Ghost boys

Их шаги эхом отдавались по асфальту, тяжёлые, как недосказанности между ними. Напряжение ещё стягивало воздух, но уже без прежней злобы — как после шторма, когда остались только обломки, которые надо собрать, иначе утонешь. Мэлло первым нарушил молчание, бросив взгляд в сторону улицы, в поисках такси. — Поехали. Мне нужен душ. И лед. — Он ткнул подбородком куда-то за спину, будто это объясняло всё. — У меня отель рядом. Мэтт фыркнул, затянулся, глаза прищурены, как у зверя, готового снова напасть. Подозрительность кипела в нём, как нефть в котле. Он бросил исподлобья тяжёлый взгляд: — И что, так просто и сразу в отель? — голос с шипящей и токсичной иронией. Мэлло в ответ скривил губы в своей фирменной усмешке. Лицо болело от удара, кровь подсохла на губах, но глаза уже слабо светились прежним огнём. — А что, хочешь ещё раз морду мне набить, или все-таки пристрелишь? Мэтт молча швырнул окурок на тротуар, наступил ботинком с яростью. Глухо прошипел сквозь зубы: — Если захочу, то набью. Мэлло кивнул. Мэтт ему напоминал злую дворняжку, которую хочешь погладить, а она отгрызет пальцы. Но они пошли. Не друзья, не враги. Номер был типично «мэлловский» — бардак, но стратегически выверенный. На столе — россыпь пустых обёрток от шоколада, рядом — ноут, на подоконнике — пара бутылок воды и коробка патронов. На стуле аккуратно висела тёмная рубашка, под ножками — кобура. Всё было под рукой, словно он жил в боевом лагере, а не в отеле. Мэтт оглянулся, хмыкнул, криво усмехнувшись: — Минималистично. Мэлло уселся на край кровати, вытащил из кармана шоколад, распечатал с привычной лёгкостью, откусил, не отвечая сразу. Потом лениво бросил через плечо: — Мне много и не надо, — у Мэлло не осталось сил на какие-либо препирания. В отличии от Мэтта, ему пару-тройку раз хорошо проехали по фасаду этим вечером. Он молча доел шоколад, а после скомкал обёртку в ладони. Тишина, нарушаемая только гулом кондиционера и шумом города за окном, ложилась густо. Он встал, чуть поморщившись — тело отзывалось болью, каждая царапина пульсировала напоминанием о вечере, который вышел из-под контроля. Сквозь покрасневшую скулу и разбитую губу проскользнула усмешка. А Мэтт все также больно бьет. Хватки не теряет. Мэлло стянул куртку, бросил на кровать, потом сорвал футболку, даже не глядя на Мэтта. Спокойно, без капли стеснения, как раньше — когда они жили бок о бок, спали вповалку на убогих койках в Вамми, не имея даже стены между собой. Как раньше — когда доверие было не словом, а данностью. Он остался в одних тёмных штанах, потянулся к бутылке воды, сделав несколько глотков, и только тогда мельком посмотрел на Мэтта. Их глаза встретились — но ни слова, ни улыбки. Мэтт смотрел. А после резко отвёл взгляд, глухо выдохнул сквозь зубы и рухнул в кресло за кофейным столом. — Ты глянь, — присвистнул он, беря на колени ноутбук. — Дорогая хрень. Мэлло, с бутылкой в руке, всё ещё стоял полураздетый посреди комнаты, будто не чувствовал ни холода, ни напряжения. — Но глючит ужасно. Зря бабки потратил, держу в курсе, — ухмыльнулся Мэтт, перекинув ногу за ногу. Мэлло фыркнул, откинув бутылку на кровать, и бросил через плечо, не оборачиваясь: — Да мне, в отличие от тебя, не надо на нём дрочить свои хакерские прибамбасы. Мне главное — чтобы грузился быстро. Для планов хватает. Мэтт зевнул и вытянулся в кресле. — Да ты даже с ним обращаться нормально не умеешь, наверняка забил всю память своими схемами и фото со стволами. Хм, а это что за папка? — пробормотал он. Мэлло обернулся мгновенно. В его взгляде мелькнуло нечто резкое, почти испуганное. — Не трогай, — сказал он быстро, преодолевая расстояние между ними в два шага и захлопывая ноутбук, — служебное. Мэтт скользнул глазами по нему. — Да ладно тебе, что там такого секретного? — усмехнулся он, но пальцы опять приближались к технике. Мэлло уже подошёл ближе, и в его движениях появилась напряжённая резкость. Он не повысил голос, но в нём зазвучала твёрдость. — Я сказал — не открывай. Мэтт взглянул на него с удивлением, приподняв бровь. Папка с отчётами от Ниа — его единственный якорь в прошлом, его единственная нить к Мэтту, тогда, когда тот ещё не ушёл с приюта, заботливо и одиноко висела на главном экране. У Мэлло рука бы не поднялась ее удалить, время от времени он любил перечитывать эти отчеты. Мэлло удостоверенный в том, что Мэтт туда больше не полезет, вновь коснулся ноющего плеча, потом наконец рухнул на кровать, лёжа поперёк, как был — в штанах, с всклокоченными волосами и разбитым лицом, но с той же кривой усмешкой. Мэтт не шевелился, он сидел, откинувшись в кресле, с головой, повернутой в сторону. Трудно сказать, какое у него выражение лица из-за очков. — Не доверяешь мне? Голос был пустым, в не было ни насмешки, ни обиды — просто глухой интерес. Мэлло приподнялся с кровати, чтобы посмотреть тому в лицо. Хотел увидеть глаза — как раньше. Понять, что он чувствует. Мэлло умел читать его между строчек, любое движение его глаз, даже мимолётный взгляд, говорили больше любых слов. Но всё, что он увидел — отблеск лампы в стёклах гогглов. Пустое, глухое отражение, без намёка на душу за ним. Мэлло так же медленно опустился обратно, уткнувшись взглядом в потолок. — Нет, — сказал тихо. — Я тебе доверяю. И не пояснил больше ничего. Мэлло подкинул в воздух пустую обёртку от шоколада и направился к ванной. Дверь хлопнула, скрывая за собой пар, шум воды и Мэлло, которому, казалось, впервые за долгое время стало легче дышать. Выйдя из душа, парень на мгновение замер. Прохлада комнаты ударила в разгорячённое тело, капли воды скатывались по груди, по ключицам. Он машинально провёл полотенцем по волосам — и тогда услышал голос. — Алло, — глухо бросил Мэтт. Мэлло прижался плечом к стене за дверью, не сразу выходя. Голос Мэтта звучал иначе — мягко, почти ласково, не для него, для кого-то другого. — Прости, милая, накрыло делами. Не планировал так задерживаться, честно. Сейчас немного занят, но скоро буду. Не волнуйся. Пауза. Затем снова — нежный, почти ласковый тон, будто чужой человек говорил этим голосом. — Телефон был в беззвучке. Я не специально, правда. Извини, Ким, всё в порядке. Я тебя люблю. Мэлло медленно выдохнул. Что-то в груди кольнуло. Нечто мелкое, подлое и неуместное — раздражение. Он потёр шею, как будто пытался стереть с себя ощущение — нет, слабость. Лишнюю эмоцию. Натянул полотенце крепче. И только после того, как в телефоне прозвучало короткое: «Приеду», и наступила тишина, он вышел. — Сладко поёшь, — отозвался он лениво, не смотря в сторону кресла — Прямо размяк весь. Кто она у тебя — хозяйка сердца? Мэтт не обернулся, только усмехнулся себе под нос, стряхнул пепел: — А тебе какое дело? Мэлло фыркнул, но внутри резануло. Душа снова скреблась, как загнанный зверь. Хотелось отмахнуться, пошутить о бабах и кольцах на пальцах, но что-то мешало — что-то, что до сих пор сидело занозой в сердце. Мэлло, уже натянув майку, бросил на Мэтта взгляд с прищуром. — А я думал, ты умрёшь девственником, — выдал он с тоном, в котором звучали яд и насмешка. Уголки губ дрогнули, но улыбки не было. Всё выглядело легко, непринуждённо, как будто ему действительно плевать. Мэтт хмыкнул, прикуривая очередную сигарету, но Мэлло не ждал ответа. Он просто отвернулся, сел на край кровати и откинулся назад, глядя в потолок. — Ладно. Знаешь что, — сказал он, будто просто продолжал начатое и резко сел на кровати. — Утром поеду на легкую встречу, придут старые знакомые, может, и бабки нарисуются. Хочешь — поехали со мной, не хочешь — вали к своей телке. Тебе виднее. Голос звучал спокойно, ни один лишний мускул в нем не дрогнул, но между строк стоял вопрос. Мэлло не смотрел на Мэтта, уставившись в потолок, будто ему и правда было всё равно. Мэтт не ответил сразу. Он затянулся, выдохнул дым в сторону окна, потом уставился в телефон. В стеклах очков отразилось пришедшее ему на телефон новое сообщение. Он провёл пальцем по дисплею, как будто колебался, и только после этого усмехнулся — сухо, без веселья. — Мне надо ехать. Мэлло не ответил и даже не пошевелился. Пауза затянулась, как струна. Мэтт будто ощутил это напряжение, и повел плечами. — Но утром я приеду. К семи, да? Он взял жилетку, неторопливо натянул, проверил карман с сигаретами. Мэлло кивнул, на лицо легла привычная маска пофигизма, будто всё это — просто рутинное прощание. А на самом деле в груди было тяжело, словно что-то давило изнутри — было страшно отпускать куда-то Мэтта. Но решение Мэтта — уехать. Мэлло стоял у двери и смотрел ему вслед, пока та не захлопнулась. Комната сразу показалась пустой, ненастоящей. Казалось, будто этих пары часов вообще не было — сон, наваждение, выдумка. Но разбитое лицо болело вполне осязаемо — челюсть гудела, синяк под глазом тянул кожу, а губа так и ныла. Всё настоящее. Слишком. Он прошёл в комнату, на автомате достал обезболивающее, проглотил таблетку, не запивая, и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Заснул почти мгновенно, будто обесточенный. Поездка к старым знакомым начиналась почти как обычно: пасмурное утро, резкий запах кофе в термосе Мэлло, но за рулем — Мэтт, курящий уже вторую сигарету натощак. Что-то внутри парня вяло шевелилось в желании прочитать нотации ему, но Мэлло понимал — не та атмосфера у них. Мэтт ведь вполне реально еще раз втащит. Он вернулся утром, как и говорил. Без опозданий, даже выспался, по его словам. Мэлло усмехнулся, не спрашивая, ночевал ли тот у той девушки. Плевать. Главное — он приехал. — Значит, дело простое? — спросил Мэтт, щурясь на дорогу сквозь очки. — Потрындеть, пальцами пощёлкать и по домам? Мэлло дернул плечом, на ходу вгрызаясь в плитку шоколада. — Эти уроды должны мне, и не только деньгами. Захотят полюбовно — отлично. Захотят по-плохому — хреново для них. — Окей, — фыркнул Мэтт, крутя в пальцах зажигалку. Место встречи было стрёмное — заброшенный склад на окраине. Мэлло любил такие места: пусто, гулко, и звук выстрела не разнесётся по кварталам. Они встретились с тремя — знакомые ещё по Лос-Анджелесу. Пыльные воспоминания, натянутые улыбки, чужие глаза в привычных лицах. Разговор шёл вяло, будто из вежливости, но с каждой минутой голоса становились грубее, а воздух — тяжелее. — Ты охуел, Мэлло, — наконец бросил один из них. Когда-то он был Грейксом, теперь звался просто Грей. — Свалил, а теперь пришёл бабки требовать? Мэлло усмехнулся, холодно, почти устало. — Не бабки, а долг, — отрезал он. — Без меня вы бы и месяца не протянули. Я вас сделал. Так что или платите, или живите в страхе, когда я приду в следующий раз — не поговорить. Пауза. Воздух стал липким. И в этой тишине Мэлло вдруг услышал, как Мэтт рядом медленно двигается. Не шумно, не резко — почти незаметно, но он знал этот звук. Знал, как Мэтт тянется к пистолету. Значит, чует. Значит, сейчас начнётся. С детства у Мэтта было чутьё — звериное, безошибочное. Мэлло повернул голову, но не успел ничего сказать. Первым дёрнулся левый — куртка взлетела, рука скользнула к поясу. Мэлло выстрелил, даже не подумав. Молниеносно. Раздался сухой хлопок, и сразу следом — второй, точный, как метроном: выстрелил Мэтт. Почти одновременно. Но всё пошло не так. Один из тех выжил, выстрелил в ответ — вспышка, резкий хлопок, и Мэлло увидел, как Мэтта отшвырнуло. Он схватился за плечо, рухнул на колени, пистолет вылетел из руки. Глаза Мэлло резко расширились. Тревога вспыхнула мгновенно и расползлась по венам, как яд. — Мэтт! — выдохнул он, но звук утонул в звоне адреналина. Оставшийся из троицы уже мчался прочь, не оглядываясь. Остальные остались валяться, поливая пол тёмной вязкой кровью. Мэлло даже не пытался догонять. Он знал — деньги приползут сами. Страх лучше любых аргументов. Он подскочил к Мэтту, подхватил его под здоровую руку, почти волоком повёл к машине. Шаги скользили по асфальту, мат вырывался сквозь зубы. — Хотел работать со мной с первого дня? — процедил Мэлло мрачно. — Вот, тебе первый день. Результат — на лицо! Когда-то, в шестнадцать, подобная ситуация убила бы его. Сейчас — просто адреналин и боль, знакомая до отвращения. — Чёрт, — прошипел он. — Держись. Потерпи. — Царапина… — сквозь зубы выдавил Мэтт, лицо белело. Мэтт, тяжело опираясь на дверцу, уселся на пассажирское сиденье, едва не выронив окровавленную куртку. Лицо побледнело, губы поджаты, но в остальном не подавал никаких пугающих признаков. Мэлло захлопнул за ним дверь, обошёл машину и сел за руль. В салоне запахло кровью. Он молча включил зажигание. Левая рука уже потянулась к телефону, чтобы набрать врача из своей группы — надёжного, проверенного. Но не успел. — Не надо, — хрипло выдохнул Мэтт, едва слышно. — У меня есть человек. Мэлло перевёл на него взгляд, приподнял бровь. — Есть? — холодно уточнил он. Мэтт кивнул, чуть поморщившись. — Да. Надёжный. Мэлло пару секунд молчал, будто оценивая, стоит ли спорить. Потом коротко кивнул. — Диктуй адрес. Пока машина выруливала с обочины, и асфальт под шинами скрипел в тишине, Мэтт одной рукой полез в карман, достал мятую пачку сигарет. С усилием вытащил одну, зажал зубами, и той же, целой рукой, дрожащими пальцами чиркнул зажигалкой. — Серьёзно?.. — только и выдохнул Мэлло, даже не глядя, но краем глаза наблюдая за тем, как тот глубоко затягивается. Запах дыма снова наполнил салон. Мэлло сжал руль сильнее. Это была уже четвёртая с утра на тощак, так еще и после пули в плечо. Внутри у Мэлло всё сжалось — от злости, от тревоги, от непонимания, как можно быть таким упрямым. Но снаружи он только покачал головой и сильнее сжал руль, ничего не сказав. Слова всё равно бы не дошли. Квартира некой Кими встретила их тишиной и приглушённым светом. Девушка, растрёпанная, босая, открыла дверь с испуганными глазами. — Что с ним?! — воскликнула она, хватаясь за Мэтта, но Мэлло не отдал. Протащил его в комнату, уложил на диван, не слушая протестов. — Плечо.— бросил он резко. — Мэтт сказал ты врач, да? Давай, зашей его. Кими среагировала быстро. Открыла аптечку, откуда-то вытащила набор, который выглядел чертовски профессионально. Пока она стерилизовала инструменты, Мэлло сидел рядом, держа Мэтта за спину, поддерживая в нужной позе. — Не дергайся, — процедил он сквозь зубы. Мэтт не отвечал. Мычал, скрипел зубами, но не орал. Даже когда игла вошла в кожу и резанула нерв, даже когда Кими вытаскивала иглу, а спирт жег рану. Мэлло смотрел, как его лицо бледнеет, как на губах проступает пот, как мышцы ходят под кожей. И почему-то не мог отвести взгляд. Мэтт, полуголый, израненный, сдержанный до предела — в этом было что-то дикое, что-то живое, что-то притягательное. Пока Кими аккуратно накладывала швы, Мэлло молчал, сжав зубы. Его пальцы всё ещё лежали на спине Мэтта, поддерживая его в нужном положении, но взгляд давно уже уперся не в рану, не в иглу, не в кровь — в них двоих. Понятно, кто она ему. Кими что-то бормотала, успокаивающе, мягко. Голос у неё был не визгливый, спокойный, почти бархатный. Обычный такой голос заботливой девушки. Может, даже любящей. Только вот Мэтт на него никак не реагировал. Совсем никак. Он молчал, не отвечал ни на одно слово, ни на одну просьбу, лишь сухо кивал или мычал — и то больше от боли, чем в знак согласия. На Кими не смотрел вообще. Мэлло это почувствовал почти физически. Как пустоту. И его словно пронзило — раньше, в их жизни, такой тишины между ними не было. Даже в самый сраный день Мэтт мог швырнуть словечко, поддеть, фыркнуть. С ним Мэлло не чувствовал себя лишим или забытым. А тут — Кими, милая, заботливая, трогает его, гладит, промывает, шьёт, а Мэтт? Лёд. Даже благодарности ни капли, даже взгляда. Всё терпит молча, стиснув зубы, не показывая боли, но и не давая тепла. Когда Кими, вышла из комнаты промыть инструменты, Мэлло остался с Мэттом в комнате. На пальцах всё ещё щипало от запекшейся крови и теплой кожи под ними. Он медленно выдохнул, осторожно подхватил Мэтта теперь под плечи, стараясь не задеть рану, и сдержанно сказал: — Ложись ты уже. Мэтт, всё ещё хмурый, но послушный, позволил себя уложить на диван. Мэлло аккуратно опустил его, придерживая, пока тот не устроился поудобнее. Движения его были небрежно-ласковые — будто он привык это делать, будто знал каждую кость и мышцу под кожей друга. Мэлло опустился рядом на край дивана, уставился куда-то в пол, но взгляд всё равно скользнул по Мэтту. Тот откинулся, запрокинув голову, тяжело дышал, но — молчал. Мэлло провёл взглядом по ране, по сжатым пальцам в кулаке Мэтта, по напряжённой линии шеи, потом выше — к лицу, измученному, но всё такому же до тошноты знакомому. — Ты всегда был упрямым уебаном. Даже боль прячешь как осел. Мэтт медленно повернул голову, его глаза приоткрылись, но на Мэлло он не смотрел. Только выдохнул, коротко и без эмоций: — Отъебись. Мэлло провёл ладонью по лицу, сжал челюсть, потом чуть повернулся к Мэтту, не отрывая взгляда: — Хорошенькая у тебя девочка, — бросил как бы между делом. — Заботливая. Мэтт фыркнул, не открывая глаз: — Ага. Мэлло чуть наклонил голову, внимательно вглядываясь в его лицо: — Только ты на неё смотришь так, будто уже мысленно развёлся. Мэтт приоткрыл один глаз, повернул голову, посмотрел на Мэлло, хмуро: — Что ты имеешь в виду? — Да ничего, — Мэлло пожал плечами, как будто это действительно ничего не значило. — Просто наблюдение. Молчание зависло на несколько секунд. Мэтт снова отвернулся, упёршись затылком в спинку дивана, закрыл глаза. — Что за хуйня, Мэлло? — бросил он хрипло, убирая ладонь с лица. — К чему ты это всё ведёшь? Скажи нормально, без ёбнутых намёков. Мэлло фыркнул, отвёл взгляд, словно не придавал значения словам Мэтта, и, сидя рядом, лениво облокотился локтём на колено. — Да к ничему я не клоню, мать твою. Просто интересно — ты всегда так страдаешь, когда ранку цепляешь, или только при дамах? Он скосил взгляд на коридор, где скрылась Кими, и снова посмотрел на Мэтта, прищурившись. В глазах была всё та же привычная напряжённость, будто сам не знал, зачем вообще говорит всё это. Сидел, ждал ответа, не двигаясь — только смотрел, как будто пытался прочитать, что у Мэтта внутри, потому что сам запутался к чёрту. Мэтт устало выдохнул, убрал ладонь с лица. — Ты, блядь, как вирус, — пробурчал он хрипло. — Вроде и разбирал уже, а понять, что за хуйня у тебя в коде, невозможно. Кими вернулась, Мэлло поднялся с дивана, уступая. Она почти сразу оказалась возле Мэтта, опустилась на колени рядом с диваном. — Как ты? Больно? — Голос мягкий, нежный, ладонь легла на его лоб, потом скользнула к щеке. Мэтт чуть приподнялся на локте, выдавил из себя кривую улыбку — будто пытался быть тем, кого от него ждали. — Нормально. Терпимо. Я ж не первый раз, — смешливо бросил он. Кими суетилась, ловко обматывала бинт вокруг плеча, заправляла его так, чтобы не стягивало слишком туго. Её движения были уверенные, заботливые, пальцы, наверно, тёплые, голос ласковый — идеальная картинка того, что должно было вызывать благодарность, может, даже что-то большее. «Любимая», ведь так? Но Мэтт не смотрел на неё. Он сел, позволяя ей делать всё, что нужно — и при этом взгляд его был прочно прикован к другому человеку. Через всю комнату, мимо Кими, словно её не существовало вовсе, он смотрел на Мэлло. Словно искал в нём ответ, объяснение — хоть что-то, что развеет путаницу в голове. А Мэлло сидел в кресле, нога на ногу, рассеянно щёлкая ногтем по пустой упаковке от шоколада. Его голубые глаза не отрывались от Мэтта, не отводили взгляда ни на секунду — холодные, тяжёлые, прожигающие. Уголок рта искривился, почти усмешка, почти презрение, но не к Мэтту — к этой ситуации, к Кими, к себе. Так быть не должно. У Мэтта была девушка, заботливая, красивая, нежная. Вот она — трясётся над ним, лечит, ласково шепчет под ухо. Он должен был смотреть на неё. Но он смотрел на Мэлло. И Мэлло смотрел на него. Кими не заметила. Она склонилась ближе, поправляя бинт в сотый раз, тенью коснулась губами виска Мэтта. Тот не шевельнулся, не ответил лаской, но позволил. Мэлло прищурился, голубые глаза сузились. Он вскинул одну бровь, затем фыркнул. Театральная идиллия перед ним — словно дешёвая пьеса, плохо сыгранная. Фальшивость чувствовалась даже в воздухе. Но её Кими не ощущала. Мэтт отводит взгляд первый от Мэлло. Сквозь зубы благодарит Кими. Та улыбается, прижимается щекой к его торсу. Он не двигается. — Я, наверное, пойду, — равнодушно бросает Мэлло, подхватывая с пола куртку. Без чужого взгляда он тут был лишним. Кими, заметив, что Мэлло собирается уходить, поспешно бросает: — Подожди! Может, останешься? Поужинаем вместе, я быстро приготовлю что-нибудь. Всё-таки ты Мэттью помог. Она говорит это с мягкой улыбкой, искренне, из тех, кто хочет быть вежливой и «своей» — только это звучит неестественно мило и искренне. Мэлло чуть поворачивает голову в её сторону. Секунда тишины. Он щурит глаза, словно переваривая услышанное, и усмехается уголком губ. — Не голоден, — отрезает он и небрежно накидывает куртку на плечо. Его взгляд снова цепляется за Мэтта. — Выздоравливай, «Мэттью». И захлопывает за собой дверь так резко, что Кими вздрагивает. Мэтт не реагирует. Он смотрит на дверь, щурясь сквозь сигаретный дым, и молчит.