"Подарок"

15 часть

Было неизвестное количество часов в мире для них двоих. Ведь даже при столкновении и разрушении может создаться что-то новое. И это будет продолжаться всегда. Феликс стоя у глухой стены, стал снимать с трудом рубашку, с усилием вытаскивая левую руку. И наматывая на неё галстук, услышал, как в комнату зашёл Хван. Увидев в полумраке перевязанную руку, он спросил повторно: -Что у тебя с рукой всё-таки? -Не эту помощь я у тебя попросил,-сбрасывая всю одежду и понуро опустив плечи, Феликс стоял, не оборачиваясь на Хвана. -Я не хочу об этом говорить вообще. Вообще не хочу разговаривать, -с обреченностью в голосе, хрипел он, поправляя волосы. Он запрокинул голову вверх, чтобы не задохнуться от надвигающего приступа паники, выдыхая и открывая пустые глаза. - Тогда говорить буду я,-чуть шёпотом выдал Хван, медленно приближаясь к Феликсу. И проведя рукой по его спине, медленно, но уверенно заставил Феликса раскинуть руки и упереться в стену, положив свой размах рук на тело Феликса как на крест. Такое сплетение рук навек стало как оковы. И каждую секунду приближения к телу Феликса, он отодвигал всё больше тот момент любого контакта, как будто это было в первый раз. Дрожащим, горячим дыханием и пересохшими губами Хван чуть прикоснулся к шее Феликса. И это был первый глубокий выдох Феликса. Он выпустил с ним жуткое черное облако. Оно медленно закружилось как тлеющая свеча, и поползло по тёмным углам комнаты, сливаясь с мраком. Хван сжимал всё сильнее его пальцы своими мощными руками, переплетая и заключая в замок до боли. Он пытался что-то говорить, шевеля шершавыми губами, касаясь кожи. Слова оказались пронзительными, равными всем 614 вариантам к слову пронзительный. Медленно задвигались со всех углов комнаты чёрные клубы, и ползая по стенам, ждали своего часа. -Тебе не надо так (вот именно так) любить меня..., не надо(Лжец). И это был последний, глубокий выдох Феликса. Он задыхался от этой тёмной паутины, этих мерзких сгустков, вылезающих из его уставшего рта при каждом выдохе. Его жутко трясло, он буквально обвис, но его держали руки Хвана. Он попытался присесть на колени, но хватка Хвана была жёсткой и не давала послаблений. Вся эта сплошная, адская масса вилась в ногах, кружила, обвивая, и оставляя грязный след, расползалась по углам. Феликс как очнувшись от страшного сна, кошмара, в лихорадке попытался посмотреть в сторону, но жёсткая рука Хвана схватив его за челюсть, закрыла рот в безжалостном удушье. Феликс, обессилев, готов был уже упасть, но Хван обхватив его рукой за грудь, в пару движений бросил на кровать. Это борьба была не между ними. Просто Феликс стал самим собой, тем милым, молодым парнем с нелепой, смешной причёской, консервативно застегнутым на все пуговицы, который часами мог смотреть и восторгаться Моне на выставке и гулять с чашкой кофе по городу, наслаждаясь спокойной, размеренной жизнью. Просто в один такой безмятежный вечер, пересекая перекресток, он заглянул невольно в тёмный переулок, никогда не встречающийся на его пути. Чёрная масса, двигаясь сквозняком, и направляемая каким-то сломанным хейзером, образовывала объемные фигуры. Они материализовывались, вставали, подпирая небо, на пути Феликса. И увидев страх в его глазах, вот так в плотную, навсегда проникли в него при вдохе так глубоко, как и воткнули этот грёбанный нож ему под сердце. Он пытался сопротивляться, он раскинул руки, взывая о помощи в поиске хоть какого-то света. И вдруг он увидел среди этой дьявольской массы отчетливые линии, чью-то фигуру, взгляд. Это было когда-то, будто и не с ним, или в бреду. Сейчас он видел эти глаза. Они пожирали, они затягивали в тот вечер, в тот жуткий момент этого страха, беспомощности, крика в темноте. Когда –то эта тьма проникла в его дрожащее тело, отравляя его душу, и делая его одиноким и мертвым почти. С потолка, со стен черные сгустки, как змеи, ползали и свивались в огромный шар, двигающийся как воронка. Серые, черные клубы в безумном завораживающем движении, кружили над Хваном, придавая ему энергию всё больше. Он становился сильнее. Безумие охватило его. Поставив колено на грудь и вдавливая его обессилевшее и изнеможённое тело в кровать, Хван в довершении схватил Феликса за шею. Глаза были всё ближе, кричать уже не было сил-Феликс погибал. И вдруг он вспомнил, и решил больше не сопротивляться, не тратить сил. Пальцы, как ножи, давили на шею, грудь была раздавлена и в ней не было сил на последний, глубокий вдох. На бледном теле зияли синяки, и из пересохших глаз стекали вымученные слезы, высыхая на бледной коже. Феликс в лихорадке, сжав из последних сил скулы, произнёс потрескавшимися губами: -Я больше не люблю тебя, Хван… Тот бесновался. Лицо потемнело, губы играли в злорадном оскале. Дьявол пылал огнём, завораживал, обжигал. Ещё одно движение, и игра бы наконец-то закончилась, так что делайте ставки. Дайте шансы проиграть, чтоб каждый смог почувствовать силы для дальнейшей игры, для реванша. Хван переступил границу, он сделал неверный шаг, блеснув взглядом на признание, на слова, подарив Феликсу эту попытку. Сейчас этот блеск, эта вспышка дала возможность поставит всё на кон. Эта вспышка ослепила когда-то Феликса при первой встрече, поцелуе, близости. Она дала ему всё, а сейчас ещё больше-шанс вернуться к жизни. Стиснув зубы и мучительно вытягивая из себя остатки сил, Феликс прохрипел, закрывая глаза: -Дави сильней! Он указал на его бессилие, он не хотел быть жертвой, умирающей мучительно в ожидании. Он принял эту черную, тёмную сторону, чтобы раствориться, и закрыв глаза, не видеть, как дьявол плачет в отчаянии, не получив удовлетворения. Хван убрал руки, и стал пятиться в изумлении, теряя взгляд Феликса, такой пустой и безжизненный. Он нависал над ним, опираясь на руки, хаотично блуждая по бледному лицу Ликса, ловя его дыхание. В комнате застыла мертвая тишина. Через жалюзи пробивался серый свет с проблесками засыпающих прожекторов надвигающегося утра. Бледные линии тонкими десятками полос забродили и задвигались от сквозняка по стенам, как фонари, в поиске чего-то живого или следов преступления. Прохлада коснулась тел и пробежала дрожью, нервозностью, страхом. Тишина нависала и стучала в ушах, пульсируя в сосудах глаз. Хван слизывал холодный пот, спускающийся с висков ему на губы. Сейчас он хотел не дышать, чтобы сделать тишину абсолютной. Он жаждал уловить, услышать хоть что-то живое, кроме своего безумного сердца. Он боялся и не хотел смотреть на Феликса. Он блуждал взглядом, искал ответ. И вдруг взгляд упал на его руку, перетянутую повязкой. Пальцы посинели, и руки как будто не было видно совсем. Подбородок Хвана дрогнул, и поджав от отчаяния до боли губы, он закрыл лицо руками. Он был слаб, а сейчас он остался ещё и один. Невозможная вспышка в голове заставила сжать ладони от бессилия, от осознания того, что Феликс опять победил. Тело лихорадило. Тысяча чувств накрыло его безжалостно. Но это был не конец. Убрав руки от лица, Хван увидел Феликса: тот лежал, оглядывая вопрошающим взглядом Хвана. Чуть зажмурившись от боли в левой руке, он привстал и приблизился к нему за ответом. Хван сходил с ума. Он гладил Ли по волосам как одержимый, всматриваясь в его такие родные глаза, как будто не видел их тысячу лет и покрывал поцелуями лицо, придерживая его руками, выпрашивая полушепотом: «Скажи, что ты лжец!». Он дрожал, он не унимался. Он стал настойчив, сжимая его тело с усилием, требуя признания. Феликс медленно возвращался в себя, возрождая хоть какие чувства, и проникаясь растерянностью Хвана, его пылом и страхом одновременно. Хван ждал признания, он хотел, чтобы Феликс его любил. Любил больше. Был рядом, и разорвав этот круг, вывел его в этот реальный мир. Он был побежден, и не скрывал этого, он принял все позиции, чтобы не было столько отчаянного страха. Иногда время стремиться и летит прочь, но порой замирает, останавливается так, что можно находится и чувствовать себя как вчера, попав в эту же точку или место. И Хван растворился в этой паузе. Там нет точного времени. Прошлое, настоящее и будущее являются чем-то общим, неконкретным. Это такая форма восприятия человека жизненного этапа, момента. Сплошные ощущения. Он не понимал, было ли это раньше, слышал ли он эти слова или говорил сам эти речи. Утро ворвалось в комнату, выгоняя темноту в следующую безумную ночь. Шелест листвы деревьев, вкрадчиво блуждающие, слабые лучи солнца сквозь жалюзи и резкий, прохладный воздух вперемешку с запахом дождя, возвращали к реальности этих двоих. Хван поднял руку, и стал рассматривать свою кисть как ранее неизвестный, небывалый предмет, плавающий в воздухе. Он с замиранием всматривался в розоватою кожу, плавность движения. Минуты для него так и не сдвинулись, не побежало время, и осталось где-то-там в милой квартирке с высоченными потолками и забытыми картинами. Поэтому для него и нужен был Феликс, чтобы вернуться в реальность, показывая, что в ней нужно бороться с тьмой и с собой. Феликс максимально медленно, как из ниоткуда, взял Хвана за руку и поднёс его ладонь к своим губам, чуть прижав, стал целовать его пальцы. Хван не хотел возвращаться обратно, его сковывало что-то и тянуло в никуда. Феликс же был одетой, и чуть лаская руку, окончательно вытащил Хвана в реал. -Я вызвал нам такси,-и улыбнувшись какой-то странной, неродной улыбкой, прикусывая сильнее его ладонь, вышел в холл.