Раз-два-три

Феанаро проснулся сразу, рывком. Что-то было вчера, о чём он позабыл? Он обводил взглядом потолок и перебирал: ромашки, Нерданель… Нет, это всё не то, они не встретились вчера. Что же тогда? На потолке и стенах ветвились нарисованные незабудки. Феанаро заморгал. Это что же, его детская спальня? В детстве он спал под боком у отца, дверь в дверь; ещё раньше было время, когда колыбель его и вовсе стояла в отцовских покоях, но те дни Феанаро помнил смутно. Потом он вырос и из колыбели, и из спальни, и вместо того, чтобы всё переиначивать, попросту перебрался в комнаты побольше, а спальню приспособили под что-то ещё; отец не возражал, они вообще недолго это обсуждали. Мало ли таких мелочей… Но в этой спальне ничего не изменилось, будто бы кто-то решил сохранить её нетронутой. Здесь стояла, до сих пор, его лошадка, и золотые кисточки на попоне были такие же растрёпанные; стоял маленький барабан (звучал как настоящий); а вот ещё… хм. Он пытался вышивать? На миг Феанаро даже подумал, что случайно вторгся в спальню ещё какого-нибудь юного создания, но где тогда оно само? И почему он… Нет, стойте же. Если тот, одновременно похожий на Аулэ, на скворца и ещё на кого-то третьего, если тот вчера не соврал — какая вообще разница, что там со спальней? Если отец и правда не взял в жёны Индис, если он всё ещё ждёт мать… Если она… Комната только-только освещалась по-дневному, заливалась спокойным золотым — ещё не белым, не чрезмерно ярким, а обычным; и тут Феанаро понял наконец-то: никогда, никаких больше волос Индис. Никаких нежных рук, которые она сперва к тебе протягивает, а потом всё-таки сама себя одёргивает. Никаких этих её виноватых переглядочек с отцом. Как будто Феанаро не заметил бы! Никакого больше мира на двоих, где Феанаро — повод огорчаться, повод быть виноватыми. Никакой больше вымороченной, невыносимой, поперёк всему начатой истории. Может быть, рассказать отцу про Нерданель? Про всё — что Феанаро возвращается домой под утро, и, чтобы никого не беспокоить и никому лишний раз не кивать, влезает в окно. Ни с кем не видишься – не расплёскиваешь мыслей. А что в них, в этих мыслях по ночам? Рыжие волосы и ромашки, и то, как она шутит и не думает — над кем, даже не собирается думать, и это ведь и есть чуть ли не лучшее; и ещё время всегда ускоряется, кажется — только-только подошёл к ней, только-только вы поздоровались, а вот уже и новый день. Нужно домой. Знал ли отец об этих отлучках? Догадывался ли, почему иногда Феанаро выходит к завтраку с мокрыми волосами, и почему одежда его пахнет речной свежестью? Если и знал — ни слова не говорил, и Феанаро был ему за это благодарен. Иногда вовремя не замечать — самое сложное. В конце концов, он, Феанаро, тоже много чего не замечал. Но теперь-то, теперь! Феанаро уже оделся — хотя бы одежда тут была не детская, хотя тоже нелепая, вся какая-то прихотливая, вышивки и шнурки, но это ерунда — как вдруг отец вошёл к нему сам. — Здравствуй, отец, — Феанаро едва не рассмеялся просто от радости, — светлого дня тебе! Ты тоже хочешь меня видеть? А ты почему? Нет, а этот из леса-то каков! Ведь не оставил Феанаро на той же поляне, где они встретились, нет же — закинул в детскую спальню и понимай как хочешь! Шуточки у некоторых… Отец молчал. Отец молчал так очень редко — обычно когда Феанаро даже не ссорился, а просто как-то не так говорил с этими двумя, которые братья. Но тут-то что? Отец молчал и вздыхал. Он какой-то… он не болен? В детстве, конечно, Феанаро больше всего именно этого и боялся — что отец тоже как мама, но ведь сейчас он давно вырос, в чём же дело? Может быть, это из-за спальни. Из-за васильков. Отец вздыхал так тяжко, будто бы груз его лет вдруг сделался впятеро тяжелее; вообще вдруг сделался именно грузом, не богатством. Прошёлся по комнате, опустился в кресло. Вот, кстати, кресла этого Феанаро здесь не помнил. Ладно, подождём. Феанаро уже успел оросить водой из кувшина щёки и лоб, уже успел начать причёску, когда отец прервал молчание только чтобы спросить: — И ты никак не объяснишь мне? — Что не объясню? Нет, решительно непонятно. Будто бы они поссорились, но ведь они вчера… Даже если отец обиделся за праздник, чего быть не могло — он всегда давал вдоволь и времени, и места побыть одному — даже если бы вдруг пришла ему такая блажь, он бы не начал спрашивать вот так! Зачем вздыхать, зачем сутулить спину — отцу-то, самому красивому и стройному, как тополь! Или другое дерево. За отцом не водилось горбиться. А этот из леса ещё уверял — никто ничего не вспомнит. А вдруг отец теперь знает и старую историю, и новую? Вдруг он застрял меж ними? Вдруг ожидал проснуться с Индис, а постель раз-два — и пуста? И что тогда? Феанаро вздохнул и прямо попросил: — Скажи, что не так. Как в детстве. А вот отец ответил вовсе не как в детстве: — Где же ты был весь вечер и всю ночь, сын? Шутит он, что ли? — Гулял, — откликнулся Феанаро. Рука как-то сама доплела волосы. Уставился на отца. Нет, он не шутил. В последний раз таким — тут нужно новое слово, повзрослевшим против воли? Очень уставшим? — в последний раз он таким выглядел как раз когда Феанаро что-то такое сказал про Нолофинвэ же. Как будто ветка надломилась, чтоб уже не зацвести вновь. Как будто взял цветок, а он рассыпался в труху. Тьфу, да причём тут все эти сравнения, дело не в них совсем! Просто отец как будто и на свет смотреть не хотел. Будто сильней всего на свете ждал, что затворятся шторы и можно будет наконец остаться совсем одному. Откуда это! Он отец, он король, он никогда… он почти никогда не один, он и не хочет! — Я ждал тебя, — сказал отец. Откуда вдруг печаль? Он что, узнал про Нерданель? Но ведь ему же только в радость должно быть, что Феанаро скоро наконец заживёт отдельным домом! Что, он не будет рад невестке? Почему это вдруг? — Ты что, — спросил Феанаро, и никакой золотой свет больше не был важен, и никакие ромашки перед мысленным взором не колыхались, — ты что, считаешь, она недостаточно красива для меня? Где-то, как-то, вполуха слышал эту чушь; но самое главное, что Нерданель как будто бы считала так же. Во всяком случае, разок-другой заикнулась, и так это было на неё непохоже, что в первый раз он даже закашлялся. И вот теперь отец что, скажет то же самое? — Кто некрасив, Феанаро? Вот почему всё-таки, если день не задался, нельзя его скомкать, как неправильный расчёт, и кинуть в угол, а то и в камин? Или расплавить, как работу, если она выходит не такой, как надлежало — как сейчас их с отцом беседа. — Никто не… Неважно. Скажи, что плохо? Что тебя гнетёт? Ты на себя не похож. — Я бы сказал, — произнёс отец и наконец-то поднялся, — что это ты ведёшь себя не как обычно. Где ты был всю ночь? О, ясно, отец всё-таки заметил его отлучки, ну, какую-то из них. Но разве это повод так темнеть лицом? — И почему ты не простился со мной перед сном? Феанаро моргнул. Они и ужинали-то не всегда вместе, и друг другу всегда рады были, но у отца полно других дел. И у Феанаро тоже! Какое… будто он всё ещё спит под васильками. — Я всегда тебя жду, — отец качал головой и останавливаться, по всему, не собирался, — я всегда жду, что у тебя останется на меня хотя бы чуть-чуть побольше времени. Я понимаю, что работа увлекает тебя… Да это у кого ещё нет времени! Отец — король, ему ли целыми днями думать лишь о своём сыне? И в конце-то концов, у него есть… А, или погодите-ка. — Я-то думал, ты будешь мне опорой, — отец всё качал головой, — а ты куда-то устремляешься в ночи! Куда ты по такому времени ходил? Может быть, это просто такие эффекты. Может, всё здесь пока хрупкое, и надо дать ему отлежаться. Отдышаться. Может, отец ещё придёт в себя. Да точно придёт. — Послушай, — Феанаро взял его руки в свои и почему-то показался сам себе старше. Старше отца-то? Да ну, ерунда какая. — Здесь же не Эндорэ, сейчас не поход, верно? Ну что со мной может случиться? Я всегда гулял так, даже ребёнком, стоило тебе мне разрешить! — Никогда я тебе не разрешал такого. И что теперь? Отец как будто бы решил, что Феанаро в собственной комнате способен заблудиться. — Мне сказали, ты влез в окно. А если бы упал? — Я не сорвусь никогда, — ладно, потише, можно и проявить терпение. — Ну, хочешь, покажу? — Избавь меня! — отец шарахнулся, как никогда раньше не делал. Да что это за история! Отец его разыгрывает? Отец как-то узнал о разговоре в лесу и, конечно, ему не рад? — Отец, а Индис… — Много лет назад я отказал ей, чтобы быть с тобою вместе. Мог ли я отвлекаться? Мог ли я уделять время кому-то другому, когда у меня был ты? Конечно, мог. Сейчас выяснится, что отец тут ещё и не король. Всегда он мог уделять время кому нужно, и уделял, и всё было в порядке. — И ты всё ещё это вспоминаешь, Феанаро? Ты поэтому убежал сегодня ночью? О, как странно. Впервые в жизни, не считая как раз попыток подружить их с Индис, точнее, его с Индис — впервые в жизни Феанаро захотел, чтобы отец замолчал, а то и вообще куда-то делся. Ну нет, это всё ерунда. Он разберётся. А пока отец продолжал: — Я не спрошу, куда ты… для чего ты… Пообещай мне, что не будешь больше уходить. Как же мне потерять ещё кого-то? — Я взрослый, — пояснил Феанаро, потому что отец как будто напрочь позабыл об этом, — я взрослый, и я никуда не собираюсь. Я никуда не денусь, обещаю. Но что мне, каждую свою прогулку теперь делить с тобой? Отец должен был рассмеяться, раньше так и сделал бы. Этот только чуть озадачился, как будто Феанаро спрашивал всерьёз: — Каждую не получится, — он что, не шутит? — Каждую я не успею. Но уж бегать по ночам-то! Ты ведь раньше никогда… Феанаро плеснул водой себе в лицо. Вообще-то очень хотелось плеснуть наоборот в отца, или ещё — на весь этот день, чтобы он смылся, как неудачная картина на стекле. Очень удобны эти стёкла, мучай их сколько угодно. — Я услышал твои слова, — ответил как мог скорбно и размеренно, — я больше не буду никуда бегать по ночам, я обещаю тебе. Отец вздохнул. — Ты мне не рад сегодня, — сказал зеркально скорбно, — я понимаю. Не могу же я заслонить собой весь мир. И мы можем позавтракать раздельно. Вот это жертва! А обычно они что, всё время вместе? — Я собирался переделать кое-что, — сойдёт ли дурно выполненная работа как предлог для того, чтобы сбежать? — Конечно, переделаешь, — отец кивнул, — после ужина я уже никого не жду и немного пройдусь по парку, и ты займёшься чем хочешь. Нет, он всерьёз всё это или издевается? Феанаро спросил ещё раз: — А до тех пор? У отца задрожали губы. Или кажется? — Ты ведь всегда сидишь со мною, в зале. Ты забыл? Ты шутишь? Как же мне принимать кого-то без тебя? Ты мне советуешь, ты так  меня поддерживаешь. Да все и удивятся, если ты не явишься! Хотя если ты хочешь выспаться после сегодняшних ночных безумств, тогда, наверное… Феанаро так затянул шнурок на волосах, что затылок обожгло болью. Нет, это же надо.