Прошлое
15 апреля 2025 г., 07:28
Авалон провел остаток дня в мучительных раздумьях. Слова Эдилтруд эхом отдавались в его голове, вызывая жгучее чувство стыда за свою импульсивность и несправедливость.
Он корил себя за то, что позволил слепой ревности ослепить его, не дав жене возможности объяснить ситуацию. Впервые он задумался о том, как тяжело, должно быть, ей приходилось рядом с ним, чувствуя его постоянную холодность и подозрительность.
Вечером, собравшись с духом, он тихонько толкнул дверь их общей комнаты. Эдилтруд сидела на кровати, погруженная в чтение старинной книги заклинаний. Лунный свет, проникавший сквозь окно, серебрил ее темные волосы, делая ее бледную кожу еще светлее.
— Не собираешься ли ты использовать черную магию против нерадивого мужа? — попытался пошутить Авалон, стараясь разрядить напряженную атмосферу. В его голосе звучала неуверенность.
В ответ Эдилтруд лишь плотнее сжала книгу и молча отвернулась к окну, словно его слова были пустым звуком. Авалон понял, что его проступком не отделаться простой шуткой.
— Эдилтруд… — тихо позвал он, сделав шаг вперед.
— Прости меня. Я был неправ. Мои обвинения были несправедливы. Я… я погорячился.
Несколько долгих мгновений в комнате царила тишина. Затем Эдилтруд медленно повернула голову, и их взгляды встретились. В ее больших аметистовых глазах плескалась обида, но сквозь нее проглядывала и какая-то усталая грусть.
— Простить легко, Авалон, — тихо произнесла она. — Но поверить… поверить в то, что ты действительно сожалеешь… это сложнее.
— Я действительно сожалею, — искренне сказал Авалон, чувствуя, как тяжесть вины давит на него.
— Я был слеп. Позволь мне… позволь мне показать тебе кое-что.
Он протянул ей руку, и, после недолгой заминки, Эдилтруд неуверенно вложила в нее свою. Авалон повел ее вниз по лестнице, к двери, которую Эдилтруд никогда раньше не видела открытой. Он отпер ее старинным ключом, и они вошли в небольшую комнату, освещенную мягким светом нескольких магических свечей.
Комната оказалась мастерской. На полках стояли различные инструменты, камни, металлы, а на столе лежал незаконченный эскиз какого-то украшения. Авалон подошел к небольшому ларцу и открыл его. Внутри на бархатной подложке лежало кольцо с крупным фиолетовым камнем.
Он взял кольцо и протянул его Эдилтруд.
— Это… это тебе, — тихо сказал он. — Камень… он подходит под цвет твоих глаз.
Удивление на лице Эдилтруд постепенно сменилось робким интересом. Она взяла кольцо в руки, рассматривая изящную работу.
— Ты… ты занимаешься этим? Почему ты никогда не говорил?
Авалон отвел взгляд, его лицо омрачилось тенью старой обиды.
— Несколько лет назад… я сделал колье для одной девушки, — признался он. — Я вложил в него много сил и времени… но она лишь высмеяла мой труд. Сказала, что это безвкусица. После этого… во мне словно погас огонь. Я перестал.
Эдилтруд пожала плечами, все еще рассматривая кольцо.
— Она просто глупая, — сказала она, не поднимая глаз.
— Ничего не понимает в настоящих украшениях. Это… это очень красиво, Авалон. Спасибо.
Внутри Авалона словно вспыхнула искра, давно тлевшая под пеплом разочарования. Слова Эдилтруд, простые и искренние, отозвались в нем неожиданной теплотой. Она не просто приняла его работу, она назвала ту другую девушку глупой, защищая его творчество. Этот маленький жест, эта неожиданная поддержка, проникли сквозь броню его отчуждения.
Он почувствовал, как поднимается давно забытое чувство — благодарность. Благодарность к этой юной, нежной ведьме, которая, несмотря на его холодность и несправедливые обвинения, смогла увидеть в нем что-то ценное. Его губы тронула легкая, едва заметная улыбка.
Он не нашел слов, чтобы выразить внезапно нахлынувшие эмоции, поэтому лишь молча смотрел на Эдилтруд, вкладывая в этот взгляд все то смятение и признательность, которые сейчас бушевали в его душе.
Этот момент стал тонкой нитью, протянувшейся между ними, хрупким мостиком над пропастью непонимания. Впервые за долгое время в их отношениях забрезжил слабый луч надежды. Авалон понял, что за внешней робостью и застенчивостью Эдилтруд скрывается чуткая и добрая душа, способная на неожиданную поддержку. И этот огонек, вновь зажженный в его сердце, робко осветил ту темную комнату, ставшую свидетелем их первого, пусть и молчаливого, примирения.
