The Best Mistake | Лучшая ошибка

      — О, это все мило, но мы что, просто пытаемся их найти? Почему бы тебе не использовать связь, Драко? — спросила Лавгуд, и ее мечтательные глаза вопросительно расширились.              Драко уставился на нее, открыв рот, его разум отказывался работать и воспринимать то, что она сказала.              — О чем ты сейчас, Луна? О какой связи ты говоришь? — спросил Уизел, в то время как остальные присутствующие застыли в молчании.              — Драко и Гермиона, двое, которые томились, отрицая чувства, занимались любовью под мягким струящимся светом ярчайшей полной луны в ночь вашей свадьбы, — сказала Луна, глядя прямо на Уизела, чей рот был открыт от ужаса.              Когда все головы в комнате повернулись к Драко, его шея и щеки внезапно запылали — ему было неловко говорить о «занятиях любовью» в присутствии своей матери, тети, которая с ними не жила, и бывшего учителя трансфигурации.              — Прямо здесь, в Поместье, — продолжила Луна мягким и непринужденным голосом, но полностью завладела их вниманием, — где Гермионе — да благословит ее магия — пришлось нелегко во время войны, и где поколения Малфоев оставили свой след. Их магия звучит здесь в каждой половице, в каждой двери, в каждой комнате. Ее кровь, чистая и могущественная, встретилась с магией Малфоев, и песня, которую они создали, была великолепной и правдивой — идеальное сочетание. Когда Драко, Наследник, и Гермиона, чья магия так прекрасно сочеталась с магией его рода, объединились в единое целое, был зачат ребенок, и образовалась связь, призванная защитить его, будущего Наследника.              — Э-э, верно, — сказал Поттер, почесывая шею и покраснев. — Спасибо, что объяснила… это, Луна.              — Да, да, мы все это знаем, либо нам не нужно знать это сейчас, — сказал Драко, жестикулируя, словно отмахиваясь от слов. — Но как связь может помочь нам найти Грейнджер и Тео?              Лавгуд склонила голову набок, нахмурив брови над широко распахнутыми голубыми глазами.              — Ты что, не читал книги, которые я тебе дала?              Драко стиснул зубы и медленно вдохнул через нос, чтобы не разразиться ругательствами, не бросить этот фарс со спасательной командой и не отправиться сердиться в свою комнату.              — Мы прочитали книги, большинство из них не по одному разу, — наконец сказал он. — Ни в одной из них не было ничего о том, что можно найти потерянную вторую половинку.              Луна вздохнула и взмахнула палочкой. Через несколько мгновений толстая книга влетела в двери, которые матриарх Уизли оставила открытыми, и приземлилась прямо в раскрытые ладони Луны. Она положила книгу на обеденный стол и взмахнула над ней рукой. Книга открылась, страницы переворачивались сами по себе, перемещаясь взад и вперед, пока не остановились.       Она прикоснулась палочкой к странице, и книга прочитала отрывок вслух для всей комнаты.              — Для некоторых Связей Обстоятельств то, что было создано, будет творить. Магия расцветает в изобилии, когда связь крепка, как это было в 1035 году, когда связь между Эдбертом Смелым и его соулмейтом Элвинн из Нормандии изменила саму структуру Земли у их ног. Вода лилась рекой, природа пела, образовалось огромное озеро, куда многие приезжали, чтобы построить свои дома у источника такой чистой магии. Тем не менее, известно, что Связь Обстоятельств порождает то, чего раньше не было. Жизнь в любой форме может возникнуть и процветать, если создать связь из могущественной любви и магии.              — Какое, блядь, отношение, вся эта чушь имеет к… — раздраженно начал Драко.              Луна смерила его взглядом и указала на книгу, которая продолжала произносить текст.              — Когда жизнь расцветет благодаря Величайшей Связи Обстоятельств, и две связанные души укрепят эту связь самой чистой любовью и магией, связь установится через время и расстояние. Золотая Нить Судьбы свяжет их вместе. И это не может быть уничтожено даже Смертью.              Драко вздрогнул, услышав последнее слово, пытаясь понять, чего именно Луна ожидала от него, как он должен воспользоваться всем этим, чтобы найти Грейнджер. Книга с громким стуком закрылась, выполнив свое предназначение. Собравшиеся либо уставились на него, словно надеясь, что он даст лучшее объяснение, либо в замешательстве переглядывались. Драко был уверен, что видит, как на лбу Лонгботтома вздулась вена — так напряженно тот думал.              — Я не уверен, что понимаю, Луна, — сказал Поттер, нарушая тишину.              Луна снисходительно улыбнулась.              — Ты всегда был слишком медлителен с такими вещами, Гарри. Это все из-за мозгошмыгов вокруг твоей головы. Ты слишком много работаешь.              — Вот, вот! — жена Поттера подняла свою чашку в знак согласия.              — Мисс Лавгуд, — сказала директриса Макгонагалл, выглядя почти такой же раздраженной, как и Драко. — Может быть, вы будете так любезны уточнить для нас?              — О, мозгошмыги — это невидимые…              — Не про мозгошмыгов, Луна! — Поттер вздохнул и, сняв очки, потер переносицу.              — Кажется, я наконец-то понял, как ты и Тео работает, — проворчал Блейз, тяжело откидываясь на спинку стула. — Благоразумное игнорирование.              — Спасибо, — сказала Луна, весело улыбаясь Блейзу.              — Мисс Лавгуд, — серьезный тон Макгонагалл вызвал у Драко весьма нежелательные воспоминания о том, как он был тщательно отчитан профессором трансфигурации в дни учебы в Хогвартсе.              Луна склонила голову набок, как любопытный котенок.              — Тут нечего пояснять, профессор. В книге очень ясно сказано, что Связь Обстоятельств с силой Драко и Гермионы видима — ну, видима, если знать, что и как искать. Все, что нам нужно сделать, это следовать за Золотой Нитью Судьбы, и она приведет нас к Гермионе и Тео.              Драко демонстративно оглядел комнату.              — Не уверен насчет остальных, но я ничего не вижу.              Луна смотрела прямо на него, ее голубые глаза пугали своей напряженностью.              — Это потому, что ты не знаешь, как искать, — открыв свою огромную сумку, она фыркнула и полезла внутрь, копаясь, пока не вытащила пару ужасных фиолетовых очков. Оправа была толстой и блестящей, даже переливалась, к большому неудовольствию Драко. Луна отлевитировала их к Драко. — Надень их и увидишь.              Драко взглянул на остальных собравшихся. Будучи, по общему признанию, тщеславным человеком, он не решался надеть на себя что-то настолько кричащее, но ради Грейнджер он сделает даже это — унизит себя перед стаей Уизелов. Когда он найдет ее, то скорее всего сотрет им всем воспоминания.       Как только очки неохотно водрузились на его нос, столовая превратилась во взрыв размытых красок и яркого света. Сначала это дезориентировало его, но, как только он адаптировался, то увидел это. Из его груди, прямо над сердцем, струился луч яркого золотого света. Он повернулся в том направлении, куда указывал луч.       В благоговейном страхе он поднял руку, чтобы коснуться его, но пальцы тронули пустоту. Это было странно, потому что золотой луч казался таким осязаемым, таким реальным.              — Все в порядке, Малфой? — с сомнением спросил Поттер.              — Да, — выдохнул Драко, не в силах скрыть удивление в голосе. — Да, я… Я действительно вижу ее. Она здесь.              — Конечно, ты ее видишь, — сказала Луна.              — Я не хочу портить Драко радость, — сказал Блейз, и его дерзкая улыбка свидетельствовала о том, что он действительно так думает. — Но как, черт возьми, мы собираемся использовать происходящее, чтобы найти Тео?              — И Грейнджер, — добавил Драко, все еще глядя на свет, исходящий из его груди.              Блейз закатил глаза.              — Ради Мерлина, Драко, ты можешь, пожалуйста, расслабиться? Я, очевидно, имел в виду их обоих.              Драко сорвал очки с лица и повернулся к Блейзу, из-за внезапной перемены обзора его хмурый вид не произвел свой эффект.              — О, конечно. Позволю себе просто расслабиться, пока наш лучший друг и мать моего ребенка пропала — похищена отцом-маньяком Тео и стаей отчаявшихся Пожирателей смерти — по неизвестным причинам. Мама, — крикнул он через плечо, — пусть эльфы приготовят мне ванну с лавандовым маслом и принесут бутылочку того самого вина какого-то-там-хренова-года, о котором ты всегда говоришь с восторгом. Блейз считает, что мне нужно расслабиться, — к концу своей речи Драко уже рычал, и все за столом чувствовали себя довольно неуютно — даже Пэнси и Уизел.              Лонгботтом сделал странное, судорожное движение, как будто собирался спрятаться под стол, а Макгонгалл неодобрительно скривила губы.       Блейз фыркнул и, надув губы, скрестил руки на груди.              — Не обязательно быть таким злым из-за этого.              — Блейз прав, дорогой, — сказала Нарцисса. — Сделай глубокий вдох. Осмелюсь предположить, что я вижу вены у тебя на шее.              — Могу я взглянуть на очки? — спросила его тетя, которую Драко много раз видел издалека, но никогда не встречал лично, прежде тихо сидевшая на своем месте. — Если они делают то, что я думаю, у меня есть идея, как мы можем использовать их, чтобы найти Гермиону и твоего друга, не аппарируя по всей стране.              Драко неохотно пожал плечами и протянул ей очки. Андромеда была до жути похожа на свою сестру Беллатрису с ее кудрявыми темными волосами и тяжелыми веками, но в ней не было той жестокости и одержимости, которые Драко привык ассоциировать с последней. Там, где Беллатриса была жесткой и холодной, Андромеда казалась более мягкой и здравомыслящей. И все же сходство нервировало его.              — Мне понадобится твоя карта, Гарри, — сказала Андромеда, надевая очки и быстро моргая, пока ее глаза привыкали к ним.              Поттер взмахнул волшебной палочкой и отлевитировал к ней карту Британии. Карта зависла перед Андромедой и последовала за ней, когда она подошла ближе к Драко, внимательно изучая его грудь.              — Это потрясающе, — пробормотала она, проводя рукой сквозь луч, вырвавшийся из его сердца, точно так же, как это сделал Драко. — Пожалуйста, повернись немного влево, племянник.              Драко удивленно моргнул, услышав такое обращение, но сделал, как ему было сказано. Как только он оказался там, где она хотела, Андромеда приложила волшебную палочку к его груди, прямо над сердцем. Она продолжала двигать ее, пытаясь, как предположил Драко, точно выровнять по золотому лучу. Когда она была удовлетворена, Андромеда пробормотала:              — Секвицикламамбус, — и кончик ее палочки засветился солнечно-желтым светом.              Андромеда, казалось, была довольна таким исходом, она подняла светящуюся палочку и постучала ею по карте.              — Трансферриус, — сказала она, и желтое свечение от ее палочки превратилось в светящуюся линию, пересекающую карту, начинающуюся в поместье в Уилтшире и тянущуюся на север, за Озерный край, к огромному слиянию лей-линий. Очевидно, именно там держали Гермиону.              — Превосходно сделано, сестра, — задумчиво произнесла Нарцисса, изучая карту, как будто это были не первые слова, которые она сказала ей за последние десятилетия. — Похоже, они в Камбрии, точнее, в Кокермауте.              Деловой Уизел фыркнул, как только услышал слово «член», чем заслужил снисходительное закатывание глаз от Дафны и дружелюбный смешок жены Поттера.       Поттер постучал палочкой по карте, и на ней появилось более подробное изображение города. Золотая линия все еще появлялась, двигаясь вверх по пергаменту, по улицам, над извилистой рекой Кокер и заканчиваясь на отметке руин замка, где сходились лей-линии.       Сердце Драко бешено колотилось, а безумные глаза уставились на то место на карте, где заканчивалась линия — внутри замка. Только твердая хватка матери на его руке удержала его от того, чтобы выбежать из комнаты и прорваться сквозь любые чары, защищавшие это место, одной лишь силой воли.              — Нам понадобятся разрушители проклятий, специалисты по оберегам, все, кого мы сможем найти, — сказал он, озвучивая свои бегающие мысли.              — Я займусь этим, — объявил Уизел со шрамом глубоким и серьезным голосом, когда встал. Шрам, пересекавший его лицо от левого глаза до правой стороны подбородка, придавал ему агрессивный вид, что противоречило теплоте в его глазах. — У меня есть несколько друзей, которые могут помочь, в том числе несколько гоблинов, которые у меня в долгу. Я должен сам посмотреть уровни защиты, но мой текущий рекорд по времени, затраченному на снятие набора проклятий и чар, составляет девяносто четыре минуты, — он подмигнул, когда его мать фыркнула, — и то была гробница египетского колдуна. С этим мы разберемся в кратчайшие сроки, — шрам на его лице изогнулся, когда он улыбнулся и кивнул своей жене, которая встала по его сигналу. Она заправила его длинные рыжие волосы за ухо, обнажив серьгу-клык, и поцеловала в щеку. — Встретимся там через тридцать минут.              Группа за столом наблюдала, как пара поспешно покидает комнату, и Драко охватила волна беспокойства. Тридцать минут — все эти приготовления занимают слишком много времени. Он понимал, что взлом оберегов — это искусство, и что для снятия защиты требуется время, но если они не начнут через полчаса, у него нет ни единого шанса увидеть Грейнджер до наступления темноты.       Очки Поттера в какой-то момент съехали набок, когда он покачал головой, глядя на карту.              — Большинству из вас потребуется совершить как минимум три прыжка, чтобы добраться туда без истощения ядра.              — Но, конечно, не тебе, о Великий, — фыркнул деловой Уизел, заслужив острый взгляд своей матери.              — Сейчас не время для твоих глупых шуток, Джордж, — предупредила она, шмыгая носом в наколдованный носовой платок. — Дорогая Гермиона, возможно, мертва!              При этих словах Драко почувствовал себя так, словно у него из-под ног выдернули любимый турецкий ковер его матери.              — Мама! — прошипела жена Поттера, повернув голову к Драко и вытаращив глаза.              Насмехаясь над всеми этими жалостливыми взглядами, Драко протиснулся к Поттеру и указал на место в лесистой местности недалеко от слияния лей-линий.              — Вот место сбора. Не забудьте дезиллюминационное, прежде чем перемещаться туда, и не будьте ебаными идиотами.              — Подожди, Малфой! — крикнул Уизли. — Мы не можем просто так появиться рядом с их защищенным логовом без плана.              Драко рассмеялся ему в лицо, понимая, что его слова прозвучат совершенно ненормально, но ему было наплевать на это.              — План, Уизел, в том, чтобы вытащить Грейнджер и Тео оттуда. Вот и все.              — Но что насчет крестража и Нотта? — спросил Уизли, вставая со своего места, несмотря на то, что Пэнси выглядела совершенно измученной.              — А что насчет них?! Мне абсолютно наплевать! — крикнул Драко в ответ, практически зарычав. — Пусть этот ублюдок правит миром, мне все равно. Это спасательная миссия, и только спасательная. Гермиона и Тео — вот все, что имеет значение. Мы вытащим их, а потом сожжем это место дотла.              Поттер, задумчиво прищурив глаза, тяжело вздохнул.              — Я согласен с Малфоем.              — Что? — Уизли ахнул.              — Рон, мы не просто так не сотрудничаем с ДМП. Это Гермиона! Наша Гермиона.              Драко резко обернулся, направив палочку на Поттера.              — Наша Гермиона? Вот уж нихуя подобного!              — Полегче, Малфой! — сказал Поттер, подняв руки вверх и уставившись прямо на палочку Драко. — Я только имел в виду…              — Мне плевать, что ты имел в виду, Поттер! Она не… Она не твоя, и она абсолютно блядь не его! Она… Она… Не важно. Давай просто вернем ее.              — И Тео, — прошептал Блейз, но этот идиот сделал это достаточно громко, чтобы услышала вся комната.              Драко метнул в него жалящее заклятие.              — Заткнись на хрен, Блейз!                    

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

                   Время странно текло в их маленькой круглой камере-подземелье. Гермиона и Тео большую часть времени дремали сидя на холодном полу. Несмотря на неожиданную помощь Люциуса, они оба получили серьезные травмы и знали, что им нужно беречь силы.       Люциус так и не вернулся в их камеру — никто не вернулся, и Гермиона подозревала, что с тех пор, как они в последний раз видели кого-либо из своих похитителей или слышали что-то, прошла целая ночь.       Тео, возможно, и не мог говорить, но он стал лучше объясняться. Его большие голубые глаза были такими выразительными. Этого, в сочетании со звуками, которые он мог издавать, и жестами рук, было достаточно, чтобы Гермиона поняла большую часть того, что он хотел донести — например, когда плечо, которое она использовала в качестве подушки, затекло, или, когда ему нужно было уединиться, чтобы воспользоваться маленьким, любезно предоставленным ночным горшком в другом углу их клетки.       Гермиона не могла перестать думать о том, что спать на каменном полу, имея ограниченный доступ к еде и воде, в условиях непреодолимого стресса вредно для ее здоровья и здоровья ребенка. Ее бедная маленькая звездочка была так же голодна и хотела пить, как и она. Гермиона ничего не могла с этим поделать, но она могла постараться оставаться как можно более спокойной, чтобы свести уровень стресса к минимуму.       Поэтому, когда она не придумывала способы побега, Гермиона пыталась предаваться мечтам наяву, или, возможно, это было больше похоже на осознанные сновидения, поскольку в такие моменты она часто засыпала. Она думала о ребенке — как бы ей хотелось покрасить детскую, на кого он или она мог бы быть похож, или какую книгу она бы прочитала перед сном в первую очередь. Она думала о своих друзьях — о Джордже и новых продуктах, которые они вместе разрабатывали, о Луне и ее законе об оборотнях, о Гарри, Джинни, Джеймсе и о том, что будет, когда родится Альбус.       Но в основном Гермиона думала о Драко. Она до смешного сильно по нему скучала — так сильно, что думать о нем было почти больно. За последние несколько месяцев он стал ей так дорог. Это было нечто большее, чем просто вожделение и восхищение его компетентностью как напарника. Нет, Гермиона казалась себе влюбленной в этого язвительного блондинистого засранца. Мерлин, помоги ей.       Она была уверена, что он, вероятно, вне себя от беспокойства, но надеялась, что не забывал при этом поесть и поспать. Было бы несправедливо, если бы он тоже умирал от голода и усталости.       Тео толкнул ее ногой, отвлекая Гермиону от размышлений. Одна из дверей в подземелье открылась, и в комнату влетела куча ящиков, за которыми следовали несколько Пожирателей смерти в масках. Они не заговорили с Гермионой и Тео, даже не посмотрели в их сторону, а оставили ящики на полу и принялись очищать комнату от различных пыточных приспособлений, быстро заставляя их исчезнуть, пока не осталось ничего, кроме камеры и того, что было в ящиках, которые они принесли.       Гермиона и Тео с любопытством наблюдали, как один из Пожирателей смерти открыл первый большой ящик. Он отлевитировал из него какое-то животное — со своего места в камере Гермиона не могла разобрать, какое именно, но оно было либо оглушено, либо мертво.       Другой Пожиратель смерти применил к существу сложное заклинание — карбункул, как теперь подозревала Гермиона, судя по блестящему гранату на лбу существа — и перерезал ему горло, разбрызгав кровь по ритуальному кругу вокруг их камеры. О боже, это не предвещало ничего хорошего.       Где, черт возьми, эти маньяки раздобыли карбункула? — широко раскрытые глаза Тео буквально кричали на нее.       Карбункулы встречаются крайне редко, их можно найти только в пещерах у подножия Анд. Привлекавшие внимание изготовителей волшебных палочек и зелий за свои особые магические свойства, их и без того небольшая популяция была доведена браконьерами почти до полного исчезновения. Гермиона никогда не слышала, чтобы их использовали в ритуальных целях, но, зная, насколько могущественными они считались, не было ничего удивительного в том, что Нотт выбрал их кровь в качестве проводника для того, что он задумал.       Гермиона только беспомощно пожала плечами и продолжила наблюдать, как Пожиратели начали вырезать руны на камне. Кхор, казалось, повторялась чаще всего. Руна, обозначающая сбор урожая. Странно.       Какой урожай Нотт-старший хотел получить от Гермионы? А от Тео?       У Гермионы на мгновение перехватило дыхание, когда ей в голову пришла одна мысль, но она быстро отбросила ее. Нотт не знал, что она беременна, так что это не могло иметь никакого отношения к ребенку. Кроме того, Нотт сказал, что хочет использовать Тео, чтобы убедиться, что ритуал сработал, а Тео определенно не был беременным, так что Нотту явно требовалось от них что-то другое.       Через некоторое время в ритуальном пространстве появились зажженные свечи и еще несколько рун. Нотт определенно любил свои руны.       Пожиратели зажгли шалфей и с помощью волшебных палочек разогнали дым по всей комнате. Гермиона, которая не могла нормально дышать и кашляла от избытка дыма, вскрикнула, когда ее облили густой липкой жидкостью. Быстро моргая и пытаясь убрать влагу с лица, она поняла, что вся в масле.       Когда к Гермионе вернулось зрение, она обнаружила рядом с собой Тео. Он тоже был весь в масле и дрожал, уставившись в пространство взглядом под отяжелевшими веками; он перестал наблюдать за Пожирателями смерти и пытаться понять, что это за ритуал. Гермиона понимала, почему он сдался. Если их снова не выведут из этой комнаты, их шансы выбраться без посторонней помощи практически сведены на нет. По сути, они были ходячими мертвецами — ну, мертвецами, покрытыми вонючим маслом и сидящими на неудобном каменном полу.              — Как продвигается дело? — спросил Нотт, входя в подземелье без маски.              У Гермионы скрутило живот, когда она заметила, что на нем была такая же белая ритуальная мантия, в какие он облачил их, когда перенес сюда.              — Мы только что закончили очистку помещения и заключенных, — ответил один из Пожирателей, убирая ящики, прежде чем преклонить колени перед своим новым хозяином.              — Отлично. Точно по расписанию, — сказал Нотт, накладывая Темпус. — Луна достигнет зенита через час — как раз достаточно времени, чтобы попрактиковаться с моим разочарованием, а затем убить его, и мы сможем, наконец, решить эту грязнокровую проблему.              Его слова крутились в голове Гермионы, и она сморщила нос, пытаясь сопоставить их с элементами ритуала, которые видела. Грязнокровая проблема? Он не мог иметь в виду только ее. Если бы это было так, он мог бы убить ее без всей этой суеты.       Нотт приложил кончик палочки к своей шее, ухмыльнулся Гермионе и Тео, прежде чем усиленным магией голосом объявить:              — Друзья мои, спускайтесь в подземелье. У меня есть для вас сюрприз, — его голос разнесся по всему замку, отдаваясь жутким эхом от комнаты к комнате.              Через несколько мгновений Пожиратели смерти в масках хлынули в двери — их было даже больше, чем сидело за столом во время того странного ужина, на котором Нотт заставил Тео и Гермиону присутствовать. На самом деле, это не должно шокировать, что Нотт завербовал так много людей. Если предположить, что он использовал крестраж, чтобы вернуться в физическую форму где-то через год после битвы за Хогвартс, у него были годы, чтобы тайно вербовать чистокровных и преступников, поддерживающих тьму.       Гермиона заметила Люциуса — его было легче всего опознать среди людей в масках, поскольку его длинные светлые волосы выбивались из-под капюшона. Язык его тела ничего не выдал, когда он присоединился к остальным, выстроившимся вдоль стен. Их было не меньше сотни. Они ждали в тишине, не сводя глаз с двух заключенных в клетке в центре комнаты.       Внезапно Нотт взмахнул палочкой в сторону Гермионы и Тео. На их запястьях и лодыжках появились кандалы. Тео схватил Гермиону за руку и крепко сжал. На его лице застыла решительная маска, и это показалось ей обнадеживающим. Он вернулся. Они будут бороться.       Нотт снова взмахнул палочкой, отчего несколько камней вокруг камеры взлетели в воздух. Камни поменьше вылетели из отверстий, оставленных в полу большими камнями, и направились прямо в свободную руку Нотта. Большие камни вернулись на свои места, Нотт пробормотал заклинание над маленькими камнями, наверняка снова какие-то руны, и металлические решетки камеры Гермионы и Тео исчезли.       Нотт положил камни в нагрудный карман своей мантии, затем похлопал по нему, его багровые глаза весело заблестели от собственной причудливой выходки.              — Мне понадобится кто-нибудь, чтобы контролировать грязнокровку, пока я покажу вам, чего я достиг, — сказал Нотт, обращаясь к своей молчаливой аудитории.              — Сочту за честь, — немедленно отозвался ровный голос Люциуса.              Гермиона надеялась, что истинная причина его нетерпения не была очевидна для Нотта и остальных.              — Люциус, ты всегда был верным слугой, — Нотт улыбнулся, а затем отправил Гермиону в полет по воздуху к нему. Она рухнула на каменный пол, вскрикнув от боли, когда нога, на которую пришелся самый сильный удар, отвратительно хрустнула.              — Ой, — оскалился Нотт. — Как неосторожно с моей стороны!              Гермиона подавила желание схватиться за живот. Она отчаянно хотела убедиться, что с ее ребенком все в порядке, но не могла привлекать к этому внимания, поэтому ограничилась тем, что тяжело дышала сквозь стиснутые зубы. Чьи-то руки схватили ее за плечи и заставили встать. Она поняла, что это был Люциус, когда он помог ей приспособиться так, чтобы ее вес был в основном на неповрежденной ноге.              — Потерпи. Не сопротивляйся, — прошептал он ей на ухо, пока Нотт вынимал руну изо рта Тео.              — Я не мог решить, что мне больше нравится — слушать, как ты кричишь, как в старые добрые времена, или никогда больше не слышать твоего голоса, — сказал Нотт своему сыну, и в его покрасневших глазах появился злобный блеск. Тео смотрел прямо в лицо отца, дрожа от ярости. — Конечно, по логике вещей, я выбрал первое, поскольку ты больше не сможешь кричать, когда умрешь.              Нотт медленно улыбнулся, и на его восково-бледных щеках появились ямочки.              — Круцио, — промурлыкал он, направив палочку прямо на Тео.              Люциус крепче сжал плечи Гермионы, пока она смотрела, как Тео корчится от невыносимой боли, вызванной пыточным проклятием. Пожиратели смерти, стоявшие вдоль стены, хранили молчание, за исключением нескольких, которые смеялись над Тео.       По щекам Тео текли слезы, но он не кричал. Даже когда отец пинал его, пока он корчился.       Наконец Нотт снял проклятие, разочарованно нахмурившись.              — Ты никогда не мог сделать того, что я от тебя хотел. Какой позор.              Нотт взмахнул палочкой, и Тео, тяжело дыша и зажмурив глаза, оказался распростертым в центре ритуального круга — дрожащий витрувианский человек, хнычущий, пока его отец расхаживал вокруг него.       Гермиона поняла, что тоже плачет, но не от собственной боли, а от страха за друга. Милый Тео, добрый и благородный Тео, сунул голову под гильотину, и его отец был готов опустить лезвие. Было невыносимо смотреть на это, но она знала, что должна. Из ее горла вырвался непрошеный стон отчаяния, призывающий Люциуса действовать, призывающий кого угодно действовать.              — Пожалуйста, — услышала она свой собственный голос. — Пожалуйста! — она не знала, кого умоляла, но Нотт повернул голову и посмотрел на нее своими темно-красными глазами, полными злости.              — О, не волнуйся, грязнокровка. Я доберусь до тебя. Это всего лишь пробный запуск, — сказал он, затем произнес заклинание призыва.              В его руку влетела маленькая коробочка. Гермиона не заметила ее из-за размера, не больше коробочки для кольца. Нотт увеличил ее, затем открыл, и в ней оказались семь рунических камней.       По мановению его волшебной палочки камни разлетелись по своим местам вокруг ритуального круга, светясь ярко-зеленым в тусклом свете подземелья.       Нотт вошел в круг, опустился на колени рядом с Тео и поднес палочку к его сердцу. Тео закрыл глаза и отвернулся.              — Давай посмотрим на твою сущность.              — Нет! — закричала Гермиона. — Ты не…              Нотт, который готовился произнести заклинание, поднял голову.              — Мне надоел твой болтливый рот, грязнокровка, — он поднял палочку, направив ее на нее. — Круцио!              Гермиона ахнула, когда ее отбросило в сторону. Крик пронзил безмолвную комнату, когда Люциус принял проклятие и рухнул на землю. Нотт снял проклятие, сузив глаза, глядя на Люциуса.              — Объяснись! — крикнул он Люциусу, а затем связал его и Гермиону, которая была слишком удивлена, чтобы сделать что-то большее, чем просто уставиться на лежащего на земле старшего Малфоя.              — Теодор, — сказал Люциус грубым голосом, — это не то, что ты говорил. Посмотри на себя! Ты собираешься убить собственного сына!              — Я делаю то, что не удалось Темному лорду, — ответил Нотт сквозь яростно стиснутые зубы.              Глаза Люциуса бешено забегали по Нотту, пока он пытался осмыслить сказанное.              — Темный Лорд никогда не прикасался к Тео.              — Этот мальчишка здесь только для моего удовлетворения. Он позорит имя Ноттов, и я хочу убедиться, что он, наконец, поймет это, прежде чем присоединится к своей матери в могиле.              — Но он твой наследник! — возразил Люциус.              — Тем, кто живет вечно, не нужен наследник, — ответил Нотт с ухмылкой на лице. У Гермионы упало сердце, когда она поняла, что ее подозрения о крестраже оказались верными. — Скажи мне, Люциус, почему ты подставился под проклятие за грязнокровку? Если мне не изменяет память, единственные люди, ради которых ты подвергся круциатусу, — это твои жена и сын. Почему именно она?              Люциус, казалось, потерял дар речи, открыв рот, пытаясь что-то ответить.              — Дело не в ней. Я только хотел…              — Круцио! — крикнул Нотт, и на этот раз хриплый крик Люциуса прозвучал еще более болезненно. — Тебе следовало бы знать, что не стоит лгать мне, старый друг.              Люциус корчился на земле некоторое время, на самом деле слишком долго, пока Нотта не прервал один из Пожирателей.              — Время, сэр.              Нотт снял заклинание, затем наложил темпус.              — Хм. Нам придется провести ритуал без проверки, если сможем получить полный доступ к магическому ядру. Не беспокойтесь.              — Но зачем тебе нужен доступ к ее ядру? — в отчаянии и тяжело дыша, прохрипел Люциус.              — Я же говорил тебе, Люциус. Мне наконец-то удалось воплотить в жизнь изначальное видение Темного Лорда — мое видение. Я решил проблему грязнокровок.              — Что? — ахнул Тео, лежа на земле у ног отца. — Какую проблему?              — Проблему их существования. Этот ритуал, если он сработает так, как задумано, позволит мне вернуть то, что грязнокровки осмелились украсть у тех, кто выше их по положению, — магию.              Гермиона быстро заморгала, обдумывая его слова. Она предполагала, что это могло бы объяснить руны, которые она видела, но все равно — это казалось невозможным.              — Кто, как не самая знаменитая грязнокровка, любимица Поттера, первой заплатит за свое самое ужасное преступление, а? Ее магия, ее могущество перейдут ко мне, что, конечно, убьет ее, но эта жизнь — небольшая цена за кражу магии.              — Это… это… ты же не можешь на самом деле верить, что магглорожденные крадут магию, — пролепетал Тео.              — Конечно, они это делают! Маггловские свиньи крадут у сыновей и дочерей наших Священных Домов, и нам пора вернуть то, что принадлежит нам по праву, — напыщенно произнес Нотт.              — Сэр, время пришло, — повторил Пожиратель смерти в маске.              — О, верно, — кивнул Нотт, выпрямляясь и направляя свою палочку обратно на сына. — Передай привет своей матери от меня. Авад…              Весь замок содрогнулся от магии такой силы, что это могли быть только рушащиеся обереги. Гермиона вскрикнула от облегчения, едва не рассмеявшись, когда в комнате воцарился хаос.