The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Гарри снова и снова рассказывал о различных появлениях Пожирателей смерти, выдвигая теории о том, почему они внезапно решили уйти в подполье. Драко, зная своего отца, думал, что они собирают ресурсы и союзников, но Гарри был убежден, что они планируют что-то грандиозное. Гермиона считала, что это, скорее всего, смесь того и другого.              — Патрули во всех волшебных деревнях были удвоены, а в Хогсмиде — утроены, — в пятый раз повторил Гарри.              Гермиона подняла глаза от своих записей и встретилась взглядом с Драко. Он не улыбнулся — это было бы слишком нехарактерно для него и заставило бы коллег что-то заподозрить, — но его брови приподнялись, а взгляд упал на ее губы. Гермионе пришлось снова уткнуться в свои записи, чтобы скрыть румянец.       Неделя, последовавшая за вечеринкой, была просто замечательной. Гермиона и Драко продолжали вести обычный образ жизни — делить трапезы на работе и дома, сидеть по вечерам в библиотеке и проводить время вместе более целенаправленно. Они узнали больше друг о друге, обсуждая свои симпатии и антипатии, рассказывая истории из детства и целуясь. Они много целовались. Это было приятно… очень приятно.       Гермионе абсолютно не следовало во время рабочей встречи думать о том, как прекрасно целоваться со своим коллегой-напарником.              — Есть какие-нибудь новости о рунах, Гермиона?              Она вскинула голову.              — Прости?              Гарри наклонил голову, его очки съехали набок.              — Руны, над которыми ты работала. Есть что-нибудь новое?              — Ох… Нет, — ответила Гермиона. — Это… медленная работа. У нас возникли проблемы с поиском точного ритуала, который они использовали. Ни в каких записях не упоминается ничего столь могущественного. Честно говоря, я начинаю подозревать, что они создали это сами.               — Они могут такое создавать? — спросил Симус.              Драко фыркнул.              — Как ты думаешь, откуда берутся ритуалы и заклинания, Финниган? Честное слово, я хочу узнать твою теорию. Я уже несколько часов не смеялся.              — Да пошел ты, Малфой, — сказал Симус, закатывая глаза.              — Мы продолжим изучать это, Гарри, но я сомневаюсь, что найдем что-нибудь еще об этом конкретном виде геомантии. Такого просто никогда не было, — сказала Гермиона, прежде чем Симус и Драко успели перейти к спору друг с другом и продлить встречу.              Обсуждение уже закончилось, она устала, и под пристальным взглядом Драко чувствовала себя странно неуютно.       Гарри в последний раз просмотрел расписание на следующую неделю и отпустил их. Собрав свои вещи, Гермиона быстро вышла из комнаты, Драко следовал за ней по пятам. Они поспешили в ее кабинет, бросили там рабочие документы и направились к лифтам, держась рядом, но не слишком близко, чтобы не вызвать подозрений.       В лифте они сначала были одни, и Драко позволил своей руке скользнуть по ее спине. Она вздрогнула, хотя ее шея и щеки вспыхнули.              — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — пробормотал Драко глубоким и сочным голосом, коснувшись ее руки тыльной стороной ладони.              — Я на работе, Малфой, — сказала Гермиона, не сводя глаз с дверей лифта.              — Снова Малфой? Только потому, что я пытаюсь поцеловать тебя в лифте? Я всего лишь человек.              — Малфой, — процедила Гермиона сквозь зубы, когда его пальцы прошлись по ее заднице. — Если ты не будешь держать свои руки при себе, я перестану целовать тебя во всех местах.              — Это нечестно, Грейнджер. Наказание не соответствует преступлению.              — Мы договорились, что на рабочем месте не будет поцелуев или неподобающих прикосновений.              На самом деле, с его стороны это было нечестно, но она разозлилась бы гораздо больше, если бы так отчаянно не хотела ответить взаимностью.       Он фыркнул, скрестив руки на груди.              — Мы не договаривались. Ты командовала, и у меня не было выбора, кроме как согласиться, потому что ты сидела у меня на коленях и выглядела такой величественной. Я не мог, блядь, отказать тебе, и ты это знала.              Гермиона ухмыльнулась.              — Если ты не можешь вести себя профессионально на работе, нам придется сменить напарников.              — Ты убиваешь меня, Грейнджер, буквально приставила палочку к моему горлу, — протянул Драко, и отчаянные слова прозвучали жарким шепотом. — Всего один поцелуй.              Лифт звякнул, и двери открылись. Ввалилась группа работников Министерства, а Драко застонал и прислонился к стене лифта, как капризный ребенок, которому отказали в любимых сладостях.       Они вместе вышли из лифта и направились прямиком к общественному камину. В атриуме было не слишком многолюдно из-за, того, что рабочий день уже давно закончился, поэтому им не пришлось долго ждать. Гермиона прошла первой, оказавшись в до смешного роскошной каминной гостиной Поместья, намереваясь сразу пройти в столовую, чтобы перехватить Нарциссу до того, как она закончит с ужином, но тут руки Драко обхватили ее сзади за талию.              — Твоя мама ждет нас, — предупредила Гермиона, склонив голову набок, чтобы дать ему доступ к своей шее.              Драко сдвинул в сторону ее кудрявые волосы, крепко удерживая ее одной рукой, его губы ласкали чувствительную кожу шеи. Он начал нежно, просто водя губами вверх и вниз, дразня ее. Зная Малфоя, можно было предположить, что это была месть за то, что она отказала ему в лифте.              — Мама привыкла к тому, что мы работаем допоздна, и ты это знаешь. Она, наверное, уже в своих покоях, планирует мировое господство, — промурлыкал он ей в шею, отчего у Гермионы по спине побежали мурашки от предвкушения.              Затем он начал облизывать и покусывать ее шею. Она была уверена, что останутся следы, но обнаружила, что в данный момент ей было все равно. Гермиона была более чем компетентна в маскирующих чарах.       Когда он прижался к ней всем телом, и она ощутила, как его эрекция, твердая и желанная, прижалась к ее заднице, она поняла, что теперь пути назад не будет, если она продолжит. После вечеринки они не заходили дальше поцелуев и интенсивных ласк. Это было мучительно, но восхитительно. Гермиона чувствовала себя почти подростком, который тайком общается с парнем, крадет поцелуи и строит глазки за обеденным столом.       Она не могла не волноваться, что все происходит слишком быстро. На самом деле, часть ее была уверена, что они движутся в ускоренном темпе, но после того, как попробовала вкус его поцелуя в саду, осознала свои чувства к нему, Гермиона больше не хотела себе отказывать, и, честно говоря, у них уже был секс однажды.       Тем не менее, она отстранилась, и он застонал, проводя обеими руками по волосам.              — Я проголодалась, — сказала она.              Это было неубедительное оправдание, и она не смотрела ему в глаза, но слышала его тяжелое дыхание.              — Блядство, — прошептал он, и когда Гермиона, наконец, повернулась, чтобы посмотреть на него, глаза Драко были закрыты, кулаки сжаты, он тяжело дышал.              Он явно пытался взять себя в руки, и Гермиона никогда не видела, чтобы кто-то выглядел так возбужденно.       Она ничего не могла с собой поделать. Ей пришлось прикоснуться к нему. Гермиона обвила руками его шею, и он удивленно распахнул глаза. Вопросительно наклонив голову, Малфой положил руки ей на талию.              — Я думал, ты голодна.              — Да, — ответила Гермиона, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поймать его губы своими.              Поцелуй быстро вышел из-под контроля, и вскоре Драко уже отступал назад, увлекая ее за собой. Он наткнулся на что-то твердое и застонал, когда комнату наполнил звук бьющегося стекла. Облако летучего пороха ослепило их, пока Гермиона невербально не очистила воздух от частиц, обнажив острые осколки урны, которая была украшением роскошной каминной гостиной Малфоев.              — О, нет! — Гермиона ахнула, потянувшись за своей палочкой, чтобы попытаться исправить это с помощью восстанавливающего заклинания. Старинная керамика, как правило, отвергала магию, но Гермиона надеялась, что у нее хватит опыта вернуть урну в первоначальное состояние. — Она, вероятно, будет не очень аккуратно восстановлена, если я вообще смогу ее починить.              — К черту урну, — сказал Драко, хищно глядя на нее, и притянул ее к себе.              Он повел их в сторону одного из гобеленов, украшавших стену, куда он вероятно пытался добраться, когда они разбили урну. Зарывшись руками в ее волосы, он снова прильнул губами к ее губам. Гермиона растаяла в его объятиях, почти забыв обо всем. Она надеялась, что урна была не слишком дорогой, хотя и подозревала, что эта надежда не оправдается. Судя по ее весьма приблизительным знаниям о древней керамике, они только что разбили вдребезги нечто более ценное, чем все галеоны в ее хранилище в Гринготтсе.       Губы Драко скользнули вниз по ее подбородку, обратно к шее, он легонько поцеловал то место, которое несколько минут назад посасывал, как кровожадный вампир.       Его губы вернулись к ее рту, глубоко целуя, прежде чем отстраниться, тяжело дыша.              — Я ненавижу себя за то, что говорю это, но если ты голодна, мы должны пойти и поесть.              Глядя в его полные вожделения глаза, Гермиона была поражена тем, насколько внимательным он был к ней. Даже в тот первый и единственный раз, когда они занимались сексом, разве он не делал то же самое? Дело было не только в Связи, не только в ребенке. Он всегда ставил ее потребности превыше всего, и Гермиона подумала, что, вероятно, пришло время отплатить ему тем же. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она провела пальцами по мягким светлым волосам. Наклонившись вперед, она целомудренно поцеловала его.              — Голодна, да, — пробормотала она, улыбаясь, заметив легкую вспышку разочарования на его лице, прежде чем направить легкий поток воздуха на пол, чтобы убедиться, что под ними нет осколков.              Драко склонил голову набок в замешательстве от ее внезапного применения магии, и когда она опустилась перед ним на колени, он, казалось, понял ее намерения. Он сладостно застонал, откинув голову на гобелен.              — Блядь, блядь, блядь, — бормотал он, пока ее руки ласкали его бедра. — Грейнджер, что ты делаешь? — спросил он с таким отчаянием в голосе, что Гермиона ухмыльнулась.              — Мне трудно поверить, что ты не знаешь, что именно я делаю, — сказала она, нащупывая пальцами его ремень и начиная расстегивать пряжку.              — Грейнджер, — повторил он, поднимая руки, чтобы удержать ее, останавливая ее движения. — Ты не обязана…              Гермиона закатила глаза.              — Помолчи, — сказала она, отталкивая его руки.              — Хорошо, — выдохнул он. — Если ты уверена, что хочешь…              — Я сказала, помолчи.              Гермиона вытащила ремень из петель и бросила его на пол.              — Властная, — она услышала, как он нежно пробормотал это, когда ее пальцы начали расстегивать пуговицы на его брюках.              Его бедра качнулись, чтобы помочь ей стянуть его одежду, и она посмотрела ему в глаза, когда стянула брюки и белье сразу.       Его член прижался к животу, твердый и готовый, и Гермиона облизнула губы, просто чтобы посмотреть, что будет делать Драко. Она чуть не рассмеялась, когда он закрыл глаза и пробормотал поток проклятий.       Она провела руками по бледной коже его бедер, вверх к тазовым костям, которые выступали на его высокой, гибкой фигуре, по твердому животу и обратно вниз по ногам. Она позволила своим рукам проделать тот же путь еще раз, потом еще, и еще. На четвертом заходе Малфой дрожал от желания, и на головке его члена появилась капелька смазки.       Гермиона полагала, что дразнить его неправильно, но звуки, которые он издавал, то, как содрогалось его тело, поток проклятий, срывавшихся с его губ, заставляли ее чувствовать себя могущественной. В этот момент Гермиона поняла, что Драко Малфой сделает абсолютно все, о чем она попросит, лишь бы она прикоснулась к нему.       Наконец, она подняла руку и сжала основание его члена.              — Да, — прошипел Малфой. — Пожалуйста, Грейнджер. Пожалуйста.              Он умолял, и Гермионе смутно вспомнился разговор, который состоялся у них несколько месяцев назад в ночь свадьбы Рона. У нее было такое чувство, будто она что-то выиграла.       Ее руки еще даже не начали двигаться, и она подумала, что он упал бы, если бы не опирался о стену.       Она подумала, что должна положить конец его мучениям. Ее язык облизал его член по всей длине, от основания, до самого кончика.              — Блядь, — прошептал Малфой, когда она взяла головку в рот. — Блядь, блядь, блядь, — он повторял это слово так, словно это было имя какого-то божества, прижав сжатые в кулаки руки к бокам, как будто боялся прикоснуться к ней.              В порядке эксперимента Гермиона взяла его в рот так глубоко, как только смогла, но не дальше сжимавшей основание руки, прежде чем почувствовала сопротивление, и на глаза навернулись слезы. Затем она снова задвигала губами, продолжая сосать.              — Огх, — бессмысленно произнес Малфой, наконец запустив руки в ее волосы и удерживая ее голову на месте.              Гермиона подумала, что ему, вероятно, потребовалось все его самообладание, чтобы не дернуть бедрами.       Она снова взяла его в рот и задала быстрый темп, посасывая, поглаживая и время от времени давясь, потому что ему, казалось, это нравилось.       В один особенно горячий момент, когда она ласкала его обеими руками и ртом, он начал дергать ее за волосы, чтобы заставить остановиться, и даже дотронулся одной рукой до ее лба.              — Грейнджер, я собираюсь кончить тебе в глотку, если ты…              Она оттолкнула его руку и продолжала до тех пор, пока не почувствовала, что его член стал еще тверже, бедра начали подрагивать, а горячие потоки горькой спермы не попали ей на язык и в заднюю часть горла. Драко издал самый развратный стон, который она когда-либо слышала, когда кончал, и Гермиона почувствовала себя так, словно только что получила «Превосходно» за эссе по зельеварению, когда проглотила все до капли.       Драко соскользнул по стене, словно его тело было сделано из желе. Оказавшись на полу, тяжело дыша, он достал из кобуры волшебную палочку и воспользовался ею, чтобы привести себя в порядок и поправить брюки. Затем он усадил ее к себе на колени и крепко прижал к себе, прежде чем поцеловать.       Когда они отстранялись друг от друга, его глаза… В мозг Гермионы впечаталось воспоминание, как сияли его глаза в тусклом теплом свете. Они ничего не говорили, в этом не было необходимости. Вместо этого Драко просто крепко прижимал ее к себе, и Гермиона чувствовала то, что осталось невысказанным. Это было в изгибе его губ, в жаре его глаз, в таком благоговейном прикосновении его руки к ее подбородку — это было там.                     

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

                    Пока Драко ждал, когда Грейнджер выйдет из своего кабинета, чтобы вместе пойти пообедать — он перестал притворяться, что случайно оказался рядом с ее кабинетом по делу, и постарался принять такую позу, чтобы казаться беспечным и невозмутимым.       Прошла еще одна неделя, и, все больше погружаясь в перемены, принимая то, как резко изменилась его жизнь всего за несколько коротких месяцев, Драко осознал, что никогда еще не был так блаженно счастлив. Он даже не подозревал, что такое удовлетворение вообще может существовать. Конечно, будучи в детстве избалованным принцем, он был счастлив, или, по крайней мере, думал, что счастлив, когда летал и исследовал территорию Поместья, но в те летние дни всегда чувствовалось одиночество.       Даже во взрослом возрасте, проводя часы за чтением, учебой и путешествиями, он привык к одиночеству. Теперь Грейнджер была с ним почти каждую минуту каждого дня, и одиночество заменялось чувством глубокого удовлетворения. Грейнджер была идеальна во всех отношениях — умная, заботливая, храбрая и красивая, с таким ртом, который мог поставить на колени мужчин гораздо сильнее него. Драко понимал, что, вероятно, немного одержим ею, но, если честно, кто бы на его месте не был одержим? Несмотря на то, во что многие могли бы не поверить из-за его дьявольски привлекательной внешности и необычайного ума, Драко Малфой был всего лишь человеком.       Дверь кабинета Грейнджер открылась, и она вышла с растрепанными волосами и раскрасневшимися щеками. Он знал, что она пыталась воспроизвести ритуал, который использовали Пожиратели смерти, чтобы вытащить из Азкабана его отца и остальных преступников. Он знал, что она беспокоилась о том, что это может повториться и из предположительно непроницаемых камер будут освобождены более опасные личности. В глубине души он тоже постоянно беспокоился об этом, но не хотел, чтобы она испытывала еще больший стресс, чем сейчас. Их единственным утешением в этом вопросе было то, что они знали, что ритуал требует огромного количества энергии и редких, дорогих ингредиентов. Маловероятно, что Пожиратели смогут провести его снова в ближайшее время.       Драко одарил Грейнджер своей самой теплой улыбкой, испытывая непреодолимое желание взять ее за руку, но воздержался от этого. Гермиона не была готова к тому, чтобы их зарождающиеся отношения стали достоянием общественности, и он должен был это уважать. Он также согласился с тем, что им нужно отделять свою профессиональную жизнь от личной, но это было сложнее, чем казалось.              — Кафетерий или мой офис? — спросил Драко, когда она подошла к нему.              — Кафетерий, — сказала Грейнджер. — Луна и Тео пригласили нас пообедать. Мы планировали это неделю назад, Драко.              Драко вздохнул. Он не видел Тео со дня рождения Уизела, но предпочел бы побыть с Грейнджер наедине.              — Я напоминала тебе вчера вечером, — сказала она и поджала губы с таким чопорным видом, что ему захотелось провести по ним большим пальцем.              — В тот момент я думал о другом, — с намеком ответил он.              Грейнджер закатила глаза и направилась к лифтам, зная, что он последует за ней.       В кафе было многолюдно, как и всегда. Им потребовалось некоторое время, чтобы найти в толпе своих друзей. Тео и Луна сидели в углу за маленьким круглым столиком, тесно прижавшись друг к другу. Они уже получили заказ, но, похоже, еще не приступали к еде. Драко отправил Грейнджер к ним, а сам встал в очередь, чтобы заказать еду.       Раздавшийся за спиной крик заставил Драко резко обернуться. Финниган поднялся со своего места рядом с Поттером в центре комнаты. В руках у него был бутерброд, который он быстро отправил в рот, когда Джонсон начала считать.       Когда с сэндвичем было покончено, а мантия Финнигана и их стол были усыпаны крошками, он взял свою тарелку с супом и принялся жадно его есть. Его лицо становилось все краснее, а закончив с супом, он швырнул миску на стол и торжествующе поднял руки вверх, когда Поттер и Джонсон бросили ему несколько галеонов.       Гриффиндорцы.       У Драко мелькнула мысль, что быть таким невыносимо глупым, должно быть, освобождает, прежде чем он повернулся, чтобы проверить, как продвигается очередь.       Когда подошла его очередь заказывать, желудок Драко внезапно отказался от супа и сэндвича, поэтому он заказал их для Грейнджер, но взял салат для себя и отошел к окну, ожидая, пока принесут подносы.       Он наблюдал, как Грейнджер улыбается и смеется над чем-то, что сказал Тео, но его взгляд упал на Луну, которая остановилась на середине смеха и уставилась на стену рядом с ними — ее глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся. Палочка Луны была у нее в руке, и она наложила на стол сильное защитное заклинание как раз в тот момент, когда стена рядом с ними взорвалась.       Драко отбросило на ближайший стол, от звука взрыва он потерял ориентацию, в ушах зазвенело. Ему показалось, что он на мгновение отключился. Боль, он почувствовал такую сильную боль. Пыль и обломки покрыли его лицо и тело, пол вокруг него, все. Свет погас, но в полумраке он мог разглядеть нескольких человек рядом с собой, их лица были искажены, как будто они кричали и плакали, но он ничего не слышал, в ушах стоял звон. Что-то мокрое стекало по его лбу и попадало в глаза. Он поднял руку, провел по лицу и посмотрел на свои пальцы — они все были в крови. Блядь.       Каждый вдох причинял все больше боли, и Драко понял, что, должно быть, сломал несколько ребер. Тем не менее, он перевернулся и встал на колени, сердце бешено колотилось. Ему нужно было найти Грейнджер и вытащить ее отсюда. Он надеялся, что щит Лавгуд был достаточно прочен, чтобы выдержать самый сильный удар, но они сидели так близко к стене.       Драко попытался подняться на ноги, но снова упал на пол, когда острая боль пронзила его бок. Чары на мантии аврора защищали его от любых заклинаний, но они ничего не могли поделать с осколками от взрыва. Чьи-то руки схватили его за плечи, и он обнаружил, что смотрит в испуганное лицо Грейнджер. Драко вздохнул с облегчением, что причинило ему ужасную боль, но ему было все равно.       Грейнджер с палочкой в руке крикнула через плечо, и Тео появился позади нее, немедленно проводя диагностику. Грейнджер удалила с него пыль и начала обрабатывать рану на голове, в то время как Тео влил ему в рот зелье.       К нему вернулся слух, и он почти пожалел об этом. Люди рыдали, стонали от боли, выла сирена. Когда боль значительно уменьшилась благодаря умелым заклинаниям Тео, Драко сел, обхватил ладонями щеки Грейнджер и осмотрел ее.       Шары света проникли в кафе через дыру, образовавшуюся в результате взрыва, и по залу прокатился поток магии, указывая на то, что сработали чары, заблокировавшие их всех внутри помещения. Сигнал тревоги прекратился, сменившись звериным воем, который заставил всех в комнате замолчать.              — Грейнджер, уходи, — прошептал он, сжимая ее руку. — Наложи дезиллюминационное. Скрой свой запах. Уходи и спрячься.              Грейнджер подняла голову, когда со стороны дыры снова донесся вой, а затем посмотрела на Драко. Она выглядела растерянной, ее глаза блуждали по его лицу.              — Я не хочу оставлять тебя.              Сердце Драко дрогнуло.              — Драко, — сказала она, ее руки коснулись его лица, нежно, но твердо, большие пальцы нежно погладили его щеки. — Я не могу оставить тебя.              — Со мной все будет в порядке, — решительно сказал он. — Тео меня вылечил, мне нужно найти Поттера и выполнить свою работу.              — Пойдем со мной, — сказала она, уже отчаявшись. — Пожалуйста, Драко, тебе больно. Я не могу…              — Ты можешь, — сказал Драко. — Со мной все будет в порядке. Обещаю.              Она уставилась ему в глаза, открыв рот, словно хотела сказать что-то еще, но закрыла его, когда из коридора за проломом донесся крик. Ее губы прижались к его губам, и он поцеловал ее в ответ. Он вложил в этот поцелуй все свои чувства к ней, и казалось, что она делает то же самое.              — Э-э… не хочу быть тем самым обломщиком, — прошептал голос Тео рядом с ними. — Но я думаю, тебе нужно поторопиться.              Драко отстранился и сам наложил на Грейнджер заклинание маскировки. Его сердце дернулось, а желудок сжался, когда она исчезла под действием заклинания, и он мог только надеяться, что она не забыла замаскировать свой запах. Грейбеку, вероятно будет труднее найти ее в этой неразберихе, когда столько людей оказались в ловушке и кругом кровь.              — Как ты? — спросил Тео, проводя очередную диагностику и пробегая глазами по результатам.              — Я в порядке, но, Тео, мне нужно, чтобы ты пошел со мной на поиски Поттера. Он нужен нам, чтобы разобраться с тем, что происходит, и если он ранен, его исцеление будет иметь первостепенное значение. Потом тебе тоже стоит спрятаться.              Тео закатил глаза.              — Пока здесь есть люди, нуждающиеся в исцелении, я не буду прятаться, Драко. Я не могу, — он встал, осматривая комнату. — В любом случае, мы видели его и некоторых других авроров, когда бежали искать тебя. Он выглядел нормально, но Луна осталась, чтобы осмотреть его. На самом деле, — Тео указал на взорванную стену в другом конце комнаты, — он вон там.       И действительно, Поттер в сопровождении Финнигана и Джонсон крался вдоль стены к пролому. Он поднял руку, заставляя следовавших за ним авроров остановиться у него за спиной, и произнес заклинание в пустое пространство, ведущее в коридор. Заклинание отразилось от невидимого щита, и Драко практически услышал поток проклятий, слетевших с губ Финнигана.       Драко встал, что произошло медленнее, чем ему хотелось бы, все еще чувствуя тупую боль в боку. Он быстро направился к своей команде, обходя тела и обломки. Светящиеся шары окутали комнату жутким зеленым сиянием, но его команда заметила его приближение. Поттер выглядел мрачным.              — Малфой, — сказал он, кивнув. — Где Гермиона?              Драко задумался, что лучше: солгать и заявить, что он ничего не знает, или коротко рассказать правду, и остановился на последнем. Команда должна знать, что она не может быть вовлечена в это, особенно учитывая тот факт, что она, скорее всего, была целью.              — Я сказал ей спрятаться.              — И она послушала тебя? — Поттер скептически нахмурился.              — Грейнджер понимает, что ее… проблемы со здоровьем делают ее обузой. К тому же, я буду удивлен, если она не цель всего происходящего, чем бы это ни было, так что лучше, если она будет держаться подальше.              Поттер кивнул в знак согласия. Когда дошло до дела, Драко понял, что Поттер ценит Грейнджер в первую очередь как друга, а во вторую — как члена команды. Он не станет рисковать ею.              — Что нам делать с гражданскими? — спросил Финниган. — Должно же быть что-то, что мы можем сделать.              Драко оглядел кафе — пол был усеян телами, некоторые корчились от боли, в то время как другие министерские работники, которым удалось спастись от самого сильного взрыва, сбились в кучу, лихорадочно перешептываясь друг с другом. Несколько избранных, в том числе Тео и Луна, ходили от человека к человеку, проверяя наличие травм, и лечили самые серьезные, насколько могли.              — Что, если они все спрячутся? — предположил Поттер. — Как Гермиона — или, по крайней мере, все, кто способен.              Драко обдумал эту идею.              — Это усложнит захват заложников.              Поттер кивнул, принимая решение. Он поднес палочку к горлу, и его голос разнесся по комнате.              — Если вы можете наложить дезиллюминационное заклинание, пожалуйста, сделайте это для себя и для всех окружающих, кто не способен. Замаскируйте свой запах, если сможете. Спрячьтесь.              Поттер убрал палочку от горла, когда волшебники, которые не были ранены, начали исчезать. К сожалению, заклинание требовало немалых навыков и силы, и большинство работников превратились во вполне заметные пятна. Поттер съежился, очевидно, понимая, что этот план был не самой удачной идеей, но у них не было времени придумать что-нибудь получше. Несомненно, тот, кто заманил их в ловушку, даст о себе знать в любую минуту. С решительным видом он повернулся к команде.              — Симус, Анжелина, скройтесь тоже, — приказал Поттер. — Обойдите всех и повторите инструкции тем, кто еще видим. Помогите, кому сможете, но в первую очередь самим себе. Нам понадобится огневая поддержка. Будьте готовы проклясть любого Пожирателя смерти, которого сможете, по моему сигналу. Оставайтесь под чарами, сколько сможете. Если можете применять убивающее проклятие, используйте его. Если нет, используйте любые заклинания, которые вам нравятся, но только те, которые выводят их из строя. Драко, ты со мной.       Драко шутливо отсалютовал Поттеру. Поттер ухмыльнулся ему, прежде чем повернуться к отверстию в стене и наложить на него еще одно заклинание. Какие бы чары ни установили там Пожиратели смерти, они тут же отскочили назад.              — Какое заклинание ты использовал? — спросил Драко.              — Стандартное заклинание обнаружения, — Поттер оглянулся на место взрыва. — Я просто хочу посмотреть, что именно они используют, чтобы удержать нас здесь, но даже не могу заставить заклинание сработать. Оно сразу же отскакивает.              — Я никогда не слышал, чтобы какой-нибудь оберег делал это. Получается, что он действует как щит.              — Верно, — сказал Поттер. — Знаешь, у меня есть подозрение, что это первый в своем роде.              — Ты думаешь, они сами изобрели? — спросил Драко.              Поттер кивнул.              — Что-то вроде ритуала.              — С кем, блядь, мы имеем дело? — Драко не ожидал ответа и не получил его, но был разочарован.              Он не мог припомнить ни одного живого бывшего Пожирателя смерти, способного создавать заклинания и ритуалы такого уровня. Ни одного. Конечно, большинство из них не были глупцами, но и гениями тоже.              — Я не понимаю этого, — сказал Поттер, обводя взглядом зазубренные края в том месте, где стена взорвалась. — Они легко могли убить нас всех более сильным взрывным проклятием. Я имею в виду, слава Мерлину, они этого не сделали, но зачем держать нас здесь?              — Отличный вопрос, мистер Поттер, — раздался холодный, жестокий голос из коридора, и человек, облаченный в полные регалии Пожирателя смерти, прошел сквозь удерживающий их внутри магический барьер, пока не остановился прямо перед ними.              Среди работников Министерства, застрявших внутри, поднялся испуганный ропот, когда свет бросил тошнотворный зеленый отблеск на серебряную маску с черепом.       Драко был знаком этот голос, но не мог вспомнить, кому он принадлежал. Это определенно был не его отец и не Долохов, но он знал его с детства. Это вызвало у него неприятное чувство. Он пытался вспомнить, кто это, но просто не мог.       За ним вошли еще несколько Пожирателей, и Драко стало не по себе, когда он понял, что один из этих людей в масках — его отец. Грейбек шел последним, принюхиваясь и рыча, с его гнилых клыков капала слюна.              — Мы здесь просто для того, чтобы забрать грязнокровку Грейнджер, — сказал тот, кто вошел первым. У него был властный вид, и остальные Пожиратели, казалось, подчинялись ему. — Если вы отдадите ее нам, мы уйдем, и вы сможете спасти всех этих невинных людей, которых с таким трудом прятали в этой комнате.              — Черта с два, — усмехнулся Драко.              — А, молодой мистер Малфой, — маска повернулась к Драко. Он не мог видеть его глаз, но чувствовал его взгляд. — Твой дорогой отец пытался связаться с тобой. Он отчаянно хочет поговорить со своим сыном, знаешь ли, и думает, что если он сможет перекинуться с тобой парой слов, ты все поймешь и встанешь на нашу сторону, — он рассмеялся — странный, резкий звук. — Люциус всегда был слаб, когда дело касалось его семьи. Не так ли, старый друг?              — Слаб? — протянул один из Пожирателей смерти, и его голос показался Драко до боли знакомым, так что ему пришлось поднять свой шаткий щит окклюменции, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — Я не считаю верность своей крови слабостью. В конце концов, это принцип нашего рода.              — У нас, должно быть, разные представления о верности, отец, — выдавил Драко.              Его отец был верен в первую очередь власти, во вторую — Темному лорду и его последователям, в третью — деньгам, и только после этого в его градации шла семья. Да, Драко верил, что отец любит его, и мать, но тот никогда не ставил свою семью на первое место, ни разу. Если бы он это сделал, у Драко не было бы Темной метки на руке, а Нарцисса не провела бы остаток своей жизни в одиночестве.              — Это ты стоишь рядом с Гарри Поттером, а не твой отец, сынок, — Люциус выплюнул имя Поттера, как ругательство, и Драко почувствовал, как в нем поднимается ярость.              Он стиснул зубы, борясь с желанием сказать «нахуй все это» и начать осыпать отца проклятиями. Поттер, конечно, сверхактивный и малообразованный идиот, но он был главным идиотом его команды. Мерлин, Драко скорее умер бы, чем позволил кому-либо узнать, что он так думает.       Вышеупомянутый идиот толкнул Драко локтем в бок, и Драко захотелось закатить глаза. Ебаные тупые гриффиндорцы.              — Хватит об этом, — сказал лидер. — Люциус, я же говорил тебе, что твой сын безнадежен. Это их поколение слишком мягкое. Только зря тратим время.              Драко услышал характерную усмешку Люциуса из-под маски.              — Не сравнивай моего сына со своим, старый друг. Драко просто нужно напомнить о том, что важно.              Лихорадочно соображая, Драко пытался связать этот голос с информацией, которую мужчины только что по неосторожности выдали. Этот человек был Пожирателем смерти, а его сын принадлежал к поколению Драко. Это значительно сужало круг возможных вариантов, но и усложняло ситуацию. Ни один из ныне живущих Пожирателей, имевших сыновей, о которых знал Драко, не был достаточно умен, чтобы изобрести ритуалы или заклинания. Единственный, о ком он мог вспомнить, кто когда-либо экспериментировал с магией такого уровня, был мертв… Ох… Блядь.       Он надеялся, что ошибается. Он должен ошибаться.       Был только один способ выяснить это.              — Найди ее, — приказал Пожиратель смерти, взмахнув запястьем, и Грейбек бросился прочь, обнюхивая землю на четвереньках, как ищейка.              Он направился прямо в угол, где ранее сидела Грейнджер. Оставшиеся Пожиратели смерти рассредоточились, накладывая Фините Инкантатем на все вокруг.       Драко воспользовался возможностью и метнул парализатор в лидера. Он хотел, чтобы ублюдок остался жив для допроса. Он хотел узнать, как.       Поттер действовал почти одновременно, повернувшись спиной к Драко и кидая заклинания направо и налево.       Пожиратель смерти легко заблокировал парализатор Драко, послав в ответ проклятие, настолько сильное, что оно казалось черным, исходящим из его палочки; когда Драко заблокировал его защитным заклинанием, оно оставило после себя густые клубы дыма.              — Нотт! — Люциус издал свирепый рык, который, как знал Драко, означал, что его отец в ярости. — Ты мог убить его!              — Хорошо! — Теодор Нотт-старший, предположительно умерший отец Тео, прокричал в ответ острым, как лезвие, голосом. — Посмотри на него! Спина к спине с Поттером. Он сражается против нас, Люциус. Он безнадежен.              Драко ничего не мог разглядеть из-за клубящегося вокруг него дыма, но отец только что подтвердил его подозрения, и ему стало дурно. Все, что он мог делать, наложив столько очищающих воздух заклинаний, сколько смог придумать, — это надеяться, что Тео был слишком занят лечением раненых, чтобы обращать внимание на Пожирателей смерти, потому что это просто убъет его. После смерти отца Тео наконец-то увидел проблеск потенциального счастья. Продав семейный дом ужасов Ноттов, начав карьеру, которая ему нравилась, заведя чертову подружку, он оставил эту часть своего прошлого позади, и у него все шло хорошо. Драко будет удивлен, если столкнувшись лицом к лицу с живым, дышащим Теодором Ноттом-старшим — монстром, который издевался над ним с самого его рождения, экспериментировал над ним, как над лабораторной крысой, если у Тео не начнется паническая атака.              — Я не откажусь от него, — сказал Люциус. — Если мы только сможем убрать грязнокровку с дороги…              — Грязнокровка запятнала его, Люциус! Он предатель крови. Ты слишком мягкосердечен, чтобы понять это.              Когда темный дым рассеялся, и Люциус с Ноттом заспорили, Драко увидел, что несколько сотрудников Министерства уже были связаны и поставлены вдоль стены. Всякий раз, когда Пожиратели замечали размытую фигуру, скорчившуюся под столом или крадущуюся вдоль одной из стен, просто накрывали область размытия множеством Фините и связующих чар.       Его сердце сжалось, когда он подумал о Грейнджер, которая где-то там совсем одна. Их связь не проявлялась уже несколько недель, с тех пор как они начали проводить много времени вместе и укреплять ее. Он очень беспокоился за нее. Конечно, Драко знал, что Грейнджер не настолько глупа, чтобы раскрыть свое местонахождение, и что она до смешного лучше справляется с маскирующими чарами, чем среднестатистическая ведьма или волшебник, но он не мог не заметить, что Пожиратели смерти были более искусны, чем большинство людей, запертых в кафе.       Шесть опытных авроров, одна из которых беременна и не может помочь, и стайка необученных министерских работников среднего и ниже среднего уровня против легиона самых страшных, самых печально известных Пожирателей смерти и безумного оборотня, жаждущего крови, — что ж, шансы выйти из этого без массовых жертв невелики. С другой стороны, Драко никогда бы не сказал этого вслух, но Поттер был самым везучим ублюдком в Британии. Будто, в его жилах вместо крови текло зелье Феликс Фелицис, и он был самым могущественным идиотом на свете. Если бы Драко пришлось выбирать, на чьей стороне быть в подобной ситуации, особенно после того, как он так тесно сотрудничал с ним в течение последнего года, это всегда была бы сторона Поттера.              — Малфой, — пробормотал себе под нос этот ублюдок. — Кого выбираешь?              — Беру своего отца, — незамедлительно последовал его ответ.              — Уверен? — спросил Поттер.              — Определенно.              Драко не мог отвести глаз от Люциуса, чтобы посмотреть на лицо Поттера, но чувствовал его нерешительность.              — Ладно, — сказал Поттер. — Я все равно хочу Нотта. Не забывай, что у нас есть двое авроров под прикрытием. По моему сигналу.              Крепко сжав палочку, Драко незаметно изменил стойку, готовясь к дуэли. Он не очень-то верил в Финнигана и Джонсон, но знал, что его отец был отличным дуэлянтом. Когда Драко был моложе и тренировался со своим отцом и другими Пожирателями смерти, он никогда не побеждал. Тогда он был недостаточно безжалостен, слишком боялся облажаться и убить кого-нибудь. Сейчас он чувствовал себя иначе. Если ему придется убить собственного отца, чтобы обезопасить Грейнджер, он это сделает.       Поттер подал знак, и Драко невербально наслал на отца самое страшное проклятие, на какое был способен. Люциус, должно быть, наблюдал за ними внимательнее, чем Драко думал, потому что без особых усилий отразил его.              — Драко, — протянул его отец. — Положи свою палочку. Давай поговорим.              — Хм, — промычал Драко, затем послал в Люциуса еще одно проклятие. — Не думаю, что я это сделаю.              Проклятие почти достигло цели, но Люциус в последний момент увернулся.              — Ты стал лучше, сынок, — Драко услышал улыбку в его голосе. — Жаль, что ты меня не слушаешь. Подумай о том, что мы могли бы сделать вместе.              — О, поверь мне, отец, я думал об этом, и я бы предпочел не проводить остаток своей жизни, преследуя маньяка, который совершает самоубийственные миссии, пока это не приведет меня в Азкабан, если, конечно, я выживу.              Еще одно проклятие вылетело из его палочки, и Люциус отразил его.              — Оглянись вокруг, Драко. Тебе не кажется, что это не похоже на Азкабан? — Люциус, казалось, был полон решимости не проклинать его в ответ. Какое бы заклинание Драко в него ни бросал, его отец только защищался. — Министерство никогда не знало такой силы, какой обладает Теодор, и она будет только расти. Ты — Малфой, сынок. Присоединяйтесь к нам. Следуй за силой. Это у тебя в крови.              — Круцио, — был единственный ответ Драко.              Заклинание вырвалось из его палочки, горячее и яростное.       Люциус увернулся и сорвал с себя маску, улыбаясь сыну с такой гордостью, что у Драко перехватило дыхание. Все свое детство он мечтал, чтобы отец смотрел на него таким образом.              — Драко, это было блестяще, — прокричал Люциус, перекрывая шум битвы. — Ты стал лучше, сынок, значительно лучше.              — Ты совсем сошел с ума? — крикнул в ответ Драко, встревоженный поведением отца.              Похоже, за годы заключения Азкабан отнял у него не только внешность. Странные письма матери — Драко чуть не передернуло при мысли о них — определенно были первым признаком того, что Люциус больше не совсем в себе.       Конечно, он всегда был нежен с матерью, но на людях соблюдал меру. Отправка писем с таким детальным содержанием, которые любой мог перехватить и прочитать, было не тем, что сделал бы более молодой Люциус. Не то чтобы Драко сомневался, что именно он был отправителем — он определенно был им. К концу войны Люциус то сходил с ума, то был не в себе, и отчаянный тон его писем свидетельствовал о том, что он все больше терял рассудок. Он подвел свою семью, чуть не погубил их и не потерял навсегда. Это был величайший позор для Малфоев, и Люциусу явно было трудно это осознать.              — Нет, Драко, — сказал Люциус, — разве ты не понимаешь? Это наш шанс.              Драко принял дуэльную стойку, забыв о битве, забыв обо всем, кроме того факта, что его отец ничему не научился на последней войне.              — Наш шанс? — недоверчиво переспросил Драко. — Наш шанс на что, отец? Неужели Азкабан так сильно тебя сломил, что ты забыл, что случилось, когда ты в последний раз пытался быть на стороне Темного Лорда? Потому что я не забыл, и я знаю, что мама тоже не забыла.              Страдальческое выражение промелькнуло на лице Люциуса, прежде чем его холодное выражение вернулось на место.              — Как она? — выдохнул он так тихо, что Драко пришлось напрячься, чтобы расслышать голос за звуками сражения. — Твоя мать… Как она?              — Хорошо, — неохотно ответил Драко. Он не хотел говорить о своей матери с Люциусом. Он вообще не хотел разговаривать с Люциусом, но если и был кто-то, кто мог образумить его отца, так это его мать. — Она счастливее, чем когда-либо за последние годы, отец. Почему ты пытаешься разрушить ее покой? Мой покой? Мы не хотим служить еще одному Темному Лорду. Мы не хотим войны.              — Так вот почему ты стал аврором? — с отвращением выплюнул Люциус. — Потому что ты хочешь мира? Ты отвернулся от меня, Драко.              — Я стал аврором, потому что… знаешь, это не имеет значения. Ты никогда не поймешь, но ты прав. Я отвернулся от тебя, отец. Ступефай!              Этим он застал отца врасплох, импульс магии был такой сильный, что Драко упал на колени, но сбил с ног и Люциуса.                     

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

             Покинув Драко и Тео, Гермиона заставила себя найти место, где можно спрятаться. С колотящимся сердцем она оглядела комнату. Скрываться за стойкой или за одним из множества перевернутых столов было слишком очевидным. В кафе было не так уж много укромных мест — всего несколько мусорных баков и отделение для специй, которые, как она полагала, могли бы помочь замаскировать ее запах, если бы до этого дошло. Она подумывала о том, чтобы найти уголок, где можно было понаблюдать за происходящим и при необходимости пошевелиться, когда ей в голову пришла идея.       Она подбежала к ближайшему углу и быстро превратила один из маленьких столиков в нечто вроде прочной платформы, а затем наложила сильное заклинание прилипания на стену и края платформы. Подняв ее в воздух и прикрепив к стене, она подтянулась и скрылась в платформе. Там было достаточно места, чтобы она могла сидеть, не сгибаясь.       Свесив ноги вниз, она устроилась поудобнее, насколько это было возможно, прежде чем порыться в своей расшитой бисером сумочке. Она вытащила теннисный браслет, который подарил ей Драко. Гермиона обычно снимала его на работу, но держала при себе, поскольку Драко превратил его в нелегальный портключ для экстренной эвакуации.              — Портус, — прошептала она, направив палочку туда, где чувствовала прохладный металл на своей ладони.              Но ничего не произошло, и она закрыла глаза и часто задышала. Они установили защиту от перемещений.       Она по очереди позвала всех домовых эльфов Малфоев. Нарцисса долго инструктировала их отвечать Гермионе, когда она позовет, но никто не пришел. К сожалению, Пожиратели смерти, похоже, извлекли уроки из ошибок, которые они совершили в прошлый раз, когда захватили «Дырявый котел» с заложниками, и они заблокировали возможность аппарации для домовиков.       Глядя на царящий в комнате хаос, Гермиона, по крайней мере, была благодарна за то, что решила найти место, где можно спрятаться, прежде чем пытаться сбежать.       Гарри сделал объявление, попросив всех присутствующих наложить маскирующие чары, и Гермиона наблюдала, как некоторые из людей, которые все еще стояли в комнате, исчезли, а большинство превратились в размытые пятна.       Тео и Луна не утруждали себя маскировкой, переходя от одного тела к другому, проводя диагностику и исцеляя, кого могли. Гермионе очень хотелось помочь им или Драко и Гарри, но она должна быть эгоисткой. Ни одна из этих жизней не была важнее жизни ее ребенка, даже все они, вместе взятые. Об этом было ужасно думать, но для нее это было правдой. Она не покинет это убежище, несмотря ни на что.       Пожиратели смерти прибыли в сопровождении Грейбека, который больше походил на паршивого бешеного пса, чем на человека. Гермиона хотела проклясть его и отправить в небытие, но вместо этого применила другое заклинание, чтобы скрыть свой запах. Он уже принюхивался к воздуху, отчего у нее внутри все сжалось. Она подтянула ноги к себе и обхватила их руками, положив подбородок на колени и стараясь казаться как можно меньше.       Гермиона почувствовала вину, что пряталась и ничего не предпринимала, когда Пожиратели начали хватать мирных жителей и грубо выстраивать их в ряд вдоль одной из стен, как свиней на убой. Они поймали Луну и Тео очень быстро, увидев, что ни один из них не потрудился наложить дезиллюминационное и, казалось, сосредоточился на исцелении, а не на сопротивлении.       Когда Луну швырнули на Тео, он ударился головой о стену позади себя. Гермионе хотелось, чтобы они были не так далеко, чтобы она могла им как-нибудь помочь. Но с такого расстояния любое заклинание либо не сработает, либо выдаст ее местоположение. Луна слезла с Тео и бросила на него очень обеспокоенный взгляд, переводя глаза с него на главного Пожирателя смерти. Тео одарил ее болезненной, но ободряющей улыбкой, и, увидев, что пока с ними все в порядке, Гермиона сосредоточилась на Гарри и Драко.       Она не могла расслышать, о чем шла речь, из-за грохота переворачиваемых столов и стульев, смешивающегося с криками Пожирателей, которые искали спрятавшихся работников Министерства.       Когда они разделились на дуэли, Гермиона так сильно впилась ногтями в кожу, что была уверена, что оставляет следы. Противник Драко не сопротивлялся, и в сочетании с особенно изящной дуэльной стойкой, настолько похожей на его собственную, она предположила, что Драко сражается со своим отцом.       Гарри, с другой стороны, сражался с противником, мастерство которого не уступало его собственному. Такое случалось с Поттером крайне редко, и Гермиона подозревала, что, если бы ставки были ниже, Гарри был бы рад хоть раз испытать себя на прочность.       После того, как Гарри, удерживая волшебной палочкой защитное заклинание, вызвал порыв ветра рукой, сбив маску, Пожиратель смерти, в котором Гермиона с изумлением узнала мертвого отца Тео, создал над головой Гарри дождевое облако, из-за которого он промок до нитки за считанные секунды.       Гарри воспользовался рукой, чтобы разогнать облако без помощи волшебной палочки, и не смог помешать Нотту бросить в него что-то из своего кармана. Предмет лопнул от взмаха палочки Нотта, и Гарри, в буквальном смысле, застыл. Он превратился в ледяную статую.       Гермиона никогда не видела, чтобы руны использовались подобным образом. Она слышала, что Нотт в свое время был экспериментатором — в конце концов, он был известен как человек, создавший почти все самые темные и опасные проклятия и артефакты Волдеморта, — но она не ожидала такого уровня изобретательности.       Она взглянула на Тео. Он был бледнее, чем она когда-либо видела. Сердце Гермионы болело за него. Она не знала и половины того, что отец делал с ним в детстве, но она знала, что ничего хорошего. Луна прижалась к нему, положив голову парню на плечо.       Нотт яростно нахмурился, когда Гарри вырвался из ледяного плена, его губы посинели, и он дрожал. Должно быть, он решил, что лед убьет Гарри. Было поистине удивительно, что эти Пожиратели смерти продолжали недооценивать его после войны.       Поморщившись, Нотт порезал себе ладонь палочкой, в то время как Гарри наложил на себя согревающие чары и вернул щит на место. Нотт наклонился и начертил что-то — предположительно, еще одну руну — своей кровью на полу. Он хлопнул по ней ладонью, посылая мощный поток магии по комнате. Гермиона чуть не упала с платформы, ей пришлось опустить ноги и ухватиться за выступ, чтобы удержаться на ногах.       Теперь все в комнате, включая Пожирателей смерти, лежали на полу.              — Отдайте нам грязнокровку, и больше не будет сражений, — объявил Нотт. — Мы с друзьями уйдем, а вы все сможете вернуться в свои дома к своим семьям.              — Боишься проиграть, Нотт? — спросил Гарри, опираясь на опрокинутый стол рядом с собой, чтобы подняться на ноги.              Нотт окинул взглядом Гарри, пытающегося встать, и улыбнулся. Он направил палочку в ближайшего к нему сотрудника Министерства. Женщина вскрикнула, взмыла в воздух и приземлилась у ног Нотта. Он связал ее и поднял в воздух, заставив парить перед ним, едва касаясь пола кончиками пальцев ног. Из ее открытого рта вырывались рыдания, а по щекам текли слезы. Нотт приставил палочку к ее горлу. Все это произошло менее чем за тридцать секунд. Ужас охватил Гермиону. Они были в полной заднице.              — Еще одно движение, и я перережу ей горло — сказал Нотт, и женщина начала всхлипывать.              Гарри застыл — на этот раз не в буквальном смысле — пораженный.              — Хорошо, — сказал Нотт.              Он был так похож на Тео: темные вьющиеся волосы и длинные гибкие конечности, но в его лице не было и следа теплоты Тео, а кожа была восковой и морщинистой, как у забальзамированного тела в открытом гробу на маггловских похоронах. Даже со своего места Гермиона заметила, что глаза Нотта были багровыми. Она вздрогнула, вспомнив о том единственном случае, когда она лично видела Волдеморта во время битвы за Хогвартс.              — А теперь, Грязнокровка, подойди…              — Авада Кедавра, — раздался в комнате голос Драко, и из его палочки вырвался яркий зеленый луч Убивающего проклятия.              Нотт успел пригнуться, и заклинание ударило в плачущую женщину, которую он схватил. Она затихла сразу же, как только в нее попало проклятие, ее глаза были широко распахнуты от страха.       У Гермионы все сжалось внутри, ей было больно из-за погибшей женщины и из-за Драко. Он только что впервые использовал Аваду, и убил невинную женщину. Это было немыслимо.       Нотт развернулся лицом к пленникам, стоявшим вдоль стены. Его глаза быстро нашли Тео и загорелись. Взмах волшебной палочки, и Тео оказался в том же положении, в котором за мгновение до этого находилась мертвая женщина. Другие Пожиратели, поняв намек, подняли свои волшебные палочки, некоторые указали на Драко и Гарри, в то время как другие начали искать еще кого-нибудь из скрытых чарами сотрудников.              — Как мне сегодня везет, — сказал Нотт, и кончик его палочки скользнул по горлу Тео.              В отличие от женщины, Тео не закричал. Он не выказал страха, на самом деле на его лице вообще не было выражения. Гермиона предположила, что он использует окклюменцию — в конце концов, такова была особенность слизеринцев. Бедный Тео, вероятно, был в ужасе.              — Вот оно, мое разочарование, — закончил Нотт, приставив палочку к шее сына.              Тео закрыл глаза, но не выказал никаких других признаков того, что давление причиняло ему какую-либо боль.              — Теперь ты видел, что происходит, когда ты меня не слушаешь. Одно движение любого, и он умрет, — Нотт цыкнул, глядя на своего сына, связанного и парящего перед ним. — Поверьте, я буду более чем рад, наконец, избавиться от него.              Нотт еще сильнее прижал палочку к шее Тео, как бы подчеркивая свою мысль.              — Грязнокровка! — голос Нотта пронзил комнату, и этот злобный звук заставил Гермиону вздрогнуть. — Ты придешь ко мне сама, или мальчик столкнется с последствиями.              В комнате воцарилась тишина. Гермиона почти боялась дышать. По ее лбу стекали капли пота, но она была слишком сосредоточена и напугана, чтобы смахнуть их.              — Ее здесь нет, — объявил Драко, и от отчаяния в его голосе у Гермионы сжалось сердце.              — Круцио, — ответил Нотт, и, хотя связанные руки и ноги Тео не двигались, на его лице появилось страдальческое выражение. Он не кричал, но слезы, текущие из его глаз, выдавали боль. Нотт удерживал проклятие почти минуту, пока вся комната молча наблюдала за происходящим. Единственным звуком был тихий плач Луны. — Это отучит тебя врать мне, малфоевское отродье. Выходи, грязнокровка, или он столкнется с чем-то гораздо худшим, чем круциатус.              — Не слушай его, Гермиона, — крикнул Тео на удивление спокойным голосом. — Оста…              Нотт засунул одну из своих рун в открытый рот Тео. Взмахнув волшебной палочкой, Тео закрыл рот, и на его месте не осталось ничего, кроме гладкой кожи. Образ расширившихся глаз Тео, когда он понял, что его рот исчез, будет преследовать Гермиону всю оставшуюся жизнь.              — Я всегда говорил тебе держать язык за зубами, сын, но теперь у тебя нет выбора, — Нотт схватил Тео за подбородок, оценивая работу. — Так значительно лучше.              — Ты можешь взять меня вместо нее, — взмолился Драко. — Для чего бы она тебе ни понадобилась, я это сделаю.              — Драко, — укоризненно прошипел Люциус, взбешенный заявлением сына.              — Нет, — Гарри выпрямился. — Ты можешь взять меня.              — Заткнись, Поттер. Я вызвался первым, — сказал Драко.              — Нет, — Нотт заставил их замолчать. — Мне нужна грязнокровка, и лучше бы ей поскорее выйти, иначе мой сын испустит свой последний вздох. У тебя есть пять секунд, прежде чем я поджарю мальчишку изнутри.              — Один, — он поднял палец в кожаной перчатке свободной от палочки рукой. — Два, три…              Из-за кассы кафе вылетели два заклинания, нацелившись прямо на Нотта, и сердце Гермионы заколотилось, когда поднятой рукой, на которой загибал пальцы, Нотт поднял щит и остановил оба заклинания, и Пожиратели смерти, находившиеся в этой части кафе бросились к кассе. Симус и Анжелина были обнаружены, связаны и помещены к другим пленникам в считанные секунды.              — Только за это, — сказал Нотт, тяжело дыша от гнева. — Кокаминтускорпус.              Тео зажмурился от боли, были слышны его глухие стоны. Гермиона понимала — если бы у него был рот, он бы кричал во всю глотку. Вдоль стены пленников поднялась суматоха, и Луна каким-то образом освободилась от своих пут. Она выстрелила в Тео каким-то беспалочковым заклинанием, прежде чем один из Пожирателей швырнул ее обратно на землю. После этого она не двигалась — хотелось надеяться, что она просто была без сознания, но Гермиона не была уверена.       Гермиона вся покрылась испариной, и часть ее хотела сдаться. Видя, как Тео страдает, находится на грани смерти, она почувствовала себя ужасной эгоисткой, но большая часть ее понимала, что ей нужно забыть о своей вине. Ей предстояло обменять не только свою жизнь на жизнь Тео, но и жизнь ребенка, и, хотя она обожала Тео, дорожила его дружбой и больше всего на свете хотела, чтобы он жил, она должна была поставить жизнь своей маленькой звездочки на первое место.       Какое бы заклинание Луна ни наложила, оно, казалось, помешало Тео сгореть заживо изнутри, и Нотт-старший с любопытством смотрел на своего сына, вероятно, пытаясь понять, что же такого натворила Луна.       Гермиона посмотрела туда, где лежало тело Луны, и вздохнула с облегчением, когда увидела, что девушка дернулась. Спасибо, Мерл… Ее мысль была прервана, когда когтистая рука схватила ее за лодыжку и потянула.              — Я нашел ее, — прорычал Грейбек, и Гермиона едва успела наложить на землю смягчающие чары, прежде чем приземлиться у ног оборотня.              Сосредоточившись на Тео и Нотте-старшем, Гермиона совсем забыла о Грейбеке. Должно быть, он скрылся под дезиллюминационным и принюхивался. Она не могла поверить, что забыла повторно скрыть свой запах, но, учитывая, как сильно она вспотела от стресса, это, вероятно, не имело особого значения.       У Грейбека была новая палочка, на этот раз черная, как смоль, но такая же кривая, как и предыдущая. Он оскалил зубы, направляя на нее Фините. Он обнюхал ее, глубоко вдохнув через свои большие ноздри и прикрыв желтые глаза. Гермиона увидела перед собой возможность и поняла, что должна ею воспользоваться. Он не обезоружил ее.       Используя то же самое мощное режущее заклинание, которое она использовала, чтобы отрубить ему руку, она отрубила ему голову.       Повсюду была кровь, люди кричали, и Гермиона снова наложила дезиллюминационное. К сожалению, она находилась прямо под Грейбеком, когда произносила заклинание, и теперь была покрыта его густой темно-красной кровью. Если бы она пошевелилась, то оставила бы за собой след.       Гермиона отчитала себя, пока ее мозг пытался придумать план побега. Она знала, что ей следовало бы убить его, используя что-нибудь менее грязное, но об Убивающем проклятии не могло быть и речи, потому что ей пришлось бы произносить заклинание вслух, поскольку ни одно из непростительных заклинаний не могло быть использовано невербально. Гермионе нужно было что-то, что могло бы убить его и что она могла легко применить, и, честно говоря, у нее не было времени обдумать ситуацию.       Несколько Пожирателей смерти в масках применили Фините и обезоружили ее, прежде чем она смогла подумать, что делать дальше.              — Какая жалость. Ты убила моего ручного волка, — сказал Нотт-старший, насмешливо надув губы в сторону останков Грейбека. Когда Гермиону грубо подтащили к Тео, Нотт улыбнулся ей, его бордовые глаза торжествующе сверкали. — Это было не очень любезно с твоей стороны, грязнокровка.              Гермиона не была уверена, ожидал ли он от нее ответа, но это не имело значения. Как только она была связана и отлеветирована к Тео, Нотт-старший взмахнул палочкой и пробормотал несколько заклинаний. Гермиона почувствовала, как изменилась магия защитных чар, когда силовое поле, закрывавшее дыру, которую они проделали в стене, ослабло. Нотт схватил Гермиону и Тео и аппарировал с помощью портключа, когда в их сторону со свистом полетел поток заклинаний.