The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Гермиона вышла из камина в своей квартире и направилась прямиком на кухню. Собравшись с духом, она сунула невероятно большую коробку самых лучших конфет из Сладкого королевства, которую принесла с собой, в ящик, где хранила сладости и с довольной улыбкой захлопнула его. Это оказалось легко, гораздо легче, чем она думала. Тем не менее, ноги не позволяли ей вернуться в гостиную. Гермиона посмотрела на ящик, тяжело вздохнула, снова открыла его и занырнула туда, как нюхлер в поисках золота.       Когда густой шоколад растаял у нее на языке, Гермиона прокляла Драко Малфоя. Он настоял, чтобы она забрала коробку этим утром, заявив, что случайно заказал две для своей матери и что он не любитель сладкого. Когда Гермиона скептически посмотрела на него, Малфой сказал, что лучше оставить коробку ей, чем в мусорном ведре. Она взяла сладости, сердито нахмурившись и поблагодарив Малфоя вполголоса. Если бы это был одноразовый жест, Гермиона была бы более любезна, но это было не так. В течение нескольких недель, последовавших за не слишком плодотворным допросом Нарциссы Малфой, между ними происходили странные вещи. Малфой вел себя странно.       Гермиона была уверена, что он что-то замышляет, но у нее не было ни минуты, чтобы сесть и как следует обдумать его поведение. Несмотря на то, что со времени инцидента в Косом переулке не было ни нападений, ни Темных меток в небе, ни заявлений о пропаже людей, в жизни Гермионы еще никогда не было столько напряженной работы. Вместо затишья перед бурей это больше походило на лихорадочную подготовку. Все были на взводе, особенно Гарри, и просьба Гермионы об освобождении от полевых работ по состоянию здоровья показалась ему подозрительной, но, как ее начальник, он не мог спрашивать о деталях, по крайней мере, пока. Тео с радостью подписал документы, когда Гермиона с Малфоем в первый раз встретились с ним для проверки ее самочувствия, пока ждали приема у маггловских целителей.       И в этом, на самом деле, была ее проблема. Малфой, казалось, был полон решимости следовать за ней повсюду, как большой, хмурый белокурый личный телохранитель. Хуже того, когда он не был хмурым, он был милым с ней, чрезмерно милым — нетипично милым. Драко был, как он сам себя назвал, «эгоистичным ублюдком», но в последнее время он казался довольно бескорыстным, когда дело касалось Гермионы. Он продолжал заставлять ее брать у него разные вещи — странные безделушки, конфеты, цветы, и каждое утро малфоевские эльфы с любовью готовили ей чай с тостами в ее кабинете. Когда она вежливо объяснила, что обычно завтракает дома, он велел ей прекратить это делать, потому что он этого не сделает.       Более того, каждый день во время обеденного перерыва Гермиона заставала его за дверью ее кабинета, притворяющимся, что он разговаривает с Дафной, а в одном по-настоящему странном случае он заявил, что убирает пыль, как будто знал, что такое уборка. Затем он делал вид, что удивлен, встретив ее, и настаивал на том, чтобы сопровождать ее на обед, всегда либо в свой кабинет, если у него было что-то приготовлено для них, либо в столовую министерства.       Кроме того, Малфой всегда находил время проводить ее от лифта до кабинета и потом назад до каминов, а однажды он заявил, что нашел золотой теннисный браслет, который, по его словам, «идеально ей подойдет», и потребовал, чтобы она оставила его себе. Он делал ей комплименты, спрашивал ее мнение по самым неожиданным темам, улыбался, глядя на нее, когда думал, что она не видит. Это было тревожно, но Гермионе — хотя она никогда бы никому в этом не призналась — это скорее нравилось.       Его поведение, скорее всего, было побочным эффектом их связи. Они коротко обсудили эту тему и собирались встретиться, чтобы провести некоторое исследование в ближайшее время, но Гермиона продолжала откладывать этот вопрос. Она не была точно уверена, почему, и ей не хотелось выяснять это.       Когда ее камин зашумел, Гермиона как раз доедала третью конфету, растянувшись на диване, закинув ноги на подлокотник и положив на колени угрюмого полукниззла. Услышав шум, Живоглот прекратил свое громогласное мурлыканье и спрыгнул вниз, устремившись по коридору к своему любимому месту под ее кроватью.       Из камина появилась явно недовольная Джинни, ее рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, на руках она держала извивающегося Джеймса.              — О, слава Мерлину, ты дома, Гермиона. Я весь день пыталась поговорить с тобой!              — Я была на работе, Джин, — сказала Гермиона, когда Джинни поставила Джеймса на пол.              Он подбежал к Гермионе, одарив ее сладкой улыбкой, прежде чем она взяла его на руки.              — Смена мамочки, — хихикнул малыш, когда Гермиона подняла его.              Джинни прикусила губу и на мгновение заколебалась, прежде чем подойти к дивану и сесть у ног Гермионы. На ней был потрепанный бледно-розовый джемпер с золотой буквой «Д» посередине. Это, помимо всего прочего, подсказало Гермионе настроение Джинни. Рыжая ведьма надевала один из своих рождественских свитеров только тогда, когда ей нужно было успокоиться. Джинни подумала, что розовый цвет, который выбрала для нее миссис Уизли, не подходит к ее бледной коже и рыжим волосам — что-то в оттенках было не так, поэтому ее редко можно было увидеть в таком наряде. И все же, миссис Уизли всегда вяжет Джинни из одной и той же розовой пряжи — вероятно, в безуспешной попытке смягчить свою дочь-сорванца, — и Джинни надевает их только на Рождество или когда у нее случаются неприятности.              — Я знаю, ты была на работе, но мне просто нужно было поговорить с кем-нибудь, кроме Джорджа, — сказала Джинни, скривив губы в глубоком недовольстве. — Он считает это забавным, а я — нет, Гермиона. На самом деле, нет, — она сделала глубокий прерывистый вдох, словно пытаясь удержаться от слез.              Гермиона, предчувствуя, что разговор предстоит долгий и отнюдь не детский, прижалась к Джеймсу, когда он провел подозрительно липкой рукой по ее лицу. Она достала волшебную палочку и трансфигурировала одеяло, висевшее на спинке дивана, в игрушечный поезд — очень впечатляющее проявление магии, как она сама себе сказала бы, — и отправила его описывать маленькие круги и зигзаги по комнате. Джеймс начал дрыгать ногами от возбуждения, желая поскорее слезть.              — Чух-чух! — он заковылял за поездом, протягивая крошечные ручки, чтобы поймать его, издавая пронзительные звуки.              — Хорошо, — сказала Гермиона, когда Джеймс был отвлечен — ну, насколько это вообще возможно для двухлетнего ребенка. Гермиона прикинула, что у них было по крайней мере пять минут. — Начни с самого начала.              — Я снова это сделала, — объявила Джинни, как будто Гермиона имела хоть какое-то представление о том, что это могло быть.              Зная Джинни, ничего хорошего в этом не было. Готовясь к какому-нибудь безумному признанию, Гермиона призвала коробку с салфетками, которая полетела по коридору прямо в ее ожидающие руки, заставив Джеймса почти безумно захихикать, прежде чем вернуться к своему поезду. Она осторожно протянула салфетку Джинни.              — Что сделала, Джин?              Джинни издала сдавленный звук, покачав головой, когда ей предложили салфетку.              — Мы узнали, что у нас будет еще один мальчик.              — И… ты не хотела мальчика?              — Нет! Нет, дело не в этом. Меня это не волнует, — Джинни прикусила губу, затем умоляюще посмотрела на Гермиону. — Ты помнишь, как мы с Гарри выбирали имя Джеймс, не так ли?              Сердце Гермионы ушло в пятки.              — О, Джинни, ты не могла снова это сделать!              Ударившись в рыдания, Джинни застонала, закрывая лицо руками. В то же мгновение Гермиона убрала ноги с колен Джинни и переползла через диван, чтобы обнять ее. Движение вызвало легкую боль внизу живота, боль в круглых связках, как она прочитала. Не обращая на это внимания, она погладила Джинни по руке и положила голову подруги себе на плечо.              — Я такая идиотка, Гермиона! Я слишком склонна к соперничеству. Когда Гарри предложил сделать это снова, я не смогла устоять. Я была так уверена, что на этот раз выиграю. Ради Мерлина, я профессионально играла в квиддич!              Гермиона не могла ничего сказать, слова застряли у нее в горле. Честно говоря, она хотела сказать Джинни, что та должна была усвоить урок в прошлый раз, и когда-нибудь в своей жизни она бы обязательно так и сделала, но, как она поняла, подобные банальности не очень-то помогают.       Кроме того, если предположения Гермионы были верны, а они, несомненно, были верны, это означало, что Джинни и Гарри сыграли еще одну игру в квиддич, победитель которой получил право выбрать имя для их ребенка. Гермиона была ошеломлена тем, что Джинни позволила этому случиться снова, потому что, хотя Джинни не слишком расстроилась, когда выбрали Джеймса Сириуса, та поклялась, что больше никогда так не поступит, и их следующего ребенка назовут оба родителя вместе. Более того, когда Гермиона и Джинни обсуждали это после рождения Джеймса, она по секрету сказала Гермионе, что, хотя имя и было неплохим, она предпочла бы что-нибудь менее мрачное. Джинни нравился Сириус, и она понимала, почему Гарри хотел почтить память своего отца — ей просто не нравился вес, который имели эти имена.              — Он выбрал имя Римус? — Гермиона тихо размышляла. — Рональд?              — Нет, — пролепетала Джинни, сморкаясь в салфетку. — Все хуже, намного хуже.              Хуже? Что может быть хуже?              — Хагрид? Добби? — она вздрогнула от этой мысли.              Джинни покачала головой.              — Фред?              Нерешительно спросила Гермиона. Она могла понять, как это могло расстроить Джинни. Это, безусловно, расстроило бы Джорджа. Зная склонность Гарри называть своих детей в честь умерших людей, это было разумное предположение, а Фред был членом семьи, что добавляло ему дополнительных очков.              Услышав это, Джинни страдальчески простонала.              — Нет, это не Фред! Я была бы счастлива, если бы это был Фред. Я любила Фреда. Гарри любил Фреда. Это, по крайней мере, имело бы смысл. Гермиона. Это ужасно.              — Просто скажи мне, Джин. Не может быть, чтобы все было так плохо.              Джинни села, яростно вытирая слезы рукой. Затем посмотрела прямо в глаза Гермионе, словно желая убедиться, что полностью уловила ее реакцию.              — Это Альбус.              — Нет… — Гермионе пришлось бы применить очень сильное заклинание левитации, чтобы оторвать челюсть от пола. Альбус? То есть Альбус Дамблдор? Гарри действительно следует обратиться к психотерапевту. — Он этого не делал. Пожалуйста, скажи мне, что он этого не делал.              Джинни кивнула.              — Он сказал, что не смог придумать лучшего способа почтить их жертву. Что бы это, нахрен, ни значило!              — Нахрен ни значило! — закричал Джеймс, и Джинни снова разрыдалась.              — Их? — спросила Гермиона, по-настоящему испугавшись в этот момент.              — О, дальше будет только хуже. Мы снова сыграли на спор, на этот раз за второе имя, — жалобно сказала Джинни.              — Мерлин, Джинни, о чем ты только думала?              — Что я смогу победить! Что я выиграю. Ты же знаешь, я не могу устоять перед вызовом. Я просто не могу!              Гермиона собралась с духом, ожидая худшего.              — И какое же второе имя?              Губы Джинни задрожали, и она вздохнула.              — Северус.              Гермиона была совершенно сбита с толку.              — Вау.              — Я знаю.              — Альбус Северус Поттер.              — Я знаю! — Джинни снова всхлипнула, и Джеймс, которому уже начал надоедать поезд, подошел к ней.              Усадив его к себе на колени, Джинни успокоилась, погладила его по волосам и слабо улыбнулась.              — Если ты скажешь Гарри, что ты думаешь по поводу этого имени, я уверена, он согласится на компромисс, — рассудила Гермиона.              — Я не могу этого сделать! — Джинни посмотрела на Гермиону так, словно у нее выросло три головы, и Гермиона была уверена, что потеряла суть разговора.              — Почему нет?              — Потому что тогда мне пришлось бы отказаться от условий спора, Гермиона!              — Это идиотская игра.              — Идиотская! — воскликнул Джеймс.              Джинни покачала головой.              — Если я сейчас скажу Гарри, что хочу выбрать другое имя, это сделает из меня никудышного спортсмена. Я не из тех, кто любит проигрывать.              — Это имя твоего ребенка, Джин.              — Думаешь, я этого не знаю? Гарри так зациклился на этом имени, так гордится собой за то, что придумал его, — Джинни закатила глаза при этой мысли. — Могло быть и хуже.              Вытерев лицо рукой, Гермиона вздохнула, потому что, по ее мнению, единственным именем, которое могло быть хуже, было «Лорд Волдеморт Долорес Крестраж Поттер». Конечно, Гарри хочет назвать своего ребенка в честь человека, который воспитал его агнцем на заклание, и другого человека, который безжалостно издевался над ним в течение многих лет. Хотя Гермиона понимала, что Гарри испытывал странное, извращенное уважение к этим двум мужчинам, особенно к Снейпу, для нее это не имело особого смысла.       Увидев выражение лица Джинни, Гермиона почувствовала, что ей пора перестать уговаривать ее сменить имя. Очевидно, Джинни просто хотела выговориться.              — Это громкое имя, которому нужно соответствовать, но Ал звучит мило.              Джинни задумалась, затем медленно улыбнулась.              — Ал, безусловно, мило.              — Ал! — Джеймс захлопал в ладоши, а Джинни пощекотала его бока, вызвав у него приступ смеха.              Гермиона расслабилась, откинувшись на спинку дивана, но не смогла удержаться и добавила:              — Не играй больше в эту игру ради своих будущих детей. Ты слышишь меня, Джинни Поттер? Никогда больше.              Джинни смущенно пожала плечами.              — Я действительно думаю, что смогу выиграть в следующий раз.                    

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

                    В дверь ее кабинета постучали. Гермиона взмахнула рукой, дверь щелкнула и распахнулась. На пороге стоял Малфой со стопкой книг в руках. Он уже избавился от мантии и кобуры с волшебной палочкой, обнажив дорогую серую оксфордскую рубашку и черные маггловские брюки. Гермиона отвела взгляд и снова уткнулась в свой стол. Она волновалась из-за приема у врача, казалось бы, без всякой причины, Гермиона не желала больше размышлять о том, как рубашка облегает его широкие плечи, и уж точно не хотела думать о брюках.              — Лавгуд принесла это, — сказал он, поднимая книги. — Я подумал, что мы могли бы провести небольшое исследование, раз уж мы уже будем вместе.              Гермиона сняла с плеч свою мантию, уменьшила ее и убрала в сумку. В конце концов, он сделал это, практически вынудил ее провести исследование вместе с ним. Гермиона могла с уверенностью сказать, что за последние несколько недель Малфою надоело ее нежелание углубляться в изучение связи. Она почти надеялась, что он откажется от попыток совместного изучения и займется этим сам.              — Прекрасно, — сказала она, чувствуя, что это было совсем не так.              — И еще я подумал, — он, казалось, не замечал ее настроения, — что мы могли бы поужинать вместе, пока будем заниматься исследованиями, — передавая ей книги, он ухмыльнулся, по-настоящему ухмыльнулся, и Гермионе пришлось заняться уменьшением и укладыванием книг в свою сумку, чтобы не совершить чего-нибудь безумного, например, не упасть в обморок. — Мне все еще интересны эти пружинящие роллы.              — Значит, в моей квартире? — спросила Гермиона, закидывая сумку на плечо.              Малфой кивнул, держа руки в карманах, и выглядел таким непринужденно красивым, что Гермиона решила, что лучше всего будет просто выбраться из этого крошечного помещения на свежий воздух, где ее гормоны могли бы проветриться.       Они вышли на улицу, и Малфою становилось все более неуютно по мере того, как они углублялись в маггловский Лондон, но он не высказал ни единой жалобы. В конце концов, он с готовностью согласился пойти с ней на прием. Учитывая, что клиника находилась не так уж далеко от Министерства, и им нужно было слиться с толпой, это было вполне логично.              — С тобой все в порядке? — спросила Гермиона, бросив на него косой взгляд.              — Все хорошо, — ответил Малфой, но она заметила, как он скорчил гримасу, увернувшись от маггла, который шел навстречу, не обращая ни на кого внимания, и кричал в свой мобильный телефон. Малфой заметил, что Гермиона наблюдает за ним, и закатил глаза. — Я в порядке.              — Мы почти на месте, — сказала она. Когда они завернули за угол, показалась клиника. — Пришли.              Она услышала, как он глубоко вздохнул, увидела, как напряглась его рука, и поняла, что он волнуется не из-за магглов, а из-за самого приема. Гермиона подумала, что это мило. Она нерешительно взяла его за руку, продолжая идти, как будто ничего особенного не происходит. От ее прикосновения он сбился с шага, но быстро пришел в себя, и после этого они еще долго держались за руки.       Так долго, что ее рука все еще была в его руке — все еще поддерживая друг друга, — когда Гермиона легла на больничную койку, и вздрогнула, ощутив холодный прозрачный гель на обнаженном животе.              — Прости за это, дорогая, — пробормотала специалист по ультразвуковой диагностике, вводя что-то в свой компьютер. — Это займет всего минуту.              — Ну, — сказал Малфой, прочищая горло. — Мы действительно сможем увидеть все?              — На данном этапе смотреть особо не на что. Мы просто уточним дату родов и оформим карточку беременности, — худощавая женщина средних лет со светлыми волосами цвета меди и голубыми глазами, густо подведенными черным карандашом, подкатила свое кресло и пищащий аппарат обратно к Гермионе.              — Что ж, давайте взглянем, — проводя инструментом по животу Гермионы, женщина смотрела на экран, и Малфой, тоже с сомнением наблюдавший за черной рябью на экране, сжал руку Гермионы.              — Вот и мы, — в ряби стал виден черный круг, а внутри него — маленькая форма.              Голова была больше, чем тельце, но это определенно было тельце. Малфой крепче сжал ее руку, и Гермиона почувствовала себя так странно, такой ошеломленной. Это был их ребенок. Ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не расплакаться.              — 159.              — Что это значит? На что мы смотрим? — спросил Малфой.              — Это сердцебиение, — ответила Гермиона, затаив дыхание. — Это ребенок.              — Ребенок? — спросил он с беспокойством в голосе.              Специалист по ультразвуковой диагностике хихикнула, сделав несколько снимков, затем аппарат зажужжал и начал печатать. Она стерла гель с живота Гермионы и помогла ей сесть. Затем передала одну из полосок с фотографиями Гермионе, а другую оставила себе.              — Я поговорю с акушеркой, чтобы подтвердить дату и показать ей фотографии.              — Что? Почему? Что случилось? — Малфой, казалось, был на грани истерики.              — Не волнуйтесь, папа, это стандартная процедура, — женщина улыбнулась, когда Малфой слегка позеленел.              Даже в тускло освещенной комнате Гермиона подумала, что его обед может попроситься наружу или он потеряет сознание. Его глаза смотрели на Гермиону почти невидящим взглядом. После того, как специалист узи вышла, Гермиона, наконец, отпустила его руку, чтобы рассмотреть ленту фотографий.              — Если хочешь, я сделаю копию у себя дома, — сказала она, с нежностью глядя на белое пятно.              Когда ответа не последовало, Гермиона подняла глаза и увидела, что Малфой все еще застыл на месте.              — С тобой все в порядке?              Он покачал головой, что Гермиона почти не уловила.              — Она… — его голос звучал хрипло. Он замолчал и прочистил горло. — Она назвала меня папой.              Гермиона прокрутила этот разговор в голове.              — Ну да, она это сделала.              — На самом деле, я никогда не думал, что меня будут называть папой, — сказал Малфой, он смотрел на нее, но она чувствовала, что его мысли были где-то в другом месте. — Мой отец всегда был отцом.              Сев на край кровати так, чтобы он оказался прямо перед ней, очень близко, Гермиона протянула ему пачку фотографий.              — Ты этого хочешь? Чтобы тебя называли отцом?              Он отвел от нее взгляд, чтобы посмотреть на фотографии, проводя длинным пальцем по белому рисунку.              — Нет, не хочу. Это кажется таким официальным, да? Я не хочу быть для него или для нее тем, кем был мой отец для меня.              Она прикусила губу, удерживая себя от того, чтобы попросить его рассказать подробнее. Ей казалось, что этого не стоило говорить, во всяком случае, не сейчас.              — Это прекрасно, — сказал он, когда она замолчала. — И ты только посмотри на это — маленький дьявол завладел твоей головой, Грейнджер.              Гермиона улыбнулась и наклонилась чуть ближе, чтобы тоже рассмотреть фотографию.              — Вот так они все выглядят, когда такие маленькие, Малфой. Я читала об этом.              — Ты что-то читала об этом? Кто бы мог подумать? — Малфой ухмыльнулся собственной шутке, которая, по мнению Гермионы, была не очень удачной и, безусловно, неоригинальной, но в его самодовольном взгляде было что-то такое, что заставило ее ухмыльнуться в ответ.              — Ах, ты же меня знаешь, — вздохнула она. — Я должна как-то сохранить эту голову красивой и большой.              Его лицо приблизилось, серые глаза скользнули по ее лицу, и она почувствовала, что очарована. Было безумно сидеть здесь, в тусклом свете маггловского кабинета врача, но она не могла отвести взгляд. В таком состоянии Малфой был чем-то особенным, чем-то, что она не хотела упустить.       Затем он наклонился вперед еще сильнее, и Гермиона закрыла глаза в ожидании. Чего именно, она не была уверена, но знала, что хочет этого. Ну, это было не совсем правдой — она была уверена, что он собирался поцеловать ее, но этого так и не произошло. Вместо этого дверь снова открылась, и он отстранился как раз в тот момент, когда вернулась специалист по ультразвуковому исследованию.              — Все выглядит великолепно. Вы смотрите на октябрьского малыша, 3 октября, если точнее.              Лицо Гермионы потеплело, и она мысленно отчитала себя. Когда она украдкой взглянула на Малфоя, он выглядел расслабленным, благодарил женщину и собирался уходить, как будто ничего не случилось, и теперь Гермиона была уверена, что неправильно истолковала ситуацию.       К тому времени, как они добрались до ее квартиры, Гермиона была ужасно смущена. Дело в том, что еще несколько недель назад она не знала Малфоя так хорошо. Конечно, они были невероятно успешными напарниками больше года, но на этом все. Они не совмещали работу и личную жизнь, по крайней мере, до свадьбы Рона, и вообще почти ни о чем не говорили, если это не касалось ДМП.       Теперь, когда они были больше, чем просто коллегами-напарниками, она не знала, как его понимать, и эта связь еще больше все усложняла.       Они заказали еду навынос, и Малфой настоял на том, чтобы заплатить, долго жалуясь на тонкие бумажные купюры и нелепые цвета. Гермиона напомнила ему, что магглы тоже используют монеты и что купюры гораздо легче носить с собой, чем сикли или галлеоны. Это вызвало дискуссию, которая продолжалась до тех пор, пока не принесли еду, и Гермиона, наблюдая, как Малфой вгрызается в жареную креветку, обнаружила, что очень хорошо проводит время.              — Итак, каков вердикт? — спросила она, когда они закончили есть, отправляя мусор в мусорное ведро, а тарелки — в раковину с помощью волшебной палочки.              — Мои ожидания были как превзойдены, так и не оправданы, — сказал он, растягиваясь на ее диване.              — Не хочешь уточнить?              Ему потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями, и он потер подбородок, чтобы придать себе драматизма.              — На вкус оно оказалось лучше, чем я ожидал — отличается от всего, что я пробовал раньше, но не так уж и плохо. Однако в роллах не было ни капли весеннего привкуса.              — Я думаю, название связано с сезоном, потому что в них много овощей.              — Это нелепо, Грейнджер. Овощи существуют не только весной.              — Ты намеренно притворяешься глупым.              — Это ложная реклама.              — Вряд ли.              Они продолжали в том же духе. Споря, смеясь и не проводя никаких исследований по поводу их связи. Когда Живоглот наконец очнулся от долгого сна под кроватью Гермионы, жалобно воя, как будто Гермиона ни разу не покормила его за все десять лет, что он жил с ней, на улице уже стемнело.       После того, как кот расправился со своей банкой еды ровно за пять секунд, он гордо прошмыгнул в гостиную, где его золотистые глаза впервые встретились с глазами Малфоя. Малфой преувеличенно вздрогнул, когда тот уставился на него в ответ. Живоглот, казалось, оглядел его с ног до головы, прежде чем пренебрежительно отвернуться и ускакать обратно в спальню Гермионы.              — По-моему, этот огромный мохнатый комок с глазами только что оскорбил меня, — недоверчиво произнес Малфой.              Гермиона рассмеялась.              — За эти годы я убедилась, что он прекрасно разбирается в людях.              Она только что откинулась на спинку дивана с двумя дымящимися чашками чая в руках, когда ее пронзил магический импульс, и ее палочка завибрировала.              — Обереги, — прошептала она, ставя чашки на приставной столик. — Кто-то только что задел их.              Глаза Малфоя расширились, и он поднялся на ноги, сжимая в руке волшебную палочку.              — Переместись в безопасное место. Иди.              — Не будь смешным, — ответила она как раз в тот момент, когда Живоглот начал выть.              Повинуясь инстинкту, она бросилась по коридору, Малфой следовал за ней по пятам. В спальне ее пушистый рыжий кот сидел на подоконнике, как оказался там без усилий несмотря на свои размеры, и смотрел на улицу внизу.              Гермиона подошла ближе к окну, но была остановлена, когда Малфой схватил ее за руку. Он подтолкнул ее к себе за спину, что она позволила, и подкрался к окну сбоку, убедившись, что находится достаточно далеко, чтобы его не было видно с улицы.              — Вот блядство, — выдохнул он, заставив Живоглота снова взвыть, и Гермиона, все еще стоявшая в основном позади Малфоя, тоже выглянула в окно.              Фенрир Грейбек, окровавленный, в синяках и все в той же изодранной одежде, в которой он был в Косом переулке несколько недель назад, стоял внизу на тротуаре в свете уличного фонаря. Рядом с ним, казалось, разговаривала фигура в капюшоне. Грейбек указал прямо на окно спальни Гермионы, заставив Живоглота зашипеть. Его рука сильно дрожала, без сомнения, это было последствие действия Круциатуса.       Малфой положил руку на талию Гермионы, отодвигая ее от окна так, что она едва могла видеть. Фигура в капюшоне взмахнула рукой, направив палочку прямо на ее дом. Из нее вылетело белое заклинание, ударив по защитным чарам здания, отчего земля задрожала. Живоглот спрыгнул с подоконника и юркнул под кровать.       Малфой вызвал патронуса, все еще не мигая наблюдая за двумя фигурами.              — Поттер. Код Череп и ебаная Черная Шерсть. Квартира Грейнджер. Вызови подкрепление. Используй камин. Уровень угрозы пиздец зашкаливает.              Когда дракон улетел, Гермиона подошла поближе, пытаясь разглядеть улицу получше.              — Это было непрофессионально.              — В данный момент я выступаю не от лица аврора, Грейнджер.              Гермиона хотела спросить его, что он тогда делал, но решила, что лучше не тыкать дракона. Фигура в капюшоне произнесла еще одно заклинание, на этот раз желтое. Когда оно ударило в линию защиты, земля снова задрожала, но защита выдержала.              — Он не справится сам, — уверенно сказала Гермиона. — По крайней мере, в ближайшие несколько часов.              Малфой отошел от окна.              — В том-то и дело, Грейнджер, что чары могут сломаться. Тебе здесь небезопасно.              — Он прав, — раздался голос из коридора. Гарри появился в дверях через несколько мгновений, одетый в спортивные штаны и старый потрепанный джемпер. — Через пять минут здесь будет вся команда. Рассказывай.              — Особо рассказывать нечего, Гарри. Просто выгляни в окно.              Гарри шагнул ей за спину, щурясь, несмотря на свои кривые очки.              — Кто это там с Грейбеком?              — Дай-ка я погадаю на кофейной гуще и вернусь к тебе, — огрызнулся Малфой. — Откуда нам, блядь, знать?              Гарри проигнорировал его.              — Может быть, Люциус?              Малфой побледнел и снова отвернулся к окну.              — Я так не думаю — слишком высокий.              Фигура выстрелила еще одним заклинанием в защитные чары и прокляла Грейбека, когда снова не смог их пробить. Оборотень рухнул, корчась на асфальте.              — И слишком жестокий, — добавил Малфой.              — Он пробудет там всю ночь, — уверенно прокомментировала Гермиона, но она никогда не была сильна в прорицаниях, и как только она это сказала, фигура в капюшоне схватила Грейбека за волосы и аппарировала прочь.              Гарри вздохнул и сорвал с лица очки.              — Я надеялся, что мы сможем поймать их в ловушку.              — Они вернутся, — сказал Малфой. — Может быть, даже сегодня ночью.              — Нам придется дежурить по очереди, — взяв себя в руки, Гарри снова надел очки. — Но сейчас нам нужно найти тебе жилье, Гермиона. Конечно, на Гриммо тебе всегда рады. Дом уже под Фиделиусом, и Джин была бы в восторге, даже учитывая обстоятельства.              — В этом нет необходимости, Поттер, ей есть куда пойти.              — Есть? — спросил Гарри.              — Правда? — одновременно спросила Гермиона.              — Очевидно, Грейнджер, — сказал Малфой, глаза которого остекленели, что Гермиона могла описать только как своего рода манию.              Гермиона уставилась на него, открыв рот, но Малфой просто прошел мимо нее, направляясь обратно в гостиную, чтобы подготовить отчет. Гарри пожал плечами, когда она поймала его взгляд, и они вместе последовали за Малфоем из ее спальни.       После этого все пошло быстро. Прибыли остальные члены команды, и они разработали план за считанные минуты. Симуса и Анжелину отправили прочесать местность. Гарри вызвал подкрепление из ДМП и составил график дежурств, на которые заступали некоторые новички. Прибыли обливиаторы, которых послали допросить соседей Гермионы относительно инцидента, чтобы они могли стереть и заменить любые воспоминания, нарушающие Статут секретности.       Когда все было сказано и сделано, Гарри вернулся к Джинни, выглядя более чем готовым ко сну, и в квартире остались только Гермиона и Малфой, не считая самой младшей стажерки—аврора, напряженно смотревшей в кухонное окно, как будто от этого зависела ее работа, что, по мнению Гермионы, было не так неверно.              — Бери своего зверя, — сказал Малфой. — Я пошлю эльфов за всем остальным.              — Куда мы идем? — спросила Гермиона, хотя была уверена, что уже знает ответ.              — В Поместье, Грейнджер, — авторитетно ответил Малфой. Затем его лицо изменилось, как будто он только что что-то вспомнил. — Если ты не против              Гермиона задумалась над этим. В последний раз, когда она была там, ей было абсолютно комфортно, она даже не помнила, что ей не следует чувствовать себя так, но жить с Малфоем в сложившихся обстоятельствах было почти невыносимо.              — Нет, все в порядке, если ты не против              Он посмотрел на нее так, словно у нее выросло три головы.              — Конечно, я не против, Грейнджер. Иначе я бы не предлагал.              Закусив губу, она покачала головой.              — Не знаю. Это кажется немного… Я не знаю. А как насчет твоей матери? Не хотелось бы навязываться.              — Грейнджер, моя мама, наверное, будет плакать от радости, — сказал он, и Гермиона с удивлением поняла, что он совершенно серьезен.              — Почему?              — Я думаю, ты скоро узнаешь, — сказал он с почти испуганным выражением в глазах. — Нам придется рассказать ей о ребенке. Может, просто сорвем этот пластырь.              — Сегодня вечером? — Гермиона ахнула, слегка испугавшись.              Эмоционально она к этому не была готова.              — Нет, я думаю, на сегодня у нас было достаточно волнений, и она, скорее всего, уже легла спать. Но завтра за завтраком у нее возникнут вопросы о том, почему ты остаешься в Поместье, так что придется довольствоваться этим.              Он схватил ее за руку после того, как она подхватила на руки удивительно покладистого Живоглота и направилась к камину. Верный своему слову, он показал ей просторную комнату для гостей, расположенную прямо по коридору от его спальни, сказал, что эльфы уберут ее одежду в шкаф к тому времени, как она примет душ, и быстро пожелал спокойной ночи.       Гермиона не знала, чем себя занять. Живоглот, напротив, быстро освоился. Он с важным видом подошел к большой кровати с балдахином и вскочил на нее. Свернувшись калачиком в изножье кровати, он бросил на Гермиону взгляд, который говорил о том, что он считает, что именно такие условия ему всегда были уготованы. Неблагодарный старикашка.       На следующее утро Гермиона проснулась от того, что в окно спальни скреблась сова. Она немного поворчала, все еще чувствуя усталость после предыдущей ночи. Несмотря на то, что кровать была невероятно удобной, нельзя отрицать, что ей удалось поспать всего несколько часов, и в последнее время она была такой уставшей.       Оказалось, что сова Гарри и Джинни, которую она узнала по темно-рыжему цвету перьев, царапала не окно, а двойные двери, ведущие на маленький балкон. Гермиона продолжала ворчать по поводу отвратительно показушной чистокровности, прежде чем освободить сову от свитка, прикрепленного к ее ноге.              — У меня нет никаких угощений, Квоффл. Тебе нужно хорошенько укусить Гарри за то, что он прислал тебя сюда в такой час.              Квоффл отправился в путь, жаждая «крови Поттеров», а Гермиона вернулась в тепло своей новой спальни. Это была торопливо нацарапанная записка от Гарри, в которой он спрашивал, где она остановилась, и снова спрашивал, не лучше ли ей остановиться на Гриммо. Гермиона с удивлением обнаружила, что не станет этого делать. Решив написать Гарри позже, она приготовилась к долгому разговору с Нарциссой Малфой.       Как только она закончила одеваться, в дверь постучали. Она открыла ее, и на пороге оказался Малфой.              — Доброе утро, Грейнджер, — сказал он, отодвигаясь, чтобы освободить ей место. — Ты прекрасно выглядишь.              Гермиона почувствовала, как румянец заливает ее щеки, когда она присоединилась к нему в коридоре. Это был не первый раз за последние несколько недель, когда он говорил это, но она все еще не знала, что думать об этом новом Малфое, который так легко делал ей комплименты.              — Доброе утро, — ответила она, идя вперед, несмотря на то, что не знала, куда ей следует идти.              — Мама завтракает в парадной столовой, — сказал Малфой, словно используя легилименцию. — Я могу аппарировать к двери, если хочешь.              — Нет, спасибо, на самом деле мне не помешает изучить планировку дома.              Он ускорил шаг и поравнялся с ней.              — Я всегда могу провести для тебя экскурсию.              Гермиона почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Почему это было так чертовски неловко? Это был всего лишь Малфой.              — Конечно, — тихо согласилась она, и остаток пути они прошли в молчании.              И снова Гермиона была поражена тем, насколько Поместье отличалось от того, каким она запомнила его в тот день, когда егеря привели их сюда для опознания. Хотя в то время она видела только прихожую и гостиную, дом показался ей таким темным. В этом была какая-то жестокость, заметный недостаток тепла. Она вспомнила, как думала о Малфое, когда их затащили внутрь, что было так странно, но она все равно это сделала. Она подумала, что, должно быть, это было печальное место для взросления.       Теперь все было по-другому. Тяжесть исчезла, как будто заботы обитателей исчезли, а вместе с ними и темнота. Это было гораздо больше похоже на настоящий дом, чем на дом с привидениями в стиле регентства.       Когда они подошли к большим дверям, которые, как предположила Гермиона, вели в столовую, поскольку Малфой остановился, она почувствовала уверенность, что сможет вернуться в свою комнату самостоятельно, несмотря на свои рассеянные размышления.              — Позволь мне вести, хорошо? Я знаю, какая она, — сказал Малфой.              Гермиона кивнула, поскольку нервозность, казалось, появилась из ниоткуда.       Малфой распахнул двери с помощью магии и шагнул внутрь. Это был такой сенсационный способ войти в комнату, что Гермиона остановилась, недоверчиво усмехаясь себе под нос.              — Доброе утро, мама, — крикнул он с порога, а затем направился к Нарциссе, сидевшей во главе длинного стола. Она обернулась на звук его голоса и улыбнулась, когда Малфой плавно приблизился к матери, и поцеловал ее в щеку. — Сегодня утром ты выглядишь просто чудесно.              И это правда, подумала Гермиона. Светло-русые волосы Нарцисса уложила в аккуратный пучок. Легкие, со вкусом подобранные драгоценности украшали ее шею, запястья и пальцы, дополняя темно-зеленую мантию.              — Спасибо, дорогой, — ответила Нарцисса и повернулась к двери. — А, Гермиона! Когда эльфы сообщили мне, что ты присоединишься к нам в Поместье на некоторое время, я была несколько удивлена. Видишь ли, я подумала, что мой сын будет так любезен и даст мне знать, чтобы я сама приготовила для тебя комнату. К сожалению, похоже, мне не удалось научить его хоть какому-то подобию приличий, — Нарцисса произнесла это таким легким приятным голосом, все время улыбаясь, что Гермиона не была уверена, как реагировать.              — Было уже довольно поздно, я не хотел тебя будить, — сказал Малфой, выдвигая стул и жестом приглашая Гермиону сесть. Он едва взглянул на нее, когда она села, как будто это было совершенно естественно. — И я способен позаботиться о любом госте, мама, без сомнения, благодаря твоему превосходному воспитанию, — в его голосе появились резкие нотки, но не настолько агрессивные, чтобы было ясно, что он шутит.       Перед Гермионой появились обычные тосты с джемом, немного клубники и чашка чая, приготовленного именно так, как она любила. Кухонные эльфы, как всегда, принесли крошечную вазочку с фиолетовой сиренью.       Пока они ели, беседа была непринужденной, хотя и немного натянутой. Гермионе показалось, что Нарцисса каким-то образом почувствовала, что что-то происходит. Потягивая чай, она оценивающе смотрела на сына и Гермиону. От этого у Гермионы скрутило живот, хотя за последнюю неделю или около того у нее не было приступов утренней тошноты.       Как только Малфой доел зеленое яблоко, их тарелки исчезли, но напитки остались. Нарцисса как-то странно выпрямилась.              — Выкладывай, — сказала она. — Расскажи мне, что происходит. Это Люциус?              — Нет, — неуверенно ответил Малфой. — Хотя прошлой ночью за пределами оберегов Грейнджер появился Пожиратель смерти. Вот почему она останется с нами, и вот почему нам придется наложить на поместье заклятие Фиделиуса, как только у меня будет достаточно времени, чтобы подготовить обереги крови. Люциус, несомненно, замешан в этом, и нам нужно предпринять шаги, чтобы сделать Поместье недоступным для него.              В глазах Нарциссы промелькнула грусть, но она довольно быстро взяла себя в руки.              — И что потом, дорогой?              Малфой прочистил горло, выглядя смущенным. Его взгляд метнулся к Гермионе, затем снова к матери.              — Грейнджер и я… мы… э-э, то есть… — Нарцисса смотрела, как он колеблется, не впечатленная, и Гермиона почувствовала укол сочувствия к Малфою.              — Я беременна, — объявила Гермиона, пытаясь облегчить его дискомфорт, но вместо этого он крепко зажмурился и ущипнул себя за переносицу, пробормотав что-то вроде «чертовы гриффиндорцы».              Тем временем с Нарциссой, похоже, случился какой-то припадок. Она сидела абсолютно неподвижно, даже не моргая, отчего Гермиона испугалась, что каким-то образом сломала мать Малфоя.              — От Малф… Драко, — добавила Гермиона для ясности, теперь уже неуверенная в себе.              Нарцисса пришла в себя, встретившись взглядом с Гермионой. На ее лице появилась медленная, пугающая улыбка, и Нарцисса встала, быстро, но грациозно. Она вышла из комнаты прежде, чем Малфой или Гермиона успели пошевелиться.              — Блядь, — выругался Малфой, прежде чем броситься за ней.              Гермиона последовала за ним, поднимаясь по лестнице и спускаясь по длинному коридору. Портреты с любопытством наблюдали за ними, перешептываясь друг с другом, когда они проходили мимо.              — Мама, — сказал Малфой, когда они последовали за ней в просторный кабинет. — Давай не будем совершать необдуманных поступков.              Нарцисса села за стол и взяла стопку пергамента. Она начала писать самопишущим пером, не обращая на них никакого внимания.              — Мама, — сказал он более настойчиво.              — Не говори со мной таким тоном, Драко, — сказала Нарцисса, откладывая перо. Она сцепила руки перед собой и бросила на сына свирепый взгляд. — Как ты мог?              — Я… — начал Малфой, но был остановлен поднятой рукой Нарциссы.              — У меня нет времени на твои оправдания. Тебе стоило бы лучше думать головой, Драко. Заклинание контрацепции накладывается за несколько мгновений, а теперь все сроки нарушены, — она взяла перо и снова начала писать, пальцы двигались быстро, но почерк показался Гермионе изящным и ровным.              — Какие сроки? — спросил Малфой, но она снова проигнорировала его. — Мама, в какие сроки?              Нарцисса, не поднимая глаз, ответила:              — Ты знаешь, сколько времени занимает планирование свадьбы, ожидаемой от Малфоев?              — Нет! — сказал Малфой, в то время как Гермиона воскликнула:              — Свадьба?               Несмотря на всеобщий ужас, Нарцисса ничего не сказала.              — Мама, — взмолился Малфой. — Пожалуйста, послушай меня. Это… мы не…              — Клянусь могилой Мерлина, Драко Малфой, — сказала Нарцисса спокойным голосом и выражением лица, что каким-то образом усилило угрозу. — Если ты собираешься сказать мне, что не собираешься жениться, я лишу тебя наследства. Прямо здесь. Прямо сейчас.              — Ты не можешь этого сделать! — выдохнул Малфой, а Гермиона просто стояла там, не зная, что делать.              — Я могу, и я сделаю это, — сказала Нарцисса, снова откладывая перо и глядя на них обоих. — Разве ты не хочешь, чтобы этот ребенок был Малфоем, Драко? Ты готов заставить их жить с позором и насмешками, которые сопутствуют незаконнорожденному в волшебном мире? Потому что я этого не допущу.              — Что? — ошеломленно спросила Гермиона. — О чем вы говорите?              Взгляд Нарциссы смягчился, когда она перевела его с сына на Гермиону.              — Я знаю, что ты магглорожденная, дорогая, поэтому, возможно, ты не знакома с некоторыми из менее обсуждаемых элементов чистокровной и волшебной культуры. Возможно, это неправильно, но оно просто есть. Если ты решишь родить этого ребенка до свадьбы, он станет изгоем.              Гермиона хотела бы, чтобы это ее удивило, но это было не так. Прожив в волшебном мире более десяти лет, она была знакома с их более консервативными общественными взглядами. Вместо этого она разозлилась и обрушила гнев на Малфоя.              — Почему ты ничего не сказал?              — Потому что, — процедил он сквозь стиснутые зубы, свирепо глядя на мать. — Я не хотел принуждать тебя к браку, которого ты не хочешь.              Нарцисса усмехнулась.              — Не будь смешным! Речь не о вас. Подумай о ребенке.              Гермионе стало по-настоящему плохо. Она не могла говорить, ошеломленная еще одним осложнением и без того сложной ситуации.              — Это касается нас, мама. Именно нам придется взять на себя обязательства. Это и наша жизнь тоже, — сказал Малфой, и от этого у Гермионы закружилась голова.              Она села, боясь, что если не сделает этого, то упадет в обморок или сделает что-нибудь столь же неловкое. Теперь стало понятно, почему Малфой не рассказал ей о свадьбе. Он не хотел, и это было прекрасно. На самом деле, она тоже не думала, что хочет, но это не успокоило ее.       Нарцисса бросила на сына последний уничтожающий взгляд.              — Ты лишился права ставить себя на первое место, когда забыл наложить противозачаточные чары.              В будущем, когда Гермиона будет вспоминать этот разговор, она никогда не сможет точно вспомнить, что было сказано после этого. Малфой и Нарцисса долго спорили. Он расхаживал взад-вперед, крича на нее, а Нарцисса отвечала сдержанными словами, в которых было куда больше угрозы, чем в его разглагольствованиях. В конце концов, однако, они пришли к какому-то соглашению. Он убедил ее отложить все приготовления к свадьбе, но, судя по выражению глаз Нарциссы, Гермиона подумала, что она согласилась только для того, чтобы убрать их из своего кабинета.       Когда Гермиона вернулась в свою комнату, она была ошеломлена. Да, она смирилась с тем фактом, что у нее будет ребенок. Для нее это было реальностью, и так продолжалось уже несколько недель, но она не задумывалась о том, что это изменит всю ее жизнь. Нарцисса была права. Хотя Гермиона не была убеждена, что брак с Малфоем — это единственный способ для их ребенка счастливо жить в волшебном мире, она поняла, что жила в придуманном ею самой фантастическом мире, где могла продолжать свою невероятно опасную работу, посвящая все свое свободное время и энергию общественным делам и магическим изобретениям. Возможно, она все еще могла бы иметь что-то из этого, но ей нужно было понять, как все это сбалансировать — чтобы быть уверенной, что она ставит своего ребенка на первое место.       Она вздремнула — очевидно, достаточно долго, потому что, когда ее разбудил тихий стук в дверь, на улице было темно.              — Войдите, — прохрипела она со своей кровати, медленно садясь, все еще сонная, но тут же пожалела об этом, когда вошла Нарцисса.              Она попыталась встать с кровати, но Нарцисса жестом велела ей остаться.              — О, не вставай из-за меня. Я понимаю, что ты, должно быть, устала, и я не собираюсь отнимать слишком много времени, — сказала она, держа в одной руке какую-то книгу. Подойдя к изножью слишком большой кровати Гермионы, она указала на нее. — Можно мне?              Гермиона кивнула, явно чувствуя себя неловко, но отказываться не собиралась.              — Я пришла извиниться, — сказала Нарцисса, слегка нахмурившись. — Должна признаться, после завтрака я была ошеломлена. Я поговорила с Драко и теперь понимаю, что могла бы поступить с этим более… деликатно.              — Не нужно извиняться, — настаивала Гермиона. Она подвинулась, поджав под себя ноги, чтобы лучше поддерживать разговор. — Я думаю, вы были правы.              Нарцисса приподняла брови.              — Ты так думаешь?              — Не во всем. Я не уверена, стоит ли выходить замуж прямо сейчас, — призналась Гермиона, внимательно наблюдая за реакцией Нарциссы. — Мы всегда можем вырастить ребенка в маггловском мире, если волшебный мир слишком жесток, но я согласна, что мы должны ставить ребенка на первое место, несмотря ни на что.              — И ты думаешь, что растить ребенка-волшебника в маггловском мире — это значит ставить его на первое место?              Гермиона могла бы сказать, что, возможно, она задела Нарциссу за живое так же, как утром.              — Я выросла в мире магглов, и у меня все получилось.              Нарцисса улыбнулась. Это была легкая улыбка, но ее голубые глаза, обычно холодные, были теплыми, почти любящими.              — Так и есть, и хотя я уверена, что быть магглорожденной было для тебя не особенно легко, боюсь, ты недооцениваешь, насколько жестоким может быть этот мир.              Гермиона подумала, что это было красноречиво, слышать такое от человека, который был не на той стороне в войне, основанной на чистоте крови, в той самой войне, в которой Гермиона сражалась за свое право на существование. Она была более чем осведомлена о том, насколько жестоким может быть волшебный мир к тем, кого считали слабаками.       Когда Гермиона ничего не ответила, Нарцисса добавила:              — Я также думаю, что необходимо учитывать право наследования ребенка. Как наследник Малфоев, он или она ни в чем не будет нуждаться, не говоря уже о доступе к семейной магии, которая уходит корнями в века.              Гермиона по-прежнему ничего не говорила. С каждой секундой это становилось все более и более неловким. Хотя Нарцисса, казалось, чувствовала себя по-другому. Она присела на край кровати, как будто ей там было самое место, расслабленная и довольная.              — Я полагаю, что в очередной раз переступила черту, — в конце концов сказала она. — Я понимаю, что у тебя другой взгляд на вещи, и я должна уважать это, — у Гермионы возникло подозрение, что Нарцисса повторяет слова Малфоя, но не было возможности убедиться наверняка. — Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать это дальше, но иногда я просто ничего не могу с собой поделать. Драко вечно отчитывает меня за то, что я вмешиваюсь не в свое дело.              — Все в порядке.              Нарцисса глубоко вздохнула, затем посмотрела на книгу в своих руках, провела большим пальцем по обложке, затем снова посмотрела на Гермиону.              — Моя мама подарила мне эту книгу, когда я сказала ей, что беременна Драко. Она не была Блэк, поэтому купила ее, когда узнала, что беременна Бел… моей старшей сестрой.              Она протянула Гермионе книгу. Она была тонкой и потрепанной. Черная обложка выцвела до темно-серого цвета, но яркие белые буквы были разборчивы. Небесные тела, астрономические объекты и истории, стоящие за ними, Гермиона читала про себя. Она знала, что в семье Блэков было принято называть своих потомков в честь звезд, Драко и Нарцисса следовали этому обычаю, но она никогда не рассматривала такой вариант для своей маленькой звездочки, что теперь казалось очевидным. И все же она не была уверена, что чувствовала себя комфортно, делая это. Гермиона не была Блэк, как и Драко, по крайней мере, по фамилии.              — Я не хочу давить на тебя, — сказала Нарцисса, вероятно, почувствовав нерешительность Гермионы, — но я надеюсь, что ты сделаешь мне это одолжение. Я просто подумала, что тебе, возможно, тоже захочется это прочитать. Когда моя мать отдала книгу мне, к тому времени Блэков уже оставалось очень мало. Отвергнутые, мертвые, ощущающие тщетность последних проблесков здравомыслия — вся моя семья, люди, которых я нежно любила в детстве, ушли.              Гермиона не знала, что сказать. Она не была уверена, к чему клонится этот разговор, и, честно говоря, она не была поклонницей семейки Блэков. Однако, когда Нарцисса накрыла своей рукой руку Гермионы на обложке, та отбросила эти чувства.              — Для меня следование традициям Блэков было прощанием, — тихо сказала Нарцисса. — Той старой семьи больше не было, но у меня был шанс создать новую для себя. Я не всегда была самым высокоморальным человеком, но я всегда, всегда ставила Драко и свою семью на первое место, даже когда со стороны это так не выглядело. Я готова пойти на все, чтобы обеспечить счастье и благополучие моего сына, а также тебя и этого ребенка, независимо от того, что произойдет или не произойдет с Драко. Ты теперь тоже семья. Я хотела подарить тебе эту книгу, чтобы ты знала об этом.              Волна эмоций захлестнула Гермиону. Это было так неожиданно глубокомысленно, что она и не подозревала, что хотела это услышать. Гермиона чувствовала себя такой одинокой очень долго, с того самого момента, как стерла воспоминания своих родителей о ней. Глядя в глаза Нарциссы, такие похожие на глаза ее сына, но такие другие, и видя в них искренность, ей захотелось заплакать. Гермиона хотела того, что предлагала Нарцисса — она не знала, готова ли была принять это, но она действительно этого хотела.              — Спасибо, Нарцисса, — сказала она, сжимая ее руку. — Это действительно много значит для меня.              — Что бы тебе ни понадобилось, дорогая, знай, что я рядом, — ответила Нарцисса, отпуская руку Гермионы и вставая. — И, пожалуйста, не чувствуй себя обязанной использовать какие-либо из этих имен. Какое бы имя вы ни выбрали, оно будет идеальным, но я просто надеюсь, что ты прочтешь книгу. И, может быть, найдешь там что-то такое же, что и я.