The Best Mistake | Лучшая ошибка

      Луна, стоявшая высоко в небе, давала ровно столько света, чтобы он мог видеть разрушителей проклятий и разношерстную группу спасателей не прибегая к Люмосу. Драко шагал вдоль границы защитных чар, не сводя глаз с замка на вершине холма. При каждом осторожном шаге мокрая от росы трава и опавшие листья хрустели под его ботинками из драконьей кожи.              — Уже недолго осталось, — рассеянно заметил Уизел со шрамом, проводя палочкой быстрые сложные комбинации, которые больше походили на причудливый брачный танец, чем на снятие проклятий.              Однако, что бы он ни делал, это, похоже, работало — группа гоблинов и других специалистов по снятию проклятий из Гринготтса действовала эффективнее и быстрее, чем любой из экспертов по защите из Министерства.       Тем не менее, они работали недостаточно быстро для Драко, совсем нет. Он довольно немилосердно ухмыльнулся старшему из семейства Уизли, прежде чем развернуться и продолжить расхаживать туда-сюда.       Чья-то рука легла ему на плечо. Драко перехватил ее, развернул нападавшего и сжал его шею.              — Мерлин, Малфой, это я, ты маньяк! — Поттер выдохнул, хватаясь за руку Драко.              — Блядь, Поттер, — прорычал Драко, отпуская мерзавца и демонстративно отряхивая мантию. — Ты же аврор! Тебе следовало бы знать, что к людям лучше не подкрадываться.              — Я не подкрадывался к тебе, — настаивал Поттер, широко раскрыв зеленые глаза и поправляя свои дурацкие круглые очки. — Я был здесь все это время. Я как раз собирался спросить, не хочешь ли ты послать сигнал на места, пока я буду посылать патронус в ДМП, но, может быть, сначала тебе стоит принять успокаивающее зелье. Ты чуть не сломал мне шею!              Драко усмехнулся.              — Мне не нужно ебаное успокаивающее зелье!              — Скажи это Рону, — скривился Поттер, глядя туда, где Король Уизел стоял рядом с Пэнси, щеголяя прекрасным синяком под глазом.              — Ему не следовало пытаться высказывать свое невероятно идиотское мнение, когда его не хотели слышать. Урок усвоен. Мы все живем дальше.              — Я не думаю, что он живет дальше, — сказал Поттер, как будто Драко это должно было волновать.              А его это не волновало — Драко было абсолютно наплевать на Уизли и его опухший глаз. Когда Поттер и Драко только прибыли в Кокермаут, они вместе размышляли, как лучше всего проникнуть в замок и как можно быстрее выбраться оттуда, как только защитные чары спадут.       Драко хотел, чтобы все аппарировали прямо в ту часть замка, где, судя по очкам Луны, была Гермиона, — под землей, ближе к центру. Поттер, проявив больше логики, чем Драко когда-либо мог себе представить, указал на то, насколько опасно сразу нескольким десяткам ведьм и волшебников аппарировать в пространство, которое они никогда раньше не видели. Далее Поттер предложил разделить их на четыре группы, каждая из которых должна двигаться в одном из основных направлений по замку. Они аппарируют как можно ближе к замку, проникнут внутрь, найдут Гермиону и Тео и выберутся наружу.       Драко пришлось уступить, но он был не в восторге от этого. Слишком многое могло пойти не так, даже с учетом того, что четыре группы проникнут в замок с разных сторон и у всех них общая миссия и цель. Он был на взводе, это было видно любому, и каждый должен был это понимать. Он был как натянутая до невозможности веревка, готовая лопнуть от легчайшего прикосновения.       Когда глупый, подслушивающий Уизли заметил, что у подхода Поттера есть дополнительный бонус — он дает им больше шансов найти крестраж Нотта-старшего, Драко позволил своему раздражению взять верх.       В странном, но успокаивающем повторении того, как кулак Грейнджер впечатался в его лицо на третьем курсе, он выбил все дерьмо из румяного веснушчатого лица Уизли.       Возмущенный визг Пэнси и разочарованный возглас его матери почти потонули в кудахтающем смехе Блейза и делового Уизела, но Драко услышал их, и ему было все равно. Если Уизел не мог понять, что речь шла не о спасении волшебной Британии и не о том, чтобы стать героем, он заслуживал большего, чем подбитый глаз. Грейнджер ведь была его другом, ради Мерлина. Каким же хуевым другом он был!       Поттер заставил Драко уйти в сторону, чтобы взять себя в руки, пока объяснял план остальным. Когда Драко вернулся, испытывая примерно те же чувства, что и раньше, разрушители проклятий из Гринготтса уже взломали заклинание, которое должно было предупредить Нотта-старшего об их присутствии.       Теперь, спустя несколько часов, Драко немного успокоился. Замок возвышался над ними вдалеке, но вместо того, чтобы чувствовать угрозу, Драко страстно желал попасть туда — хотел сжечь его дотла и увидеть, как он превратится в груду камней.       Драко открыто признавал, что он эгоистичный ублюдок, собственник, не желающий делиться. Он сказал об этом Грейнджер в ночь свадьбы Пэнси. Нотт-старший забрал то, что принадлежит ему, так что больше всего Драко хотел заставить этого ублюдка заплатить.       Он жестоко улыбнулся замку. Нотт заплатит.              — Все в порядке, Малфой? — спросил Поттер, отвлекая Драко от его размышлений.              Драко ответил на этот вопрос ядовитым взглядом.              — Верно, — кивнул Поттер. — Наверное, глупый вопрос… Но послушай, Малфой, я просто хотел сказать… — Поттер сделал глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. — Я рад, что она… Гермиона, то есть…              — О, ради Мерлина. Выкладывай, Поттер! Они почти закончили с защитой.              — Эта история с Роном, — сказал Поттер, кивая в сторону Уизли, стоявшего вместе с другими участниками спасательной миссии. — Это было… это было неправильно, и Гермиона заслуживает гораздо лучшего. Теперь она… ну, ты знаешь.              — Красноречиво. Прекрасно сказано. Я полностью понимаю, — Драко отвернулся от него, надеясь, что его сухой, как пустыня, тон заставит Поттера прекратить то, что он, черт возьми, пытался сделать.              Поттер вздохнул.              — Я просто хотел сказать, что мы вернем ее, и что ж, я рад за нее — за вас обоих. Я тут подумал и…              — Это впервые.              — Я пытаюсь навести мосты вообще-то, придурок!              — Наводи их где-нибудь в другом месте!              — Ох, перестань, Малфой!              — Если вы двое закончили, — крикнул со своего места явно раздраженный Уизел со шрамом. Его палочка все еще была направлена на замок, лицо было красным и потным от напряжения. — Мы разбираемся с последним слоем. Как только он рухнет, внутри узнают, что мы здесь.              Драко достал зеркало, которое ему одолжил Уизел-бизнесмен, и Поттер принялся за работу, отправив патронуса в ДМП, где ждали Симус и Анжелина, без ведома их начальства. Хотя Драко и не был уверен, что Поттер собирался объяснять, как они нашли Гермиону, Тео и легион Пожирателей Смерти в нерабочее время, это действительно не имело значения. Золотой мальчик мог делать все, что ему заблагорассудится.              — Нарцисса Малфой, Невилл Лонгботтом, Минерва Макгонагалл, — произнес Драко, поднося зеркало к своему лицу. Через несколько секунд каждый человек появился в разных углах зеркала. — Мы идем в одном направлении.              Двое последних кивнули и исчезли, но его мать осталась, сопроводив его долгим взглядом. Ни один из них ничего не сказал — в этом не было необходимости. Уверенное, любящее выражение лица его матери было достаточно успокаивающим. Драко разорвал связь и встал на место вместе с остальными членами своей группы, где уже стоял Поттер.       Уизел со шрамом выпустил маленькую искру из своей свободной от палочки руки, и разрушители проклятий и гоблины в унисон начали обратный отсчет.              — Десять, девять, восемь…              Блейз вытянул руки над головой, словно готовясь к пробежке.              — Семь, шесть…              Деловой Уизел ободряюще сжал пальцы Дафны.              — Давайте вернем ее, — сказал Поттер, и Король Уизел кивнул в знак согласия, а Драко закатил глаза.              — Три, два…              Мощный магический взрыв сотряс землю у них под ногами, когда все защитные чары были сняты. Драко аппарировал в указанное место, в нескольких метрах от массивных двойных дверей.              — Щиты, — скомандовал Поттер.              Драко оглянулся, чтобы убедиться, что все готовы, и, дождавшись кивка Поттера, поднял палочку.              — Бомбарда Максима! — крикнул он.              Струя белого света ударила в двери, разнеся их в щепки.       Однако, прежде чем пыль успела осесть, их окружили хлопки аппарации. Пожиратели смерти в полном облачении, с волшебными палочками, уже направленными в их сторону.              — Ублюдки быстро работают! — выругался деловой Уизел, проталкиваясь к выходу из их маленького круга.              В считанные секунды их группа была окружена со всех сторон. Никто не пошевелился.              — Мерлин, маски действительно добавляют что-то особенное, не так ли? — протянул Блейз, ухмыляясь и указывая палочкой на ближайшего к нему пожирателя смерти. — Почему ты не дал нам маски, Поттер? У меня такое чувство, что мы в ужасно невыгодном положении.              — Ш-ш-ш! — прошипела Дафна, направив свою палочку поверх плеча бизнесмена, стоя позади него.              — Так, так, так, — произнес один из Пожирателей смерти — Долохов, как Драко понял по голосу с акцентом. — Да это же маленький предатель крови Малфоев! Грязнокровка будет так рада тебя видеть… если, конечно, она еще жива.              Ярость захлестнула Драко так внезапно, так безудержно, что он чуть не послал смертельное проклятие прямо в высокомерного ублюдка. Долохов получил бы по заслугам. Не имело значения, что этот гребаный придурок никогда не пожалеет обо всем том ужасном дерьме, свидетелем которого Драко был во время своего пребывания в Поместье в разгар войны, он пожалеет, что сказал это. Он. Пожалеет.              — Хмм, я полагаю, ты был бы рад присоединиться к ним раньше, чем позже, — продолжил Долохов, его голос сочился высокомерием. Он слегка шагнул к ним, маска гротескно блеснула в лунном свете, и Драко просто понял. — Ава…              — Экспульсо Интестина! — пробормотал Драко так тихо, как только смог, прежде чем Долохов успел закончить свое проклятие.              Это сработало, застав его врасплох: проклятие ударило с такой силой, что он упал на землю, черная мантия взметнулась вокруг него, а маска слетела с лица. Его внутренние органы вырвались из тела, прорвав кожу и мантию, приземлившись на каменный пол рядом с ним с громким хлюпаньем. Все, включая Пожирателей смерти, застыли в потрясенном молчании, пока Долохов выл от боли. Он отчаянно схватился за внутренности голыми руками — чтобы сделать… Драко понятия не имел, что тот хотел сделать — но потерял сознание от боли, ужаса или потери крови прежде, чем у него появился шанс.              — Ебаный черт, Малфой! — пробормотал Поттер, используя возможность оглушить как можно больше застывших в шоке Пожирателей, используя быстрые и бесшумные парализаторы.              К тому времени, когда еще не оглушенные Пожиратели поняли, что происходит, почти половина из них была на земле. Дафна последовала примеру Поттера и связывала их на случай, если парализаторы перестанут действовать, как раз перед тем, как начнется настоящий ад.       Группа была отброшена взрывным проклятием, и все разлетелись в разные стороны. Заклинания засвистели в воздухе, и ночное небо озарилось разноцветными огнями, словно фейерверк. Люди закричали, то ли от боли, то ли от того, что произносили заклинания, а когда Драко попытался встать и сориентироваться, его чуть не обезглавило сильное режущее заклятие, и он вовремя пригнулся.       Поттер появился из ниоткуда, обезоружил ублюдка — разумеется, — а затем оглушил его. Он подбежал к Драко и протянул ему руку, которую тот неохотно принял.              — Все в порядке, Малфой? — спросил Поттер, поднимая его на ноги.              — Да, отлично, — выдохнул Драко, убирая волосы с глаз и оценивая ситуацию.              Казалось, что их группа пришла в себя, и все либо сражались, либо готовились к бою. Он заметил, как Пэнси пинает высоким каблуком сапога Пожирателя смерти, которого король Уизел только что оглушил, а Блейз трансфигурировал своего противника в маленького розового поросенка. Преображенный завизжал в панике, бегая кругами вокруг ног Блейза, в то время как тот маниакально хихикал.       Дафна запрыгнула на спину Пожирателя, который сражался с деловым Уизелом. Мертвой хваткой обхватив его горло одной рукой, другой она сорвала с него маску и запихнула что-то ему в рот. Его язык рос, и рос, и рос, пока не коснулся земли, собирая грязь и обломки с камня и оставляя за собой след густой слюны. Выпучив глаза от ужаса, мужчина издал серию сдавленных стонов. К счастью, Уизел наконец оглушил его.              — Я думаю, у них все под контролем, — заметил Поттер. Юмор в его тоне был неуместен, учитывая обстоятельства, но зрелище, представшее перед ними, было настолько абсурдным, что Драко не мог его винить. — Продолжаем.              Драко кивнул, крепко сжимая палочку. Они продолжали следить за сражающимися позади, пока спешили к выбитым дверям. Дорога была каждая секунда, а они были так близко.       Драко просто надеялся, что они не опоздали.                     

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

                    — О, верно, — кивнул Нотт, выпрямляясь и направляя свою палочку обратно на сына. — Передай привет своей матери от меня. Авад…              Весь замок содрогнулся от магии такой силы, что это могли быть только рушащиеся обереги. Гермиона вскрикнула от облегчения, едва не рассмеявшись, когда в комнате воцарился хаос.       Нотт резко обернулся, палочка все еще была направлена на пол, где лежал его сын. Вздох облегчения, который издал Тео, оказавшись в ловушке у ног отца, Гермиона скорее почувствовала, чем услышала. Ее сердце бешено колотилось, разум и грудь вздымались от избытка адреналина. Драко — это должен быть Драко. Гермионе хотелось заплакать от облегчения, но она не могла. Нет, она не могла расслабиться, во всяком случае, пока. Ей нужно было бороться.              — Сэр! — закричал один из Пожирателей смерти. — Уже почти полночь. Если это авроры…              — Нет, — Нотт незаметно покачал головой. — Не авроры, — он закрыл глаза, без сомнения, подключаясь к своим павшим оберегам. — Они со всех сторон. Долохов, Лестрейндж, Роули и Эйвери…              Нотт обернулся в поисках людей, которых он назвал, и Гермиона сделала едва заметное движение в сторону Люциуса, который все еще лежал на каменном полу, сотрясаемый дрожью, то приходя в себя, то теряя сознание. Когда четверо мужчин в масках из круга подошли к Нотту, он, казалось, немного расслабился.              — Остановите их. Убейте, если придется! Делайте все, что в ваших силах, только убедитесь, что они не проникнут в эту комнату…              Гермиона перестала смотреть и сосредоточилась на движении. Ее нога была сломана, и довольно сильно, судя по острой боли и звездам, которые она видела, пока пыталась приблизиться к Люциусу.       Послышались звуки аппарации, и почти все Пожиратели смерти — за исключением Нотта, Люциуса и еще троих — покинули комнату.              — Оттащи это к мальчишке. Мы используем сразу обоих, — скомандовал Нотт, отступая от ритуального круга с палочкой в руке.              — Двое сразу, сэр? Вы совершенно уверены, что…              Нотт повернулся к мужчине, стиснув зубы от злости.              — Круцио! — сказал он, и заклинание достигло цели. Пожиратель смерти немедленно рухнул на пол, крича в агонии. — Не тебе подвергать сомнению мои решения. Теперь я твой Повелитель, и ты больше не проявишь ко мне неуважения. Я могу лишить магии столько грязнокровок, сколько захочу, за один раз, лишь бы круг был достаточно большим, а луна — в зените. Еще раз потратишь мое время впустую, и я убью тебя. Кинь грязнокровку в круг. Сейчас же!              Гермиона, продолжавшая ползти к Люциусу, замерла. Двое оставшихся Пожирателей схватили ее за плечи и потащили к центру круга, к Тео, прежде чем она смогла приблизиться к Люциусу и его палочке.       Они швырнули ее, как мешок с картошкой, рядом с Тео, который застонал от боли, а затем наложили связывающее заклинание, так что она распростерлась рядом с ним, тоже не в силах пошевелиться.       Нотт был в бешенстве, накладывая быстрые запирающие чары на двери в подземелье, в то время как его приспешники корректировали руны вдоль ритуального круга, чтобы в центре мог поместиться еще один человек. Все, что могла делать Гермиона, это наблюдать и надеяться, что Драко прибудет до начала ритуала.              — Время! — крикнул Нотт в перерыве между произнесением заклинаний.              — Осталось 30 минут, сэр. Нам нужно начинать, иначе…              — Да, да, используйте припарку.              — Да, сэр.              Один из Пожирателей смерти склонился над Гермионой, пристально глядя на нее из-под маски. Он намазал чем-то прохладным и влажным ее лоб, грудь, ладони и стопы. Пахло травами и землей.       Когда он подошел к Тео, Нотт вернулся и положил руку на запястье мужчины, прежде чем тот смог продолжить.              — Три — число, обладающее огромной силой, — сказал Нотт.              — Сэр? — спросил мужчина, глаза его сверкали от страха, вероятно, он решил, что он тоже потеряет свою магию во время ритуала.              — Как поэтично, — задумчиво произнес Нотт, удаляясь, и впервые с тех пор, как пали обереги, в его голосе зазвучала дерзость. — Обладающая выдающейся магией грязнокровка, моя собственная кровь, и тот, кто предал меня.              — Я не… — сказал мужчина с припаркой, теперь его голос дрожал.              — Не ты, Трэверс, — раздраженно сказал Нотт. — Люциус.              Гермиона услышала стон с той стороны, где лежал Люциус, и не удивилась, когда он присоединился к ней и Тео в круге, приземлившись у ее ног.              — Теодор, друг… — Люциус застонал, перекатываясь на бок с болезненным выражением лица. — Ты хочешь украсть у меня? Чистокровную магию? Это сделает тебя именно тем, кого ты, по твоим словам, ненавидишь.              — Я хочу и сделаю это, — лаконично ответил Нотт, тоже привязывая Люциуса к полу. — Заканчивайте приготовления.              Трэверс вернулся с припаркой и намазал Люциуса и Тео, гораздо быстрее, чем Гермиону.              Нотт и другие Пожиратели смерти опустились на колени вокруг круга, Нотт — на центральном месте, над головами Гермионы и Тео. Он поднял золотую чашу и сделал большой глоток, бормоча что-то на латыни, что Гермиона не могла расслышать. Затем началось бормотание, непрерывный глубокий гул, который был почти таким же тревожным, как и изменение энергии в комнате.       Бормотание продолжалось и продолжалось, бесконечно низкое и долгое. Прошло, наверное, с четверть часа, как она беспомощно слушала его, гадая, успеет ли Драко вовремя, чтобы остановить это, когда Нотт наконец встал, нависая над ней, хищно улыбаясь, продолжая бормотать. Он поднял свою палочку и направил ее вниз, прямо ей в грудь.       Крик Гермионы был первобытным, инстинктивным. Она услышала его, как будто одновременно и снаружи, и внутри себя. Шок и боль затуманили ее зрение; казалось, что ее разрывают на части, как будто ее кожа, кости, плоть и еще многое были оторваны, и теперь сама ее сущность, чрезмерно чувствительная и хрупкая, впервые оказалась на виду. Это было хуже любой боли, которую она когда-либо испытывала, гораздо хуже, чем круциатус, и казалось бесконечным.       Когда слезы на ее глазах высохли настолько, что она снова смогла ясно видеть, она поняла причину. Свет, похожий на тот, что появился над ее животом, когда были наложены чары, определяющие беременность, замерцал над ее сердцем. Однако вместо маленького светящегося шарикаи эта штука была почти ослепительно яркой. Это было прекрасно и это было ужасно — потому что этот свет, как она поняла в момент просветления, несмотря на сильную боль, был ее. Это была ее магия.                     

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

                    Драко бежал по замку, Поттер следовал за ним, стараясь сохранять бдительность, но в основном бешено мчался вниз по нескольким лестницам, направляясь к центру здания, как будто у них в задницах горел огонь. Замок представлял собой лабиринт из серого камня и выцветших гобеленов, но с помощью нескольких метких заклинаний они добрались до охраняемой двери.              — Мы на месте, — объявил Поттер, как будто это не было до смешного очевидно.              К чести Поттера, он был достаточно умен, чтобы не спрашивать какого-либо подтверждения у Драко, прежде чем приступить к разрушению чар.       Присоединившись к нему, Драко работал почти небрежно. В конце концов, не имело значения, знал ли Нотт, что они здесь, и если он мог пройти через эту дверь, используя только грубую силу, он это сделает. Защита была надежной, проверенной. Очевидно, Нотт знал, что делает, но он не знал, насколько отчаянно Драко — и, очевидно, Поттер тоже — были готовы сражаться, чтобы вытащить Грейнджер и Тео оттуда.       По спине Драко бежали капельки пота, его рука начала болеть, когда он взламывал чары. Поттеру было легче, но ненамного, и Драко как раз подумал, что, возможно, им придется привести шрамированного Уизела, когда изнутри донесся крик.       Это был звук, от которого время остановилось, а по коже пробежали мурашки. Несмотря на почти нечеловеческий звук, Драко сразу понял, от кого он исходит — этого было достаточно, чтобы он упал на колени, схватившись за сердце.              — Грейнджер, — выдохнул он, охваченный паникой.              — Малфой? — голос Поттера звучал странно отстраненно, на фоне криков боли Грейнджер, доносившихся из подземелья. — Малфой!              Острая боль вернула его в настоящее. Драко схватился за щеку и посмотрел на Поттера, который только что дал ему пощечину.              — Что за херня? — крикнул Драко, поднимаясь на ноги. — Какого хрена это было?              — В последний раз, когда у тебя был такой вид, ты отрубился, — объяснил Поттер, слегка виновато потирая затылок. — Я просто подумал, что если ты снова потеряешь сознание, то никогда не простишь себя — или меня, я полагаю, и, ну ты понимаешь, — он сделал шлепающее движение рукой.              — Неважно, — пробормотал Драко, оглядываясь на дверь. К крику Грейнджер присоединился мужской крик — предположительно, Тео. — Я вхожу.              — Да, нам просто нужно…              — Нахуй ебаные обереги и запирающие чары. Я аппарирую.              — Вслепую? — спросил Поттер не скептически, как мог бы подумать Драко, а скорее так, как будто он сам это обдумывал. — Нас может расщепить              — Я бы предпочел оказаться там без гребаной ноги, чем слушать ее крики, — сказал Драко.              — Ты прав.              — Сначала я, потом ты. Постарайся не упасть на меня сверху.              Поттер кивнул, собираясь с духом, когда крики стали еще громче, еще более болезненными.              — Иди.              Драко с треском исчез. Он приложил все усилия, чтобы представить себя по ту сторону двери, рядом с Грейнджер, не зная, что еще там находится. Каким-то образом он благополучно проник в подземелье, приземлившись на ноги и держа палочку наготове.       Всю оставшуюся жизнь он будет видеть эту сцену в ночных кошмарах. Грейнджер, Тео и его отец лежали на земле в форме треугольника. Нотт-старший направлял свою волшебную палочку отцу в грудь, и его крик присоединился к крикам Грейнджер и Тео, которые корчились от боли под двумя странными, пылающими белым светом шарами.              — Авада Кедавра! — крикнул Драко, целясь прямо в Нотта.              Цель была поймана. Он хотел, чтобы этот ублюдок был мертв, чертовски мертв, но, к несчастью, Гарри Поттер — мальчик, который дожил до самого неподходящего момента — аппарировал прямо рядом с ним, ударив его по руке и заставив промахнуться.              — Блядь!              — Остановите их! — крикнул Нотт Пожирателям смерти в масках, собравшимся вокруг ритуального круга. — Поторопитесь! Ритуал еще не завершен.              — Ступефай! — крикнул Поттер, ударив ближайшего к нему Пожирателя, который тут же рухнул на пол лицом вниз. — Экспеллиармус, — его палочка полетела в протянутую руку Поттера.              Двое других Пожирателей смерти прекратили бормотать и наложили защитные чары, прежде чем Поттер успел атаковать их, но Драко уже бежал к центру круга. Заклинания летели в него со всех сторон, но он оставался сосредоточенным. Пригнувшись, он опустился на колени, накладывая очищающее заклинание на кровавые руны на полу и каким-то образом избегая проклятий.       Нотт-старший издал яростный рев, когда энергия в комнате начала рассеиваться. Тем не менее, шары света над пленниками не погасли, поэтому Драко стоял, не сводя глаз и палочки с Нотта-старшего.              — Верни чем бы это ни было обратно, — потребовал Драко. — Сейчас же!              Нотт усмехнулся, его красные глаза оценивающе забегали по лицу Драко.              — Или что именно ты сделаешь, Драко? Убьешь меня? Продолжай пытаться. Их магия будет потеряна для них навсегда. Это убьет их.              — Ты лжешь! — Драко зарычал.              — Я не… Просто посмотри на них, послушай их. Они уже уходят, и ты ничего не можешь с этим поделать.              — Тогда они заберут тебя с собой.              Нотт медленно и нарочито улыбнулся, словно у него был секрет, о котором Драко знать не мог, и он понял, что Нотт думает о своем крестраже. Ну, так просто не пойдет.              — Ну давай, Драко, убей меня, — промурлыкал Нотт, уверенно разводя руки в стороны.              — О, я это сделаю, — холодно ответил Драко. — Но сначала я сожгу этот гребаный замок дотла.              Нотт склонил голову набок, его багровые глаза растерянно моргали.              — В конце концов, Адское пламя — единственное проклятие, которое может уничтожить крестраж. Я сам это видел.              Нотт-старший замер, потрясенный тем, что Драко пришел к правильному выводу, как будто красные глаза и восковая кожа не были доказательствами его греха, видимыми любому, кто знал, что искать.              — А если его здесь нет, — продолжил Драко, — и Гермиона Грейнджер умрет, я сожгу всю Англию, Европу, всю сраную планету, пока не найду каждый осколок твоей жалкой души и не уничтожу его.              — Ты… — пролепетал Нотт, оглядывая комнату, словно в поисках выхода. — Ты, кажется, неправильно понял ситуацию. У тебя здесь нет власти. У меня есть.              Одна из дверей распахнулась — первая группа наконец-то добралась до цели. Драко заметил в толпе своих тетю и мать.              — Ты проиграл, Нотт, — голос Поттера звучал четко и повелительно. — Ритуал прерван, и ты ничего не можешь сделать. Верни им магию, и мы подумаем о том, чтобы оставить тебя в живых.              Медленно кивнув, Нотт-старший обратил свое внимание на пленников, подняв палочку.              — Если я хотя бы заподозрю, что ты делаешь что-то, кроме исправления ситуации, я наложу проклятие. Клянусь, — процедил Драко сквозь стиснутые зубы. — Сначала Грейнджер.              Нотт, шаркая, прошел в центр круга, где все еще неподвижно лежали трое пленников, с красными от боли лицами. Он направил свою палочку на яркий свет, бормоча заклинания. Шар медленно опускался к распростертому телу Грейнджер, пока не достиг ее груди. Нотт подтолкнул его своей палочкой, прямо в грудь Грейнджер, отчего она взвыла от боли. Драко, встревоженный такой жестокостью, чуть не наслал на Нотта смертельное проклятие, пока не понял, что свет просачиваетя обратно в ее грудь.       Когда весь свет вернулся, Грейнджер вздохнула с облегчением, из ее больших карих глаз потекли слезы.              — Драко, — прошептала она, и он не смог остановиться.              Палочка все еще была направлена на Нотта, который пошел к Тео, и он бросился к ней.       Опустившись на колени, он благоговейно обхватил ладонями ее щеки.              — Я здесь.              — Ты здесь, — хрипло рассмеялась она сквозь слезы.              Драко убрал локон, прилипший к ее мокрому лицу. Даже в таком виде, наполовину сломленная, плачущая, покрытая каким-то ужасно вонючим маслом, она выглядела такой прекрасной, что у него сердце сжалось в груди.              — Я скучал по тебе, — он знал, что это звучит довольно глупо.              Грейнджер кивнула, плача все сильнее.              — Нужно… — начала она, но ей пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем она смогла говорить дальше.              Драко погладил ее по щеке, пытаясь успокоить.              — Нужно что? — прошептал он.              — Ребенок… — ее голос был таким напряженным, что он почти не мог смотреть на нее. — Ты можешь проверить?              У него свело живот. Он старался не думать о ребенке, и по правде говоря, не знал, какие заклинания мог бы применить, чтобы проверить — или что они вообще могли бы сделать, — если бы что-то случилось.       Драко обнял ее, нашептывая что-то успокаивающее, наблюдая, как магия Тео возвращается к нему. Блейз и Луна бросились к Тео, и, хотя Тео, безусловно, знавал лучшие времена, выглядел он хорошо. Тем не менее, как только все закончится, Драко собирался аппарировать их обоих прямиком в больницу Святого Мунго и предоставить Поттеру разбираться с остальным.              — Ты можешь стоять? — спросил он.              — Я в тяжелом состоянии, — сказала Грейнджер, — и моя нога… не в порядке.              Легко освободив ее от пут, Драко впервые осмотрел ее тело. Под белоснежной мантией одна из ее ног лежала в странном положении, а колено было в синяках и опухло.              — Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, несмотря на то, что он буквально кипел от ярости.              — Ну, — сухо ответила Грейнджер, — видишь ли, меня похитил мерзкий Пожиратель смерти и пытался…              — Кто… — Драко замолчал. — Кто это с тобой сделал?              — Я думаю, это очевидно, — ответила Грейнджер, изнеможение и раздражение заглушали ее слова.              Драко посмотрел на Нотта, который как раз приближался к отцу. Увидев ногу Грейнджер, физическое воплощение того, через что этот ублюдок заставил ее пройти, ему захотелось послать все к черту и убить его.              — Не надо, — прошептала Грейнджер. — Нет, пока он не закончит.              Драко не ответил, просто продолжал наблюдать, как Нотт в третий раз начал делать те же движения палочкой, что и с Грейнджер и Тео. Внезапно он остановился, поднял глаза и ухмыльнулся Драко. Вместо того, чтобы направить палочкой магию в грудь Люциуса, он задержал ее в воздухе над ним. Как ни странно, рука Люциуса дергалась — он не был связан.              — Знаешь, он предал меня, — заметил Нотт, и Драко попытался понять, что именно происходит.              Нотт поднял Люциуса, используя его как живой щит, когда начал двигаться, пытаясь аппарировать.       Заклинания летели на парочку со всех сторон, попадая в Люциуса — и, что еще более неприятно, в шар света перед ним, в его магию, — но некоторые из них попали и в Нотта. Драко был слишком ошеломлен, чтобы что-либо делать, кроме как наблюдать.              — Экспеллиармус, — наконец крикнул Поттер, и палочка Нотта перелетела в руку Поттера.              Нотт и Люциус рухнули на каменный пол.       Нарцисса вырвалась из толпы, образовавшейся в комнате, когда прибыли две последние группы и несколько авроров. Она поспешила к Люциусу, ее лицо было бесстрастной стальной маской, и опустилась на колени рядом с ним, сжимая его руку.              — Иди, — сказала Грейнджер. — Я в безопасности. Иди.              Драко кивнул, и Грейнджер крепко сжала его руку. Он встал, но ноги были словно желе, и он медленно направился к матери. Поттер и несколько авроров, которые, наконец, решили появиться, арестовывали Нотта. Драко знал, что ему не следует обращать на это внимания, но это было намного проще, чем видеть выражение лица своей матери.       Он стоял возле Нарциссы, которая начала слишком часто дышать, вцепившись в руку мужа, как в спасательный круг.              — Люциус? — выдохнула она. — Люциус, ты меня слышишь?              Его магия все еще была вне его тела, с каждой секундой все больше тускнеющем, но его отец открыл глаза.              — Цисса, — прохрипел он с болезненной улыбкой, — я так рад снова видеть тебя, моя дорогая.              — Люциус, скажи мне, что делать, — голос его матери звучал взволнованно, когда она крепче сжала его руку. — Что я могу сделать? — слеза скатилась по ее щеке.              — Я… — слабо начал Люциус.              Он на мгновение закрыл глаза, и Драко рухнул на колени, обхватив мать руками.              — Отец, — в отчаянии произнес Драко.              Люциус снова открыл глаза, но выглядел он неправильно — слишком спокойным, слишком умиротворенным, чтобы быть Люциусом Абраксасом Малфоем.              — Мне так жаль, — наконец выдавил Люциус. Это было так мягко, но пронзило Драко сильнее, чем самые острые слова. Это причиняло боль. Все это причиняло боль. — Позаботься о них, Драко. Не делай того, что сделал я. Семья превыше всего. Малфои превыше всего. Я люблю вас. Всех вас.              Прежде чем Драко успел ответить, свет магии затух, а вместе с ним и его отец.       Он отошел от матери и вернулся к Грейнджер, которая молча наблюдала за происходящим.              — Мне так жаль, Драко, — сказала она.              Он просто кивнул, все еще ошеломленный.              — Давай доставим тебя в больницу Святого Мунго.              — А как насчет…              — Предоставь это Поттеру. Нотт под стражей, и, безусловно, он получит поцелуй дементора. Я думаю, что для этого засранца это, вероятно, лучшая участь, чем смерть, учитывая…              Грейнджер выпрямилась, и на ее лице появилось характерное выражение «у-меня-есть-идея-которая-либо-изменит-мир-либо-принесет-кучу-неприятностей».              — Нет, — твердо сказал Драко.              — Мне просто нужно минутку поговорить с Гарри.              — Нет! — сказал Драко, почти улыбаясь, несмотря ни на что.              Грейнджер фыркнула.              — Отлично. Тогда позже.              — Позже.                     

~*~ • ~*~ & ~*~ • ~*~

                    Две недели спустя Гермиона сидела на своей кровати в поместье Малфоев. Ее одежда парила в воздухе, аккуратно складываясь в открытые чемоданы. Теперь, когда Нотт-старший находился под стражей в ожидании суда, у нее больше не было причин оставаться здесь; она не хотела злоупотреблять щедростью Малфоев, особенно когда они скорбели.       Если быть честной, она все еще была совершенно поражена тем, что Люциус не только подставился под круциатус ради нее и ребенка, но и тем, что в конце концов он стольким пожертвовал ради своей семьи. Она все еще считала, что он был ужасным человеком и фанатиком, но полагала, что фанатики могут любить свои семьи так же сильно, как и все остальные. Ей повезло, что любовь распространилась и на ребенка, и благодаря Люциусу с ним все было в полном порядке.       Гермиона испытала огромное облегчение, когда целители осмотрели ее и ребенка и заверили, что малыш, похоже, не пострадал. Гермионе, с другой стороны, пришлось провести в больнице Святого Мунго почти неделю, а бедный Тео до сих пор находился там, выздоравливая.       Раздался хлопок, и перед ней с обожающей улыбкой предстала Пуф. Маленькая эльфийка, хотя в этом не было необходимости, искренне извинялась за попытку похитить ее по приказу Люциуса и обращалась с Гермионой как с королевой с тех пор, как очнулась после оглушения.              — Пуф нашла хозяина Глотика. Он в Восточной части сада, — она зажала уши и в волнении прижала их к лицу. — Но Пуф не смогла его поймать! Он не хочет возвращаться с мисс Гермионой в ее крошечную квартирку. Он хочет остаться здесь с Пуф.              Гермиона вздохнула. Когда Живоглот зашипел на нее и убежал в сад после ее объяснений, что им нужно как можно скорее покинуть Поместье, она поняла, что тот не уйдет без боя.              — Пуф ужасно жаль, — захныкала эльфийка, закрывая свои большие глаза и падая на колени.              — О, это не твоя вина, Пуф, — сказала Гермиона, поднимая ее с пола. — Живоглот избалованный. Он не привык, чтобы ему отказывали в том, чего он хочет.              — Значит, хозяин Глотик прямо как хозяин Драко, — глубокомысленно заметила Пуф.              Гермиона фыркнула и расхохоталась. Это было подходящее сравнение.       Их прервал неуверенный стук, и дверь ее спальни распахнулась, явив Малфоя, о котором шла речь.              — Над чем смеетесь? — спросил он, приподняв одну бровь.              — О, — выдохнула Гермиона, вытирая глаза. — Ничего такого, мы просто обсуждали, какой ты избалованный.              Пуф вытаращила глаза, повернул голову к Драко, ее уши дико затрепетали.              — Хозяин Драко — избалованный человек, но он хороший. Пуф не имела в виду…              От лучезарной улыбки Драко у Гермионы в животе заплясали знакомые бабочки. То, как он снисходительно посмотрел на эльфийку, действительно… подействовало на нее.              — Все в порядке, Пуф, — сказал он. — Я согласен. Я ужасно избалован, и ты частично виновата в этом.              Пуф кивнула в знак согласия.              — Пуф пойдет проверит, как там хозяйка, — и аппарировала.              Драко оглядел комнату и нахмурил брови при виде ее чемоданов.              — Что все это значит? — спросил он, указывая рукой на парящие в воздухе стопки одежды.              Гермиона глубоко вздохнула. Она знала, что этот разговор состоится, но он не должен был состояться таким образом. Она еще не была готова.              — Я думаю, нам с Живоглотом пора возвращаться в нашу квартиру, — объяснила она.              — Что? — Драко выглядел так, словно ему дали пощечину. — Почему?              — Потому что у нас больше нет причин здесь оставаться.              Его челюсть задвигалась, пока он переваривал ее слова, и он разочарованно провел рукой по волосам.              — В самом деле? Ни одной?              — Грейбек мертв, а Нотт-старший и большинство других Пожирателей смерти находятся под стражей, так что я просто подумала, что пришло время, — объяснила она, смущенно пожав плечами.              Драко усмехнулся.              — Я думал, мы наконец-то на одной странице, но, видимо, читаем разные гребаные книги.              — Это не…              — Нет, Грейнджер, — сказал он, качая головой. — Послушай, нам нужно поговорить и быть честными друг с другом, потому что я не хочу, чтобы ты уходила.              У нее скрутило живот. Она тоже не хотела уходить, но боялась, что они движутся слишком быстро, что драма с Ноттом-старшим и незапланированная беременность вынуждают их к чему-то, к чему они не были готовы.              — Я просто… Я не хочу навязываться.              Он подошел к кровати, опустился на пол между ее коленями и посмотрел на нее снизу вверх.              — Блядь, Грейнджер! Я люблю тебя. Конечно, я хочу, чтобы ты осталась. Мерлин, я хочу, чтобы ты осталась навсегда. С чего ты взяла, что ты навязываешься?              — О, даже не знаю, Малфой… Может быть, потому, что мы даже не встречаемся по-настоящему. У нас даже не было времени на то, чтобы что-то обозначить, а ты хочешь, чтобы мы жили вместе?              — Конечно, хочу! Разве ты не хочешь жить здесь?              — Я… — он закатил глаза от ее нерешительности. — Да, хочу, и, знаешь, я тоже люблю тебя. Я хочу, но я просто… Я боюсь.              — Иногда ты бываешь чертовски раздражающей, Грейнджер, — сказал он, целуя ей руку с таким благоговением, что она растаяла.              Она слегка рассмеялась.              — Это мне уже говорили.              — Но мне это в тебе нравится, — прошептал он, целуя внутреннюю сторону ее запястья. — Я люблю в тебе все, — он посмотрел на нее снизу вверх, и в его серых глазах была серьезность, когда он изучал ее лицо. — Тебе нужен ярлык для того, кем мы являемся друг для друга?              Гермиона кивнула.              — Я думаю, для нас обоих будет лучше, если мы сделаем все более официально.              Он обдумывал это, вертя головой по сторонам, размышляя о ее словах.              — Я согласен, но, по-моему, глупо называть тебя своей девушкой — почти по-детски, — когда ты намного больше, чем это.              Гермиона ошеломленно моргнула.              — Это… Малфой, это то, что я думаю?              — Я стою на коленях.              На нее обрушился вихрь эмоций, ошеломляющий до головокружения.              — Ты уверен?              — Я никогда ни в чем в своей жизни не был так уверен. Мой отец… его последние слова, заставили меня понять, что важно, и это ты, Грейнджер, ты и ребенок. Я хочу этого. Я хочу тебя, навсегда.              На глаза навернулись слезы — из-за дурацких гормонов беременности или, что еще хуже, из-за глупого Драко Малфоя, который говорил такие замечательные вещи и смотрел на нее так, словно она была для него всем.              — Я тоже хочу тебя навсегда.              — Ты должна дать ответ, Грейнджер.              — Честно говоря, ты не задал вопрос.              Драко вздохнул, взял ее за руки и присел на корточки.              — Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж, будешь жить со мной, останешься со мной навсегда?              Гермиона рассмеялась, потому что это было так нелепо, но она была так счастлива.              — Ты же знаешь, что больше не сможешь называть меня Грейнджер, если мы поженимся?              Он посмотрел на нее так, словно у нее выросло еще шесть голов.              — Почему?              — Потому что я больше не буду Гермионой Грейнджер?              — Конечно будешь!              — Я могу оставить свою фамилию? — слеза все-таки скатилась, что было странно, потому что она улыбалась как сумасшедшая.              — Ты можешь делать все, что захочешь, Грейнджер. Хотя, я всегда думал, что в команде Грейнджер-Малфой есть что-то особенное, — его большой палец прошелся по костяшкам ее пальцев, отчего у нее по спине побежали мурашки. — И думаю, что это сделает нас командой Грейнджер-Малфой-Грейнджер-Малфой, что очень труднопроизносимо.              Гермиона ахнула.              — Ты бы сменил свое имя? Свое многовековое чистокровное имя?              — Зависит от обстоятельств… Ты все еще не ответила.              Усмехнувшись, Гермиона не смогла сдержать улыбку.              — Да, очевидно.              Он встал, все еще держа ее за руки, и склонился над ней, улыбаясь в ответ.              — Только ты могла заставить свое согласие на предложение руки и сердца прозвучать так снисходительно.              — Просто поцелуй уже меня, придурок, — ответила она, и он сделал это, причем основательно.              Не успела она опомниться, как оказалась на кровати, а Драко склонился над ней, целующий ее, любящий ее.       Поцелуй превратился в нечто большее, более глубокое, пока свидетельство возбуждения Драко не стало горячим и твердым, прижавшись к ее бедру. Гермиона сняла с него мантию и провела рукой по его сильной спине, вниз по мускулистым рукам.       Драко перевернул их. Он был так осторожен с ней, когда усадил верхом на свои бедра. Он стянул с нее мантию, затем снял рубашку и лифчик. Обхватив ладонями ее груди, он выдохнул.              — Ты идеальна.              Она наклонилась и запечатлела легкий поцелуй на его губах.              — Ты тоже.              — Ммм, — блаженно промычал он. — Я люблю тебя.              Сердце Гермионы забилось сильнее, и она наградила его еще одним поцелуем, прежде чем ответить. Вскоре их брюки присоединились к мантиям, лежащим на полу, но больше они не торопились. Их поцелуи были медленными и обдуманными, полными любви и обещания — иногда изучающими, иногда страстными.       Когда он, наконец, вошел в нее, она была более чем готова, почти дрожа от желания; должно быть, он чувствовал то же самое, потому что замер, как только оказался полностью внутри нее, застонав, как человек, умирающий от жажды и только что выпивший глоток ледяной воды.       Он входил в нее долгими размеренными толчками, которые становились все быстрее, пока Гермиона не почувствовала, что вот-вот взорвется.              — Быстрее, Драко, — умоляла она, нуждаясь в разрядке, и почувствовала, как он улыбается ей в шею.              — Я хотел посмотреть, сколько времени пройдет, прежде чем ты начнешь командовать. Ты справилась лучше, чем я ожидал.              Она игриво шлепнула его по заднице, и он вскрикнул от удивления.              — Черт, Грейнджер, я не знал, что тебе такое нравится.              — О, заткнись и двигайся быстрее, или я взорвусь.              Он ускорился, дыхание участилось, когда он осыпал поцелуями ее шею и подбородок. Они двигались вместе, стремясь к освобождению.       Гермиона кончила первой, почти ослепленная силой оргазма, когда губы Драко завладели ее ртом, глубоко целуя. Он кончил сразу после этого, подстегнутый ее освобождением, рухнув рядом с ней, заключив в крепкие объятия.              — Я люблю тебя, — сказала Гермиона через некоторое время.              Драко лениво играл с одним из ее локонов, тихо урча. Она сказала это, потому что это было правдой, и она чувствовала, что у нее есть все, о чем она так долго мечтала — семья, любовь, счастье.              Еще до своего рождения, ее ребенок, ее маленькая звездочка дала ей так много.