Код Обмана

      Хельсинки встретил Хеджин мягким серебристым снегом и прохладным влажным воздухом, пропитанным запахом сосны и моря. Выйдя из аэропорта, она глубоко вдохнула. Тихий и спокойный аэропорт, в отличие от шумных вокзалов, успокоил её. Кажется, она действительно добралась до места, где можно ненадолго спрятаться и притвориться, что кошмара не существует.       Она взяла такси и, стараясь не выдать волнения, назвала адрес заранее забронированных апартаментов в районе Эспланади. Сейчас она могла себе позволить не экономить. Хельсинки должен был стать её личной рождественской сказкой — яркой и беззаботной — и начинать эту сказку нужно было не просто с комфортом, а красиво. Деньги, украденные у тех алчных богачей, позволяли ей хотя бы на время забыть о проблемах и наслаждаться жизнью.       Такси мчалось по заснеженным улицам мимо аккуратных домов, подсвеченных мягким светом фонарей. Город был украшен к Рождеству: на каждом углу стояли ёлки, витрины магазинов сияли огнями, а в воздухе витал аромат глинтвейна и имбирных пряников. Хеджин с восторгом разглядывала всё вокруг, ощущая, как напряжение постепенно отступало. Наконец-то она могла выдохнуть. Наконец-то могла на какое-то время забыть о… Нём. После красивого Новосибирска и яркой Тюмени в Санкт-Петербурге она всё чаще придавалась воспоминаниям о Чане. И ей хотелось хотя бы ненадолго окунуться в праздник и откинуть эти удушающие мечты.       Апартаменты оказались именно такими, как она и представляла: просторная гостиная с камином, уютная спальня с огромной кроватью, современная кухня, оборудованная всем необходимым, и балкон с видом на заснеженный парк Эспланади. Всё было оформлено в скандинавском стиле: светлые стены, деревянная мебель, мягкие ковры из овечьей шерсти, много света и воздуха и запах свежего дерева. На столе её ждал приветственный подарок: коробка финского шоколада «Fazer» и бутылка игристого вина. Хеджин улыбнулась. Мелочи создают настроение, а сейчас ей это было необходимо.       Распаковав вещи, Хеджин первым делом зажгла камин. Тепло быстро распространилось по комнате, окутывая её уютом. Она подошла к окну и зачарованно посмотрела на парк. Снег продолжал идти, укутывая деревья и скамейки в свои белые объятия. На улице гуляли люди, смеялись, играли в снежки. Она захотела присоединиться к ним, почувствовать себя частью этого праздника, раствориться в этой атмосфере беззаботности. Вспомнилось, как Чан обещал научить её кататься на коньках, но их планам не суждено было сбыться.       Переодевшись в теплую одежду — кашемировый свитер кремового цвета и тёплые шерстяные брюки — Хеджин вышла из дома и направилась в парк. Снег хрустел под ногами, а мороз щипал щёки. Она шла по заснеженным дорожкам, любуясь красотой зимней природы. В голове, вопреки всем усилиям, мелькнуло: «Чан бы это оценил». Она тут же отогнала эту мысль, стараясь думать о чем угодно, только не о нем. Она включила в наушниках плейлист с рождественскими песнями, надеясь, что это поможет ей переключиться.       Она подошла к небольшой рождественской ярмарке, расположенной в центре парка. Здесь можно было купить всё что угодно: ёлочные игрушки ручной работы, сувениры из оленьей кожи, тёплые варежки и шапки с традиционными финскими узорами, сладости и напитки. Хеджин купила себе стакан горячего глинтвейна с миндалем и изюмом и стала гулять по ярмарке, рассматривая товары и слушая рождественские песни. Она даже немного поторговалась с продавцом вязаных варежек, и ей это показалось невероятно забавным. Как давно она не позволяла себе таких простых человеческих радостей!       Днём она бродила по музеям, восхищаясь искусством. В Ateneum она провела несколько часов, рассматривая картины финских художников; особенно её впечатлили работы Аксели Галлен-Каллела, пропитанные духом финского эпоса «Калевала». Вечером ходила в уютные кафе, читая книги и наслаждаясь тишиной.       Она попробовала финскую кухню: калакейтто — рыбный суп и лохикейтто — суп с лососем, научилась говорить несколько слов на финском, даже рискнула встать на коньки на катке в центре города. Она заставляла себя наслаждаться каждой минутой, заполнять свою жизнь новыми впечатлениями, чтобы не оставалось места для других мыслей. Она посетила концерт органной музыки в церкви Темппелиаукио, высеченной в скале, и звук органа, разнесшийся по залу, показался ей чем-то неземным.       Но когда наступала ночь, сказка заканчивалась. Во сне её преследовал Чан. Он был таким, каким она его знала, — любящим, заботливым, нежным. Он обнимал её, целовал, шептал слова любви. А потом, в один ужасный момент его глаза менялись, в них появлялся холодный, нечеловеческий блеск. Он спрашивал её о прошлом, требовал правды. И когда она, наконец, решалась рассказать, он выхватывал нож. Клинок сверкал в свете луны, и она просыпалась в холодном поту, с криком, застревающим в горле.       Иногда ей снилось, что он не с ножом, а с документами, доказывающими её вину, и он с разочарованием смотрел на неё, прежде чем уйти навсегда.       Каждую ночь этот кошмар повторялся, становясь всё более реальным, всё более пугающим. Она просыпалась, задыхаясь, с колотящимся сердцем. Ей казалось, что Чан стоял у неё за спиной, готовый в любой момент нанести удар. Она стала пить снотворное, которое привезла с собой из России, чтобы хоть немного поспать, но таблетки помогали всё меньше.       Эти кошмары не давали ей спать, превращая ночи в муку. Она боялась засыпать, боялась снова увидеть его. Но днём, при свете солнца, тревога отступала. Яркий свет Хельсинки, шум улиц, улыбки прохожих — всё это помогало ей заглушить страх, убедить себя, что всё это лишь сон, что Чан далеко, что она в безопасности. И всё же она чувствовала себя Снежной Королевой в своём ледяном замке, окруженной холодом и одиночеством.       Она уговаривала себя, что всё наладится, что она сможет забыть о прошлом, начать новую жизнь. Но глубоко внутри она знала, что это не так. Она знала, что Чан никогда не оставит её в покое. Он найдет её рано или поздно. И тогда… Она боялась даже думать об этом. Но она знала, что её история не закончится так просто. В её жизни ещё будет много взлетов и падений, много боли и радости.       Несмотря на всё это, она упрямо продолжала наслаждаться своим пребыванием в Хельсинки. Она словно жила на две жизни: одну днём, полную радости и свободы, и другую — ночью, полную страха и кошмаров. И она делала всё возможное, чтобы дневная жизнь пересилила ночную, чтобы сказка победила кошмар. Ведь это было её единственным шансом на спасение.       Дни летели, наполненные прогулками по заснеженным улицам, посещениями рождественских ярмарок и попытками впитать в себя всю безмятежность, которую мог предложить Хельсинки. Хеджин научилась находить маленькие радости: вкус горячего шоколада в уютном кафе «Karl Fazer Café», красоту заката, раскрашивающего небо в розовые и лиловые оттенки, тепло камина в ее апартаментах.       Она даже начала немного говорить по-фински, приветствуя продавцов на рынке Kauppatori и заказывая кофе в кофейнях. Она чувствовала, как её скорлупа понемногу трескалась, как она начинала снова доверять людям. В городе она встречала много корейцев, эмигрировавших в Финляндию в поисках более спокойной жизни. Они рассказывали о своей борьбе с тоской по родине, но все в один голос твердили, что ни о чем не жалеют. Их истории воодушевляли Хеджин, вселяя надежду на то, что и она сможет построить здесь новую жизнь. Но она знала: её случай особенный, что за ней охотится человек, которого она всё ещё любит.       Как-то вечером, гуляя по парку Эспланади, она познакомилась с женщиной по имени Айно. Она была художницей, писавшей картины, вдохновлённые финской природой. Айно продавала свои картины на ярмарке, и Хеджин привлекла одна из них: заснеженный пейзаж, пронизанный лучами северного сияния. Они разговорились, и Хеджин с удивлением обнаружила, что Айно понимает её, как никто другой. Девушка тоже бежала от прошлого, от болезненных воспоминаний и неразделенной любви. Они часами разговаривали о жизни, о боли, о надежде.       Как-то раз Айно предложила Хеджин посетить её мастерскую, расположенную в старом деревянном доме на окраине города. Мастерская оказалась настоящим раем для творческих людей: повсюду стояли мольберты с незаконченными картинами, висели кисти и краски, пахло маслом и скипидаром, а в углу стояла старая печка, которую Айно топила дровами. Хеджин почувствовала себя здесь как дома. Но она понимала, что не может здесь надолго задерживаться, чтобы не подвергать девушку опасности.       Айно предложила Хеджин попробовать свои силы в живописи. Хеджин сначала отказывалась, говоря, что у нее нет таланта. Но Айно настояла на своём, сказав, что рисовать может каждый, главное — выразить свои чувства на холсте. Хеджин взяла в руки кисть и начала рисовать. Она рисовала то, что видела вокруг: заснеженные деревья, замерзшее озеро, яркое северное сияние. Она рисовала то, что чувствовала: тоску, страх, надежду. Она рисовала Чана, его лицо, полное любви и разочарования.       Рисование помогло ей выразить свои эмоции, выплеснуть на холст всё то, что она держала в себе. Это было похоже на терапию, на избавление от груза прошлого. С каждым мазком кисти она чувствовала, как напряжение отступает, как ей становится легче дышать. Но она понимала, что это лишь временное облегчение, что рано или поздно ей придется столкнуться со своим прошлым лицом к лицу.       Но, несмотря на все усилия, ночные кошмары продолжались. Иногда Чан просто стоял в тени, наблюдая за ней, не говоря ни слова. Его молчание было ещё более пугающим, чем его гнев. Иногда он преследовал её по тёмным улицам, а она бежала, задыхаясь от страха, зная, что он всегда будет на шаг впереди. Иногда ей снилось, что она стоит на краю пропасти, а Чан протягивает ей руку, предлагая спасение. Но она боялась принять её, зная, что он может столкнуть её в пропасть.       Однажды ночью ей приснилось, что Чан нашёл её в Хельсинки. Он стоял у её кровати, сжимая в руке нож. Она проснулась с криком, вся в холодном поту. Её сердце бешено колотилось, и она не могла отдышаться. Она включила свет и долго сидела в постели, боясь пошевелиться. Ей казалось, что Чан здесь, в комнате, прятался в тени, ждал момента, чтобы напасть. Она чувствовала его присутствие, его дыхание на своей шее.       После этой ночи она стала ещё более осторожной. Она постоянно оглядывалась по сторонам, проверяла, закрыты ли двери и окна. Она старалась не выходить на улицу одна, избегала темных переулков и малолюдных мест. Она жила в постоянном страхе, ожидая, что Чан появится в любой момент.       В канун Рождества Айно пригласила Хеджин отметить праздник вместе с ней и друзьями. Хеджин колебалась, но потом вежливо отказалась, сославшись на плохое самочувствие. Она не хотела сближаться с Айно, не хотела впускать кого-либо в свой мир, зная, что скоро ей придется снова бежать. Заводить друзей, создавать привязанности — это было слишком рискованно. Чем меньше о ней знают, тем безопаснее для всех. Уже в январе она планировала покинуть Финляндию и отправиться дальше. Возможно, она отправится изучать Англию.       Она провела Рождество одна в своих апартаментах. Зажгла камин, поставила рождественскую музыку, выпила бокал вина. Она пыталась создать атмосферу праздника, но ей это плохо удавалось. Её мысли были далеко, с Чаном, с прошлым, от которого она так отчаянно пыталась убежать. Она достала из сумки старую фотографию, на которой они были вместе, счастливые и беззаботные. Слезы навернулись на глаза.       Ночь прошла в кошмарах. Чан был особенно жесток. Он не просто стоял в тени или преследовал её по улицам. Он кричал, обвинял её во лжи, в предательстве. Он сжимал её горло, лишая возможности дышать. Она проснулась с криком, вся в слезах. Сердце бешено колотилось, и она долго не могла прийти в себя. Хеджин выпила еще одну таблетку снотворного и попыталась заснуть, но сон не приходил.       После этой ночи она стала ещё более замкнутой и подозрительной. Её одолевала паранойя. Ей казалось, что на неё смотрели, что её выслеживали. Она постоянно оглядывалась по сторонам, проверяла, закрыты ли двери и окна. Она старалась не привлекать к себе внимания, не появляться в общественных местах, не разговаривать с незнакомцами. Она жила в тени, ожидая, что Чан появится на горизонте. Ведь он искал её сам. Не для того, чтобы наказать, а для того, чтобы понять. Чтобы поговорить, узнать ответы на вопросы, в надежде, что после этого они смогут все вернуть и быть вместе.       И это было еще хуже. Если бы Чан хотел её посадить в тюрьму, она бы знала, чего ожидать. Но он хотел её вернуть. Он любил её, и эта любовь была опаснее любого оружия. Она знала, что её чувства к нему не исчезли, что она всё ещё любила его, несмотря ни на что. И это делало её ещё более уязвимой. Хеджин была уверена, что ему больно и обидно. Он абсолютно точно хотел отомстить.       Вопреки своему страху и паранойе, она всё же решила отметить Новый год на улице вместе с финнами. Хеджин слышала, что в Хельсинки устраивают большой фейерверк на Сенатской площади, и ей захотелось хоть на время забыть о своих проблемах, окунуться в атмосферу праздника. Ведь именно за этим она и приехала сюда. Она надела теплую одежду — пуховик, шапку, шарф и варежки — и вышла на улицу.       Людей было очень много. Все смеялись, обнимались, поздравляли друг друга с Новым годом. Хеджин почувствовала себя частью этого безумного веселья. Она купила стакан глинтвейна с корицей и гвоздикой, посмотрела фейерверк, который был просто невероятным. Разноцветные огни расцветали в небе, отражаясь в заснеженных крышах домов. В этот вечер ей удалось забыть о страхе, о Чане, о своём прошлом. Она всё же смогла окунуться в сказку, пусть и всего на несколько часов. Она даже поймала себя на том, что улыбалась.       Но когда фейерверк закончился и толпа начала расходиться, страх вернулся с новой силой. Хеджин почувствовала себя особенно одинокой и уязвимой. Она поспешила вернуться в свои апартаменты, закрыла все двери и окна и легла в постель. Хеджин долго не могла заснуть, перебирая в голове все возможные варианты развития событий.       Ещё в последний день декабря она приняла решение: она соберёт вещи и уедет. Уже завтра. Она отправится в Великобританию. В Лондон. Она всегда мечтала посетить этот город, увидеть Биг-Бен, Тауэрский мост, Букингемский дворец. Она надеялась, что в Лондоне ей удастся затеряться в толпе, начать новую жизнь, забыть о Чане и о своём прошлом.       Сказка вышла неплохой. Но, к её несчастью, не такой яркой, как Россия, и не такой счастливой, как дни, проведённые с Чаном. И теперь, в предвкушении нового побега, Хеджин чувствовала лишь усталость и опустошение. Она надеялась, что в Лондоне её ждало что-то лучшее. Но в глубине души она знала: от себя не убежишь.

      «Мне не выйти, как итог: я на свободе взаперти»