Ghost boys

Мэлло проснулся первым. Не от резкого толчка паники или сдавленного звука в голове, как это бывало у него обычно, а мягко — как будто разум наконец позволил телу немного выдохнуть. В комнате было тихо. Первое, что он почувствовал — это вес чужой руки у себя на талии. Потом — дыхание у ключицы. Потом — реальность. Он открыл глаза. Комната всё ещё была полутёмной, лишь слабый свет пробивался сквозь шторы. Секунду он лежал, не двигаясь. Не потому что не знал, что делать — а потому что не хотел нарушать это странное, хрупкое равновесие. Мэтт всё ещё спал. Лицо спокойное, но лоб чуть нахмурен — привычка, которую он не терял даже во сне. Волосы спутались, дыхание равномерное. Рука всё ещё была на Мэлло — не цепко, не намеренно, просто по инерции. Мэлло позволил себе остаться так ещё на минуту. Две. Пять. Сколько позволила совесть. А потом он аккуратно вывернулся из объятий. Мягко, без резких движений он поднялся и надел на себя обратно куртку. Он бросил взгляд на стол, где в прозрачной капсуле покоилась Тетрадь Смерти. И снова — на кровать. Мэлло задержал взгляд, а потом сказал спокойно: — Просыпайся. Нам пора работать. Мэтт не пошевелился, только пробурчал что-то неразборчивое, и Мэлло впервые за много дней позволил себе тонкую, едва заметную улыбку. Подойдя к кровати, он осторожно провел рукой по волосам Мэтта, прежде чем успел себя остановить. Парень продолжил спать, каштановые волосы рассыпались по виску, прикрывая глаза. Всё это было каким-то нелепым и трогательным. Мэлло сидел рядом и оперся локтями о колени. Он не должен был тут быть. Не должен был оставаться так близко. Но не уходил. Он смотрел — и не отводил взгляда, будто пытался запомнить каждую линию, каждую крошечную тень на уставшем лице, и в то же время — будто надеялся, что взгляд этот прожжёт ему глаза. Что станет больно. Что отвратит. Но не отворачивало. И от этого — ещё хуже. Он — мужчина. Мэтт — тоже. И не должно было быть в этом притяжения. Не должно было быть такой тяжёлой, сладкой тяги, от которой ломило рёбра, будто кость сопротивлялась самой мысли. Он опустил голову, закрыл глаза, провёл рукой по волосам — в попытке оттолкнуть, выдрать мысль как шелуху с раны, но это бы не помогло. Тепло Мэтта всё ещё было рядом. И хотелось остаться — хотя бы ещё немного — просто потому, что в этом чужом, запрещённом присутствии было что-то, что заставляло его дышать. И в этом желании — было всё его падение. "Я больной" — пронеслось в голове. Мэлло не был дураком. Никогда не был. Он всегда знал цену своим поступкам, знал, на какой глубине трещит бетон в его собственном фундаменте, и понимал: болезнь эта, липкая, тяжелая, разрастающаяся изнутри, — давно уже стала частью его сущности. Не моментом слабости, который можно подавить или переждать, а именно заболеванием, изначально незаметным, но теперь — безнадежным, хроническим, встроенным в кровь и плоть так, что никакая исповедь, никакая боль, никакое отречение уже не очистят. Он и раньше чувствовал, как она растёт, как крепнет — в коротких взглядах, в жестах, которые длились чуть дольше, чем нужно, в мыслях, которые приходили без разрешения и оставались, как незваные гости. Но только сейчас, глядя на Мэтта — он осознал: поздно. Он не сражается — он проиграл. Но если он уже заражён, изъеден этим до мозга, если сам он стал носителем этой слабости, извращённой, сладостной, приторной в своей греховности, то, может быть, хотя бы один шаг ещё возможен. Один единственный. Не в искупление. Не в надежде стать чище. Нет, он не станет. Но может не тянуть за собой. Может — должен — защитить Мэтта, хотя бы от себя. Потому что тот ещё не знает. Или делает вид, что не знает. Или знает — но верит, что в этом нет ничего страшного. А это страшно. Это ужасно. Это тянет вниз, в грязь, в самую тёмную, самую беспросветную яму, где всё смешано: похоть, зависимость, потребность, которые нельзя разделить, нельзя назвать, нельзя оправдать. Он хотел бы вырвать это чувство из себя, как вырывают пулю — с болью, с кровью, — только бы не дать ему расползтись дальше, не дать коснуться того, кто спит сейчас рядом и, чёрт бы его побрал, выглядит как святой. Усталый, замученный, но всё равно — светлый. И всё, чего Мэлло теперь по-настоящему боялся — не своей болезни, не осознания, что ему нет прощения, — а того, что он сам сделает так, что и Мэтт в этом сгинет. Что своим молчанием, своим взглядом, своей рукой, которая дрогнет в неверный момент, он сделает то, после чего уже и тот не сможет выбраться. И если в нём ещё осталась хоть капля силы — пусть она пойдёт на то, чтобы удержать себя. Не трогать. Не говорить. Не остаться. Мэлло ушёл на кухню, заварить себе чёрный кофе. Будить Мэтта рука у него не поднялась. Ветер, гулко ударяя в шлем, проникал внутрь, пробирался под воротник, под ткань, под кожу, и хоть Мэлло держал руль мотоцикла крепко, с привычной уверенностью, казалось, вот-вот и руки дрогнут. Он знал, что поступил глупо. Записка, оставленная на холодильнике, выглядела почти детской насмешкой: «Уехал по делам в другой город. М.» Как будто четырех слов было достаточно, чтобы оправдать то, что он уходит, не дожидаясь, пока Мэтт проснётся, не позволяя себе ещё одного взгляда, ещё одного слова. Тетрадь, аккуратно запечатанная в зип-пакет, лежала в сумке — вместе с оружием, патронами и тремя плитками шоколада. Уехать было импульсивной идеей, поэтому и походный набор его пожарный. Утро было тусклым и тихим. Он съехал с основного шоссе, заправился на безлюдной станции, проверил — нет ли слежки. Телефон выключил заранее, ещё на лестничной клетке. Не выкинул, нет — оставил в мусоропроводе, в полиэтиленовом пакете, рядом с пустыми пачками от сигарет. Пусть найдёт. Пусть считает, что уехал. Так даже лучше. Города он не покидал. Повернул на юг, туда, где Мэтт бы никогда не стал его искать — к промзоне, складам, долгостроям и дешёвым отелям, где никто не задаёт вопросов и не требует документы. Снял номер наличными. Спартанский: кровать, окно, серые стены, дешевая дешевая вонь сырости и заплесневелой тишины. Именно то, что нужно. Пружины матраса скрипнули под его весом. Мэлло провёл рукой по груди, по знакомой цепочке, которая, казалось, вросла в него за эти годы так глубоко, что стала частью тела. Пальцы дрожали, когда он отстегнул замок, и цепь соскользнула с шеи с предательским звоном, оставив на коже пустоту, которая тут же наполнилась чем-то холодным и болезненно непривычным. Он сжал крестик в ладони, будто надеясь, что если ещё немного подержит — что-то изменится. Но не изменилось. Он аккуратно положил его на тумбочку, рядом с пистолетом и шоколадом. Он разрезает упаковку ножом из номера, аккуратно достаёт тетрадь — и впервые касается её в перчатках. Открывает первую страницу. "Death Note. How to use it. Тетрадь Смерти, сама по себе, не была ничем необычным — обычная на вид черная тетрадка, без всяких заметных особенностей. Но вот, что изумило его, что повергло в шок — это существо, которое сидело рядом с ним. Мэлло не верил своим глазам. Существо, выглядящее как зловещая тень с черепом вместо лица, невидимое и отвратительное, сидящее прямо на полу. Это было нечто ужасное, изначально нереальное. Шок был не просто неприятным — он был таким, что почти лишал его возможности двигаться. Мэлло разжал пальцы. Тетрадь с глухим звуком упала на пол, но существо напротив никуда не делось. — Пиздец, — выдохнул он, отступив назад, не давая себе времени на эмоции. — Кто ты такой? Монстр перед ним шевельнулся, выдвигая вперед свои пучеглазые глаза, которые смотрели на него, то ли сквозь него. Это было так ужасно, что, кажется, даже воздух вокруг сжался. Его сердце на мгновение забилось быстрее, а голова наполнилась каким-то невидимым давлением. — Я бог смерти - Сидо, Михаэль. Глаза Мэлло округлились и он инстинктивно попятился назад. Вдох, он берет эмоции под контроль. Уже со спокойствием удава, он шагнул в сторону, наклонившись, чтобы поднять тетрадь. Сидо сидел неподвижно, его глаза, полные чего-то похожего на страх, медленно скользили по Мэлло. Он видел, как Сидо пытается ускользнуть взглядом, как его маленькая сущность заметно пугается. — Откуда ты знаешь мое имя? — сказал Мэлло, садясь на кровать. — Мои глаза позволяют видеть имя и дату смерти человека,— чуть заикаясь сказал Сидо. — Подожди. — Мэлло поднял тетрадь. Парень открыл одну из упаковок с шоколадом и откусил кусок. Сидо, как показалось, голодно смотрел на сладость. Мэлло выгнул бровь, облизывая языком кубики шоколада. — Хочешь немного? — пальцы подбросили в сторону чудища ломтики, которые тот жадно проглотил. Мерзкое, но занятное зрелище. Мэлло открыл тетрадь и продолжил читать правила написанные на первых страницах вслух, пока Сидо продолжал жевать. — Понравилось? — спросил парень с усмешкой. Сидо кивнул с отчаянием и поражением. — Как тебе такой расклад, ты работаешь на меня, а я тебе шоколад? — Ты наглый, человек. Мэлло тихо посмеялся. Он не был шокирован. — Ты и твоя Тетрадь теперь моя собственность, Сидо. Ты не можешь угрожать мне, — сказал он, при этом вежливо подталкивая шоколад чуть ближе к Сидо. Тот выглядел так, словно сейчас расколиться, — Так почему же не иметь пользу с этого, и не лакомиться земной сладостью? Сидо в какой-то момент сдался и неохотно потянулся, забирая плитку в фольге. Тонкие пальцы бога смерти сжались вокруг шоколадки, как будто он не мог поверить, что оказался в такой ситуации. А затем он тихо выдохнул: — Я согласен. — Вот и умница. Парень запаковал тетрадь обратно, титанической силой продолжая сдерживать ручной тремор. Вся эта ситуация наводила на него ужас. Он надел распятие обратно на шею, перекрестился и повернулся к Сидо. — Мы едем к Россу. Надо тебя показать ему. Мэлло подъезжал в штаб мафии, надеясь, что хотя бы на этот раз ему повезёт, и Мэтт окажется где-то далеко отсюда. Он заглушил мотор и поднялся по ступеням, не снимая шлема до самого входа, на всякий случай. В штабе было тихо, как всегда в этот час. Мэлло прошёл вглубь, где за столом, у мониторов, сидели пару мужчин и Росс, расположившийся на диване с бокалом виски. Когда Мэлло молча подошёл, он встал, чтобы пожать руку парню. Тот поставил сумку на стол, расстегнул молнию и вынул Тетрадь, протягивая ее боссу. Росс, не ожидавший ничего особенно интересного, взял её небрежно — но стоило ему раскрыть обложку, как глаза его распахнулись, а из уст вырвался сдавленный вскрик. Все присутствующие в панике обернулись. Росс отшатнулся, споткнулся об ковер и упал на пол. — Это... что за хрень, Мэлло?! — он выговорил хрипло, косясь со страхом в угол комнаты. Мэлло, не теряя хода, присел на корточки рядом, положил ладонь ему на плечо, вдавливаясь взглядом в испуганные глаза. Тон его был резкий, но не повышенный — скорее, прагматичный. — Спокойно. Паника — последнее, что нам сейчас нужно. Это бог смерти. Его зовут Сидо. Росс нервно сглотнул, не имея возможности ни пошевелиться, ни отвести взгляда от существа. — Сама Тетрадь — скорее всего, не совпадает полностью с тем, что написано, — продолжал Мэлло — Я предполагаю, процентов на восемьдесят, что часть этих "правил" — дезинформация. Возможно, их добавили умышленно, чтобы запутать. Нам нужно установить реальные механизмы: что вызывает смерть, что можно варьировать, какие данные обязательны. Проверить тайминги, последствия, рамки. Он смотрел прямо перед собой, будто обдумывал что-то дальше. — Найди мне десять туш, которых тебе не жалко. Через них мы будем тестировать. Запись чужой рукой, отложенная смерть, несколько имён подряд — всё, что позволит понять логику. Только когда мы увидим, как именно работает инструмент, мы сможем использовать его с гарантией. Он посмотрел на Росса в упор — уже спокойнее. — Нам нельзя ошибаться. Ни разу. Один из мафиози — молодой, новенький, едва ли пару месяцев в деле — отрывисто бросил, сдерживая напряжение: — То, что ты предлагаешь — безумие. Мы даже не понимаем, какие будут последствия. С чего вообще мы должны тебе верить? Наступила тишина, только Сидо тихо сопел, наблюдая со стороны. Росс всё ещё сидел на полу, Мэлло, стоящий рядом, без слов протянул ему руку. Тот посмотрел вверх с усталой усмешкой, взялся за запястье и поднялся, стряхивая с себя пыль. И — повернулся к тому, кто возразил, не теряя самообладания. — Не беспокойся, Карл. Пока мы делаем то, что говорит Мэлло, промахов не будет. Прошло уже почти полтора года с тех пор, как он присоединился к нам, и всё это время он никогда ни в чём не ошибался. Мэлло, не меняясь в лице, опустил руку и неспешно вернулся к дивану. Через два часа Росс вернулся — не один. За ним, словно цепочка испуганных теней, шли десять мужчин. Кто-то был в дорогом пальто, кто-то — в мятой рубашке; у одного дрожали руки, у другого стекали по вискам капли пота. Все они — люди, когда-то задолжавшие Россу слишком много. Денег, услуг, репутации. Теперь их долги оплачивались иначе. — Десять. Сказал — десять. Я привёл, — бросил Росс устало, но без сомнений. Мэлло, стоящий у окна с полуприкрытыми глазами, только кивнул. Снял пистолет с предохранителя и подошёл к первому. Тот отшатнулся, но Росс жёстко толкнул его к столу, где уже лежала Тетрадь смерти, развернутая на чистом листе. — Садись, бери ручку, — сухо бросил Мэлло. Остальные толкались неловко у входа, боясь занять больше места чем положено. Мэлло перехватил за воротник ближайшего к себе мужчину, подтянул ближе, и без особого нажима приставил к виску пистолет. — Как тебя зовут? — спросил он спокойно, почти устало. Мужчина сглотнул. — Грегори Винстон, — выдохнул. Мэлло кивнул, отступил на шаг. — Записывай: Грегори. Только имя, — бросил он первому. Тот дрожал, но подчинился. Мэлло смотрел на часы. Минута, две, пять - ничего не произошло. — Без фамилии не работает, — констатировал Мэлло, — Запиши полностью теперь с фамилией. Сорок секунд. Грегори хватается за сердце, корчиться и падает замертво. — Значит, стандарт работает, — произнёс он тихо, почти для себя. — Подтверждено. Мужчины, стоявшие в углу, закричали, понимая, что они следующие. Крики и стоны о пощаде действовали на нервы. — Молчать! Все затихли, лишь время от времени слышались всхлипы. Мэлло продолжил делать пометки в блокноте. Металлическим голосом, будто врач он фиксировал симптомы. Вопрос был в точности: как именно работает каждое правило? Можно ли изменить способ смерти? Как работают условия? К третьему добровольцу — слово "доброволец" звучало бы издевкой, — он уже спокойно приказывал писать: «Имя. Умрёт от падения с высоты через десять минут.» Через десять минут человек выбросился из окна. — Подтверждено, — сказал Мэлло, не моргнув. Его лицо не менялось. Ни при ком-то, умирающем в корчах, ни при глухом ударе тела о тротуар. Он лишь шел дальше. Проверял, анализировал, уточнял. Убеждался, что перед ним — не миф, не обман, а оружие. На седьмом он велел написать «Имя. Умрёт от сердечного приступа, если в течение следующих двух минут не покинет комнату.» — Проверим, — бросил он Россу. — Насколько условные формулировки работают. Мужчина остался. Через две минуты — остановка сердца. Без шансов. К десятому он подошёл с видом уставшего учёного. Не убийцы — именно учёного, охотящегося за закономерностью. — Теперь оставь пустую строку. Просто подержи ручку. Я продиктую, а ты не записывай. Мужчина трясся, но кивнул. Ничего не произошло. — Значит, сила Тетради не активируется без намерения и записи, — сухо подытожил Мэлло. — Предсказуемо, но теперь проверено. Когда все закончилось, Росс курил у окна, Сидо, найдя себе излюбленный тихий уголок, смотрел оттуда на Мэлло с любопытством. Тот сидел на диване, листая Тетрадь, как старую энциклопедию. В его взгляде не было ни сожаления, ни удовлетворения. Только мысль: он понял, как она работает. Внутри всё бурлило. Он чувствовал, как Кира теперь почти в его руках, осталось совсем немного. С каждым шагом, с каждой операцией, с каждым новым разоблачением, он всё сильнее приближался к своей цели. И вот, теперь он был так близко, что мог почти коснуться её, взглядом оценить каждый её шаг, каждый манёвр, каждую ошибку. Он обогнал Ниа. Эта мысль вскользь пронеслась в голове, как лёгкий ветер, и сразу же закрепилась там, укрепившись уверенным осознанием. Он первый. Ниа, со всем его безупречным расчётом, с его полированными методами — теперь был позади. Мэлло не просто шел своим, независимым путем, он шел верным путем. Он сам это знал. И теперь он был ближе всех к разгадке, ближе всех к победе.