Dying flowers / Умирающие цветы

Погода была, как всегда, не из приятных. Холодный ветер хлестал в лицо, и небольшие капли, еще не грозясь перейти в полноценный дождь, чуть капали на макушку. На автовокзале было оживленно, но не настолько, чтобы заблудиться в толпе. Это было ранее утро субботы, поэтому людей было не так много, как обычно. Эндрю отпросился погулять еще вчера вечером, чтобы вопросов о том, где он, не было. Наверное, на этот шаг его подтолкнуло отчаяние, не иначе. Дрейк возвращается на следующих выходных и пробудет у них целый месяц, прежде чем снова уедет. Эндрю нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как в его желудке скручивается тугой узел. Это не страх, а тошнотворное предчувствие, смешанное с чем-то, что он не может описать. Он чувствует себя так, словно стоит на краю пропасти, и каждый шаг назад отнимает все больше сил.  Каждый звук на автовокзале – объявление, кашель пассажира, шуршание билетов – отзывается в нем, словно удары молотка по голове. Он бросает взгляд на Абрама, который сидит, опустив голову, но его плечи расслаблены, а дыхание ровное и спокойное.  Сомнение Эндрю растет с каждой минутой. Картины прошлого проносятся перед его глазами – ни одного счастливого момента, ничего, о чем он мог бы пожалеть. Он ощущает холодный пот на ладонях, сердце колотится, как пойманная птица в клетке. Но в то же время он чувствует странную усталость, желание избавиться от этого постоянного напряжения, от этой ноющей боли.  Внезапно взгляд Эндрю встречается со взглядом Абрама. Тот поднимает на него глаза, и Эндрю видит в них пустоту, но не отчаяние, а какое-то странное умиротворение, лёгкость, словно он уже освободился от своего груза. Он выглядит немного светлее, его осанка чуть выпрямилась. В его глазах — не страх, а скорее спокойное ожидание того, что последует за этим. Эндрю видит в этой тени не Абрама, а, скорее, того, кто уже перешел в иной мир. Этот контраст, это странное спокойствие Абрама и его собственное бурлящее внутри море сомнений, сломляет Эндрю. Он понимает, что колебания уже бесполезны. Решено. Абрам резко встает и смотрит на табло, а позже на часы в углу остановки. Эндрю следит за его взглядом и смотрит на расписание автобуса, вот-вот должен подъехать. Абрам молча подходит к нему и еще раз смотрит, обводит взглядом, изучает. После чего хмыкает и проходит мимо. Эндрю хмурится, но идет следом к автобусу. Они встают в небольшую своеобразную очередь в автобус и молча ждут. Когда время доходит до них, то первым по лестнице в автобус поднимается Абрам, а Эндрю за ним следом. Водитель хмуро смотрит на них двоих, переглядываясь с лица на лицо, а затем на деньги, что протягивает ему Абрам. — Мы едем к своей тетушке на выходные, — поясняет Абрам со слабой улыбкой и снова тычет ему деньги. Водитель устало вздыхает, бормоча что-то недовольное, но деньги за проезд берет, отдавая им два билета, совсем не обращая внимания, что ни у одного из них не было хотя бы сумки или каких-то вещей, кроме одежды и денег. С лица Абрама спадает наигранная улыбка сразу, как тот отворачивается, и он проходит в узкий коридор между сиденьями. К тому моменту, когда они добираются до свободных задних сидений, мотор мерно загудел, двери закрылись, и автобус поехал. Абрам уселся у окна, а Эндрю у бокового сидения. Они сидели рядом, но не общались еще несколько минут поездки. Абрам смотрел в окно. Голова его опиралась на окно, и на каждой ямке Эндрю слышал постукивание его головы. Мелкие капли дождя стекали по нему, и Эндрю занялся тем, чтобы следить за их направлением, отказываясь думать о чем-то другом, например о том, что это его последний путь, или о том, что он взял денег только на проезд в один конец. Абрам наконец вздыхает, отворачиваясь от вида пролетающего города за окном, и поворачивается к нему. Он тянется к карману штанов, не к переднему, который уместил бы слишком мало, а к заднему, более просторному, и достает какую-то бумагу, сложенную в несколько раз. Когда он ее развернул, то Эндрю узнал в ней карту. Абрам, привлекая его внимание, ткнул в одну точку. — Мы здесь, — указал тот. — Через минут пятнадцать приедем сюда, и потом надо будет пройти еще пару километров. Эндрю задумчиво кивнул. За окном мелкий дождь серой пеленой застилает мир. Капли стекают по стеклу автобуса, оставляя за собой короткие, неровные дорожки. В салоне тихо, лишь монотонный гул двигателя и шуршание колес по мокрому асфальту. Эндрю смотрит в окно, чувствуя, как каждая капля дождя – это маленькая смерть, медленно, но верно смывающая всё вокруг. Внутри у него пусто, как в выпотрошенной туше, и холод, глубокий, костный холод, пронизывает его насквозь. Абрам сидит неподвижно, словно каменная статуя. Его лицо бледное, но глаза спокойны, почти безразличны. Он как будто уже не здесь, его сознание улетело куда-то далеко, в тишину, в безмолвие. Эндрю чувствует, как в горле застревает комок. Он хочет что-то сказать, но не находит слов, поэтому молчит.  Молчание. Дождь за окном усиливается, превращаясь в сплошную серую стену. Мир за окном словно исчезает, оставляя только их двоих в этом медленно движущемся гробу. Эндрю закрывает глаза. Внутри царит пустота. Тишина. Только тяжесть в груди и ощущение, что это – действительно конец. Это дает ему чувство спокойствия и какого-то странного, извращенного удовлетворения. Абрам смотрит в окно, его дыхание ровное, спокойное, а лицо всё также бледно, как будто уже лишилось всякой крови. Они едут.  Все вокруг постепенно расплывается, звуки приглушаются, его сознание туманится. Он просто существует, пассивно принимая то, что происходит. Кажется, что все вокруг — это просто фон, а главное — это внутреннее ощущение покоя, который он обретает. Эндрю опять задаётся вопросом, о чем сейчас мысли Абрама? За окном проносятся пейзажи. Эндрю ничего не замечает, он погружен в себя, в свои воспоминания, в свою пустоту. Все происходит как во сне, как в тумане. Когда автобус остановился, Эндрю не отказался от этого. Он не протестовал. Он просто пошел вслед за Абрамом. Переезд происходит почти безмолвно, оба движутся механически, они ничего не говорят, нет ни паники, ни сожаления. Просто пустота. Абрам достаточно быстро идет по дороге. Он останавливается только один раз, чтобы посмотреть на карту, а затем снова убрать ее в карман и кивнуть Эндрю на дорогу. Они идут рука об руку, не соприкасаясь с друг другом, но в одинаковом темпе. Они не замечают других людей. Абрам резко останавливается и смотрит на небольшое кафе. Тот район, в котором они были, был безлюден, и большую часть занимала именно природа, чем дома. Поэтому одинокое заведение среди деревьев привлекает их внимание. — Ты хочешь есть? — спрашивает Абрам. — У нас нет денег, — качает головой тот, но стоило бы признать, что есть он хотел. Абрам хмыкнул и достал из кармана кофты пачку купюр. Эндрю приподнял бровь. — Ты их украл? — У матери. — подтвердил он. Абрам отвернулся от него и пошел по направлению к забегаловке. Эндрю лишь нахмурился и вздохнул. Он поглубже засунул руки в карманы ветровки от холода, что был на улице, и пошел следом. Они сели в самый угол закусочной. Официантка скептически посмотрела на них, но заказ приняла. Абрам взял картошку фри, салат и яблочный сок. Эндрю не без сопротивления решил взять макароны с курицей и кусок яблочного пирога. Им оставалось только смотреть то на друг друга, то в окно или на людей в кафе, чтобы заполнить это молчание. — Ты когда-нибудь о чем-то мечтал? — спросил Абрам не так, как обычно, тихо, а с некой бодростью в голосе. Эндрю задумался. Мечтал ли он? Давно уже нет, хотя была одна несбыточная мечта.  — Да. — Я тоже. — сказал Абрам, и они снова замолчали. Абрам с безразличным видом оперся головой о руку, что поставил на стол. — Кем ты хотел стать? — на этот раз спросил Эндрю. Абрам несколько раз моргнул, а затем наклонил голову вбок. — Спортсменом. Я хотел играть в экси. Эндрю оглянул его хрупкую фигуру. — Ты не похож на спортсмена. — Именно поэтому я «хотел», а не сделал это. Когда им принесли их еду, они занялись делом. Абрам ел так жадно, будто бы его не кормили несколько дней, хотя по его внешнему виду это вполне могло быть правдой. Когда Эндрю доедал порцию горячего, то сказал. — Экси — это глупо. — Сам ты глупый, — возразил тот. — Что интересного в том, чтобы гоняться по полю за мячом? Глупо. — повторил тот, а Абрам недовольно нахмурился. — Ты не понимаешь, эта скорость, этот адреналин. — Абрам преувеличено вздохнул, и последующие пятнадцать минут не затыкался, пытаясь доказать Эндрю, что тот не прав. Эндрю же был удивлён такой разговорчивостью Абрама, поэтому, не перебивая, слушал, лишь иногда вставляя едкие замечания, от чего тот распалялся еще больше. Эндрю даже на секунду показалось, что все было хорошо. Абрам достал карту снова только единожды, чтобы проверить путь, а после он выкинул ее в мусорный бак, что стоял около кафе. Они шли по дороге около тридцати минут, и когда они вышли к холодному пляжу, то погода окончательно испортилась. Абрам остановился у склона к морю и посмотрел на горизонт. Из-за туч на небе и небольшого дождя море волновало. Абрам вдохнул воздуха и улыбнулся. Эндрю заворожено наблюдал, как тот поворачивается и маленькая улыбка озаряет его лицо. Не счастье, облегчение и жажда окончания боли. — Нам нужно пройти чуть дальше, найти место, в котором никого не будет, — сказал тот и, после того как Эндрю кивнул, начал спускаться вниз к песчаному пляжу. Они подошли к морю вплотную. Ветер, резкий и холодный, трепал края капюшона.  Абрам стоял в нескольких шагах от него. Его капюшон был натянут на голову, так что он видел только его подбородок и часть шеи.  Они стояли молча, глядя на бурную воду. Вода казалась темнее, чем обычно, словно отражая их общую безнадежность. Никто из них не сделал первого шага, не произнес ни слова. Словно оба боялись нарушить хрупкое равновесие этого момента, этого молчаливого понимания. Затем он медленно, почти незаметно, протянул руку к краю. Его пальцы коснулись холодного, мокрого камня. Эндрю видел, как его рука слегка дрожит. Это не было дрожание от холода, это был внутренний тремор. И в этот момент Эндрю понял, что молчание длится слишком долго. Что-то нужно было сделать, что-то сказать. Но он не знал что. Они оба не знали. — Я впервые на море, — наконец говорит он тихо, но Абрам его услышал. Он поднимается, стягивая с себя капюшон, и смотрит на Эндрю. А после делает то, что Эндрю никак не ожидал. Он тянется к своим глазам и снимает серые блёклые линзы. Эндрю не подозревал, что тот их носит. Он выкидывает их в море, и они быстро растворяются в солёной воде. Абрам смотрит на него. Мутным, мертвым взглядом, как у рыбы. Потухшие голубые глаза. Самые красивые, что когда-либо видел Эндрю. И он прекрасно понимает, что даже в его больном и извращённом понятии слова «красота» нашлось место для глаз Абрама. То была не простая красота, нет. Его глаза не были какими-то особенными, просто те были слишком пустыми, слишком безжизненными. — Пошли. — зовет Абрам и разворачивается, заставляя Эндрю смотреть на его прямую и уверенную спину. Это придает уверенности и ему. Они идут долго молча. Песок под ними звучит как снег, а холодный ветер режет щеки. Ноги горят от постоянной ходьбы, и в какой-то момент Эндрю просто сдаётся. — Абрам, давай отдохнём. Абрам поворачивается, смотря на Эндрю и о чем-то думая пару секунд, после чего кивает. Они отходят к какому-то камню, на который садятся. На нем холодно, но вокруг них всегда был холод, поэтому они не жалуются. Руки Эндрю все окоченели и покраснели от холода. Они сидят еще какое-то время. Тишину нарушают только волны моря. Эндрю не мог больше выносить этого постоянного молчания между ними. — У меня было тринадцать семей, — говорит он, привлекая внимание Абрама, — ни одна из них не была хорошей. Эндрю берет небольшой камушек и кидает к морю. Он едва достигает его. Абрам задумчиво кивает. И так же загадочно отвечает. — У меня было семь имен, ни одно из них не было по-настоящему моим. Эндрю хмыкнул. — Что это должно значить? — он поворачивает голову к Абраму, одновременно с этим зажимает руки между бедрами. — Что должно значить то, что сказал ты? — отвечает тем же Абрам. Эндрю хмурится. — Приемные семьи, — уточняет он и ждет. Абрам принимает это. — Фальшивые имена. Эндрю не совсем понимает, что это значит. — А Абрам? — Это мое второе имя, его не нужно менять, потому что в документах указывать тоже не нужно. Оно правда мое, но тоже не родное. — Почему ты меняешь имена? — Почему ты боишься прикосновений? Они замолчали. Абрам не заговорил первым, но он достал из заднего кармана пачку сигарет и спичкой зажёг ее, выбрасывая коробок и пачку в сторону. Ему это больше не нужно. Тот закурил. Тихо, размеренно, не как обычно, быстро и торопливо, чувствуя лишь боль в легких и горькое послевкусие, а как будто бы наслаждался этим. Он покрутил сигарету в руках, а после предложил Эндрю. Тот взглянул сначала на нее, а затем на Абрама. Затянулся он уже без той боли, что пришла, когда он делал это в первый раз, но он все равно закашлялся. Абрам медленно придвинулся к нему и положил голову на плечо. Эндрю застыл, как каменное изваяние, но не почувствовал противного чувства от прикосновения, поэтому позволил Абраму сидеть так еще пару минут, пока они делили сигарету на двоих. — Когда ты начал курить? — Пару месяцев назад. — Мм.. Абрам щелчком отбросил сигарету. — Мой отец убил мою сестру. Сказал тот на выдохе. Не было ни боли в его тоне, ни эмоций. Эндрю мог бы задохнуться от этой информации, но он лишь напряженно сидел, не смотря на лицо Абрама, лишь на море. — Он довольно жестокий человек. Властный. Он может убить меня, мою сестру и маму, и ему ничего не сделают. Не посадят даже. Никто никогда не узнает об этом. Поэтому моя мать бежала от него. Но мою сестру она не забрала. Мой отец убил ее, — повторил он, и Эндрю пришлось закрыть глаза, потому что мир начал размываться от чувств. — Поэтому я меняю имена. Эндрю не хотел молчать, хотел заполнить это угнетение, поэтому начал сам говорить. — Я с рождения нахожусь в системе. Меня много раз брали в семью и потом отдавали, меня били и морили голодом. Но это было самое худшее, что могло быть в тех семьях. Были мужчины... — Стой. Хватит. — надломлено сказал он, и Эндрю должен был все понять только по этому. Тихий холодный ветер, обдувающий лицо. Теплый Абрам, прижимающийся к плечу. Волны, что бьются о камни. Он начал собирать те осколки, что остались от Абрама. Запаха сигарет и детский лепет. Влажный осенний воздух и ощущения падения с крыш. Тихий шёпот. Громкое возмущение. Экси. Голубые глаза. Ложь, которая была воплощением того, что хотела видеть в Абраме мать. Истина, которую он преподносит Эндрю на блюдечке. Абрам был осколком. Лишь одним, ведь другие давно потерялись, их выбросили его родители. Абрам медленно вздохнул и потянулся к его руке. Эндрю следил за этим движением с каким-то наваждением. Ему хотелось рассказать Абраму обо всем, что его гложет. Обо всем, что он ненавидит и почему тоскует. Абрам медленно, без резких движений, закатал рукав его ветровки. Белые, бесконечные шрамы перекрывали свежие раны, что он нанёс себе на прошлой неделе. Абрам задумчиво провел по ним подушечкой большого пальца. От этого нежного прикосновения у Эндрю поползли мурашки по коже. Абрам поднял голову с его плеча, и Эндрю чуть повел им, разминая. Он потянулся вниз к своей штанине и начал закатывать её. Он полностью поднял ее, открывая вид на худые бедра, исполосованные старыми шрамами, что горизонтально пресекали его ноги. Было пару почти заживших царапин, указывающих на то, что Абрам сделал их не так давно. Эндрю потянулся к ним и провел пальцами так же, как это делал Абрам раньше. Это было доверие. Как что-то очень хрупкое, но уже не имеющее для них значения. Они обменивались болью, обменивались взглядами и правдами. Это не было больно, не было приятно. Это просто было. Они оставили это как есть. Позади них раздался звук. Это было мяуканье. Они одновременно резко повернулись назад. Черный, потрёпанный кот смотрел на них раскрытыми глазами. Он замер, виляя хвостом в такт биению волн. А затем он двинулся к Эндрю. Он подошел, обтираясь об его руку, прося о ласке. Эндрю аккуратно положил ладошку тому на шерстку. Мокрую и грязную от дождя. Кот с радостью замурлыкал и начал тереться и об Абрама. Они завороженно сидели там, играя с котом еще пару минут, пока кот не ушел от них. Лицо Абрама разгладилось от напряжения, и Эндрю тоже чувствовал легкость. Наконец он хлопнул по коленям и поднялся, протянув руку Эндрю. — Пошли? Эндрю взглянул на его ладонь, чуть грязную от шерсти кота, и взялся за нее, поднимаясь. Они двинулись дальше, пройдя еще пару минут, пока не поняли, что это был заброшенный пустынный пляж. Они остановились. Волны задевали их ноги, вода просачивалась сквозь кроссовки. Ноги окаменели спустя пару секунд. Эндрю сильнее сжал руку Абрама. — Ты боишься? — Нет. — Лжец. Абрам дернул его руку и сделал шаг вперед, в море. Волны бились об их ноги, но они продолжали идти вглубь. В какой-то момент штаны просто прилипли к ногам из-за холода. Когда они зашли чуть дальше, то руки затряслись от холода и страха. Волны были настолько сильными, что почти сносили их, но они продолжали держаться за друг друга, как за спасательный круг. Воды было уже по грудь, и его ветровка вздулась, мешая ему нормально идти. Он запутался в одежде и своих ногах, едва понимая, что падает. Волна накрыла его с головой, а Абрама унесло в другую сторону. — Абрам! В легкие вместо воздуха залилась соленая вода, и он начал давиться и дергать руками и ногами в попытках выбраться. Он резко осознал, что хочет жить. Что, насколько бы он не хотел жить именно так, как живёт, умирать не хочет. Вот так, в этом холоде и сырости. В этой воде. Вместе с Абрамом. Он не хотел. Дерганым движением он расстегнул ветровку, что облегчило ему движение. Спустя несколько секунд он вынырнул и смог откашляться. Он отчаянно дергал ногами, стараясь оставаться на плаву, так как ноги его не доставали до дна. Когда он смог нормально дышать и видеть, то попытался разглядеть Абрама. Того не было на поверхности. — Абрам! Кха... Абрам! Он сорвал голос, пока кричал. И все-таки он нашел его, таща по воде за плечи, он притащил его на песок, подальше от моря, и сам упал рядом. Абрам все еще дышал, просто был без сознания. Эндрю на дрожащих руках поднялся и с силой ударил того по животу, несколько раз. А затем один раз нажал на грудь. — Кха, кха... Абрам резко закашлялся, из его рта и носа потекла вода. Эндрю придержал его за плечи, пока тот выплевывал воду. Когда он понял, что Абраму уже лучше, то сел на песок. Одежда была грязная и сырая, а сам он едва начал замечать, как дрожит от непреодолимого холода, что обрушился на него с каждым потоком ветра. Зубы стучали об друг друга, и у него начались судороги. Абрам несколько раз вздохнул, а затем посмотрел на Эндрю, как никогда до этого не смотрел. С ненавистью. — Зачем ты это сделал? — прошипел тот и сжал в руках песок. Он прилип к ладоням из-за его сырых рук. — Ты... Умирал, — ответил Эндрю, потому что не знал, что еще сказать. — Я этого хотел! — Абрам поднялся и, сматерившись, быстро побрел обратно к морю. Выражение его лица было настолько болезненным, что Эндрю стало больно, а затем страшно. Он вцепился ему в ноги, не позволяя уйти. — Подожди! — Абрам попытался вырваться, но Эндрю навалился на него, и они вместе провалились на песок. Их борьба была недолгой. Абрам быстро сдался, и его истерика вырвалась наружу. — Да что тебе надо от меня?! Сам струсил, так от меня отстань! — он ударил Эндрю по груди, от чего тот задохнулся, но не отпустил его. — Идиот! Ты постоянно твердишь, что скучаешь по сестре, говоришь, что она умерла, но разве твоя сестра была бы рада, если бы ты умер!? Он взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Абрам, абрам, посмотри на меня! Твоя жизнь — полный отстой, отец — полный псих, а мать — истеричная стерва, а сам ты ничтожен, но твоя сестра — это единственное, что было у тебя, и ты проебал даже это! Твоя сестра любила тебя, и ты любил ее, и если один из вас ушел, то не смей уходить вслед, ты просто должен жить, ты должен! Ради сестры. На лице Абрама было нечитаемое выражение. Эндрю запыхался, пока говорил это, и совсем продрог от холода воды и ветра, поэтому они оба остались дрожать друг на друге посреди пустынного пляжа. На лицо Абрама накатились слезы, но он не позволил Эндрю увидеть это, оттолкнул его и быстро поднялся. Он взглянул на него с ненавистью и чем-то еще, что Эндрю не смог понять, а после развернулся и ушёл. Он шел вдоль пустынного пляжа, где кроме них двоих не было никого. Абрам ни разу не обернулся, ничего не сказал. Это был последний день, когда они виделись. Тогда они еще не знали, что встретятся спустя много лет, оставшись такими же, но став совершенно другими.