гермионы, проходя мимо нее к двери. — Особенно тебе, Гермиона. Ты, похоже, еле держишься на ногах.              Гермиона вздохнула и похлопала его по руке. Это было не самое лестное, что он мог сказать, но она знала, что он хотел как лучше. Его взгляд скользнул по ее лицу, и он выглядел обеспокоенным, отчего она почувствовала себя виноватой. Она знала, что скоро ей придется рассказать Гарри о беременности не только как другу, но и как начальнику. Она просто не была готова.              — Хорошо, Гарри. Я уверена, это просто стресс.              — Скоро придешь на ужин? Я знаю, Джеймс скучает по тебе. Джин тоже.              — Вряд ли я смогу отказать тебе в этом, не так ли? Пусть Джинни пришлет мне сову.              — Отлично, — с улыбкой сказал Гарри.              Перед уходом он сжал ее плечо.       Гермиона огляделась, осознав, что в комнате остались только она и Малфой, и он выжидающе наблюдал за ней.              — Можно тебя на пару слов, Грейнджер? — он практически замурлыкал.              По ее телу пробежал холодок, то ли от нервов, то ли от чего-то еще. Она поняла, что настало время для их столь необходимого разговора, но ему не обязательно было говорить это таким тоном или что-то в этом роде.              — В твоем кабинете или в моем?              — Твой подойдет.              Они шли молча. Малфой шел за ней почти вплотную, и напряжение, возникшее ранее, определенно вернулось. Дафна подняла брови, когда они проходили мимо, раскрашивая ногти в разные цвета, но ничего не сказала.              — Чаю? — предложила Гермиона, как только они вошли.              Она постучала волшебной палочкой по чайнику, стоявшему на книжной полке за ее столом, и вода в нем мгновенно нагрелась.              — Нет, спасибо.              Держа спину прямо, она занялась приготовлением себе чашки, все это время чувствуя на спине его взгляд.              — Не стесняйся, присаживайся.              — Такая великодушная.              — Я стараюсь быть гостеприимной.              — Правда?              Гермиона фыркнула, оборачиваясь с дымящейся кружкой чая в руке.              — Мерлин, Малфой. Просто говори уже, что ты хотел обсудить.              Он опустился в кресло для гостей движением, которое было одновременно и слишком элегантным, и слишком непринужденным. Он расставил ноги и устроился поудобнее, положив локоть на подлокотник кресла и подперев рукой подбородок. Ее кабинет с Малфоем, который выглядел таким расслабленным, таким домашним, таким похожим на самого себя, внезапно показался ей маленьким — и довольно жарким.              — Разве не очевидно, что я хочу с тобой обсудить, или ты забыла, что беременна?              У Гермионы скрутило живот, и она поставила чашку с чаем на стол.              — Поверь, я бы не смогла это забыть.              Он нахмурил брови.              — Тебе было плохо или что-то в этом роде?              — Все как обычно. Тео дал мне мятное зелье, чтобы справиться с тошнотой. Это помогает.              — Когда ты пойдешь к целителю по беременностям? Я бы… — он сделал глубокий вдох, словно набираясь храбрости. — Я бы хотел пойти с тобой.              Гермиона сложила руки на груди, чтобы не нервничать. Она немного опасалась рассказывать ему об этом.              — Я отменила свой визит в больницу Святого Мунго. Думаю, будет лучше, если я схожу к маггловскому врачу.              — И почему это так? — спросил он с непроницаемым выражением лица.              — Я беспокоюсь, что пресса может каким-то образом пронюхать об этом еще до того, как у нас появится шанс самим рассказать нашим друзьям и семьям. Любой мог увидеть, как я захожу в отделение для беременных Мунго и выхожу из него, и сделать предположения, и начать копать, и мне неприятно это говорить, но целитель или медиведьма могут увидеть в этом возможность подзаработать на стороне.              Малфой кивнул.              — Вполне справедливо. Умница. Ты договорилась о встрече?              Гермиона постаралась не выдать своего облегчения.              — Ты не против?              Он прищурился и выпрямился, чувствуя себя уже не в своей тарелке.              — Нет, Грейнджер. Почему мне быть против?              Она хотела сказать, что, возможно, это потому, что она знала, что он был воспитан в экстремистском антимаггловском культе, и, хотя сейчас он, возможно, принимает полукровок и магглорожденных, это не значит, что он преодолел все свои предрассудки. Не то чтобы она винила его, заметьте, больше нет. Тогда он был ребенком, и она знала, что он изменился, но у нее было право беспокоиться.              — Нет причин, — ответила она вместо этого. — Если тебе удобно сопровождать меня, я была бы очень признательна. Я записалась на прием, но маггловские врачи примут меня только на двенадцатой неделе, так что у нас еще есть немного времени. Я пришлю тебе информацию.              Он снова кивнул. Воцарилось неловкое молчание. Гермиона отпила глоток чая и попыталась расслабиться, пока Малфой осматривал ее кабинет. Наконец, он заговорил.              — Возможно, ты бы согласилась пока обратиться к частному целителю нашей семьи для общего осмотра? Он не специалист, но он сдержанный, знающий человек, и это будет полезно для нашего спокойствия.              Гермиона на мгновение задумалась.              — Я думаю, это было бы здорово. Кто целитель вашей семьи?              — Тео, конечно.              Она не смогла удержаться от смеха.              — Он знает, что он частный целитель вашей семьи?              — Отчасти, — на его лице появилась дерзкая улыбка, глаза засияли, и, к ужасу Гермионы, бабочки снова запорхали у нее в животе.              Они улыбнулись друг другу, но улыбка Малфоя быстро погасла.              — Я бы хотел поскорее рассказать об этом своей матери и хотел бы, чтобы ты была там.              — Я так и думала, — на самом деле, она думала, что он спросит об этом раньше. — Мы можем сделать это на твоих условиях, конечно.              — Нам следует подождать, пока ее допросят, но не слишком долго, — он подождал, что она ответит, но она ничего не сказала, затем встал и поправил верхнюю одежду. — Я дам тебе знать и поговорю с Тео.              — Хорошо, — сказала Гермиона, не уверенная, стоит ли ей тоже вставать.              Он знал дорогу в свой кабинет по соседству, но она чувствовала, что должна что-то сделать.       Он пристально смотрел на нее, что было обычным явлением в последнее время, но она никак не могла к этому привыкнуть. Это заставляло ее чувствовать себя в центре внимания.              — Что ж, тогда увидимся завтра.              Она просто кивнула, и он вышел. Как только дверь закрылась, ее тело превратилось в желе, и она откинулась на спинку стула, напряжение, наконец, спало. Мерлин, она не переживет этого.