Мы в ответе за тех, кого откопали

Сеул, съёмная квартира недалеко от университета Хонгик. 6 июня, понедельник, 07.16 вечера. Хан (заходит в квартиру): Милый, я дома! (из гостиной раздаётся звук падения чего-то тяжёлого) Хан: Хён, с тобой всё в порядке? (входит в гостиную) Твою мать… (на не пойми откуда взявшемся стуле со спинкой сидит неопознанное обезглавленное тело без кистей рук и раскуроченной грудной клеткой) Бан Чан (выходит из ванной, вытирая руки полотенцем): Доброго вечера! Прости, я тут беспорядок навёл небольшой. Но я всё уберу! Хан: Беспорядок? Ты называешь это беспорядком? Бан Чан: Не, ну беспорядок это мягко сказано, конечно. Хан: У меня в комнате беспорядок, а это не беспорядок, это убийство! (делает десять медленных вдохов-выдохов) Ладно, я сам виноват, забыл включить пункт “Не убивать соседей и других ни в чём не повинных незнакомцев”. Кто это был-то хоть? И почему ты притащил его в мою квартиру? И как ты собрался потом его прятать? Бан Чан: Это был ваш сосед сверху. Хан: Господин Чо? Бан Чан: На господина этот Чо не тянет. Хан: Хорошо, личность убитого мы выяснили. А теперь объясни мне: НАХРЕНА ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! Бан Чан: Он мешал мне смотреть “Сумерки”. Хан: Чего? Бан Чан: Сначала он что-то прибивал к стене. Долго, громко и с огромным количеством примитивной грубой лексики. Хан: Ну матерился мужик, не убивать же его за это! Бан Чан: А я и не за это его убил. Хан: За что тогда? Бан Чан: Хани, ты не представляешь, насколько чувствительны вампирские уши и моё чувство прекрасного! Хан: Сомневаюсь я в твоём чувстве прекрасного, если тебе “Сумерки” понравились. Бан Чан: Они мне не понравились. Такие же тупые, как этот мужик. (с отвращением пинает труп, труп с глухим стуком падает на пол) Хан: Так зачем ты их смотрел? Бан Чан: Оно затягивает… Хан (бьёт себя ладонью по лицу): Ладно, допустим. Бан Чан: Я почти абстрагировался от шума сверху, но он (тыкает пальцем в труп) вдруг включил ЭТО. Хан: Что это? Бан Чан: Я не знаю, но какой-то дед под странную музыку очень громко вещал о своей тяжкой бандитской доле. Как же там было? “Скольких я зарезал, скольких перерезал, как тупых откормленных козлов. Сколько соджу выпил, скольких баб любил я и в два раза больше мужиков”. А потом, когда это закончилось, другой мужик стал читать стихи под пианино и барабаны. Ужасные стихи. “Вся моя жизнь тьма, в душе моей тьма, на руках моих кровь, мама, это твоя вина, ты виновата сама, ты не любила меня. Вся моя жизнь тлен, и даже мой взгляд свободе больше не рад, его не радует ничей зад”. Хан: О, сосед снова свои любимые бандитские песни врубил. Да, это действительно тяжело. Бан Чан: Очень! Мне даже захотелось обратно в гроб. А потом слышу удары, ругань, кошачий вой и детский плач. В общем, я не выдержал, тенями поднялся в его квартиру. Думал просто напугать, а он в одной руке кота держит, в другой – молоток, и говорит, что сейчас “эту блохастую скотину” к стене прибьёт. А на полу девочка сидит и плачет, а рядом без сознания женщина лежит. Ну я девочку усыпил, схватил мужика за горло и в мысли к нему залез. Хани, там такое было… Ну я голову ему и оторвал. Хан: На глазах у ребёнка? Бан Чан: Нет, я ж её усыпил сразу. Хан: Хорошо. Сюда ты зачем труп притащил? Бан Чан: А чего добру пропадать? Хлебнул я крови прямо из его шеи, мощно так, и утащил тело сюда, к вам, чтобы как следует со всем разобраться. Хан: А голову там забыл? Бан Чан: Нет, конечно, в голове больше всего ингредиентов для зелий и обрядов. Хан: И ты ещё удивляешься, почему люди считают вампиров чудовищами? Бан Чан: Я удивляюсь, что кто-то считает вампиров блестящими ожившими покойниками. Скудоумию рода человеческого в вопросах чудовищности моего народа я не удивляюсь с детства. Хан: Хорошо, я понял, ты не чудовище. Голова где? Бан Чан: Мозги в контейнере, глаза в стакане со спиртом, язык сушится на балконе, остальное измельчил и смыл в унитаз. Хан: А с телом ты так не мог поступить? Бан Чан: Я собирался. Сердце вон достал уже и положил замораживаться в этот ваш морозильный шкаф. Хан: Это холодильник. Бан Чан: Запомнил. Так вот. Сердце в холодильнике, печень у этого Чо ни к чему не годится. Вот, кровь всю слил, хотел уже от тела избавляться, а тут ты пришёл. Чаю будешь? Хан: С кровью? Бан Чан: С сахаром. Хан: Прости, пока на полу моей гостиной валяется окровавленный труп, чаю мне не хочется. Бан Чан: Пять минут – и я всё уберу. И посуду за собой помою! Хан: Лучше выкинь, я теперь салат из этих мисок не смогу есть. Бан Чан: Я тебе новые куплю. (с чавкающим звуком отрывает трупу руки и уходит с ними в ванную) Хан: Это не мои. Это Сынмина. (со вздохом уходит в спальню) Бан Чан (кричит из ванной): Ему тоже куплю! Хан: Если он тебя раньше не убьёт. Ему салатницы мама подарила. Сеул, двор дома недалеко от университета Хонгик. 6 июня, понедельник, 08.22 вечера. Господин Хон: Сынмин, мальчик мой! Сынмин: Здравствуйте, господин Хон. Господин Хон (кладёт руку Сынмину на плечо): Что-то ты похудел, совсем себя не жалеешь! Сынмин: Ну что вы, я в полном порядке! Господин Хон: Не ври старому больному человеку. Лучше заходи как-нибудь вечером. Посидишь, покушаешь нормальной домашней еды, выпьешь вкусного кофию… Госпожа Хон: Дорогой, отстань от мальчика! Лучше послушай, что мне в магазине соседка наша рассказала! Господин Хон: Отстань, старая! Что она может рассказать? Опять её муж побил. Госпожа Хон: Да не муж её побил, а его побили! Точнее, убили. Демоны. Оторвали голову и утащили в ад. Господин Хон: Зачем им голова без тела? Госпожа Хон: Тело тоже утащили! Ничего не оставили, ни единого волоска! Сынмин: (молча уходит) Господин Хон: Враньё всё это! Вот увидишь: и недели не пройдёт, как этот пьянчуга приползёт обратно. Госпожа Хон: Да не приползёт, демоны его утащили! Допился, окаянный! Господин Хон: Да какие демоны, ты что, женщина? Веришь во всякие бредни. Не то что мы с Сынмином. Да, мальчик мой? Сынмин? А где Сынмин? Сеул, съёмная квартира недалеко от университета Хонгик. 6 июня, понедельник, 08.35 вечера. Сынмин (входит в квартиру, кричит): Хан Джисон! Быстро тащи сюда свою унылую задницу! Бан Чан (вытирает мокрые руки чистым полотенцем): О, Сынмин, ты дома. Кушать будешь? Сынмин: Отвали, демон, я не с тобой разговариваю, мне нужен этот… гробокопатель! Бан Чан: Я не демон, я вампир. Сынмин: Мне без разницы. Вся нечисть на одно лицо. Бан Чан: Я не нечисть. А у демонов глаза темнее, и от них пахнет серой, тогда как вампиры… Сынмин: Пахнут розами? Бан Чан: Почему розами? Сынмин: Потому что кактус. Ты мне зубы не заговаривай. Где Хан? Он вообще жив? Бан Чан: Хани только недавно вернулся. Устал очень. Прилёг отдохнуть. Сынмин: Надеюсь, не в гроб. Бан Чан: Нет, в своей комнате закрылся. Сынмин: А сосед где? Бан Чан: Какой сосед? Сынмин: Наш сосед сверху. Бан Чан: Он где-то внизу, но его сердце всегда будет с нами. Сынмин: Чего? Хан (снова выползает из комнаты, укутавшись в одеялко): Душа в аду, тело измельчено вампирской силищей и плывёт в океан по канализационным трубам, сердце лежит в морозилке. Бан Чан: И мозги. И примерно 987 миллилитров крови, но кровь просто в холодильнике, в бутылке из-под вина стоит, не перепутай случайно. Хан: Надо Хёнджина предупредить. Вдруг ему посреди ночи захочется выпить, и он такой “Вина, Сынмин!” Сынмин: Чего, бл… Бан Чан (закрывает уши Хану): Не выражайся! Сынмин (открывает холодильник и видит глаза в стакане со спиртом): Да вы совсем… (далее следует поток высокохудожественной, но очень обсценной лексики, мы не можем его вам показать, а пока мы лучше включим вам фильм о пандах, способных забеременеть только раз в год и…) ...ещё хотя бы раз, я тебе и твоему кровопийце все руки поотрываю и скажу, что так и было! Хан (тыкает Чана пальцем): А я тебе говорил про салатники! Бан Чан: Ким Сынмин! От всего сердца приношу тебе свои глубочайшие извинения! Сынмин: У тебя нет сердца! Бан Чан: Есть, целых два, смотри! (открывает морозилку. показывает сердце в пакетике для льда) Вот это не стучит. (хватает Хана за руку и прижимает к своей груди) А это стучит. Хан: О, и правда стучит! (непроизвольно начинает гладить грудь Бан Чана) Сынмин: Сердце слева, придурки! Хан: Но я его и справа чувствую. Бан Чан: Это потому, что оно так сильно бьётся от переполняющих его чувств! Сынмин: Вы мне зубы не заговаривайте! Бан Чан: Заговор на зубы относится к категории чёрной магии, и применившие его преследуются по всей строгости закона. А вообще, Хан правда не виноват. Сынмин: Он в ответе за того, кого откопал! Хёнджин (ставит на стол пакет с пивом): Но он же клад твоего дедушки откапывал. (целует Сынмина в нос) Привет, любимый! Хан (продолжает гладить грудь Бан Чана уже двумя руками): А ты откуда взялся? Хёнджин: Эм-м-м… открыл дверь и зашёл… Я же тут живу. Сынмин (обиженно): Ты должен быть на моей стороне! Хёнджин (целует Сынмина в лоб): Я всегда на твоей стороне! Бан Чан: А на моей стороне нет никого. Никому нет дела до Чани! А хочется Хани. Хан (начинает пальцем пересчитывать кубики пресса Бан Чана): Один, два, три… Много… Бан Чан: Щекотно! Хёнджин: Сынмин-а, записывай: вампиры боятся щекотки. А я пойду пиво в холодильник поставлю. Сынмин: Стой! Хёнджин: Мои глаза! А-А-А-А! Там глаза! В стакане! Хан: Упс. Сынмин: Мне ваш “упс”… Бан Чан: Хани, а холодильники дорого стоят? Сеул, съёмная квартира недалеко от университета Хонгик. 6 июня, понедельник, 10.35 вечера. Йени (заходит в квартиру, раздевается, проходит на кухню): Всем доброго вечера! Бан Чан: Здравствуй. Йени (роется в кухонном шкафу): Что я пропустил? Бан Чан: Ничего интересного. Хёнджин (шлёпает босыми ногами к холодильнику): Ага, ничего интересного. (достаёт йогурт, садится за стол) Йени (роется в холодильнике): Почему в нашем холодильнике контейнер с кимчи и стакан с чьими-то глазами стоят на одной полке? Бан Чан (моет посуду): О, извини, я не подумал. Йени: И в чём это они плавают? В соджу? Спасибо, что не в пиве. Бан Чан: Там ещё пара бутылок крови стоит. Йени: Вижу. Хорошо, что вы их подписали, а то Хёнджин мог бы перепутать. Так, я всё переставил. Глаза и кровь теперь находятся на дверце, по центру, в самом большом отделении. Бан Чан: Спасибо. Хёнджин: Не, хорошо, что Чани-хён разобрался с этим мужиком. Нехороший он человек. Был. Йени: Каким мужиком? Хёнджин: Нашим соседом сверху. Это его глаза. Хан (лежит на диване, сосёт леденец): Я тоже так подумал. Сынмин (выходит из спальни, садится на диван к Хану): Главное, чтоб нам никто теперь в дверь не постучал. (смотрит на босого Хёнджина) Тапки надень. Пол холодный. Хёнджин (забирается на диван к Хану и Сынмину, подсовывает ноги под бёдра Сынмина): А “никто” – это кто? Сынмин: Не знаю… Правительство там, охотники какие-нибудь, или саентологи. Бан Чан: Охотники могут, если узнают обо мне. Сынмин: Охотники существуют? Бан Чан (не отрываясь, смотрит на Хана, сосущего леденец): Да. Есть адекватные, которые на безумных и кровожадных тварей охотятся, но разумных и полуразумных, не склонных к жестокости, никогда не трогают. А есть фанатики, мечтающие уничтожить всех, кто не люди. Это они меня в гроб засунули. Хёнджин: А почему не убили? Бан Чан: Меня нельзя убить. Сынмин: Никак? Бан Чан: Никак. Сынмин: А если тебя в вулкан действующий сбросить? Бан Чан: Тело сгорит, но дух уцелеет и через пару месяцев возродится. Сынмин: А атомная бомба? Бан Чан: Что такое атомная бомба? Хан: Я тебе потом учебник по физике дам почитать. Бан Чан: Спасибо, Хани. Хан (грызёт леденец): Не за что, хён. Йени (грызёт чипсы): А ещё вчера ты запрещал ему так себя называть. Хан: Как? Йени: Хани. Потом он начнёт называть тебя Сахарок. Бан Чан: Не начну, это имя занято. Йени: Кем? Бан Чан: Шугой. Хёнджин: О, я знаю одного Шугу. Это рэпер известный, Мин Юнги. Бан Чан: Красивый такой, похож не то на лиса, не то на кота? Хёнджин: Ага. Бан Чан: Старый хитрый лис. Хёнджин: Да ладно? Лис? Бан Чан: Демон. Девятихвостый. Хёнджин: Обалдеть! Только он говорил, что Шуга – это не про сахар. Бан Чан: Врёт. Это точно про сахар. Хёнджин: Хани, ты слышал? Хан (сонно): Ага. Круто. Хёнджин: Что-то радости в голосе никакой. Хан: Потому что я сам никакой. Сынмин: Пить меньше надо. Бан Чан: Спать больше надо. Йени: И жрать не только рамен и кофе. Сынмин: Сказал человек, существующий на чипсах и энергетиках. Йени: Это вкусно! Сынмин: Это смертельно! Йени: Это нормально! Хан: Это пройдёт… Йени: Чего? Сынмин: Да он спит! Хёнджин: Вот так всегда. Бан Чан (поднимает Хана на руки): Отнесу Хани в постель. Хёнджин: Отнеси. Только помни: он не такой! Сынмин: И руки не распускай. Йени: И зубы! Хёнджин: И слюни! Сынмин: И в штаны к нему не лезь. Хёнджин: И свои не снимай! Йени: И вообще, у тебя две минуты. Зашёл, уложил Хана на кровать, укрыл одеялом, вышел. Хан (не просыпаясь): Хён спит сегодня со мной. Бан Чан (счастливо): Как скажешь, Хани! (уходит) Сынмин: Это добром не кончится. Хёнджин: Думаешь, они сегодня переспят? Сынмин: Всякое может быть. Йени: Надо искать отдельную квартиру. А лучше планету. Сынмин: Во-первых, никто тебя никуда не отпустит, а во-вторых, нам тоже пора спать. Хёнджин: Я не хочу! Я хочу тебя… Йени: КАК ВЫ МЕНЯ ДОСТАЛИ! (сбегает в в свою спальню) Сынмин: Не бережёшь ты детскую психику… Хёнджин: Да ладно тебе. Мы его тренируем. Вдруг ему скоро тоже какой-нибудь вампир попадётся приставучий? А наш мальчик уже ничего такой, бывалый, сразу кровопийцу на место поставит. Или в углу зажмёт. Или за задницу схватит. Сынмин: Ещё одного вампира я не выдержу. Хёнджин: Зато жить интереснее стало! Сынмин: Серьёзно? Ты забыл про глаза в холодильнике? Хёнджин: Не забыл, но смирился. Вот если глаза у холодильника появятся… Сынмин: Так, ты бредишь. Идём в кровать. Хёнджин: Просто спать? Сынмин: Сложно спать. Сложноподчинённо. Хёнджин: Тебе я готов подчиниться в любой ситуации… Йени: Да вы угомонитесь наконец или нет? Даже воды спокойно попить нельзя, не наткнувшись на ваши игрища ролевые!