refraction

Минхо затягивается, наблюдая за бьющимся в конвульсиях городом под ногами. С высоты отеля, на крыше которого он стоит, огни города, машины и спешащие люди походят на разлившееся под ногами звёздное небо, если бы только оно могло сиять разноцветными огнями. Минхо нравится вид. Есть в нём что-то утешительное, замещающее собой звёзды, приглушённые яркими вспышками города. Он наблюдает и ждёт. Уже поздно, и в здании напротив горит всего пара окон. В одном из них можно разглядеть четырёх мужчин в деловых костюмах, сидящих за длинным столом. Несколькими окнами правее, в гостиной одной из квартир, на полную катушку веселится около дюжины студентов. Минхо со своего места не слышит музыку, но видит, как их пьяные тела, подсвеченные яркими светодиодными огнями, извиваются под биты. Он докуривает сигарету и тушит о подошву ботинка, кладя окурок в серебряный портсигар, который носит с собой как раз для этих целей. Рука уже тянется к следующей, как экран телефона вдруг загорается. Сообщение от Сынмина. Адвокат Ким [23:33] Готово. В окне напротив мужчины завершают встречу. Минхо глубоко вдыхает ночной воздух и кладёт телефон обратно в карман. После он начинает разбирать снайперскую винтовку. Руки движутся на автомате. Минхо проверяет предохранитель, несмотря на отсутствие внутри патронов, снимает оптический прицел и обойму, затем складывает все части на свои места в кейсе. Уложив всё, он защелкивает замок. Снаружи кейс ничем не отличается от обычного офисного чемоданчика. Сам Минхо ничем не отличается от рядового офисного планктона, вышагивая с ним по коридорам отеля к подземной парковке. К машине он возвращается из числа первых. Минхо почти успевает поджечь кончик сигареты, как дверь на другом конце подземной парковки открывается. Сынмин первым покидает место переговоров, держа в руках чемодан, похожий на тот, что у Минхо. Только у него он доверху заполнен стопками подписанных бумаг. Об этом нетрудно догадаться по его самодовольной ухмылке. Сынмин лениво машет ему рукой, подходя к припаркованной неподалёку Ауди R8. Он приехал сюда на своей машине. После десяти вечера Сынмин ни за что не отвечает на рабочие звонки, однако если ему всё-таки приходится покинуть постель в такое позднее время, как сейчас, он всегда уезжает с места переговоров первым. Минхо восхищается его принципиальностью. С другой стороны, если бы ему было к кому возвращаться домой, он бы поступал абсолютно так же. Чан, подходя к нему, остаётся немногословен. Им и не нужны слова. Он садится в лимузин, а Минхо проскальзывает на водительское сиденье, заводя машину и выезжая с парковки. Минхо даже не нужно спрашивать Чана, куда ехать. Раньше, чтобы не возвращаться домой к мужу, который его ненавидел, Чан вместе с Минхо проводил ночи в барах, отелях или ездил по строящимся по всему городу высоткам. Сейчас же, дом для него — единственное место, куда он стремится вернуться. Дьявол припал к ногам мальчика с искрящимися глазами и слишком добрым сердцем, чтобы быть замужем за таким мужчиной, как он. Минхо их не осуждает, ему не за это платят. Ты не сможешь спасти всех, — любил повторять его инструктор, когда он работал по контракту в частной охранной фирме, — не делай сверх того, за что получаешь деньги. У Минхо очень хорошо получается делать только то, что от него требуется. Когда они паркуются у высотки, где живёт Чан, стрелка часов едва добирается до полуночи. Минхо первым выходит из машины, открывая дверь со стороны Чана, и вместе с ним поднимается на лифте на самый верхний этаж. — Чанни! Минхо остается позади, когда они входят в апартаменты. В Чана на всей скорости влетает настоящий ураган в пижаме с желтыми утками и с сияющими глазами, который он с лёгкостью ловит. Их губы встречаются в глубоком и нетребовательном поцелуе. — Привет, ангел. На лице Феликса расцветает улыбка, и Минхо видит, как босс, впервые за эту ночь, улыбается в ответ. — Я скучал. Волосы Феликса собраны в два милых хвостика, на щеке виднеются остатки греческого йогурта. Минхо вспоминает, что у мальчишки в планах на сегодняшний вечер были маски для лица с колечками огурцов. Мимолетно окинув взглядом гостинную, он обнаруживает в ней двух друзей Феликса: Хёнджина и Джисона. Чанбин тоже тут. Судя по спортивным штанам, в которые он одет, они с Хёнджином, как это уже неоднократно случалось на памяти Минхо, видимо, планируют остаться на ночь. Феликс просто обожает разбрасываться такими приглашениями из-за желания, чтобы все всегда были рядом. Хёнджин, прижавшись спиной к груди Чанбина, распластался на муже, раскинув руки и ноги в стороны и игнорируя кучу свободного места на диване рядом с собой. Любой адекватный человек сидел бы рядом, однако Минхо прекрасно понимает, что ни один из здесь присутствующих людей и близко не походит на нормального. По правде говоря, Минхо слишком много знает о первоистоках отношений Чанбина и Хёнджина, чтобы каждый раз при встрече с ними не содрогаться в неописуемом страхе. Однако несмотря на всё это, он видит, как при других они стараются сдерживать свой особый вид безумия. Они не представляют никакой угрозы для его босса, поэтому Минхо не тратит своё время на беспокойство. Опять же, у него очень хорошо получается делать только то, что требуется. — Уверен, что не хочешь остаться? — спрашивает Хёнджин Джисона, собирающего грязные миски со всего кофейного столика в невысокие стопки. Джисон отрицательно качает головой, проводя большим пальцем по краю миски. Он не поднимает на него взгляда. — Я лучше поеду домой. Мама уже дважды звонила. Чанбин поднимает голову с плеча Хёнджина. — Тебе разве не двадцать три? Неужели у вас до сих пор комендантский час? Джисон весь краснеет, и Чанбин громко шипит, когда Хёнджин пихает его локтем в рёбра. — Ай! — Не будь таким грубым, — ворчит на него Хёнджин, тут же поворачиваясь к Джисону со своей самой милой улыбкой. — Ничего страшного, если тебе уже пора, Сони. Я спросил это только потому, что хотел бы, чтобы ты остался, понимаешь? Тогда бы у нас вышла настоящая пижамная вечеринка! Мы так и не опробовали тот набор для депиляции, который купил Феликс. — Мне очень жаль, — Джисон расстроенно вжимает шею в плечи. — Боже, нет, Сони, я совсем не это имел в виду! Хёнджин моментально сползает с Чанбина, суетливо опускаясь рядом с кофейным столиком, у которого на корточках всё ещё сидит Джисон, и опрокидывает его на спину, сгребая под собой. Тот в ответ не сопротивляется, позволяя распластать себя по полу. Хёнджин, осторожно проводя пальцами по темно-синим волосам Джисона, обиженно дует губы в своём, только ему известном, извинении. От этого их губы оказываются невыносимо близко к друг другу. Минхо незаметно делает шаг вперёд. — Ты же знаешь, нет никакой проблемы в том, что тебе пора, — говорит Хёнджин. — И прости, что я поднял эту тему. Я отправлю тебе фотки, которые мы сделали, чтобы ты мог показать их маме и убедить её в том, что мы ничего сверх того, что ей сказали, не делали, хорошо? А в следующий раз мы обязательно опробуем набор для депиляции! Джисон кивает. — Спасибо, — говорит он запыхавшимся голосом, несмотря на все старания Хёнджина не давить на него всем своим телом. — Не за что. Хёнджин улыбается, дожидаясь, пока Джисон не улыбнётся ему в ответ. После он быстро наклоняется и целует его в щёку. Минхо тянется рукой к внутреннему карману пиджака. Чанбин реагирует быстрее. — Хёнджин. Джисон с Хёнджином поворачивают головы в сторону дивана. Чанбин, сидящий на нём, выглядит слишком увлечённым листанием своей ленты, но Минхо прекрасно знает, что это не так. Свет от экрана бликует в его глазах, стоит только оторвать их от него. Чанбин молчаливо вскидывает бровь, буравя Хёнджина взглядом. Хёнджин, продолжая улыбаться, мгновенно вскакивает. Почти вприпрыжку он возвращается к дивану и плюхается обратно, всем телом вжимаясь в Чанбина. Джисон ещё какое-то время лежит на полу, в конечном итоге глубоко вздыхая и возвращаясь к уборке кофейного столика. Минхо вынужден отвести взгляд, когда его плеча касается чья-то рука. Стоящий перед ним Феликс расплывается в блаженной улыбке. Однако Минхо — грешник, поэтому он не улыбается в ответ. Феликсу это, правда, никак не мешает на нём повиснуть. — Минхо-хён, — мурлычет он ему тоном, которым так любит разговаривать каждый второй богатый сопляк. Его легко можно трактовать как: «Дай мне всё, о чём я прошу, ты ведь сам этого хочешь». Обычно такое обращение заставляет Минхо скривиться от подкатывающей к горлу желчи, но только не когда так делает Феликс. Феликс — ангел. — Что такое? — ворчит Минхо. — Отвезёшь Джисона домой? По всей гостиной разносится звон и лязганье металлических мисок, когда стопка, которую собирал Джисон, вдруг падает. Минхо оглядывается на Чана, молчаливо наблюдающего за ним и Феликсом со стороны. Будь их отношения до сих пор на грани краха, прижимающийся к Минхо Феликс заставил бы Чана развести их в стороны. Однако сейчас Чан только смотрит. Минхо возвращает взгляд к Феликсу. Пока где-то поблизости находится Чан, гарантирующий то, что его муж получит всё, что захочет, в отказе нет никакого смысла. Феликс всегда получает то, что хочет. Без исключений. Минхо коротко кивает. Феликс лучезарно улыбается и тут же убегает к своим друзьям. — Сони! Тебе повезло! Минхо-хён подвезёт тебя до дома! Минхо смотрит за тем, как Джисон улыбается другу, а затем и Хёнджину, когда те начинают прощаться. Его улыбка, пока он их обнимает, кажется искренней. Рядом останавливается Чан, и Минхо поворачивается к нему. Тот, как и сам Минхо до этого, смотрит в центр гостиной, посреди которой стоит прощающаяся троица. Единственным различием между ними является то, что Чан имеет право смотреть. — Оплачу в двойном размере. Просто убедись, что он доберётся до дома в целости и сохранности. Минхо одобрительно мычит. Против лишних денег он никогда не возражал. Он уже почти уходит к двери, как Чан внезапно окликает его. — И, Минхо? — Да? Между бровями Чана залегает морщинка, истинный смысл которой Минхо никак не может распознать. — Доложишь мне потом обо всём, что увидишь, понятно? Теперь приходит очередь Минхо хмуриться. — Что я должен увидеть? — Семья Хан. Кто будет открывать для Джисона дверь. Если получится, сними на видео, если нет — просто опиши мне словами. Минхо на мгновение задумывается. — Зачем? Планируешь очередную закупку? Мне нужно на них что-нибудь нарыть? Чан смотрит на Джисона, задыхающегося в объятиях Феликса, и качает головой. — Нет. Минхо больше не задаёт вопросов. Это не его дело. Он только кланяется и уходит обуваться. Когда Джисон, наконец, присоединяется к нему вместе с Феликсом, до сих пор висящим на нём, то, прежде чем начать шнуровать свои армейские ботинки, он кидает на Минхо едва уловимый взгляд. Шнуровка занимает чрезвычайно много времени — примерно столько же, думает Минхо, Джисону требуется, чтобы натянуть на себя сегодняшние кожаные штаны. Однако Феликс спокойно занимает эти минуты, болтая обо всём и ни о чём сразу, так что, честно говоря, Минхо не возражает. И не то чтобы у него был какой-то комендантский час — даже собственные коты не будут по нему скучать, пока не придёт время их кормить. Джисон выпрямляется, продолжая вести себя робко. Смелости не хватает на что-то большее, чем очередной короткий взгляд в сторону Минхо, отчего становится интересно, о чём он успевает подумать. Интересно, как много Джисон о нём знает, и в курсе ли того, чем он занимается. Интересно, почему эта мысль оставляет на языке привкус горечи. — Напиши мне, как будешь у себя в комнате, хорошо? — говорит Феликс, напоследок обнимая. Джисон кивает. Минхо открывает ему дверь, и они уходят. * Джисон, нервно заламывая пальцы, молча наблюдает за тем, как цифры на маленьком экранчике над дверями лифта постепенно сменяют друг друга. Минхо едва успевает остановить руку, тянущуюся к пояснице Джисона, пока он ведёт его к своей машине, чтобы не дать ему запутаться в дрожащих ногах. К слову, у Джисона есть манеры. — Спасибо, — едва различимо бормочет он, когда Минхо открывает для него дверь. На секунду их взгляды встречаются. Прекрасные, большие глаза Джисона наполнены ужасом. Минхо обычно не испытывает никаких чувств, когда люди в страхе смотрят на него. Для него это означает лишь одно — он хорошо справляется с работой. Но когда таким взглядом смотрит Джисон, это ощущается как-то неправильно. — Джисон, со мной ты в безопасности. Дурость. Минхо никогда ничего не говорит без надобности, но слова внезапно вырываются сами собой. Джисон вздрагивает от испуга. Вздрагивает всем телом, отшатываясь от него с широко раскрытыми от шока глазами и губами в форме сердца, складывающимися в идеальную букву «о». — В машине, я имею в виду, — спешно добавляет Минхо. Последний раз, ломая чьи-то кости, он даже не поморщился, но прямо сейчас на его носу собираются морщинки. — Когда я за рулём, ты в безопасности. Джисон, всё ещё слишком удивлённый, в ответ лишь кивает и плюхается на заднее сидение, как ему и полагается. Минхо так и подмывает склониться к нему и помочь пристегнуться, и он сдерживает себя, как вдруг чувствует осторожное прикосновение. Пальцы хватаются за рукав его пиджака — медовая кожа контрастирует с абсолютно чёрной тканью костюма. Джисон к нему прикасается. — Спасибо, — так же тихо говорит Джисон, и Минхо знает, что это искренне. Он видит это по большим круглым глазам и чужим пальцам, крепко обернутым вокруг его запястья. Так как завести разговор с первого раза не получилось, Минхо только кивает и отходит. Рука Джисона безвольно падает. Минхо закрывает дверцу и садится за руль. Заведя машину, он сразу же включает радио. Обычно Минхо не слушает музыку, а если и слушает, то обязательно настроенную им самим станцию с ненавязчивой классикой, но в этот раз тишина в салоне кажется невыносимой. Если он оставит всё, как есть, то обнаружит себя считающим каждый вдох Джисона, а это уже слишком. Слишком для их нынешнего положения. Коротко посмотрев в зеркало заднего вида, Минхо ловит на себе взгляд Джисона. Он, вцепившись руками в ремень и закусив губу, не переставая трясёт левой ногой. Признак нетерпения? Минхо, вероятно, пора трогаться. Он выруливает с подземной парковки, расслабляясь сразу же, как только машина выезжает на проезжую часть. Вождение всегда помогает. Именно за рулём, проезжая по улицам, которые он знает как свои пять пальцев, мимо миллиона огней, мелькающих за тонированными стёклами, Минхо чувствует себя как дома. В навигаторе нет нужды. Маршрут к дому семьи Хан ему прекрасно знаком. Минхо бесчисленное количество раз подвозил Джисона. Феликс всегда был в машине вместе с ними. В этот раз здесь только Минхо и Джисон. Хватка на руле заметно усиливается. Им позволили остаться наедине. Машина останавливается на светофоре, и Джисон начинает едва слышно напевать себе под нос. Пьеса для фортепиано, что звучит из динамиков, Минхо не знакома, однако Джисон, судя по тому, как двигаются его пальцы, будто играя на невидимых клавишах, знает её достаточно хорошо. Минхо прибавляет звук. Джисон на него не смотрит. Он глядит в окно, но даже через зеркало заднего вида Минхо может заметить едва заметную улыбку, коснувшуюся чужих губ. Сердце в груди начинает биться как ненормальное. Красный сменяется зелёным, и Минхо снова переводит всё внимание на дорогу. Джисон продолжает напевать. В скором времени — даже слишком скором — они подъезжают к воротам элитного охраняемого района, в котором живёт семья Хан. Раньше Джисону приходилось выходить из машины и вручную вбивать данные водительского удостоверения Минхо для подтверждения его в списке разрешённых посетителей. Сейчас же шлагбаум поднимается самостоятельно, мигая зеленым над камерой, сканирующей въезжающий на территорию транспорт. Минхо заезжает внутрь и переключает передачу, позволяя машине медленно катиться по пустынным улицам. На дорогах никого — только огромных размеров дома, спрятанные за высокими заборами. Дом семьи Хан стоит на верхушке склона, надёжно скрытый непреодолимой кирпичной стеной и воротами из толстых металлических листов. Минхо тормозит на обочине. Джисон, несмотря на то, что Минхо уже не раз бывал здесь, очень требователен к тому, где и как его высаживать. Независимо от того, с ними Феликс или нет, ему разрешалось останавливаться только у бордюра перед домом. И только здесь Джисон выходил. Даже Феликсу не позволялось зайти внутрь. — Моя мама как-нибудь пригласит тебя, — каждый раз бормочет Джисон в ответ на просьбы Феликса зайти внутрь. Минхо не раз задумывался, пригласила бы миссис Хан зайти его? Позволила бы она когда-нибудь так близко подобраться к её сыну? Смогла бы она заметить то, чего никак не замечает сам Джисон? С другой стороны, Минхо всего лишь водитель. Для всех вокруг он, в лучшем случае, невидимка, а в худшем — недостойная внимания грязь под подошвой. Он сомневается, что получил бы от неё нечто большее, чем глумливый смешок. Щелчок ремня безопасности в тишине салона звучит раздражающе громко. Минхо выключил радио, как только они въехали на территорию, так что теперь он снова слышит дыхание Джисона. Слышит шелест одежды, и то, как он неловко ёрзает на сиденье. Джисон из машины выходит не сразу. — Спасибо. Минхо всего лишь водитель, поэтому ему не стоит оборачиваться, но Джисон никогда не разрешал открывать ему для себя дверь, поэтому всё, что ему остаётся — наслаждаться последними секундами наедине. Минхо оборачивается, чтобы посмотреть на Джисона. Открыто и прямо. — Пожалуйста. Спокойной ночи, Джисон. Джисон кивает, снова кусая губу. В слабом свете салона его глаза кажутся огромными, зрачки расширены — он медленно моргает. А затем начинает выходить. — Стой! Джисон так и замирает с рукой, вцепившейся в дверную ручку. Он молча, совсем не дыша, пялится на Минхо, который вдруг перегибается через центральную панель, касаясь его шеи. Скользнув пальцами по сонной артерии, Минхо чувствует загнанно бьющийся пульс. Он осторожно, настолько, насколько способен, проводит большим пальцем по нежной коже за ухом Джисона, который продолжает смотреть на него с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом. Он не дышит, пока Минхо не убирает руку. Минхо поднимает перед ним палец, испачканный в чём-то белом. — У тебя здесь… йогурт остался, — он показывает на своё ухо. Кожа Джисона вспыхивает. Даже в полумраке Минхо замечает, как по чужой шее пятнами расползается румянец. — Спасибобольшое, — произносит Джисон на одном дыхании, тут же выпрыгивая из машины и чуть ли не падая на тротуар. Минхо смотрит. Большего ему не позволено. Ворота перед домом семьи Хан уже открыты, и Джисон поспешно забегает внутрь по подъездной дорожке, усыпанной гравием. Входная дверь открывается только тогда, когда он подходит ближе к дому. Встречает его, как и ожидалось, мать. У Минхо есть всего пара секунд, чтобы успеть разглядеть, как она хватает Джисона за руку и втаскивает внутрь. По губам прочесть что-либо сложно, но языка тела вполне достаточно, чтобы всё понять. Шея Джисона, вталкиваемого в дом, вжимается в плечи, делая его похожим на черепаху, пытающуюся спрятаться в своём панцире. Большего Минхо не успевает рассмотреть. Металлические ворота, наконец, закрываются, перекрывая обзор. Он сидит так ещё пару минут, про себя что-то обдумывая, а затем через силу заставляет себя завести мотор и уехать из места, в котором он не имеет права задерживаться. Минхо ждёт, пока не доедет до центра города, где можно спокойно остановиться у дороги. Приходится приложить намного больше усилий, чем нужно, чтобы достать телефон из кармана. Пальцы совершенно не слушаются. Минхо винит в этом недостаток никотина в организме. Без него сложно формулировать сообщение.

Ли Минхо [печатает]

Действительно, его мать — та ещё сука. Она открыла дверь и втащила его в дом, будто он совершил преступление. Не думаю, что он в безопасности.

Минхо удаляет сообщение и печатает новое. Руки всё ещё дрожат, из-за чего он сжимает правую в кулак, набирая левой следующее:

Ли Минхо [0:46]

Ничего нового, хоть миссис Хан и показалась мне немного напряжённой, когда открывала дверь. Дж тоже, казалось, был напряжён. Не думаю, что она была рада его видеть. Мальчишка, кажется, тоже. Большего сказать не могу, не увидел.

Минхо отправляет сообщение и ждёт. Телефон загорается новым уведомлением меньше, чем через минуту. Бан Чан [0:47] Понял. Увидимся завтра. Отдыхай. Минхо смеётся. Он, наконец, смеётся. Правда, ему так хорошо, что он не может остановиться. Сложно сказать, сколько он так стоит, припаркованный у края проезжей части и уговаривающий себя не разворачивать машину. * — Что скажешь? Минхо смотрит на блузку нежно-голубого цвета в руках у Феликса, задерживаясь на его выжидающем взгляде чуть дольше. — Мило. — Ты обманщик, — обиженно скулит Феликс, возвращая блузку обратно на вешалку. — Ты так говоришь на всё, что я тебе показываю! Минхо сдерживает усталый вздох. — Прости. Я ничего не понимаю в моде. Феликс показательно дуется, снимая с очередной вешалки новую вещь. На этот раз это чёрный топ, полностью покрытый блестками. Его крой ассиметричен, и Минхо, честно говоря, даже примерно не может сказать, как это вообще надевается. Однако он здесь не для того, чтобы оценивать веяния моды. Минхо здесь, потому что у него под пиджаком спрятан пистолет, и ему дана полная свобода действий, посмей кто-нибудь хоть пальцем прикоснуться к мальчику, дующемуся на него. — Дело не в моде, глупый, — продолжает (как дуться, так и говорить) Феликс. — А в том, хорошо ли я выгляжу или нет. — Что бы ни надел, ты во всём прекрасен. И это не ложь. Феликс действительно хорошо смотрится в любой одежде, и Минхо казалось, что тот и сам это прекрасно понимает. Однако внезапно опустившиеся плечи Феликса говорят об обратном. — Почему ты так переживаешь насчёт этого? — Потому что, — отвечает он, пожимая плечами. Минхо хмурится, внимательно наблюдая за языком тела Феликса, пока тот рассматривает в своих руках топ, который, если присмотреться, больше напоминает юбку. — Феликс. Обычно Минхо не лезет людям в душу, но у них осталось всего двадцать минут до конца деловой встречи Чана, проходящей тремя этажами выше. И если Феликс вернётся к боссу с заплаканными глазами, то под конец дня будет глотать пули уже сам Минхо. А ему бы очень хотелось этого избежать. — Что всё-таки происходит? — спрашивает он. Учитывая выработанную годами привычку говорить монотонно, Минхо ужасно неловко звучать сочувствующе, но он всё равно старается. К счастью, Феликс не из тех, кто скрывает свои чувства. У него их слишком много. Настолько много, что они просто-напросто не помещаются в его маленьком теле, поэтому ему с завидной регулярностью приходится ими делиться. И обычно он делает это в присутствии друзей, но сейчас эту ношу Минхо берёт на себя. — Помнишь тот приём в прошлую субботу? Минхо кивает. Званый вечер, продолжительностью в три часа, прошедший без каких-либо инцидентов, не считая того, как кто-то умудрился опрокинуть пирамиду из бокалов шампанского. Под конец мероприятия у Минхо сильно болела спина: он слишком долго стоял на одном месте. — Помнишь, что случилось с шампанским? — Помню. — Это была миссис Ким, мать одного из моих друзей. — Она была пьяна? — Минхо хмурится, пытаясь вспомнить случившееся более отчетливо. — Нет, она была в ярости. Муж изменил ей прямо там, на балконе. Минхо непонимающе моргает. Он этого не знал, но даже сейчас, после рассказа, ему сложно понять, какое отношение случай на корпоративе имеет к гардеробу Феликса. — Ладно? — Что, если такое случится и со мной? Минхо хмурится. — Ты тоже хочешь разнести пирамиду из шампанского? — Нет! Что, если мне тоже изменят? Минхо смеётся. Сдержаться не получается. — Феликс, кто вообще стал бы тебе изменять? Тот лишь молча смотрит на него в ответ. — Феликс, — Минхо не хочется звучать снисходительно, но ситуация просто до ужаса нелепая. — Ты же не серьезно? И всё было бы не серьёзно, если бы Феликс не выглядел сейчас таким разбитым и убитым горем, каким не был никогда. А Минхо знает его уже год. Феликс должен быть беззаботным, избалованным и милым, но ни в коем случае не несчастным. Никогда. — Всякое бывает, ты же знаешь! Мой отец тоже изменял моей матери, и много раз. Он любил повторять, что жениться на ней было лучшим решением в его жизни, но… — Феликс пожимает плечами. — Как будто все его слова перестали иметь значение, когда по нему ударил кризис среднего возраста. — Во-первых, — Минхо громко выдыхает через нос, — Чану тридцать два, не пятьдесят. До кризиса среднего возраста ему ещё далеко. Во-вторых, он тебя любит, — не думаю, что ты представляешь, насколько. — А вдруг этого недостаточно? Мой отец… Минхо раздражённо рычит, не сдержавшись. Он лично был всему свидетелем. Твой отец — бесхребетная крыса, продавшая собственного сына, чтобы не пришлось убирать своё имя со здания компании. — Феликс, Чан не такой. — Я умру, если он меня бросит, — говорит он с серьёзным выражением лица. Минхо от драматичности и искренней веры Феликса едва сдерживает порыв закатить глаза, тут же напоминая себе, что тому ещё нет и двадцати. Феликс просто не в курсе, — напоминает себе Минхо. Он не наблюдал за Чаном все те полгода между их свадьбой и той судьбоносной поездкой, во время которой они уладили все разногласия. Феликс понятия не имел о всех тех бесконечных бессонных ночах, которые провёл Чан, пытаясь понять, как сделать своего ангела счастливым теперь, после того как выдернул его с небес. А Минхо был с ним, поэтому он может с уверенностью сказать следующее: — Чан скорее умрёт, чем бросит тебя. Ты ведь понимаешь это, так? — Он женился на мне только потому, что я милый, — Феликс неуверенно шмыгает носом. — Он всегда говорит мне, что ему хватило одного взгляда. Одного взгляда, чтобы всё осознать. А что, если в один прекрасный день я перестану быть милым? Сейчас всё хорошо, но ведь однажды я тоже стану старым и дряблым. Вдруг тогда он меня бросит? — Феликс, — Минхо, честно говоря, слегка озадачен его словами. Он ещё молод, — напоминает он себе, — такие вещи для него имеют значение. — Дело не в твоей внешности. Нет, конечно, технически ты прав, — насчёт любви с первого взгляда — однако дело совсем не в том, как ты выглядишь. Чан не стал бы так сильно заморачиваться, если бы просто считал тебя милым. — Тогда зачем он женился на мне? Я ни разу не слышал от него других причин, кроме этой. Минхо понимает, что ему нужно быть аккуратнее с выбором слов. Он не может рассказать Феликсу всей правды, не напугав его, но и не может полностью её скрыть, чтобы тот не подумал, что его опекают. Во всём нужна золотая середина. — Феликс, знаешь, о чём мечтают плохие парни? — О крови, насилии и мировом господстве? — Феликс раздражённо, как бы отмахиваясь от него, пожимает плечами. Минхо фыркает. Черты лица Феликса смягчаются, тут же выпуская наружу его хрупкость, каплю любопытства и, вероятно, даже испуг. — О чём же мечтают плохие парни, Минхо? — О тишине и месте, в котором они смогли бы обрести покой, — слова Минхо звучат более искренне, чем нужно, он и сам это понимает. Во всём виноват недосып. — Ты, не просто мальчик с милым личиком, ты — причина, по которой он возвращается домой по ночам. Семья. Он ради тебя готов на всё. Феликс, тебе совсем не о чем переживать. Феликс пару раз моргает, молча разглядывая Минхо, а затем расплывается в улыбке. Глаза всё ещё блестят от слёз, но на губах светится улыбка. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, — и, опять же, Минхо лично был всему свидетелем. Он удивляется, когда Феликс хватает его за руку и прижимается к нему со сверкающим взглядом и неуёмной энергией, которая успокаивает — с его любимым проказником всё будет в порядке. — А ты гораздо более наблюдателен, чем кажешься, хён-и. Демонстративно игнорируя обращение, Минхо усмехается. Ему приятно, что Феликс это заметил. Возможно, даже слишком. — Ладно, — говорит он и, наконец, машет консультанту, всё это время ждущему, когда его позовут. — Кончай разводить драму. У тебя осталось всего пятнадцать минут, чтобы потратить столько денег, сколько захочется. Не упусти этот шанс. Феликсу не нужно повторять дважды. Это его стезя, и не только потому, что он богатенький мальчик. Он, вместе со своим чувством стиля и пониманием теории цвета, лучше всех разбирается в том, как правильно сочетать различные типы тканей вместе. Если Минхо правильно помнит, Феликс дополнительно к своей специальности по бизнесу, изучал в университете дизайн одежды. Минхо позволяет себе отступить на второй план. Магазин, в котором они сейчас закупаются, достаточно дорогой и с проверенным персоналом, поэтому ему не приходится слишком беспокоиться о том, что люди подходят к Феликсу слишком близко. Он позволяет себе немного расслабиться, одновременно наблюдая и за входом в бутик, и за самим Феликсом. Атмосфера меняется, стоит только Бан Чану войти внутрь. Так было всегда, но Минхо до сих пор заворожённо наблюдает за тем, как появление Чана, как брошенный в спокойную водную гладь пруда камень, заставляет воздух вокруг рябить. Количество персонала в зале мгновенно увеличивается. Торопливыми руками приводится в порядок одежда как на манекенах, так и на самих людях. По меньшей мере трое консультантов одновременно бросаются к нему. Минхо находит это забавным. Естественно, работники узнают Чана, но его не знают. Прекрасно видят, кто он такой, но не имеют ни малейшего понятия, кем он на самом деле является. Порой Минхо развлекается, представляя себе, как бы вели себя люди, узнав правду. Если бы они могли видеть его истинное лицо. Чан умело уклоняется от липнущих к нему консультантов и идёт прямо к Минхо. — Где он? Минхо закатывает глаза на полное отсутствие приветствия и кивает в сторону примерочной, в которой минутой ранее исчез Феликс. — Там. Примеряет милый наряд, чтобы быть для тебя милым. — Он всегда милый, — между бровями Чана залегает морщинка. — Я ему так и сказал. Чан одаривает его улыбкой, более опасной и искренней, чем та, которая была адресована консультантам. Минхо распознаёт в ней знак признательности и тут же отмахивается от него. — Веди себя прилично, ладно? Здесь нет двери, только шторка. Прежде чем уйти, Чан одаривает Минхо одной из своих противных ухмылок. Минхо лишь молча наблюдает, так как большего от него и не требуется. За ним он не идёт. Там, где стоит Минхо, открывается прекрасный вид на весь магазин. Не нужно ни прислушиваться, ни подходить ближе. Он остаётся на месте и растворяется в мыслях. * Минхо, откровенно говоря, скорее предпочёл бы просверлить себе руку шуруповёртом, чем присутствовать на одном из многочисленных корпоративов босса. К большому сожалению, Чан совсем не шутил, когда говорил, что именно на таких мероприятиях Минхо нужен ему больше всего. С тех пор он присутствует на каждом корпоративе, который устраивает Чан. Неохотно, настаивая на двойной оплате, но присутствует. Проблема всех этих ивентов в том, что на них невыносимо скучно. Конечно, Минхо пришёл сюда не для того, чтобы развлекаться, но и остальным как-то не до веселья. Каждый из присутствующих здесь только ради того, чтобы покрасоваться, убедить всех вокруг, что он круче и богаче других. Минхо считает это жалким зрелищем. Всё равно что наблюдать, как кучка пустых кукол шутит, пьёт и продвигается по карьерной лестнице, вылизывая чужие задницы, сверкая дорогими часами и шикарными костюмами на пару с визитками на плотной бумаге. Если бы родители Минхо водили его в цирк, то, вероятно, в такой. В эти моменты он скучает по Сынмину. Он привык, что рядом с ним всегда есть адвокат, с которым можно было бы поболтать, — поскольку Сынмин прекрасно разделял с Минхо его презрение к верхушке общества — однако год назад он перестал посещать такие мероприятия. И Минхо понимал, почему. Он понимал, что Чонин гораздо важнее всех дорогих корпоративов вместе взятых. Просто хочется, чтобы у него был кто-то, кто мог бы развлечь его, пока он стоит, подпирая спиной стену, как и другие телохранители, которых пустили внутрь, но не разрешили принимать участие в общем празднестве. Минхо останется стоять здесь до конца вечера. Он не покинет своего поста, пока не понадобится Чану или Феликсу. За что-либо другое ему не платят. То, что происходит дальше — не его вина. Минхо не извращенец и не сталкер, в отличие от мужа Чанбина. Он не виноват в том, что кружок женщин среднего возраста внезапно сдвигается в ту сторону, где стоит он. И он совершенно точно не виноват в том, что там оказывается Джисон вместе со своей матерью. Минхо мог бы не обращать на них никакого внимания. Он старался игнорировать их так же, как и всех остальных присутствующих, но– Но. Смех госпожи Хан такой же острый, какими, наверняка, ощущаются её когти, впившиеся в плечо собственного сына. Джисон сегодня очарователен. Тёмно-серый цвет его костюма прекрасно гармонирует с тёмно-синими волосами, а в его глазах, как и всегда, бликами отражается свет вокруг. Он самый очаровательный мальчик на всём белом свете, однако госпожа Хан говорит только о своём старшем сыне. — Вне всяких сомнений, нам очень повезло с Джихо, — восторженно говорит она. — Он такой же серьёзный и деловой человек, как и его отец. Правда, нам не о чем переживать. Когда придёт время, компания во главе с ним добьётся больших успехов. — Вам невероятно повезло, — льстиво выдыхает одна из женщин. — Как бы я ни старалась, у меня никак не получается заставить своего сына заинтересоваться нашим семейным бизнесом. — Знаете, мне повезло только с одним. Поскольку Джихо так хорош, мы совсем не переживаем, что Джисони не удалось унаследовать предпринимательской жилки своего отца. Однако это не означает, что мы не пытались, — госпожа Хан смеётся, и её подруги вместе с ней. Один лишь Джисон не присоединяется к общему веселью. — Мы впустую потратили три года, обучая его экономике, и всё это время он не прекращал умолять нас позволить изучать то, что ему нравится. И, конечно же, какой родитель не уступит своему любимому ребёнку. Женщины заходятся в поддерживающих, неискренних кивках. — Поэтому теперь он изучает искусство, — заканчивает госпожа Хан, тяжело вздыхая и делая глоток шампанского. — Продюсирование музыки, мама, я… — Да, да, что бы там ни было… развлекаться тоже полезно! Зато я рада, что все эти уроки фортепиано не оказались пустой тратой времени, — она смеётся. — Мой сын может тратить своё время на всё, что угодно, пока не решит остепениться. — Мама, это не какое-то там развлечение, это то, чем я действительно хочу заниматься. Я– Госпожа Хан, растягивая губы в улыбке, обрывает его на полуслове. Она улыбается Джисону так же, как улыбаются родители малышам, которые гордо приносят им свои каракули. Любяще, но с примесью снисходительности. Это заставляет Джисона мгновенно замолчать. И это заставляет Минхо захотеть свернуть ей шею. — Прости, — шепчет ей Джисон. Мать небрежно похлопывает его по руке, гордясь тем, что он, наконец-таки, понял намёк, и отворачивается к своим подругам. Джисон больше не говорит ни слова. Он просто стоит рядом, сжав губы в тонкую линию так сильно, будто сердце, на которое так похожа его улыбка, безжалостно сплющили. Минхо наблюдает за ним. В голове пусто. Он думает о том, до каких скоростей может разогнаться его машина. В голове пусто. Он думает о границах стран и ночных перелётах. Наблюдает. Наблюдает за тем, как Джисон, наконец-то, высвобождается от хватки матери и, извинившись, удаляется к бару. Минхо запрещено следовать за ним. На полу проведена чёткая, видимая граница, которая не даёт ему подойти ближе и запятнать своим присутствием гостей этого вечера. Минхо не должен переходить эту черту. Ему за это не платят. Ему не стоит этого делать, но– Но. Со стороны бара тоже открывается хороший обзор. Для Минхо есть смысл пойти туда. Ведь он всего лишь хочет быть уверенным в том, что ему будет видно весь зал, и он не потеряет из виду Чана и Феликса в толпе, которая всё пытается их поглотить. Минхо, никого не тревожа, пробирается боком в сторону бара, где мальчишка делает свой заказ. — Один, эм, один безалкогольный мохито, пожалуйста. Минхо слишком близко. Нельзя. Он, если захочет, может быть очень тихим. Джисон даже не замечает его приближения. У него нет шанса на побег, пока Минхо за его спиной. Минхо, как зверь, мог бы беспрепятственно впиться зубами ему в шею. — Безалкогольный, да? Джисон испуганно вздрагивает, резко оборачиваясь и вжимаясь спиной в барную стойку. — Минхо-хён! Ой, в смысле, Минхо-щи, в смысле– — Можно и «хён». Нельзя, но слова вылетают быстрее, чем он успевает подумать, а разумная часть его мозга полностью заглушается той, в которой без конца проигрывается голос Джисона, зовущего его по имени. Джисон произнёс его имя и назвал хёном. Он хочет обращаться к нему так. Он хочет быть к нему ближе. Он доверяет Минхо. — Хён, — нежно говорит Джисон, смотря на него неожиданно уязвимым взглядом, но тут же приходит в себя. — Что ты здесь делаешь? Вопрос откровенно глупый. И Джисон осознаёт это вместе с Минхо. — Точно, — он неловко кашляет, пока от смущения по щекам расплываются пятна. Минхо хочется к ним прикоснуться. Он хочет узнать, такие ли они мягкие, какими выглядят. — Конечно, ты на работе. Минхо кивает. У меня очень быстрая машина, — хочет сказать он. — Я могу отвезти тебя, куда захочешь. И не обязательно к тебе домой. Это может быть и мой дом. Ты можешь быть мо– — Хан Джисон! Кто-то встаёт между ними. Так не должно быть. Минхо весь вздыбливается, как только вид на Джисона перегораживают, однако он всё же не глуп. Вместо того, чтобы протиснуться вперёд, он делает шаг назад. Минхо всего лишь водитель. И даже не Джисона. Ему за это не платят. — Ты кто такой? — чужой пренебрежительный взгляд встречается с его собственным. Единственное, что хорошего может сказать Минхо о Хан Джихо, так это то, что они с Джисоном внешне похожи. Не близнецы, — Джихо по возрасту ближе к Минхо, чем к своему брату, — но могли бы ими быть. Существенным различием между ними является то, что взгляд Джихо темнее, тяжелее. Глаза Джисона сверкают, выражая неприкрытое удивление, которое у него вызывает мир. Глаза Джихо пусты. В них нет света, и Минхо сомневается, был ли он вообще. По личному опыту он знает, что такими людьми, как Джихо, не становятся. Ими рождаются — слегка отклоняющимися от нормы. Джихо недовольно хмурится, когда Минхо оставляет его без ответа. Он поворачивается к своему младшему брату. — Джисон, с кем ты разговариваешь? Джисон вздрагивает. — О, хён! Минхо с усилием проглатывает рычание, рвущееся из груди. Джихо не заслуживает, чтобы его так называли. И не важно, течёт ли по их венам одинаковая кровь или нет, Минхо ни разу не видел, чтобы Джихо сделал хоть что-нибудь, чтобы защитить своего младшего брата. Как это мог бы сделать сам Минхо. Для этого достаточно одного взгляда Джисона, но тот в его сторону совсем не смотрит. Джисон смотрит на брата, пытаясь отыскать на его лице малейшие признаки раздражения. — Я просто заказывал себе выпить. — Хорошо, — Джихо расслабляется, и Джисон вместе с ним. Очередное различие: у Джихо мерзкий смех. Он смеётся так, будто ему больно. — Мне на секунду показалось, что ты тут пытаешься подружиться с кем-то из персонала. — Н-нет, — Джисон кидает на Минхо виноватый взгляд. — Значит, показалось, — фыркает Джихо. — Не разговаривай с ним. Я понимаю, что у тебя проблемы с заведением полезных знакомств, но даже для тебя слишком унизительно пытаться завести дружбу с прислугой. В стопе человека — двадцать шесть костей. Это единственная часть тела, которую лучше никогда не ломать, потому что, если её раздробить, ни один хирург в мире не сможет собрать воедино хрупкие кости. Минхо мог бы это сделать. В подошву его парадных туфель вделаны стальные пластины. Будет очень больно, если он ими кого-нибудь ударит, и фатально, если наступит. Всего лишь один шаг. Один шаг, и стопа Джихо будет безнадёжно раздроблена. Сверху еще можно добавить удар по лодыжке, чтобы точно убедиться, что он больше никогда не сможет ходить. Нельзя. Он здесь не для этого. Ему не за это платят. Напротив, Чан бы наверняка уволил его за эту сцену. Джисон смотрит прямо на него. Смотрит с румянцем, медленно расползающимся по щекам, но не тем очаровательным, причиной которого так любит быть Минхо. Ему стыдно. Джисон взглядом умоляет Минхо не делать ничего предосудительного, простить брата (как будто в его поведении виноват он). Ни один мускул Минхо не дёргается. И это лучшее, что он может сейчас сделать. Джихо на отсутствие реакции у Минхо фыркает, словно не знает, обижаться ему или смеяться. И прежде, чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля, к ним присоединяется ещё один человек. В этот раз голос звучит знакомо, помогая Минхо вспомнить, что его наняли не для убийств. — Хан Джихо. У Джихо прекрасная реакция. Он, видимо, распознаёт владельца голоса быстрее Минхо. Оборачиваясь, он моментально преображается. Минхо хочется рассмеяться. Отличительная особенность таких богатеньких сопляков, как он. Им ничего не стоит смешаться с толпой, когда это необходимо, и так же легко вернуться в лучи славы, лишь бы продвинуться вперёд по карьерной лестнице. — Боже мой, — выдыхает Джихо с благоговением и трепетом, — вы — Со Чанбин. Стоило Чанбину только присоединиться к их небольшому кружку, как с его лица теперь не сходит победная ухмылка. — Единственный и неповторимый, — он протягивает Джихо ладонь. — Слышал, что вы тоже здесь, на этом приёме. — Вы... вы слышали обо мне? — глаза Джихо расширяются, и Минхо впервые может отследить семейное сходство. — Конечно слышал. По правде говоря, я здесь, чтобы пригласить вас выпить, — Чанбин кивает в сторону другого конца зала, где собралась толпа очень пьяных мужчин в очень дорогих костюмах. — Ну же, пойдёмте, все крутые парни сейчас пьют в виски-баре. — Вы... вы хотите, чтобы я к вам присоединился? В смысле да, сэр, конечно, эм… В смысле, могу я– Мне нужно обращаться к вам «сэр» или… Чанбин больше ничего не говорит. Просто уходит. Джихо спешит за ним как наивный щеночек за своим хозяином. Минхо еле убеждает себя не бросать ему вслед одну из тяжёлых стеклянных пепельниц, выставленных на барной стойке. И продолжает это делать, когда пространство, прежде занятое Чанбином и Джихо, вновь заполняется другим, уже знакомым силуэтом. Впервые за всё время Минхо необычайно рад, что Хёнджин очень тактилен с друзьями, что он спокойно вторгается в личное пространство Джисона и прижимает к себе так, будто он принадлежит только ему и ни– — Сони! Ты в порядке? Как же хорошо, что Хёнджин здесь. Как же хорошо, что у Джисона есть друзья. — Прости, малыш, я послал к тебе Чанбина сразу же, как увидел Джихо рядом с тобой, но здесь слишком много людей, желающих его поприветствовать. Ему понадобилось немало времени, чтобы добраться до бара. Джисон, прижавшись к груди Хёнджина, выглядит растерянно, но в скором времени его взгляд проясняется. Он делает глубокий вдох и выпутывается из рук друга. Его улыбка настолько яркая, что больно. Ослепляет. Но не как солнце, а скорее, как раздражающе яркий рекламный щит. Фальшиво. Смешок, срывающийся с его губ, до невозможного неловкий. — Не стоило, Хённи. Всё нормально. Хёнджин ему не верит. Минхо искренне рад, что Хёнджин ему не верит. — Твой брат — мудак, — без каких-либо предисловий говорит он, запуская пальцы в волосы Джисона, чтобы поправить выпавшие из причёски пряди. — Можно я отравлю его виски, а? — Не смешно, — Джисон дуется. По выражению лица Хёнджина Минхо понимает, что он и не шутил. — Тогда что насчёт небольшого скандала? Дай мне пароль от твоего VPN и двадцать минут. Сомневаюсь, что после того, как он запятнает честь вашей семьи, твои родители продолжат вылизывать его задницу. — Нет, — взгляд Джисона непривычно серьёзен. — Но– — Хёнджин. Он мой брат. Я признаю, что он… не лучший человек на планете, но он всё ещё… — Джисон, говоря это, выглядит не на шутку обеспокоенным. Хёнджин драматично вздыхает, натягивая на лицо снисходительную улыбку. — Тогда ладно. Это твоя семья, поэтому я не стану делать ничего из того, что ты бы не захотел. — Спасибо, — Джисон заметно расслабляется. — Ты справишься, малыш, — Хёнджин снова притягивает его к себе. — Ты же помнишь, что я желаю тебе только самого лучшего, да? — Помню, — улыбка Джисона лёгкая, едва заметная, но искренняя. Он кладёт голову Хёнджину на плечо, отчего тот выглядит как самый счастливый человек в этом мире. Минхо его не осуждает. На месте Хёнджина он чувствовал бы себя так же. — Пойдём поищем Феликса. Тебе, да и мне тоже, нужно немного побыть с ним. Джисон только кивает, не желая отрываться от плеча Хёнджина, в котором он обрёл спокойствие. Минхо должен их оставить. Он не имеет права идти в самую гущу толпы за Джисоном и Хёнджином. Он и так уже слишком заигрался. Пришло время спуститься с небес на землю и вспомнить, где ему место. Даже смотреть на Джисона ему запрещено. Иначе он неизбежно достигнет точки невозврата. * Два часа спустя, во время размышлений о том, стоит ли пытаться научиться спать с открытыми глазами, у Минхо в кармане начинает вибрировать телефон. В том, что ему звонят, нет ничего необычного. Его пугает только тут же возникшее нехорошее предчувствие. Его телефон всегда стоит на беззвучном — вибрация на входящих звонках включена только для двух контактов. И Минхо, переведя взгляд, видит Чана, стоящего у виски-бара в окружении людей, готовых дать левую руку на отсечение, лишь бы заключить с ним сделку. Вероятно, — с трепетом думает Минхо, — кто-то из них наконец-таки догадался, как заставить его их выслушать. Он прижимает телефон к уху и отходит в более тихое место. — Феликс? — Минхо-хён! — голос Феликса звучит приглушённо, будто он прикрывает микрофон рукой, но даже так Минхо слышит в его голосе оттенки грусти. Феликсу нельзя грустить. — Где ты? — А где ты? — спрашивает Минхо, тут же осматривая по периметру зал отеля. И в этот момент он слышит то, что заставляет его мгновенно замереть на месте. — Джисон, прекрати! Нет, не он. Конечно, нет. Это Минхо-хён! Он знает, что нужно делать, просто потерпи немного, хорошо? На фоне, ещё более приглушённо, чем голос Феликса, раздается одинокий всхлип. Минхо двигается в два раза быстрее обычного. В баре их нет, на диванах тоже. — Где ты, Феликс? — Уборная, — задушенно произносит он. — Мы в уборной. Мы– подожди-ка… Блять, Джисон, не делай так! Ты делаешь только хуже. Минхо-хён, можешь прийти к нам? Минхо уже здесь. Он толкает дверь плечом, тут же доставая пистолет. Движение, отработанное годами. Рука непроизвольно начинает дрожать, когда перед собой он видит Джисона, но не видит Феликса. Они стоят у раковин. Феликс выглядит абсолютно таким же, каким Минхо видел его в последний раз. Волосы на голове выглядят слегка взъерошенными от того, как, должно быть, слишком часто он проводил по ним пальцами, но в остальном — полный порядок. Однако Джисон — нет. Впереди, на его девственно-белой рубашке виднеется красное, даже тёмно-бордовое пятно. Минхо в мгновение ока оказывается рядом, кладя пистолет на край раковины и разрывая на Джисоне рубашку. — Хён! — испуганно пищит Джисон, пытаясь прикрыться. Минхо прижимает ладони к его груди, игнорируя возмущённый вскрик. Сначала рёбра. Джисон вьётся, шлёпает по рукам, но не кричит. Рёбра не повреждены. Минхо опускает ладони ниже, ощупывая чужой живот. Пальцы не натыкаются ни на открытые раны, ни на следы от удара тупым предметом. Тогда откуда кровь? Откуда... Минхо давится запахом, ударившим в ноздри. — Это что, — он подносит к носу пальцы, окрашенные красным, — вино? — Я пролил на него свой бокал вина, — натянуто скулит позади Феликс, повисая на его плечах. Вероятно, он прекрасно понимает, что Минхо сейчас невероятно близок к тому, чтобы взять с раковины ствол и начать стрелять. Минхо очень, очень старается успокоиться. Он смотрит на Джисона, и Джисон смотрит на него в ответ. Его большие глаза блестят от слёз. И это слёзы смущения, никак не страха. Он всё ещё доверяет ему. Минхо глубоко вздыхает, прилагая все усилия, чтобы успокоиться. С Джисоном всё хорошо. Он не ранен. Да, расстроен и выглядит так, будто вот-вот расплачется, но с ним всё хорошо. Никто не поранил его, поэтому Минхо не нужно никого убивать. Кроме, разве что мальчишки, что сейчас виснет у него на плечах. Минхо стряхивает с себя Феликса, чтобы развернуться и посмотреть ему в лицо. Тон его голоса, несмотря на всё ещё кипящий под кожей гнев, спокойный. Крики только сильнее расстроят Джисона, а Минхо этого совершенно не хочет. — Ты позвал меня сюда, потому что у твоего друга на рубашке пятно от вина? — голос срывается на леденящий душу шёпот. Джисон всхлипывает. Впервые за долгое время Минхо сдерживается от неутолимого желания посмотреть на него. Вместо этого он сверлит взглядом Феликса, чьи глаза начинают медленно расширяться до невероятных размеров. Он и правда не привык к тому, что от него могут потребовать объяснений. — Но… но, хён… — Прости, — тихо выдыхает Джисон. Минхо, обернувшись, смотрит на него. Он медленно поднимает руку. Джисон, к удивлению Минхо, даже не вздрагивает. Плечи сжимаются скорее инстинктивно, мальчик всё ещё доверяет ему. Он не боится Минхо. Джисон перестаёт дышать, когда Минхо к нему прикасается. Его щёки такие же мягкие, какими выглядят. Минхо это, наконец, узнаёт. Он скользит ладонью вниз, хватая Джисона за подбородок и приподнимая его голову, чтобы заставить посмотреть ему в глаза. — Чем тебя так испугало пролитое вино? Джисон смотрит умоляюще, безмолвно прося Минхо не заставлять его произносить это вслух и, если бы Минхо был чуть более хорошим человеком, он бы не стал вынуждать. Но он не хороший. Он привык заставлять людей говорить. Минхо ждёт. Терпеливо, оставаясь непоколебимым в своём решении, отчего Джисон делает глубокий вдох, затем выдох, и, в конце концов, ломается. — Дело в маме, — бормочет он, пытаясь отвести взгляд, на что Минхо лишь сильнее сжимает его подбородок. Джисон — хороший мальчик, поэтому мгновенно исправляется, вновь смотря Минхо прямо в глаза. — Ей... ей нельзя видеть меня таким. Она назовёт меня растяпой и скажет, что я только и делаю, что ставлю её в неловкое положение. Она накажет меня, и тогда я не смогу... прошу, пожалуйста, до этого лучше не доводить. — Отвезёшь его домой? — спрашивает Феликс. Минхо кивает, в последний раз пробегаясь пальцами по чужой щеке. Хочется похвалить, показать Джисону, что он всё сделал правильно, поделившись с Минхо. Несмотря на невесомость прикосновения, Джисон льнёт к нему, прикрывая глаза и расслабляя плечи. Минхо вдруг осознаёт, что он изголодался. Не так сильно, как сам Минхо, но его прекрасный мальчик изголодался по ласке. Минхо переводит взгляд на Феликса. — Я не могу отвезти твоего друга домой. — Что? — глаза Феликса распахиваются от шока, будто он был готов к совершенно другому ответу. — Почему? Минхо вынужден отступить как физически, так и в пределах своего собственного, искажённого эмоциями разума. — Феликс, меня наняли защищать не твоего друга, а тебя. Я не могу просто взять и покинуть свой пост. Твой муж меня убьёт. — Чан даже не узнает! — слишком быстро отвечает Феликс. Очевидно, он думал об этом. Как же очевидно, что он продумал всё. — Я отвлеку его. — На целый час? — Минхо скептически вскидывает бровь. — Могу и больше, если понадобится, — Феликс гордо откидывает волосы с плеча. — На столько, на сколько вам нужно. Он даже не заметит, что тебя нет, обещаю. Прошу, просто… просто отвези Джисона домой, ладно? Минхо следует отказать. Он должен отказать, но… Но. Спины касается что-то тёплое. Всего на секунду, но это прикосновение реально. Джисон реален. Он реален, в то время как Чан, убивающий Минхо, нет. — Семьдесят минут, — говорит Минхо. Он может гнать по улицам сколько угодно, но не когда Джисон в одной машине с ним. Учитывая то, что сейчас суббота, и отель, в котором они находятся, расположен в центре города, ему понадобится по меньшей мере сорок минут, чтобы добраться до дома семьи Хан. — Без проблем, — Феликс облизывает губы и медленно, совершенно умышленно, прижимает язык к щеке изнутри. Вид абсолютно непристойный. На губах расцветает ухмылка, когда язык возвращается на своё место. — Если ты ещё не понял, я прекрасно умею отвлекать. Минхо интересно, чувствует ли Феликс, как его белоснежные ангельские крылья превращаются в чёрные и жилистые. Он не выглядит так, будто его это волнует, когда обходит Минхо, чтобы встать рядом с Джисоном и притянуть его в объятия. Минхо даёт им пошептаться, пока сам возится с пистолетом, убеждаясь, что он на предохранителе и возвращая его на законное место. Закончив, он включает на телефоне отслеживание геопозиции, и на этом его приготовления завершаются. — Феликс. Феликс с неохотой отрывается от Джисона, встречая хмурый взгляд Минхо широкой улыбкой. — Я готов! Уж надеюсь, — думает Минхо. — Даже не вздумай сдвинуться с места, — говорит он Джисону, и тот моментально застывает. Не будь Минхо так поглощён планом по отвлечению своего босса, от этого простого действия он был бы в полнейшем восторге. — Я отведу Феликса к Чану и вернусь к тебе. Джисон молча кивает, сильно втягивая щёку и кусая изнутри. Жалкое зрелище, по сравнению с тем, что пару минут назад устраивал Феликс. Но у Минхо нет времени на перевоспитание. Он берёт Феликса за плечо и выводит из уборной. Снаружи корпоратив продолжается, будто ничего и не случилось. Для всех остальных действительно ничего не случилось, и Минхо позаботится о том, чтобы всё так и осталось. Найти Чана нетрудно. Он всё там же, где Минхо видел его в последний раз — у виски-бара, окружённый слугами. Прежде чем Феликс успевает направиться в его сторону, Минхо ненадолго его останавливает. — Напиши, если наша маленькая ложь раскроется, хорошо? Не влезай в ещё большие неприятности, продолжая врать своему мужу. Просто напиши. — Оу, хён-и, — Феликс складывает руки на груди, сверкая глазами, — ты переживаешь обо мне? Не стоит! Чанни на меня никогда не злится. Не то чтобы у него выйдет что-то заметить. Я крайне хорошо умею удерживать на себе его внимание. — На семьдесят минут, — напоминает ему Минхо. — Знаешь, — Феликс раздражённо фыркает, — я сделаю вид, что не заметил, как ты в открытую недооцениваешь выносливость моего мужа или, что гораздо обиднее, мою собственную. Час — это ни о чём. — Иди уже. Прежде чем ускользнуть, Феликс одаривает его ухмылкой. Минхо хочет похвалить его за такую самоуверенность и наглость. Ему было бы откровенно неудобно нарушать спокойствие кружка деловых мужчин среднего возраста, собравшихся вокруг Чана. Там царит совершенно не дружелюбная атмосфера. Вылизанная, вежливая, но ни капли не расслабленная. Все внимательно слушают короля. Феликс протискивается через них, пробираясь в самый центр. Чан моментально переключает на него своё внимание. Прямо как в фильме, Феликс спотыкается на последнем шаге. Чан с лёгкостью его ловит, кладя руку ему на поясницу. Он осматривает толпу поверх плеча Феликса, в поисках Минхо, тут же останавливая взгляд на его скучающем выражении лица, которое приходится каждый раз натягивать на себя на таких мероприятиях. Они обмениваются кивками, и Чан возвращает внимание к Феликсу. Он расплывается в улыбке, когда тот что-то коротко шепчет ему на ухо, и покорно идёт следом, когда тот уводит его подальше от людей. В момент, когда они совсем исчезают из поля зрения, Минхо спешит обратно в уборную. Джисон, как ему и было наказано, ждёт его на том же самом месте. Он даже не пытался хоть как-то вернуть рубашку в нормальное состояние, хотя, по мнению Минхо, её уже было не спасти. Парочка пуговиц так и оставалась лежать между ними на плитке. — Хён, — коротко выдыхает Джисон, шагая ему навстречу. Спокойствие. Минхо для него оплот безопасности. Он видит это в глазах Джисона, которыми тот смотрит на него, как на своего спасителя. И он им станет. Минхо начинает бесцеремонно расстёгивать свою рубашку. Джисон пищит. Минхо закатывает глаза. Прежде чем спокойно протянуть Джисону свою рубашку, ему приходится повозиться с пиджаком и портупеей, скрытой под ним. — Возьми. Это, конечно, и рядом не стояло с тем, что носишь ты, но я сомневаюсь, что, если ты застегнёшь пиджак, кто-нибудь заметит разницу. Джисон смотрит сначала на него, затем на протянутую рубашку, и медленно, очень медленно забирает её. — Джисон. Джисон вздрагивает и отдёргивает руку, будто обжёгшись — будто рубашка Минхо была своего рода сокровищем, на краже которого его поймали. — Прости, я… Минхо мотает головой. — Поторопись, Джисон, — в любой другой день Минхо бы с удовольствием поухаживал за ним, но сейчас у них просто нет на это времени. К счастью, Джисон даже с трясущимися руками делает всё достаточно быстро. Когда он выбирается из своей запачканной рубашки, Минхо забирает её и заталкивает в мусорку для бумажных полотенец, тут же закидывая сверху скомканной бумагой, так, чтобы она полностью покрыла пропитанную вином ткань. Вряд ли кто-нибудь из гостей будет добровольно копаться в мусорном ведре, но перестраховка ещё никому не мешала. — Но, эм, хён… Минхо поднимает на него взгляд, игнорируя то, как внутри всё сжимается. Его рубашка велика Джисону. Не в плечах, а в талии. В ярком свете ламп Минхо может чётко проследить, как его силуэт сужается к низу. Талия Джисона выглядит очень… хватательно. — …что наденешь ты? Минхо расплывается в улыбке, молча натягивая на себя пиджак. Даже в застёгнутом виде открывается прекрасный вид на его грудь, но Минхо по этому поводу не переживает: он всего лишь прислуга, никто даже и не заметит. Однако Джисон, кажется, очень даже замечает — его глаза приклеиваются к обнажённой коже, виднеющейся из-под выреза пиджака. Язык медленно проходится по губам. Минхо берёт его за руку. В любой другой день, он бы с удовольствием задумался над чужой реакцией, но у них совсем нет на это времени. Устроив руку у Джисона на пояснице, он выводит его в коридор, тут же отходя на шаг в сторону. — Иди к лифту. Нажми кнопку «Р», чтобы спуститься на подземную парковку. Жди меня там, не отходя от дверей. Не заблудись. — Погоди, — Джисон тут же начинает паниковать, — я пойду без тебя? Но– Минхо успокаивает его, разок проведя ладонью по спине. — Я пойду за тобой. Не вместе, но и не порознь, хорошо? Это обещание, и одного взгляда в глаза Джисона достаточно, чтобы увидеть, что он всё понимает. Он кивает, заметно пытаясь подготовиться к предстоящему. Минхо силой заставляет себя досчитать до двадцати, прежде чем пойти следом. Джисон уже стоит у дверей лифта, когда Минхо добирается до главного зала. Хороший мальчик, — думает он. Джисон, стоя спиной к гудящей толпе, нервно переступает с ноги на ногу, пока ждёт. Минхо быстро окидывает взглядом зал. Рядом с Джисоном никого. Никто даже не смотрит в его сторону, не считая — Минхо вполголоса выругивается — не считая старшего брата. Он изо всех сил сдерживается, чтобы не достать пистолет, обдающий холодом обнажённую кожу на рёбрах. Сердитое выражение лица Джихо подсказывает Минхо, что тому есть, что сказать насчёт раннего ухода Джисона. И правда, он должен был предвидеть это. Таким ублюдкам, как Джихо, всегда есть, что сказать. Прежде чем Минхо успевает воплотить в жизнь один из дюжины планов по истреблению, моментально возникший в его голове, решительный шаг Джихо прерывается из-за столкновения. По правде говоря, открывшаяся взору сцена выглядит ужасно драматично: то, как Хёнджин задевает Джихо плечом, как его бокал выпадает из рук, разлетаясь по мраморному полу мелкими осколками стекла, как золотистое шампанское обрызгивает их парадные туфли, и то, как внимание каждого приковывается к ним. Джихо отшатывается назад. Всё его тело напрягается, и он почти взмахивает рукой, чтобы ударить Хёнджина, как вдруг его взгляд проясняется: кажется, он начинает осознавать, кто стоит перед ним, отчего превращается в самого услужливого человека на планете. Минхо по губам может прочитать все его многочисленные «мне очень жаль», «виноват» и «ваш муж», льющиеся нескончаемым потоком. Хёнджин улыбается в ответ — кланяется, когда Джихо первым сгибается в поклоне. Когда он поднимает голову, их с Минхо взгляды на долю секунды пересекаются. Интересно, понимает ли Хёнджин, что он тут делает, и что они задумали. Озорной блеск в чужих глазах говорит ему, что да, понимает. Чёртов сумасшедший сталкер. Минхо его обожает. Хёнджин никогда не строил из себя ангела. Его крылья с самого начала были жилистыми и чёрными, но они, как и его крайне острые когти, всегда были раскинуты исключительно с целью защиты. Минхо был благодарен за каждый искажённый нейрон в головном мозге Хёнджина. Он добирается до лифта. Крохотная цифра на экране говорит Минхо о том, что Джисон уже на парковке. Он нетерпеливо жмёт кнопку, не сводя взгляда с главного зала. Минхо бы запереживал, если бы Джихо поторопился скорее извиниться перед Хёнджином за столкновение, но в игру вступает сам Чанбин. Он бесцеремонно отпихивает Джихо с дороги и присаживается на корточки у ног Хёнджина, вытирая его туфли салфеткой. Закончив, Чанбин начинает осторожно вытирать с лица мужа случайные капли шампанского собственным платком. Тогда и только тогда он позволяет себе обернуться. Минхо представляет за спиной Чанбина вспышки ярких молний, когда тот встречается взглядом с Джихо. Двери лифта разъезжаются в стороны, и Минхо проскальзывает внутрь, тут же нажимая нужную кнопку. Последнее, что ему удаётся увидеть, — как Хёнджин обнимает своего мужа со спины и вне всяких сомнений шепчет ему на ухо то, о чём Чанбин и так уже догадался сам. Минхо надеется, что без крови не обойдётся. Конечно, разумная часть него понимает, что такого не случится, — в зале слишком много людей — но это не значит, что у Чанбина в запасе не найдётся чего-то более жестокого. Порой слова оказываются сильнее любого оружия, и Минхо лично знаком с парочкой людей, которые могут использовать их из лучших побуждений или со злым умыслом, как это любит делать его друг-адвокат. Часть Минхо хочет остаться и понаблюдать, но большая его часть жаждет поскорее вернуться к Джисону — единственному человеку из всей семьи Хан, который его волнует. Когда он выходит из лифта, подземная парковка встречает его тишиной. Звенящей тишиной. Минхо моментально напрягает своё зрение и слух, чтобы уловить малейшее присутствие Джисона. В животе что-то потерянно ухает, когда он снова сталкивается с тишиной, однако затем, боковым зрением, он замечает вспышку тёмно-голубых волос, а следом и самого Джисона, выскакивающего из-за угла. — Хён! Минхо ни секунды не колеблется. Он тут же хватает его за руку, притягивая к себе. Порядок, с Джисоном полный порядок. За те две минуты, что он был вне поля зрения Минхо, с ним ничего не случилось, пусть и внешне он сейчас походит на оленёнка, выскочившего на оживлённую трассу. Воротник рубашки — его рубашки на Джисоне — успел слегка загнуться, но Минхо оставляет всё как есть. Даже не поправляет. Всё то время, пока он тащит Джисона к машине, Минхо не отпускает его руки. Даже не приходится просить его бежать — Джисон и без этого не отстаёт от него, смеясь и задыхаясь. Он смеётся, пока они бегут. И пусть больше от неверия в происходящее, чем от радости, но Минхо действительно приятно это слышать. Как только они добираются до машины, Минхо тут же направляется к двери со стороны Джисона, в попытке услужливо её открыть, но тот лишь осторожно подталкивает его вперёд. Минхо не спорит, поспешно обходя машину и усаживаясь на водительское сиденье. Он оборачивается, надеясь пристегнуть Джисона, но тот у него хороший мальчик, который уже сделал это самостоятельно. Минхо коротко гладит его по голове в знак награды, наслаждаясь тем, как от такого простого жеста у Джисона перехватывает дыхание. От нажатия кнопки двигатель с рёвом оживает, и Минхо выруливает с подземной парковки, направляясь в сторону городских улиц. Ехать в ночном субботнем потоке приятно. Пульс Минхо успокаивается с каждой новой обогнанной машиной. Он отвозит Джисона всё дальше и дальше от отеля и всех тех людей, которые могли бы ему навредить. От всплеска адреналина хочется глупо захихикать. Джисон так и делает. Смех всё ещё на грани истерического, но Минхо готов поспорить, что ничего лучше в своей жизни он не слышал. Он позволяет себе улыбнуться. — О, вау. Минхо моментально стирает с лица улыбку, бросая взгляд вправо от себя. — Что случилось? Джисон потерянно моргает, всё ещё цепляясь взглядом за губы Минхо, и отрицательно трясёт головой. — Ничего, — заикаясь, отвечает он. Пальцы начинают поправлять чёлку, которой минуту назад касался Минхо. Минхо согласно мычит, не пытаясь выведать подробностей. Он возвращает внимание на дорогу, однако краем глаза улавливает, как Джисон вдруг начинает нервно теребить пальцы. Минхо нужно что-то с этим сделать. Он вслепую тянется к бардачку, вытаскивая из него кабель, который всё это время возил с собой ради этого момента. Один конец он вставляет в правый разъём магнитолы, а другой — протягивает Джисону. — Не хочешь включить что-нибудь? Джисон в шоке открывает рот. Он забирает кабель с таким видом, будто у него в руках настоящее сокровище. — Ты..., — он давится своими же словами. — Ты уверен? Я, эм, я, если честно, не слушаю ту прекрасную музыку, которую привык слушать ты. Минхо снова улыбается, и у Джисона сбивается дыхание. Он правда не может перестать улыбаться. Джисон помнит. Он помнит, что Минхо в машине слушает классическую музыку. А если он помнит это, значит он может помнить и многие другие вещи. Минхо интересно, как много, и что конкретно. Ему бы хотелось заглянуть Джисону в голову, чтобы узнать, как много места он уже успел там оккупировать. — Конечно уверен, Джисон. Включай всё, что захочется, — говорит он, осторожно и умышленно добавляя: — Я не буду тебя осуждать. Джисон выглядит так, будто готов сгореть на месте. Шея и уши полностью красные. Минхо удерживает взгляд на дороге, пока Джисон неловко возится с кабелем. Салон заполняет музыка, но тут же обрывается. Джисон, ругаясь себе под нос, наконец находит песню, которую хочет включить. Музыкальный вкус Джисона именно такой, каким Минхо и представлял себе от мальчика с крашенными волосами, любящего подводить глаза чёрной подводкой. Шумная музыка, с кучей гитарных соло и кричащим вокалом. Минхо такое не слушает, но пристальный и тревожный взгляд Джисона справа от него заставляет его без колебаний качнуть головой в такт нескончаемым барабанным партиям. И этого молчаливого знака одобрения достаточно, чтобы почувствовать, как Джисон расслабляется. Минхо не мешает ему пролистывать свой плейлист до тех пор, пока тот не находит любимую песню, которую решается оставить играть до конца. Минхо смеётся, когда узнаёт, что это за трек. — Это что, Incubus? Не слишком ли ты молод, чтобы слушать эту группу? Песня старше тебя. — Во-первых, — Джисон возмущённо пыхтит, — Drive — это классика! Во-вторых, ты старше меня всего на пять лет, хён. Хватит разговаривать со мной, как с ребёнком, иначе я в ответ начну звать тебя стариканом. Минхо хочется смеяться только от того, что Джисон с ним наедине — громкий, дерзкий и ужасно болтливый. И это совсем не похоже на того вечно забитого парня, которого он привык видеть. Минхо такой Джисон нравится гораздо больше. И чтобы не дать этому настроению ускользнуть, он дразняще вскидывает бровь. — Ты знаешь, сколько мне лет? Ты спрашивал об этом Феликса? Или просил своего дружочка-сталкера нарыть информацию? Как ты разузнал, Джисон? — Эй, я просто ткнул пальцем в небо! — фыркает он. — Между нами не такая уж и большая разница. Я бы даже сказал, незначительная. — Как скажешь, Джисон, — Минхо подавляет очередную улыбку. — Так и есть! Минхо тихонько мычит вслед за музыкой, пока куплет не сменяется припевом, и он не начинает подпевать. Джисон подозрительно затихает, и только ощущение покалывания на щеке наводит на мысль, что тот на него смотрит. На деле же, Джисон и не отводил от него взгляда. Минхо разрешает ему пялиться сколько угодно, фокусируя всё внимание на дороге. Они уже почти загородом. Напряжение в теле слегка спадает. Ещё немного, и Джисон в целости и сохранности вернётся домой. Ну, насколько вообще возможно быть в стенах дома Хан в целости и сохранности. Костяшки Минхо белеют от силы, с которой он сжимает руль. В голове всплывает заманчивая идея — просто продолжать ехать. Они с Джисоном наедине. Минхо может отвезти его куда угодно. Он может отвезти его туда, где точно будет безопасно. Минхо знает нужные места и нужных людей, которые могут помочь кому-то исчезнуть с лица земли. И для этого даже не потребуется мешок для трупа. Наоборот, Минхо хочет для Джисона другого. Он хочет, чтобы тот, наконец-таки, смог жить. От ещё более дурных мыслей его отвлекает голос Джисона — но звучащий с колонок, а не от него самого. Минхо от неожиданности едва не вдавливает педаль тормоза в пол, тут же пытаясь компенсировать резкое торможение переключением передач. — Это был ты? Джисон, в панике судорожно глотая воздух, уже успел переключить песню. — Нет. — Джисон, — Минхо хмурится. Они уже выехали за город, поэтому он позволяет себе отвлечься от дороги. — Не ври мне. Джисон загнанно выдыхает, икая, и отводит от Минхо взгляд, смотря куда угодно, но только не на него. — Она не– она ещё не закончена, — у него вырывается нервный смешок. — То, что ты сейчас услышал, это незаконченный трек. Я даже не знаю, что он делает у меня в плейлисте. Правда, я– — Включи его. — Что? Нет! Минхо тянется к магнитоле. — Хён! — Я хочу его услышать. Джисон скулит. — Я хочу услышать тебя, — тут же исправляется Минхо. Нежный тон голоса для нежного мальчика. — Ты ведь поэтому перевёлся на другую специальность, разве нет? Ты продюсер. Я не знал, что ты ещё и поёшь. Мне бы очень хотелось послушать. Джисон пристально на него смотрит. Минхо начинает казаться, что тот решает проигнорировать его просьбу, однако песня Slipknot резко обрывается, сменяясь более медленной мелодией с плавными басами. Звучит замечательно. Немного сыровато, но всё, что сейчас имеет значение — голос Джисона. Его голос, когда он поёт, как раз такой, каким его себе и представлял Минхо, но в то же время совершенно другой. Высокий, но гораздо звучнее, чем тот, которым он говорит. И, что гораздо важнее, он необычайно хорош. — Мне очень нравится. — Врёшь, — голос Джисона звучит приглушённо из-за ладоней, в которых он прячет своё лицо. — Зачем же мне врать? — Минхо хмурится. — Затем. Момент внезапно становится слишком настоящим, слишком трепетным. Минхо понимает, что сейчас нельзя говорить Джисону всё, что у него на уме. Ему не стоит быть предельно откровенным с ним, иначе он не выдержит, не сможет переварить. — Оу, Джисони, — нежно говорит он, — ты слишком высокого обо мне мнения. Поверь, я бы не стал тебе врать, надеясь не задеть твои чувства. Я озвучил свои мысли. Твоя музыка объективно хороша. Джисон ничего не отвечает. Они проезжают по кольцевой развязке, поэтому Минхо приходится на минуту сфокусироваться на дороге, прежде чем снова взглянуть на Джисона. То, что предстаёт его взгляду, сбивает с толку. Джисон сидит, скрючившись, и рвано, прерывисто дышит. Его взгляд, скрытый прядями тёмно-синей чёлки, приклеился к собственным коленям, а руки зажаты между бёдер. Минхо задаётся вопросом, не плачет ли он, но со стороны это так не выглядит. В глазах Джисона нет слёз, когда он поднимает на Минхо взгляд. И всё же они не лишены блеска — то ли удивления, то ли отчаяния. — Можешь повторить это ещё раз? Минхо хмурит брови. — Твоя музыка очень хороша, Джисон. Джисон загнанно скулит, тряся головой. — Нет, не– не это. — Нет? Тогда что я должен повторить? Джисон кусает губу. Минхо хочется собственными пальцами нащупать, что же мешает ему говорить. Вытянуть, вытащить, чтобы тот наконец смог говорить свободно. Но Джисон справляется с этим сам. — Моё имя, — тихо шепчет он. — Джисон? Тот трясёт головой, и только тогда Минхо понимает свою ошибку. Точно, пару секунд назад он назвал его совсем по-другому. Губы слегка дёргаются в улыбке. Он медленно убирает ладонь с коробки передач и кладёт её Джисону на бедро. — Джи-со-ни, — говорит он, растягивая каждый слог. Джисон скулит. У Минхо кружится голова. Он снова сжимает чужое бедро, в надежде ещё раз услышать эти очаровательные звуки, и Джисон не заставляет себя ждать. Хватает лишь простого касания, а тот уже плывёт. — Ты хорош, Джисони, — продолжает Минхо. — Очень хорош. У тебя прекрасный голос. Я хочу, чтобы ты прислал мне копию этой песни, чтобы я смог ещё раз её послушать. Ты ведь пришлёшь, верно? — Хён. Звучит как мольба. Минхо качает головой и повторяет свои слова: — Ты пришлёшь мне песню, верно? Джисон кивает. Он, вспыхнув красным от смущения, ёрзает в сиденье. Минхо не настолько жесток, чтобы продолжать мучить его, поэтому молча убирает ладонь с чужого бедра. Джисон тихонько хнычет, расстраиваясь от потери тепла, и тут же сворачивается калачиком, всем телом отворачиваясь к окну. Минхо даёт ему личное пространство. Он знает, каково это, наконец-то насытиться после долгого чувства голода. Он мягко тормозит машину. — Джисон. После пары неудачных попыток, Джисон всё-таки разворачивается из своего кокона. Он до сих пор невероятно смущён: шея, щёки и даже тыльные стороны ладоней покрыты очаровательным оттенком розового. Минхо лучше не знать, где ещё Джисон может краснеть. Не сейчас. Губы растягиваются в улыбке, и взгляд Джисона задерживается на них. Минхо ненавидит тот факт, что ему приходится сказать: — Приехали. Джисон растерянно моргает, встряхивая головой, будто пытается снять наваждение. Его плечи резко опускаются, когда он смотрит перед с собой и осознаёт, что Минхо прав. — О, — он прочищает горло и кивает. — О, и правда. В ту же секунду его рука ложится на дверную ручку. Минхо едва удаётся его остановить. Джисон резко оборачивается, смотря на него удивлёнными глазами. Минхо замечает в них ничем не скрытую надежду. Ему приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не воспринять это как призыв к действию и не украсть Джисона. Вместо того, чтобы заблокировать двери, Минхо достаёт из нагрудного кармана пиджака свой телефон. Не желая разрывать зрительного контакта, он вслепую вводит пароль и протягивает его Джисону. Тот растерянно моргает и протягивает дрожащую руку. Минхо не нужно ничего говорить. Джисон сам записывает свой номер телефона в его записную книжку. Когда он возвращает телефон, Минхо нажимает на звонок. Звук грубого рока в качестве рингтона, эхом раздающийся в машине, — самая приятная вещь, которую Минхо когда-либо слышал. — Вот мой номер, — поясняет он. — Если тебе понадобится водитель, — если тебе понадоблюсь я, — просто набери мне. Не бойся звонить, Джисони. Обещаю, я обязательно отвечу. Джисон кивает, задерживая на Минхо взгляд и кусая губу. — Пообещай, что позвонишь, — требует Минхо. — Обещаю, хён. Спасибо тебе ещё раз. Правда, спасибо. — Обращайся. Все слова высказаны, и больше нет смысла терять время, поэтому Джисон вылезает из машины. В этот раз Минхо его не останавливает. У него нет на это права, и Джисон его об этом не просил. Пока что. Даже Минхо понимает, что ещё слишком рано. Так что он откидывается на спинку кресла и наблюдает за тем, как Джисон вводит код на воротах дома его семьи, как он проскальзывает внутрь, стоит только железной двери начать открываться. Минхо хотел бы посмотреть на него ещё немного, но он уже и так потерял много времени, поэтому просто трогается с места. На полпути к отелю радио внезапно замолкает, и на панели появляется имя Чана. Минхо, несмотря на кровь, застывшую в венах, принимает звонок. Ничего страшного. Он счастлив, даже если сегодня ночью ему придётся умереть от рук демона. — Ты где? — голос Чана разносится по всему салону. — Уборная, — без колебаний отвечает Минхо. Он переключает передачу и рёв двигателя плавно превращается в лёгкое гудение, которое не улавливают динамики. — Я справляю нужду, и если ты хочешь помочь подержать мой член, то придётся подождать минуты две, пока я не закончу и не вернусь к тебе, чтобы подержать твой. — Не нужно, — Чан фыркает. — На сегодня всё. Феликс слишком устал, чтобы ехать сегодня домой. Он даже не может… — Чан внезапно прочищает горло. — Ему сейчас не очень удобно сидеть, поэтому он не хочет тратить силы на то, чтобы стоять в пробке. Я забронировал нам номер в этом отеле. Можешь ехать домой, если хочешь. Главное, вернись завтра утром и забери нас. Напишу тебе, как проснёмся. — Так точно, господин, — Минхо отнимает одну руку от руля и шутливо салютует. Он знает, что, даже если Чан его не видит, он прекрасно слышит в его голосе насмешку. Звонок обрывается. * Хан Джисон [01:43] Прикреплённый файл: Alien_Demo.mp3

Ли Минхо [07:55]

Джисони.

Спасибо.