The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Когда Гермиона попыталась дочитать книгу, которую дала ей Нарцисса, она рассеянно вздохнула. Малфой взглянул на нее из-за обложки книги «Необратимо связанные: магические узы и не только» — одной из книг об узах из коллекции Луны. Не отрывая глаз от страницы, Гермиона не могла видеть выражения его лица, но практически ощущала его раздражение.       Они продолжили чтение в тишине — Малфой сидел в глубоком коричневом кожаном кресле у камина, а Гермиона растянулась на таком же кресле напротив него. Они занимали эту маленькую секцию невероятно огромной библиотеки Поместья с тех пор, как Гермиона переехала сюда несколько дней назад.       Каждый день после работы они ужинали с Нарциссой, а затем удалялись в библиотеку, чтобы изучить связь. Пока что они обнаружили не так уж много. Бо́льшая часть информации о Связи Обстоятельств была либо слишком расплывчатой, чтобы быть полезной, либо настолько эзотерической, что им приходилось часами пытаться интерпретировать текст, что приводило к жарким спорам и перепалкам, из-за чего Гермиона в ярости выбегала из библиотеки, что неизбежно приводило к тому, что Малфой рассыпался в извинениях утром с нелепыми букетами и глупыми комплиментами. Это было чудесно.       После всего лишь одной недели, проведенной в Поместье, Гермионе было неприятно признавать, что она быстро привыкла к изменениям в ее образе жизни, которые произошли в доме чистокровного рода. Наличие эльфов, которым, как заверил ее Малфой, щедро платили и предоставляли отличные условия для выполнения повседневных задач, таких как уборка и приготовление пищи, действительно сняло с ее плеч часть стресса.       Кроме того, Гермиона боялась, что ей ни за что не удастся уговорить Живоглота вернуться к ним в квартиру, когда придет время. Он жил как король, расхаживая по дому так, словно тот принадлежал ему. После того, как на третий день после приезда он принес Гермионе визжащего садового гнома, которого с любовью поместил в изножье ее кровати, прежде чем тот убежал к открытой балконной двери, оставляя за собой след из грязи и крови, Гермиона поняла, что это официально. Живоглот действительно стал Малфоем.       Сам Малфой был для нее таким же непостижимым, как и всегда. Поскольку они почти все время проводили вместе, изучая связь в огромной личной библиотеке Малфоев, когда не работали вместе в ДМП, Гермиона была уверена, что ей следует лучше разобраться в его поведении по отношению к ней. Она этого не сделала. Подарки, комплименты, забота — все это продолжалось, но он больше не упоминал о женитьбе. На самом деле, он резко сменил тему, когда Гермиона однажды вечером попыталась заговорить об этом.       Он был таким милым. Ну, когда он с ней не спорил, конечно. Но даже тогда Малфой улыбался, и его глаза загорались, как будто ему это нравилось. Честно говоря, Гермиона подумала, что он, возможно, находится под действием каких-то чар, пока он не воспользовался случаем и не назвал Гарри «четырехглазым ублюдком», когда очки Поттера запотели из-за пара, поднимавшегося от горячего чая. Этот особый тип малфоевского обаяния просто невозможно было подделать.       Кроме того, Гарри, похоже, больше не обращал внимания на оскорбления Малфоя, так что вреда от этого не было, и несколько разряжало обстановку в отделе. Грейбек и Пожиратель смерти, кем бы он ни был, не возвращались к ее дому с той ночи, когда она съехала. Квартира все еще находилась под круглосуточным наблюдением авроров, и Гермиона, конечно же, не собиралась возвращаться, пока все угрозы не будут нейтрализованы.       Слова Нарциссы запали Гермионе в душу. Ее приоритеты должны измениться — безопасность и здоровье должны быть на первом месте. До тех пор, пока ситуация с Пожирателями не будет урегулирована и беглецы не вернутся за решетку, Гермиона и Малфой решили, что для нее будет лучше всего постоянно оставаться в Поместье, за исключением Министерства, чтобы она могла продолжать заниматься своими делами в ДМП, поскольку она всегда строго выполняла свои обязанности. Кабинетная работа.       Это привело к ее нынешней проблеме.       Гермиона снова вздохнула, закрывая книгу. Хотя история Ориона и скорпиона оказалась более захватывающей, чем она ожидала, тема слишком цепляла за живое — высокомерный охотник, утверждавший, что нет животного, которого он не смог бы убить, был выслежен и убит. Последствия чрезмерного высокомерия Ориона выбили ее из колеи. Это напомнило ей о ее собственной смертности, и в глубине души она почувствовала странную жалость к скорпиону. Гермиона стряхнула с себя беспокойство из-за этой истории. Предполагалось, что она не будет испытывать стресс, но эта история вкупе с тем фактом, что в последнее время она чувствовала себя в некотором роде заключенной, заставляли ее волноваться.       Малфой тоже захлопнул книгу.              — Что? — спросил он, бросая книгу на вершину стопки у своих ног. — За последние четверть часа ты вздохнула четыре раза. Это сводит меня с ума.              — Ничего, — сказала она небрежно — слишком небрежно, если учесть, что Малфой раздраженно закатил глаза. — Прочел что-то новое про связь?              Малфой вздохнул и провел рукой по волосам, отводя взгляд. Прядь изящно упала ему на лоб, и Гермиона отвела глаза, почувствовав, как у нее внутри все перевернулось. Очевидно, они разговаривали, глядя каждый в свою точку в библиотеке. Гермиона поняла. Разговоры о связи могут быть… неловкими.              — В основном, тут то же, что и в других книгах, — неохотно признался Малфой. — Более сотни страниц не относящихся к делу подробностей о том, почему и как могут возникнуть Связи Обстоятельств, которые практически не применимы к реальной жизни. Они кажутся — за неимением лучшего слова — косвенными.              Гермиона хмыкнула в знак согласия. Во время их исследования связи в комнате было что-то вроде гиппогрифа. В большинстве текстов, которые они прочитали до сих пор, обсуждались три очень важных фактора, при которых возникает этот особый тип связи: обе стороны должны испытывать сильные чувства друг к другу, какое-то «событие», имеющее магическое значение, должно произойти в этот день, и это «событие» должно произойти в волшебном месте, которое имело большое значение для обеих сторон.       Они трахались, как любил красноречиво выражаться Малфой, в ночь полнолуния, которая по счастливой случайности совпала с бракосочетанием их бывших любовников, в доме предков Малфоя, где когда-то пытали Гермиону. Все это было предельно ясно, и было совершенно очевидно, что Обстоятельства были подходящими для того, чтобы у них возникла связь. Они обошли стороной тему сильных чувств. После прочтения первой книги, в которой подробно излагалась эта теория, Гермиона поклялась, что румянец, окрасивший ее щеки, вероятно, был виден из Хогвартса.       Сильные чувства, подумала она, желая, чтобы в одной из этих книг было дано определение слова «сильные». Гермиона знала, что в ту ночь чувствовала влечение к Малфою. Для нее это влечение было сильным, но было ли оно достаточно сильным, чтобы пробудить древнюю магию? Она не могла быть уверена.       Более того, на тот момент казалось невозможным, что Малфой мог испытывать к ней какие-либо чувства, кроме похоти, вызванной алкоголем. За время их бурной юности и годичной совместной работы он ни разу не дал понять, что она ему нравится, верно? Она не могла в этом разобраться.              — Все дело в имени? — спросил Малфой после затянувшегося молчания. Мерлин, этот человек умел ничего не упустить из виду. Гермиону это бесконечно раздражало. — Я понимаю, что большинство имен, вероятно, кажутся странными магглорожденным, но уверяю тебя, ни одно из них не считается странным в волшебном обществе. И все же, они тебе не нравятся, значит…              — Нет, — прервала его Гермиона, прежде чем он начал очередную тираду в стиле «мы можем делать все, что ты захочешь, Грейнджер, только скажи». — На самом деле, некоторые из них мне очень нравятся, и истории были интересными. Дело не в именах. Я думаю, со стороны твоей мамы было довольно мило подарить мне это.              — Тогда в чем дело? — спросил Малфой, скрестив руки на груди и раздраженно нахмурившись. — Ты же знаешь, я не перестану тебя спрашивать, пока ты не расскажешь, так что можешь избавить нас обоих от необходимости нервничать и выложишь все начистоту.              — Хорошо, — сказала Гермиона, скрестив руки на груди, отзеркалив его позу. — В субботу День смеха.              — Ну и что? Ты задумала какой-то розыгрыш или что-то в этом роде? Мерлин, Грейнджер, я думал, что это ниже твоего достоинства, — сказал Малфой, с сомнением оглядывая ее.              — Не будь смешным, — усмехнулась Гермиона. Хотя это было своего рода ложью, на самом деле у нее была своего рода первоапрельская традиция помогать Джорджу придумывать самые безумные шутки, чтобы поднять ему настроение. — День смеха — это день рождения Джорджа.              Малфой фыркнул и закатил глаза.              — Тогда пошли ему открытку!              — День смеха — это еще и день рождения Фреда, Малфой, — сказала она, приподняв брови, чтобы подчеркнуть свою мысль.              Малфой расцепил руки и наклонился к ней с серьезным выражением лица.              — И поэтому ты расстроена?              — Нет, не совсем. Это… — Гермионе потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и попытаться объяснить все тонкости. — Конечно, я думаю, это ужасно, что он умер, и я все еще иногда скучаю по нему, хотя мы и не были особенно близки, но я расстроена не из-за этого.              Он жестом попросил ее продолжать, кивнув в знак понимания.              — Джордж и я — мы очень сблизились после войны. Мы оба так много потеряли, и нам обоим нужен был хороший друг. Каждому из нас пришлось оплакивать самых важных людей в нашей жизни, и мы делали это вместе. Мне нужно быть с ним в субботу. Я не хочу, чтобы он оставался один.              Малфой откинулся на спинку стула, глубоко задумавшись. Когда он заговорил, это было совсем не то, чего она ожидала.              — Что значит «каждому из нас приходилось оплакивать самых важных людей в нашей жизни»? О ком ты говоришь? Поттер выжил.              — Я думала, ты знаешь, — наконец сказала она, за что Малфой удивленно приподнял бровь.              Она не была уверена, как это объяснить, как произнести эти слова вслух. Гермиона открыла рот, но в горле у нее застрял ком, который всегда возникал, когда ей приходилось говорить о своих родителях. Об их смерти говорили редко, и в основном она жила так, как будто их никогда не существовало. Это было ужасно, она знала, но горе — это странная штука. Это было похоже на то, что ее подсознание отгоняло мысль об их отсутствии, что помогало ей двигаться вперед. Затем внезапно она вспоминала о них, и горе становилось таким всепоглощающим, что начинало душить ее.              — Мои родители, — начала она.              — Сбежали из Британии, — сказал Малфой. — На ваш дом был налет, и они уже исчезли. Я помню. Тетя Белла из-за этого сожгла каретный сарай.              — Так и есть. Я убедилась, что они уехали. На самом деле, это довольно сложно, — ее губы задрожали, но она демонстративно проигнорировала это, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться.              — Можешь не торопиться, у меня есть время, — он встал и присоединился к ней на диване. Когда он взял ее за руку, Гермиона была поражена нежностью этого жеста. — И я гарантирую, что способен разобраться в сложных вещах. Что случилось?              — Я… — она не хотела этого признавать. Это было ее самым большим сожалением в жизни, и, рассказывая Драко, она чувствовала, что переходит некую грань между ними. Очень немногие знали это о ней, и она не хотела, чтобы он думал о ней по-другому. — Я совершила нечто ужасное.              Малфой фыркнул.              — Добро пожаловать в клуб.              Гермиона натянуто рассмеялась, почувствовав себя чуть легче.              — После смерти Дамблдора я поняла, что не смогу вернуться в Хогвартс. У Гарри, Рона и меня была миссия, и мои родители никогда бы этого не поняли. Я многое скрывала от них о своей жизни в Волшебном мире, и я не знала, как объяснить им, что в этом году мне не будут рады в школе из-за того, кем они были. Я не могла сказать им, что они в опасности из-за того, кто я. Они бы заставили меня уехать с ними, а Гарри нуждался во мне. Я приняла решение, какое могла принять отчаявшаяся семнадцатилетняя девушка.              — Мерлин, Грейнджер, ты говоришь так, будто это ты убила их.              — В том-то и дело, что иногда я думаю, что, возможно, так и есть.              Его брови были нахмурены, когда он нерешительно протянул руку и обхватил ладонями ее лицо, вытирая слезу большим пальцем.              — Скажи мне.              Гермиона с трудом сглотнула.              — Я стерла их воспоминания обо мне. Все.              Малфой тихо присвистнул.              — Очень впечатляюще для семнадцатилетней, я бы сказал — неслыханно.              — Спасибо? — Гермиона хрипло рассмеялась. — Вот о чем я иногда беспокоюсь — что я все сделала неправильно, и это привело к тому, что они стали какими-то неполноценными или что-то в этом роде. Они погибли в автомобильной аварии. Мой отец был исключительно осторожным водителем. Просто… я не знаю. Я не могу отделаться от ощущения, что сильное магическое воздействие на их воспоминания, должно быть, привело к какой-то травме.              — Нет, — твердо сказал Малфой.              — Нет?              — Нет, Грейнджер, их смерть не имеет к тебе никакого отношения.              Он выглядел таким искренним, его серые глаза были проницательными и серьезными, и когда он крепче сжал ее руку, она не смогла удержаться и высказала свой самый глубокий, мрачный страх.              — Ты говоришь так уверенно, но тебя там не было. Я была слишком эмоциональна, когда сделала это. Я не должна была…              — Послушай, обычно я предпочитаю унижать окружающих, так что можешь считать это абсолютной честностью. Ты Гермиона Грейнджер — воплощение гениальности, самая компетентная ведьма, которую я когда-либо встречал. Ты ни за что не испортила бы это заклинание. Зная тебя, я могу сказать, что ты тщательно изучала и практиковала его, прежде чем приступить к исполнению, и твоих родителей наверняка постигла бы участь гораздо худшая, чем смерть, если бы они остались, — Малфой схватил ее за обе руки и пристально посмотрел ей в глаза, подчеркивая свою мысль. Гермиона кивнула, затаив дыхание. — Ты поступила правильно, умная ведьма. Ты спасла их.              Слезы потекли по ее щекам. Гермионе нужно было это услышать. Она так долго держала все в себе, и то, что Малфой был таким понимающим, таким ободряющим, помогло. Хотя она никогда не собиралась обсуждать с ним своих родителей, она была рада, что сделала это.       Родить ребенка, создать новую семью без мамы и папы было сложнее, чем она готова была себе признаться. Гермиона не хотела думать об этой части своей беременности. Она была сосредоточена на том, что будет, а не на том, что могло бы быть, и, хотя она все еще считала, что такой подход к ситуации был правильным, ставя на первое место свое нынешнее и будущее счастье, Гермиона была рада, что рассказала Малфою все. Он так поддерживал ее, так что… Она была рада, что он будет отцом ее ребенка, что теперь он может стать и ее семьей тоже. Он оказался неожиданно идеальным.       Гермиона покачала головой, мысленно ругая себя за это. Малфой на самом деле не давал понять, что хочет чего-то большего, чем только отцовство. Ей нужно было перестать выплескивать на него свои чувства.              — Спасибо, — наконец сказала она, более чем смущенная тем, какой оборот принял разговор, и смахнула последнюю слезинку с подбородка тыльной стороной ладони.              Малфой слегка улыбнулся ей.              — И теперь ты беспокоишься, что не сможешь увидеть рыжего бизнесмена в его день рождения из-за ограничений, которые мы установили.              — Да, — Гермиона не удержалась от смеха.              Вероятно, она могла бы просто сказать ему об этом с самого начала и пропустить все это признание, но большая часть ее была рада, что она этого не сделала.              — Хорошо, — сказал он, хлопая в ладоши и вставая. — Я займусь этим.              — Что ты собираешься делать? — спросила она, вставая и следуя за ним слишком быстро, что вызвало острую боль в связках внизу живота. Она поморщилась, но не остановилась. — Ты собираешься отправить сову Джорджу?              — Нет, — сказал Малфой, выходя из библиотеки и направляясь к камину. — Ты отправишь ему сову. Скажи, чтобы он прибыл в Поместье в час дня в субботу. Объясни это как хочешь и скажи ему, чтобы он оделся как можно лучше. Хотя, вероятно, это не имеет значения, учитывая, в чем он был одет в пабе несколько недель назад, — Малфой вздрогнул.              Закатив глаза, Гермиона перестала следовать за ним и пошла писать Джорджу, пока он не подумал, что она забыла о нем.              — Если ты не собираешься писать Джорджу, то куда ты идешь? — крикнула она ему вслед.              Он не останавливаясь оглянулся через плечо и ухмыльнулся.              — Я собираюсь навестить Блейза.                     

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

                    Утром 1 апреля Драко поднялся вместе с солнцем. Ему не особенно нравилось просыпаться так рано в выходные, но долг перед Грейнджер звал его, и он не смог удержаться и не ответить. Он быстро оделся в мантию в тон наряду, который подарил Грейнджер за ужином прошлым вечером. Сочетание было достаточно тонким — в конце концов, это было мягкое ухаживание, — но, если человек с критическим взглядом знал, что искать, он бы заметил.       Драко заручился поддержкой своей матери, Дафны и Блейза, чтобы воплотить свой план в жизнь. Он знал, что Блейз подружился с Джорджем Уизли за последний год, после того как вложил значительные средства в некоторые из наиболее перспективных экспериментальных продуктов Уизли. Блейз был знаком с большинством друзей Уизли и помог составить список гостей. Мать Драко притворилась расстроенной, когда Драко попросил ее организовать вечеринку в столь сжатые сроки, но он знал, что она с удовольствием приняла вызов. Задача Дафны была самой простой: ей просто нужно было убедиться, что деловой Уизел действительно появится.       Нравилось ли Драко, что его дом вот-вот наводнят Уизелы и их бедные, грязные друзья? Точно нет. Но он был готов на все ради Грейнджер — не только из-за мягкого ухаживания, но и потому, что обнаружил, что ее эмоции влияют на него. Когда она плакала в библиотеке, ее темно-карие глаза блестели, а кожа покрылась красными пятнами, это тронуло его сердце, и он знал, что на его решения влияла не только связь. Драко просто не хотелось видеть ее грустной.       Аппарируя в пекарню за тортом, Драко напомнил себе об этом — что на самом деле, это было больше для него, чем для нее. Его мотивация была эгоистичной. Он просто хотел увидеть ее улыбку, и если преодоление всех трудностей приведет к этому, то оно того стоило.                   

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

            Гермиона не знала, чего именно ожидать, когда вошла в бальный зал Поместья в 12:45, но там была почти вся семья Уизли — за исключением, что неудивительно, Рона и Пэнси, — а также старая гриффиндорская команда по квиддичу и почти все ныне живущие члены Ордена Феникса и Отряда Дамблдора.       Все улыбались, когда она проходила через массивные двойные двери, все были одеты в свои лучшие наряды, потягивали коктейли и ели канапе. В центре всего этого Блейз Забини блистал, в буквальном смысле этого слова — в серебристой мантии из блестящей полупрозрачной ткани.       Она направилась прямо к нему, потому что у мулата был вид человека, ответственного за все происходящее, а Нарцисса и Драко, похоже, еще не прибыли.              — Гермиона, дорогая, ты выглядишь сногсшибательно, — сказал он, и улыбка озарила его лицо.              — Что это? — спросила она, позволяя ему поцеловать себя в обе щеки.              — Это вечеринка по случаю дня рождения.              — Это очевидно, Блейз, но я думаю, можно с уверенностью сказать, что это слишком экстравагантно для вечеринки по случаю дня рождения. Тебе так не кажется?              Он посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова.              — Нет, я абсолютно так не думаю. Честно говоря, когда Драко спросил меня, какую вечеринку — сюрприз предпочел бы Джордж, я посоветовал ему устроить как можно более грандиозную. Я думаю, эта несколько преуменьшена — дело рук Нарциссы, без сомнения.              Гермиона оглядела бальный зал, помахала миссис Уизли, которая поймала ее взгляд, и одними губами сказала, что подойдет к ней через несколько минут. Комната выглядела потрясающе, в изобилии были представлены фиолетовые и оранжевые цветы, ленты и банты — два любимых цвета Джорджа, благослови его господь, — в сочетании с теплыми, сияющими гирляндами и мягкой инструментальной музыкой. Гермиона бывала на свадьбах, которые и вполовину не были такими милыми, и Малфой устроил все это, потому что она не могла покинуть Поместье и хотела провести день с Джорджем. Она бы не поверила, если бы за последние несколько недель он не доказывал снова и снова, что готов сделать для нее все, что угодно, дать ей все, чего она только может пожелать, и даже больше.       Она думала, что это было почти тревожно, но не осталось недооцененным.       Буквально накануне вечером Малфой подарил ей этот потрясающий комплект с мантией темно-синего цвета с движущимися кристаллами, имитирующими ночное небо. Он, должно быть, стоил целое состояние, но Гермиона поняла, что ей просто придется принять любой подарок, который он ей преподнесет, и не могла от него отказаться. Когда она примеряла наряд тем утром, то почти отказалась от него, решив, что это слишком для дневного мероприятия, но когда Нарцисса пришла проведать ее в полдень, она настояла, чтобы Гермиона надела подаренный комплект.       Теперь она была рада, что послушалась Нарциссу, потому что дресс-код был самым строгим из всех официальных. Гермиона подобрала к мантии несколько подходящих украшений, подаренных ей Малфоем. Она чувствовала себя красивой.       Блейз схватил бокал с тыквенным соком с подноса, проплывавшего мимо них, и протянул ей, предварительно хорошенько понюхав.              — Это простой тыквенный сок, без алкоголя, гарантирую, — сказал он, подмигнув.              В этот момент вошел Малфой под руку с Нарциссой. Они направились прямо к ней, Малфой отпустил свою мать, чтобы наклониться и поцеловать Гермионе руку.              — Закрой свой рот! — Гермиона услышала раздавшийся из толпы голос, который явно напоминал голос Джинни.              Она подавила желание закатить глаза и улыбнулась Малфою.              — Большое тебе спасибо за то, что ты все это делаешь, Драко, — сказала она, и когда его глаза расширились, а улыбка медленно расплылась по лицу при упоминании его имени, Гермиона поняла, что приняла правильное решение, намеренно назвав его так. После всего, что он сделал для нее за последнее время, казалось проявленем невнимательности продолжать называть его по фамилии. — Это… Это невероятно… просто… спасибо тебе.              — Конечно, — ответил Драко, как будто это было так просто.              Затем он достал свою волшебную палочку и объявил, что Джордж прошел через камин, и попросил всех сейчас же наложить дезиллюминационные чары.       Гермиона заметила, как Гарри накинул мантию-невидимку на себя и Джинни, когда она пыталась достать свою волшебную палочку из кармана, предназначенного специально для этого в ее мантии, когда Драко сжал ее руку в своей и произнес заклинание для них.       Музыка смолкла, и весь зал замер в ожидании.              — Гермиона сказала, что мы будем обедать здесь, — донесся из коридора голос Дафны.              — Я бы пошел за тобой на край света, моя платиновая принцесса, — ответил голос Джорджа, и Гермиона не смогла удержаться от смешка, услышав это нелепое ласкательное имя, несколько человек тоже захихикали. — Показывай дорогу.              Дафна появилась в дверях первой, за ней по пятам следовал Джордж. Они остановились и уставились друг на друга, Джордж скептически наклонил голову.              — Хорошо, Грэнджи, Золотая девочка, — сказал Джордж, убирая руку с талии Дафны и кладя ее себе на бедро, с кривой улыбкой на лице, которая не совсем коснулась его глаз. Он выглядел удивительно нелепо в яркой канареечно-желтой мантии, которая ужасно сочеталась с его волосами. — Выходи. Мне сейчас не до игр.              Дафна подняла указательный палец, затем средний, затем безымянный, и одновременно маскирующие чары были сняты, и по бальному залу разнесся какофонический крик «Сюрприз!».              Джордж приложил руку к сердцу.              — Мерлин, ты что, хочешь довести меня до сердечного приступа?              Сначала его окружили мистер и миссис Уизли, затем различные братья и сестры с супругами, старые и новые друзья, и все поздравляли его с днем рождения. Улыбка на его лице была заразительной, и атмосфера в комнате все больше походила на праздничную.       Когда Гермионе, наконец, удалось прорваться сквозь толпу доброжелателей, а Драко следовал за ней по пятам, она увидела Джорджа, который грозил ей пальцем.              — Так, так, так, — протянул Джордж, раскрывая руки.              Их объятия были крепкими, в них было столько эмоций, что Гермионе пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не расплакаться. Дурацкие, раздражающие гормоны беременности.              — Я в долгу перед тобой за это, — сказал Джордж, когда, наконец, отстранился. — Ты действительно особенная, Грейнджер.              — На самом деле, это не моих рук дело. В основном все спланировал Драко, а Дафна, Блейз и Нарцисса помогали.              Джордж посмотрел на Драко, который стоял сразу за Гермионой, и дьявольски улыбнулся.              — В таком случае, я ненавижу это. Худший день рождения в мире.              Драко фыркнул и закатил глаза, но Дафна, стоявшая рядом с Джорджем, возмущенно ахнула.              — Я не имел в виду твою роль, любимая, — сказал он, подмигнув. — Ты была великолепна. Проводить меня от камина до этой комнаты — потрясающе. Даже легендарно! Никто другой не смог бы сделать это так, как ты.              — О, заткнись и потанцуй со мной, — сказала Дафна, хватая Джорджа за галстук и увлекая его на маленькую танцплощадку, устроенную перед несколькими волшебными инструментами.              Джордж многозначительно поднял брови, глядя на Гермиону, что, как она поняла, означало, что он поговорит с ней позже, и последовал за Дафной, как щенок на поводке.              — Он кажется очень счастливым, — заметила Гермиона, когда они с Драко наблюдали за танцующими парами. — Я не видела его таким в День смеха с довоенных времен. Ты действительно проделал потрясающую работу. Все, чего я хотела, — это увидеть его сегодня, и ты все организовал. Я… так благодарна тебе.              — Для тебя все, что угодно, Грейнджер, — сказал он, улыбаясь ей, его серые глаза были мягкими и теплыми.              На мгновение, вызванное, несомненно, психозом, связанным беременностью, Гермиона подумала о том, как легко было бы просто — вроде как — наклонить голову к нему и поймать его губы своими. Вместо этого она стояла, моргая и ругая себя. Она была поглощена комплиментами, добротой и продуманными подарками, находя в них смысл там, где не могло быть ничего, кроме того факта, что она беременна его ребенком.       Заметив перемену в ее поведении — потому что, конечно же, он это заметил, — Драко нахмурил брови.              — Все в порядке, Грейнджер?              Прежде чем она успела ответить, Джинни неуклюже подошла к ним, держась за спину.              — Гермиона, посиди со мной. Если меня не прикончат ноги, то это сделает спина, а Гарри продолжает приставать ко мне с просьбами проведать Джеймса, как будто он сам не способен послать патронуса Андромеде.              — И где же Поттер? — спросил Драко, оглядывая бальный зал.              — Хм? — растерянно спросила Джинни, уставившись сначала на ожерелье, которое было на Гермионе, затем на браслет и серьги. — О, Гарри? В этот момент направляется домой, полагаю. Он стал таким параноиком с тех пор, как… — Джинни понизила голос до шипящего шепота, — Пожиратели смерти появились возле квартиры Гермионы.              — Он бросил тебя? — обеспокоенно спросила Гермиона.              — Нет, мне пришлось заколдовать его, чтобы он ушел без меня, и даже после этого он просто направится забрать Джеймса, а потом вернется за мной, — сказала она со страдальческим вздохом. — Мне нужно отдохнуть от его постоянного беспокойства. Это сводит меня с ума, Гермиона, просто безумие, — она приподняла брови и кивнула в сторону Драко. — И мне еще нужно поговорить с тобой.               — Конечно, — Гермиона поморщилась, прежде чем оглянуться на Драко, чтобы убедиться, что он не расстроен тем, что их прервали.              Он легко отмахнулся от нее, пробормотав что-то о Тео, и ушел.       Джинни потащила ее к ближайшему свободному столику, забыв о боли в спине, и наложила заклинание уединения, как только они сели.              — Итак, — сказала она, придвигая свой стул поближе к Гермионе, — что, черт возьми, происходит?              Гермиона вздохнула.              — Не могла бы ты быть более конкретна в своем допросе, пожалуйста? Я не знаю, что именно ты имеешь ввиду.              — О, хорошо, как насчет того, чтобы начать с того факта, что Драко, мать его, Малфой официально ухаживает за тобой?              Гермиона открыла рот и быстро заморгала. Потом она начала смеяться. Она смеялась до тех пор, пока из ее глаз не потекли слезы, и ей не пришлось схватить ближайшую салфетку, чтобы вытереть их.              — Что смешного? — спросила Джинни, скрестив руки на груди чуть выше округлости живота.              — Нет никакого официального ухаживания.              Джинни покачала головой.              — Я твоя лучшая подруга, Гермиона. А ты моя. Я думала, мы рассказываем друг другу все.              — Я говорю правду!              — Правду? Так, значит, ты сама купила эту мантию и все те бесценные украшения из фамильного хранилища Малфоев, которые сейчас на тебе?              У Гермионы внутри все перевернулось. Когда Джинни произнесла это таким образом, это действительно прозвучало как ритуал ухаживания чистокровных, о котором она читала, но… они не подписывали контракт. Он даже не говорил, что заинтересован в ней не только как в партнере по воспитанию ребенка и коллеге. На самом деле, когда Нарцисса заговорила о составлении брачного контракта, первой фазой которого должно было стать официальное ухаживание, он, по сути, сказал обратное.              — Джинни, если бы он ухаживал за мной, я бы тебе сказала.              Джинни уставилась на нее, переводя взгляд на украшения, затем снова на нее.              — Гермиона, моя самая дорогая подруга, я люблю тебя как сестру. Ты и есть моя сестра, и, как сестре, я должна сказать тебе несколько истин, которые, я думаю, тебе нужно услышать, но которые, возможно, будет трудно принять. Воспринимай это как особо острую приправу, хорошо?              — Хорошо?              — Он, безусловно, ухаживает за тобой.              — Нет, он…              Джинни шлепнула ее по лбу.              — Помолчи и послушай!              — Ой! — пожаловалась Гермиона, потирая лоб.              — Тсс! Драко Малфой — чистокровный принц. Он вырос в этой культуре. Он знает обычаи как свои пять пальцев. Скажи, он дарил тебе цветы?              Гермиона действительно не хотела отвечать, опасаясь, что Джинни снова ее ударит.              — Да.              — Поподробнее, пожалуйста, — Джинни скрестила руки на груди и приподняла бровь.              — Я не специалист по цветам, Джинни, поэтому не знаю названий всех цветов, но я узнала несколько, которые изучали на гербологии.              — Хорошо, какие ты узнала?              — Гвоздики?              Джинни выпрямилась.              — Какого цвета?              — Они были красными.              Джинни ахнула.              — Гермиона, ты гениальна. Я знаю это. Все это знают. Но почему же тебе не пришло в голову поискать значение, которые вкладывают в цветы чистокровные, когда Драко Малфой дарил их тебе?              — Потому что я была очень занята, и это были ничего не значащие подарки. Каждый раз, когда он дарил мне цветы, он недвусмысленно говорил, что они у него под рукой или что его эльфы собрали их в теплицах. Это не были подарки в знак ухаживания.              Джинни хлопнула себя по лбу.              — Ни один чистокровный, особенно такой, как Малфой, не дарит цветы просто так, Гермиона. Мерлин, ты знаешь, что символизируют красные гвоздики?              — Очевидно, что нет!              — По сути, он говорит тебе, что его сердце болит за тебя.              — О, — выдохнула она.              В животе у нее все перевернулось от чувства, которое она привыкла ассоциировать с Драко.              — А теперь суровая правда.              — Это еще была не суровая правда? — Гермиона не была уверена, что сможет переварить еще что-нибудь в данный момент.              — Нет. Я собираюсь указать на один из твоих главных недостатков.              — Большое спасибо, Джин!              — Ты намеренно тормозишь, когда дело касается твоей личной жизни.              Гермиона усмехнулась.              — Я не знаю почему — я не специалист по исцелению разума или что-то в этом роде, но давай посмотрим правде в глаза: Рон изменял тебе около года, а ты ничего не подозревала, — сказала Джинни тоном, полностью лишенным всякого сочувствия.              — Ох.              — Ты должна была знать, но не позволяла себе этого видеть. То же самое сейчас происходит с Малфоем. Ты ему явно нравишься. Я думаю, даже Гарри это видит. Гарри! Я имею в виду, то, как Малфой посмотрел на тебя, когда поцеловал твою руку — Гермиона, я подумала, что у меня сейчас отойдут воды.              Гермиона расхохоталась как раз в тот момент, когда Джордж, Чарли и Дафна разрушили чары уединения.              — Смеялись без меня в мой день рождения? Какая наглость с вашей стороны, две гарпии. Над кем вы смеетесь? Расскажите классу.              — Я думаю, Джинни смеется надо мной, — ответила Гермиона, все еще ошеломленная тем, что сказала Джинни.              — О, тогда продолжай, — сказал Джордж, садясь рядом с сестрой. — Нужна помощь? С того момента, как я вошел, мне до смерти хотелось сказать что-нибудь об этом ярком ожерелье. Все думали, что я был шокирован вечеринкой-сюрпризом, но на самом деле это был камень на шее Грейнджер.              — Джордж, ты ужасен! — сказала Дафна, хлопнув его по руке. — Это ожерелье красивое, и он это знает, Гермиона. Я думаю, он завидует.              — Нет, нет, просто у меня гораздо более утонченный вкус, — сказал он, заправляя прядь волос за ухо из чистого золота и проводя ногтями по ослепительно желтому лацкану пиджака.              — Утонченный? Джордж Уизли? — сказал Блейз, подходя к столу с широко раскрытыми объятиями, легкой улыбкой на лице и подносом с напитками, плывущим позади него. — Никогда не думал, что этот день наступит. Я думал, мы с тобой родственные души, ты и я.              — Мистер Забини, — сказал Джордж, вставая и пожимая Блейзу руку. — Вы знакомы с Дафной и Гермионой, и, полагаю, вы знакомы с моей сестрой Джинни и братом Чарли?              Блейз кивнул всем сидящим за столом, на мгновение задержав взгляд на Чарли.              — Только виделись пару раз, на свадьбе Пэнси и в пабе, — сказал он, — приятно познакомиться поближе.              Блейз сел на единственное свободное место, оставшееся между Гермионой и Чарли.              — Я ненавижу смешивать приятное с полезным — ну, я ненавижу смешивать что-либо с удовольствием, но отступил от этого правила — я видел результаты того экспериментального варианта амортенции, который ты создал, Уизли, и должен сказать, я не ожидал, что он будет таким успешным.              — Лично я люблю все смешивать с удовольствием, — сказал Джордж, подмигнув, на что Дафна и Джинни закатили глаза. — Мы начали в идеальное время, как раз накануне Дня Святого Валентина. Моя команда по снабжению зельями… — он хлопнул Джинни по спине. — …трудилась неделями для того, чтобы оно было готово в срок.              — Вариант амортенции? — спросил Чарли.              — Конечно, это моя блестящая идея, — кивнул Джордж. — Все лучшие качества зелья без каких-либо неприятных последствий. По сути, оно действует как сильный афродизиак.              — У меня есть немного с собой, если хочешь посмотреть, укротитель драконов, — сказал Блейз с озорным выражением на лице, похлопывая по переднему карману своей мантии.              — Забини! Ты хулиган! — Джордж погрозил Блейзу пальцем.              Чарли прочистил горло и выпрямился на стуле.              — Да, я посмотрю.              Блейз сунул руку в карман и вытащил маленький флакончик с логотипом Волшебных вредилок, окруженный дюжиной или около того маленьких сердечек. «Очарование любви Афродиты» — написано витиеватыми буквами под логотипом.       Когда Чарли вытащил пробку, из отверстия начали выскальзывать розовые перламутровые завитки. Гермиона была поражена сильным ароматом. Теперь она вспомнила, как несколько недель назад заходила к Джинни в магазин и чувствовала тот же запах — терпкие фрукты, дымчатый алкоголь, мускусные пряности.       Она вздохнула и крепко зажмурилась, определяя запахи, связанные с другими местами тоже. В основном, ее амортенция была Драко Малфоем во флаконе — зеленым яблоком, огневиски и одеколоном, которым он пользовался каждый день.       Джинни была права, и, если быть честной с самой собой, Гермиона намеренно игнорировала Малфоя задолго до чертового брака Пэнси и Рональда. Она предположила, что, вероятно, делала это, чтобы защитить себя. Не воспринимая и не акцентируя внимание на признаках того, что Рон изменяет ей, Гермионе не пришлось бы испытывать боль от такого чудовищного предательства. И если не признавать свои чувства к напарнику, не придется столкнуться с его отвержением.       Гермиона внезапно встала.              — Мне нужно подышать свежим воздухом, — сказала она, когда Джинни попыталась подняться со стула, чтобы последовать за ней. — Пожалуйста, останься, мне нужно выйти на минутку.       

      ~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Драко нашел Тео и Луну, сидящих вдвоем за столиком. Их было легко заметить. Луна была одета в причудливую мантию из малинового бархата, украшенную десятками кусочков дырявого сыра. В ушах у нее висели два крошечных сырных круга, а поверх замысловатых кос она надела корону из ножей для сыра. У Тео тоже был собственный маленький кусочек сыра, который он приколол к узлу галстука.              — А, Драко, — сказал Тео, когда Драко приблизился.              — Тео, — поприветствовал Драко, сдерживая гримасу. Теперь он понял, почему с ними больше никто не сел. Очевидно, сыр был настоящим и имел неприятный запах. — Луна, вы оба выглядите восхитительно.              — Сыр — лучшая еда для вечеринки, — ответила Луна с неземной улыбкой на лице.              Драко сел на противоположном конце стола, и ни один из них не акцентировал внимание на этом решении или, возможно, никого из них это не волновало.              — Как продвигается «мягкое ухаживание», Драко? Раз ты здесь и дышишь, я так понимаю, Гермиона еще не отправила тебя в небытие, — сказал Тео, и Луна вопросительно наклонила голову.              — Как может ухаживание быть мягким? — спросила она, быстро моргая.              — Никак, — ответил Тео. — Драко — идиот.              Луна кивнула, словно Тео сказал что-то невероятно мудрое, и Драко безмерно пожалел, что подошел к ним. Она снова повернулась к Драко, глядя на него широко распахнутыми мечтательными глазами, затем выудила из сумочки очки.              — Я вижу, вы укрепили Связь. Это замечательно, Драко, — объявила она, надев их. — Вы с Гермионой, должно быть, так счастливы. Это хорошо. Ты заслуживаешь счастья. Хотя, возможно, тебе стоит усилить свои ухаживания. Это сделало бы Связь еще крепче. Я так понимаю, тебе уже не так больно?              Драко понятия не имел, о чем она, но кивнул, потому что боль в груди значительно утихла с тех пор, как Грейнджер переехала к нему.              — Если вы продолжите укреплять свои отношения, то же самое произойдет и с вашей связью. В конце концов, вы сможете использовать ее, чтобы чувствовать друг друга, возможно, общаться. В самых ярких примерах, связанный часто может найти своего партнера, где бы тот ни находился.              — И откуда ты это знаешь? Ни в одной из книг, что ты дала, я не прочитал ничего, подтверждающего это, только случайные истории, и все они разные.              Она снова выглядела смущенной, и Драко подумал, что это у него должно быть такое выражение лица в этом разговоре.              — Ты имеешь в виду, помимо того факта, что это общеизвестно?              Тео рассмеялся — таким глубоким смехом, какого Драко не слышал у своего друга с самого детства.              — Да, — процедил Драко сквозь стиснутые зубы.              Разговоры с Луной всегда вызывали у него беспокойство, и он нервничал.       Луна медленно кивнула.              — Любое знание, которое тебе нужно, найдет тебя, когда оно тебе понадобится.              Мерлин, ему нужно было выпить. Драко огляделся в поисках одного из плавающих подносов, когда заметил, как Грейнджер выбегает из комнаты, направляясь на веранду.       Его стул издал ужасный скрежет и упал назад, когда он встал, но он, не теряя ни секунды, последовал за ней. Что бы или кто бы ни расстроил ее, с этим нужно разобраться.             

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Выскочив на веранду, не обращая внимания на гостей, пытавшихся остановить ее, чтобы поболтать, Гермиона направилась к невысоким каменным перилам, тянущимся по краю веранды, позволяя апрельскому ветерку остудить ее разгоряченные щеки.       Мерлин, почему при одной мысли о нем у нее в животе буквально порхают бабочки? Она знала сотню красивых мужчин, которые никогда не производили такого же впечатления. Только он.              — Грейнджер? — раздался голос у нее за спиной.              Черт.       Она не обернулась, но и не сказала ему оставить ее в покое, позволив подойти. Его шаги были быстрыми и решительными, достаточно громкими, чтобы она могла расслышать их сквозь тихую музыку и бормотание гостей.       Драко ничего не сказал, когда встал рядом с ней, просто положил руки на каменные перила, стоя так близко, что они почти соприкасались, но не совсем. Гермиона сразу почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом зеленого яблока. Она чуть не рассмеялась. Как она могла быть такой слепой? Или, в данном случае, обонятельно слепой?       Через несколько минут он оторвал взгляд от садов и посмотрел на нее.              — Что случилось?              — Ничего, — ответила Гермиона так быстро, что он бросил на нее скептический взгляд. — На самом деле, ничего особенного. Я просто… поняла кое-что важное, и мне нужно было подышать свежим воздухом.              Медленно кивнув, он снова посмотрел в сад, затем в сторону вечеринки.              — Не хочешь прогуляться? Если нет, мы можем вернуться на вечеринку, или я могу оставить тебя одну.              Сердце Гермионы забилось где-то в горле, но она знала, чего хочет. У нее было к нему несколько вопросов, и сейчас было самое подходящее время.              — Было бы неплохо прогуляться — если, конечно, ты хочешь.              Он вопросительно улыбнулся ей.              — Я бы не предложил этого, если бы не хотел, — схватив ее за руку, он потянул ее к лестнице, которая вела на гравийную садовую дорожку. — Я покажу тебе пруд. Там розовые лебеди.              — Белые павлины, розовые лебеди — что у вас, Малфоев, с птицами? — она не задала этот вопрос всерьез, просто подразнила, но он, казалось, был в замешательстве.              — Вообще-то, разведение волшебных птиц было хобби моего отца.              — О, — ответила Гермиона, жалея, что вообще что-то сказала, но это он поднял тему, предложив показать ей лебедей.              Странно было представить, что у Люциуса есть хобби, которое казалось таким… невинным? На самом деле, Гермиона была удивлена, услышав, что у него вообще были какие-то увлечения. Она скорее бы предположила, что он все свое время проводит, отстаивая взгляды на чистоту крови в министерстве, купаясь в галеонах и попивая кровь магглов. Однако она не озвучила эту мысль.              — Когда я был младше, мы все проводили много времени в саду. После первого курса это прекратилось. Тогда я не понимал, почему, но это не имеет значения. Сады — моя любимая часть Поместья, — он одарил ее легкой улыбкой, от которой у нее екнуло сердце. — Я не могу дождаться, когда смогу сводить его сюда… ребенка, я имею в виду. Когда он подрастет, рядом с фруктовым садом будет отличное поле. Оно идеально подойдет для квиддича.              — Его?              — Или ее, конечно, — уточнил Драко, — для меня это не имеет значения.              — Будет иметь значение, если ребенку не понравится квиддич?              Он усмехнулся.              — Не будь смешной, Грейнджер.              — Это возможно! — сказала Гермиона. — Я не люблю квиддич.              Малфой закатил глаза и вздохнул.              — Продолжай убеждать себя в этом.              — Это правда.              — Тогда почему ты ходила на столько матчей в Хогвартсе? — спросил он, приподняв гладкую бровь. — И не ври. Я видел тебя там.              — Не для того, чтобы посмотреть квиддич, очевидно. Я ходила поддержать своих друзей.              — Ложь.              — Зачем мне лгать об этом? — Гермиона остановилась и уперла руки в бока.              Он тоже остановился и повернулся к ней лицом. Он направился к ней, как лев, подкрадывающийся к добыче.              — Я видел тебя на чемпионате мира перед четвертым курсом. Я помню. Ты подпрыгивала, хлопала в ладоши и кричала каждый раз, когда Ирландия забивала гол, — теперь он был совсем близко, стоял прямо перед ней и ухмылялся. — Я даже высмеивал Крама за это. Ты помнишь, он сидел за слизеринским столом. Мне казалось таким абсурдным, что он выбрал девушку, которая болела против его команды и не за него во время турнира.              — Что? — прошептала Гермиона.              — Ты притворяешься, что тебе не нравится квиддич, но это не так. Тео на самом деле не любит эту игру, и я никогда не видел, чтобы он обращал на команду внимание или болел за нас. Ты, с другой стороны, втайне наслаждаешься этим.              Гермиону больше не волновал спор о квиддиче, хотя в его аргументах были свои резоны. Она никогда не увлекалась этой игрой и мало что о ней знала, но была не прочь понаблюдать, и иногда это было даже увлекательно. Что действительно запало ей в душу, так это тот факт, что он уделял ей достаточно внимания в Хогвартсе, что он знал, что она ходила на матчи, что он помнил, что она делала во время матча за Кубок мира, который он должен был смотреть вместо того, чтобы наблюдать за ней, что он на самом деле насмехался над Виктором из-за нее.              — Драко, — произнесла она дрожащим голосом, но ничего не могла с собой поделать. — Ты ухаживаешь за мной?              Его рот слегка приоткрылся, хищное поддразнивание полностью исчезло с его лица, когда он быстро заморгал.              — Да?              — Но мы не заключали контракт, — сказала Гермиона, как будто пыталась убедить его в обратном. — Ты сказал своей матери, что не хочешь ухаживать за мной.              — Я этого не говорил!              — Ты сказал, что не хочешь, чтобы тебя принуждали к браку, что ты не хочешь, чтобы тебя принуждали к обязательствам.              Он недоверчиво рассмеялся.              — У нас что, были совершенно разные разговоры? Мерлин, Грейнджер, о чем ты? Я сказал, что не хочу принуждать тебя к отношениям.              — Значит, вместо этого ты ухаживаешь за мной, ничего мне не говоря? А что, по-твоему, я должна подумать?              Его лицо вытянулось.              — Я… Я, наверное, не знаю.              — Как ты можешь ухаживать за кем-то без контракта?              — Ну… Это… Это, видишь ли, мягкое ухаживание, — его щеки порозовели, что придавало ему довольно милый вид, но Гермиона была слишком взволнована и раздражена, чтобы обратить на это внимание.              — Мягкое ухаживание? — спросила она, пытаясь вспомнить, упоминалось ли что-нибудь подобное в какой-либо из книг об обычаях чистокровных, которые она читала. — Я никогда об этом не слышала.              — Не думаю, что это возможно, — сказал он, поморщившись. — Я вроде как придумал это.              — Чтобы ты мог ухаживать за мной незаметно для меня, посылая символические подарки? Ты знал, что я не пойму, и сбивал меня с толку?              Драко съежился.              — Я только хотел помочь тебе узнать меня получше, чтобы завоевать твое расположение.              — Драко, я не какая-то награда, чтобы меня завоевывать.              — Ты награда, — она закатила глаза, готовая высказаться по этому поводу, но он поспешил объяснить. — Не в смысле «я не думаю о тебе как о человеке», конечно, но ты и есть награда. Ты… ты стоишь всего, Грейнджер. Все галеоны в моих хранилищах, это поместье, эти земли — ты стоишь гораздо больше, чем все это. В этом смысле ты и есть приз.              Непрошеные слезы навернулись ей на глаза. Его искренность, то, как он смотрел на нее, когда говорил, сами слова — всего этого было так много.              — Я бы предпочла, чтобы ты просто пригласил меня на свидание — настоящее свидание, а не обед в твоем офисе, замаскированный под спонтанное приглашение.              — Хорошо, — кивнул он, тяжело дыша. — Не хотела бы ты пообедать со мной на работе в понедельник? Из-за ограничений мы вынуждены обедать в кафетерии Министерства или в офисе, но я могу принести что-нибудь вкусное, обещаю.              — Я знаю, что можешь, — выдохнула она. — С удовольствием.              Драко кивнул, но не улыбнулся, как она ожидала. Он, казалось, был погружен в свои мысли, почти нервничал из-за чего-то. Она предположила, что многое осталось недосказанным — формальный контракт на ухаживание был самым первым вопросом, но она не думала, что им нужно говорить об этом прямо сейчас.       Гермиона не хотела, чтобы он выглядел таким растерянным, ей не нравилось выражение его лица.       Собрав всю гриффиндорскую храбрость, на которую была способна, она наклонилась вперед, переводя взгляд с его мягких губ на стальные глаза, которые значительно расширились, когда он понял, что она делает.       Он быстро пришел в себя и завладел ее губами. Сначала это был сладкий, нежный поцелуй, нерешительный и неуверенный.       Гермиона прижалась к нему всем телом, давая разрешение углубить поцелуй, не отстраняясь. Драко начал двигаться, одной рукой проводя по ее спине и зарываясь в кудряшки, а другой крепко сжимая бедро. Приоткрыв рот, она обхватила ладонями его острый подбородок.       Словно изголодавшийся, его язык ласкал ее, горячий и яростный, и когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, глядя друг на друга, на его лице появилась легкая улыбка.              — Нам нужно вернуться на вечеринку, — сказал Драко, когда их дыхание выровнялось. — В конце концов, мы принимаем гостей. Моя мама, вероятно, проклянет меня за то, что я так долго отсутствовал. К сожалению, тебе придется посмотреть лебедей в другой раз.              — Завтра? — спросила Гермиона, и он снова лучезарно улыбнулся, кивая.              Он схватил ее за руку и повел обратно на вечеринку.              — Завтра.