Ghost boys

В приюте всё чаще стали ходить слухи о загадочном убийце, которого называли Кирой — сначала шёпотом, с осторожностью, как о городской легенде или чьей-то зловещей шутке. Говорили, что он убивает преступников, просто глядя на них по телевизору, будто сам бог карает грешников. Сначала никто не знал, верить ли этому: казалось, будто очередная страшилка, чтобы младшие не вылезали ночью из постелей. Но вскоре слухи перестали быть просто слухами — учителя подтвердили: да, это действительно происходит, и, да, всё серьёзно. И самое главное — в дело вмешался сам L. Лично. Именно так и сказали, с тяжёлой паузой, как будто имя это не просто инициала, а приговор. Отбор приемника не остановился, он стал жестче. И вместе с ним и Мэлло. Его как будто подменили. Раньше он горел ярко на людях, разбрасываясь словами, угрозами, шутками и уверенностью. Теперь огонь остался внутри — сжигая медленно и целенаправленно самого Мэлло. Он почти не говорил, разве что короткими, сухими фразами, если требовало дело. Глаза постоянно горели — не лихорадкой, а сосредоточенностью. Беспокойной, опасной, настойчивой. Мэлло почти не ест. Шоколад не в счёт — это был его ритуал, его зависимость и средство, чтобы держаться на плаву. Кофе, плитка за плиткой, и снова работа. Он не спал — ни днём, ни ночью. Если и лежал, то с открытыми глазами, глядя в потолок, словно вычисляя в трещинах какие-то формулы. Если и сидел, то за книгой, ноутбуком, блокнотом, утыканным записями и расчётами. Каждый второй вечер — тренировки. Выбивал злость на мешке, как будто от этого зависела его жизнь. И, возможно, зависела. Мэтт не пытался вмешиваться. И Мэлло был благодарен, что он просто оставался рядом и тихо помогал. Мэтт стал сбегать в город один, покупал сигареты и шоколад — тот, который Мэлло постоянно ел. Подкладывал на стол, просто молча, когда Мэлло отворачивался. Не потому, что тот не заметит — а потому, что так было проще. У них всё всегда было просто, без церемоний. Главное — дело сделано. Сам Мэтт стал курить больше. Дым забивал пустоту, которая окутывала их комнату, когда Мэлло исчезал в своём мире цифр и планов. Порой он ловил себя на мысли, что почти не говорит. Да и зачем? И никто не трогал его за это — всем было не до него. Все смотрели на гонку двух гигантов — Мэлло и Ниа. Результаты не лгали. Он видел таблицы. Его имя стабильно держалось в тройке, но отрыв между ним и Мэлло был безумным. Сравнивать себя с ними было бессмысленно. Даже если бы он захотел — не догнал бы. Да и не хотел. У него был свой ритм, своё место. И он его не терял. А вот Мэлло и Ниа — менялись местами постоянно. Один день Мэлло первый, другой — Ниа. И каждый раз, когда имя Мэлло стояло вторым — в комнате становилось холодно. Мэлло смотрел на эти цифры так, будто они выжигали ему глаза. Мэтт не раз говорил, что Мэлло — псих, но сам понимал, что за этим безумием стоит больше, чем амбиции. Это была потребность Мэлло доказать себе, что он лучше. Что он достоин. Это сжигало его, и остановиться он не мог. Мэлло не просто работал — он жил идеей. Загорелся ей так же, как раньше сгорал в гневе. Только теперь этот огонь не вышибал двери, а точил сталь. Он строил планы, рисовал схемы. Его тетради были исписаны не формулами, а заговорами, ходами, комбинациями. Он хотел поймать Киру. Лично. Равнозначно тому, как хотел обойти Ниа. Теперь у него было два врага. И он горел ради обоих. Три недели пролетели, как во сне. Каждый день — тесты, новые задания, психологические проверки. Каждый день — шоколад и тренировки. Каждый день — тишина и немое напряжение. Мэтт наблюдал за всем этим со стороны. Мэлло замыкался в своем личном аду все сильнее. Мэтт в последнее время страх окончательно потерял — теперь он курил прямо в комнате, не заморачиваясь ни вонью сигарет, ни тем, что весь потолок уже сизый от табачного дыма. Мэлло молчал, не запрещал, не просил, не замечал, хотя в комнате уже устойчиво тянуло дымом, а пепел оседал на подоконнике на ровне с пылью. Ему было не до порядка и чистоты. Мэлло вернулся в комнату, как всегда молча, с влажными от пота волосами, стянутыми резинкой в хвост и лицом, будто высеченным из камня. Никаких эмоций, только бесконечная усталость, тяжёлая, вязкая, впитавшаяся в каждый шаг. Он не снял ботинки, не выключил свет — просто подошёл к кровати и рухнул на неё спиной, в грязной одежде, выдыхая так, будто с этим выдохом ушла вся энергия, что ещё держала его на ногах. Мэтт, сидевший у окна, уже выкуривал, наверное, вторую сигарету подряд. Он пошуршал пакетами, и поерзал на подоконнике. — Лови, — коротко бросил он. Сэндвич глухо шлёпнулся Мэлло на грудь и скатился на кровать. Он даже не пошевелился. Мэтт шумно выдохнул дым. Он чувствовал как чужие серо-голубые глаза выжигают его сквозь лёгкую пелену табачного дыма. — Тяжелый денек, м? — спросил он спокойно, почти лениво, но Мэлло знал его достаточно хорошо, чтобы даже уставшим, различить нотки беспокойства. Мэлло просто лежал, глядя в потолок, будто его взгляд пытался прожечь бетон и заглянуть сквозь него дальше, в небо. Мэтт затянулся последний раз, потушил сигарету о край окна и выкинул окурок на улицу. Он спрыгнул с окна и подошел, чтобы толкнуть сэндвич ближе к Мэлло. — Эй, поешь. Это не был вопрос. Это был приказ, холодный, но за этим стояло всё, что Мэтт не мог или не хотел сказать словами — это чувствовалось. Мэлло чуть повернул голову, глянул на него пустым, усталым взглядом. Несколько секунд — и, будто сдавшись, медленно потянулся за сэндвичем. Мэтт кивнул, довольный хотя бы этим. — Ты бы хоть с майонезом не брал, — глухо пробурчал он, не с упрёком, просто констатируя факт, — терпеть не могу эту дрянь. Мэтт криво усмехнулся, не оборачиваясь. — Был только с ним, не ломайся. Но, буду знать. Мэлло ничего не ответил. Пару секунд он ещё лежал, потом всё-таки откусил, с неохотой, как будто ел не еду, а кусал какую-то обиду. Жевал медленно, без аппетита, но ел. Мэтт смотрел на него и вздохнул. А после сел рядом на его кровать. Мэлло оторвал взгляд от сендвича, и вдохнул воздух. — Пепельница и ты одинаково пахнете. Мэтт дернул бровью, скосив взгляд, не решаясь понять, это упрёк или просто наблюдение. — Угу, — просто согласился он, не утруждая себя уточнениями. Взгляд Мэтта скользнул по тетрадям Мэлло. Он оставил их, уходя на тренировку, не заботясь о порядке — только загнутые углы, обрывки заметок, расчёты, схемы, где мелькал один и тот же почерк и слово «Кира» в заголовках. Парень мельком пролистал одну из них, потом другую. Не удивился. — Жестоко, — коротко заключил он. Мэлло отложил сэндвич, не доев. О Кире он мог говорить без усталости сутками на пролет. — Кира не просто преступник. Он — угроза. Никто не может его поймать. Я смогу. Я должен. Мэтт, наконец, посмотрел на него — ровно, спокойно. — Я в деле, если что. Мэлло снова посмотрел на него — и не отвернулся. Несколько секунд — глаза в глаза. Тишина. Потом лёгкий кивок. Еле отодрав себя от кровати, Мэлло принял душ и вернулся в комнату. Мэтт все еще почему-то сидел на его кровати, вместе с приставкой. Мэлло садится рядом с Мэттом, тот не уходит. Он просто молча облокачивается на плечо Мэтта, будто чтобы отдохнуть. Мэтт не шевелится, продолжает играть, но в какой-то момент чуть наклоняет голову, легко касаясь виском мокрых волос Мэлло. Тишину нарушает только тихие писки приставки, а потом, голос Мэтта: — Отдохни. Ты заслужил. Спорить, что ему еще далеко до этого «заслужил» было лень, но он прикрыл глаза, расслабляя тело. Потом, сквозь сон Мэлло почувствовал, как чьи-то руки аккуратно его опускают на кровать и накрывают одеялом.

***

Беда всегда приходит, откуда не ждали. Мэлло гуляя иногда по уголкам памяти, пытается понять, были ли какие то предпосылки этого кошмара, виноват ли Мэлло в том, что накануне забыл помолится перед сном. Во время одного из уроков по динамикам приюта раздалось извещение: «Mello, Near — кабинет директора. Немедленно». Мэлло вскочил из-за парты и бросился к двери. На лице — тень раздражения, в глазах — напряжение. — Пошли, — коротко позвал он за собой Мэтта. В коридоре было тихо. Слишком. На стенах — стандартные серые обои, равномерно освещённые белыми лампами под потолком. Всё стерильно, без намёка на индивидуальность. Кабинет директора находился в северном крыле. Туда не заходил никто из студентов — было запрещено. В основном Роджер сам выходил в центральное и южное крыло, если требовалось его присутствие. Мэлло был напряжен, а Мэтт всё пытался осознать, какого хрена он его втянул. Ниа появился у двери директора, чуть позже, в свойственной ему манере — словно уже знал, что его позовут. В руках, как всегда, игрушка, которую он медленно и механически вертел пальцами. Мэлло протянул руку к дверной ручке. Открыл. И замер. Роджер сидел за столом уронив голову на согнутые руки. Мэтт заглянул через плечо, забыв, что его вообще-то не звали — тоже оторопел. Мэлло и Ниа шагнули в кабинет Роджера, где тишина висела в воздухе, как тяжелый занавес. Мэтт остался в коридоре, ожидая на случай, если понадобится. Но он не был им нужен. Мэлло ощущал, как комната моментально наполняется чем-то мрачным, даже с тем светом, что падал на стол из окна. И пока Ниа, как всегда, молчал, развлекая себя каким-то роботом, Мэлло не мог избавиться от ощущения, что что-то важное вот-вот произойдёт. Роджер сидел за столом, руки сложены на его массивном рабочем столе, а его взгляд, казалось, не зафиксирован на них. Он был поглощен мыслями, и это молчание затягивалось, тяжёлое и невыносимое. — Эл мертв, — выдал Роджер вдруг, сдержанным голосом, который звучал так, будто он сам не верил в сказанное. Мэлло застыл на месте, и на несколько секунд мир как будто отключили. Его глаза расширились от шока, а губы раскрылись, но ни звука не вырвалось. Он не мог это осознать. Это было невозможно. Этого не могло быть. В ушах прозвучало, как Ниа роняет своего робота на пол — с лёгким стуком. Этот звук как будто вырвал его из ступора, и он шагнул вперёд, к Роджеру, сжимая кулаки, повышая голос, от отчаяния: — Как?! Роджер, наконец, поднял взгляд, и Мэлло увидел в его глазах боль. Эл ведь тоже был его воспитанником. — Сердечный приступ, — тихо, почти шепотом произнес Роджер. — Детектив Эл умер от сердечного приступа. Мэлло сжал челюсти, его сердце бешено колотилось. Это было настолько очевидно, что он почувствовал, как мурашки бегут по коже. — Кира, — прошептал Мэлло, озвучивая то, что Роджер умолчал. Взгляд Мэлло скользнул в сторону Ниа, тот сидя на полу продолжал угрюмо собирать своего робота. Мэлло глубоко вдохнул и снова посмотрел на Роджера. Внутри всё клокотало, но он понимал, что теперь всё меняется. Парень подскочил к столу директора, с силой опираясь на его поверхность, и заглянул в глаза директору, его дыхание учащалось. — Он успел выбрать преемника? — спросил Мэлло, голос ледяной и напряжённый, но в нем искрила надежда. Роджер, глядя на него с усталостью и сожалением, лишь грустно покачал головой. Мэлло отступил назад, лишаясь почвы под ногами. Он опустил взгляд, его глаза наполнились невообразимым разочарованием и внутренней пустотой. Минут пять в комнате стояла гробовая тишина, только слышался скрежет пластиковых деталей, которые Ниа, казалось, без конца перекручивал и перебирал. Его голос, словно из другого мира, разорвал молчание. — Если не получилось собрать головоломку, надо разобрать и собрать сначала, — произнес он без каких-либо эмоций, его холодный, бесчувственный тон вызывал дискомфорт в воздухе. Лицо Мэлло исказилось от раздражения. Он не мог больше выносить ни этой бездушной монотонности Ниа, ни его присутствия. Он резко развернулся и решительно произнес: — Я ухожу. Пусть место Эла занимает Ниа. Я буду работать один. Роджер с трудом выдохнул, его голос сорвался в отчаянном крике: — Мэлло, стой! Но он уже почти стоял у двери, его тело напряжено, как натянутая струна. Он даже не обернулся, когда произнес: — Всё нормально. Мне почти шестнадцать, почти совершеннолетний, мне пора жить самостоятельной жизнью. И, не дождавшись реакции, он распахнул дверь и вышел, оставив за собой пустую тишину, которая теперь ощущалась болезненно острой. Мэлло шагал быстро, не оглядываясь, его спина была напряжена, а лицо — каменно-невыразительное. Он прошел мимо Мэтта, даже не взглянув на него. Вслед за Мэлло тихо шаркали шаги Ниа, его силуэт мелькал как призрак. В отличие от Мэлло, Ниа двигался спокойно, как всегда, без видимых эмоций, будто ничего не происходило, будто всё было обычным делом. Мэтт последовал вслед за Мэлло, его взгляд был потёртым, он хотел понять, что только что случилось, но ни объяснений, ни даже намеков не было. Он видел, как Мэлло исчезает за поворотом, а Ниа, совершенно безразличный, шёл за ним, как тень. — Надеюсь, ты сможешь образумить Мэлло работать совместно. — Он не смотрел в спину, говорил просто в пространство, будто ему не важно, услышат ли его. Мэтт остановился, обернулся через плечо. В голосе Ниа не было упрёка или давления — только факт. Холодный, как лёд, и настолько же честный. — Мэлло? Образумить? — Мэтт хмыкнул коротко, без особого веселья. — Да брось.Ты ведь тоже не веришь в это. Ниа кивнул едва заметно, потому что с этим утверждением трудно спорить. — Вероятность мала, — подтвердил он. — Но ты его знаешь лучше, чем кто-либо. Если не ты, никто. Всё просто. Мэтт усмехнулся, на этот раз горько. Посмотрел в сторону, где уже скрылся Мэлло, и снова повернулся к Ниа. — Всё же, — продолжил Ниа с лёгким нажимом на каждом слове. — Если Эл не смог справиться с Кирой, значит ни один из нас, поодиночке, не сможет и подавно. Мэтт замолчал. Пазлы наконец сложились в его голове. И он ушёл, не добавив больше ни слова. Ниа остался стоять один в пустом коридоре, погладил пальцами свою любимую игрушку, и, не меняясь в лице, направился обратно на занятия. Мэлло сидел на кровати, не двигаясь, когда Мэтт тихонько вошел в комнату. Его спина согнута, локти упёрты в колени, а пальцы вцепились в волосы так, что суставы побелели. Голова почти полностью скрыта между плечами, будто он хотел спрятаться от всего — от комнаты, от реальности, от себя. Плечи мелко подрагивали, не от холода — от напряжения, от боли, от чего-то сломавшегося внутри. Он не издавал ни звука, но от него веяло отчаянием так сильно, что оно будто повисло в воздухе — липкое, глухое. Оно въедалось в лёгкие сильнее любого дыма. Мэтт замер в дверях, наблюдая, как Мэлло зарывается в себя, и впервые за долгое время не знал, что сказать. Проигрыш. Или хуже — отсутствие победы. Столько сил, столько ярости, бессонных ночей, столько надежд. И всё напрасно. И потеря. Для Мэлло сейчас мир рушился, как карточный домик. Он услышал, как Мэтт медленно шагнул внутрь, закрывая за собой дверь, не произнося ни слова. Мэтт садится рядом, не прикасаясь. Так, чтобы быть рядом, но не лезть. В этом нет утешения — Мэлло утешение бы не принял. Просто присутствие. Молчание тянулось, пока не прорезалось глухо и устало, как скрип ржавого металла: — Я больше не могу оставаться в Вамми, — выдохнул Мэлло, не поднимая головы. Голос был не сломленным — истощённым. Он сжал пальцы в кулаки, почти вырывая свои золотистые пряди. В голосе не было ни злости, ни ярости. Только пустота и горечь. — Если останусь — сойду с ума. Мэтт молчал, а потом придвинулся ближе, аккуратно кладя руку на плечо. Мэлло поднял голову. — Когда выходим? Спросил тихо, без нажима. Как факт. Как всегда. Он не пытался отговорить, не стал устраивать допрос. Просто был готов идти за ним, как обычно. Но Мэлло уже все для себя решил.