refraction

Минхо затягивается сигаретой и выдыхает, наблюдая за клубящимся дымом. Поздним вечером тот кажется чистейше белым на фоне совершенной темноты. Ну, совершенной настолько, насколько вообще может себе позволить самый центр Сеула. Даже на высоте апартаментов Чана сбежать от городской засветки не удаётся. На балкон просачиваются знакомые голоса, стоит только стеклянной двери услужливо отъехать в сторону. Остальные всё ещё сидят за столом, громко посмеиваясь и попивая дорогое вино на пару с шоколадным брауни, приготовленным Феликсом. Стоит отдать Феликсу должное: его выпечка просто великолепна, и это несмотря на то, что он абсолютный профан в готовке. По правде говоря, Минхо с удовольствием пропустил бы сегодняшний ужин, но Феликс отказался отпускать его домой, когда он притащил все необходимые продукты — а потом и вовсе заставил помогать накрывать на стол, в том числе и на себя. — И не думай со мной спорить, — сказал Феликс тоном, не терпящим возражений. — Даже Сынмин нашёл время, так что ты никуда не пойдёшь. Минхо молча наблюдает за приближающимся к нему Сынмином, который бесцеремонно вторгается в его личное пространство и достаёт из его нагрудного кармана портсигар. Минхо замирает на месте, позволяя стащить из него сигарету и прикурить её о тлеющий кончик своей. — Благодарю, — говорит Сынмин, возвращая портсигар на законное место и выдыхая носом полупрозрачный дым. — Мне казалось ты бросил, — говорит Минхо, прищуривая взгляд. Сынмин его слова игнорирует, и Минхо вдруг сковывает страх. — Сынмин. — Всё нормально, — тот в ответ улыбается, стряхивая пепел с кончика сигареты и снова поднося её к губам. — По праздникам можно, раз уж на то пошло. Минхо глухо мычит, пытаясь разглядеть на лице Сынмина малейшие признаки лжи. Не находит. Он знает, как бы тот выглядел, если бы всё было иначе, поэтому позволяет себе выдохнуть. В любом случае, пусть Сынмин и не любитель показывать свои эмоции, на его лице нет ни следа от привычной скрытности. Минхо им восхищается. Сынмин не похож на Чана или Чанбина — любителей выставлять напоказ своих супругов, позволяя другим любоваться и восхищаться, но ни за что и никогда не давая к ним прикоснуться. Сынмин другой. Он прячет своего возлюбленного как дракон, чахнущий над златом в своей пещере. С Чонином ещё никто не знаком. Поэтому Минхо, оставаясь хорошо осведомлённым о мальчишке и прекрасно осознавая, почему Сынмин его прячет, не имеет ни малейшего понятия, как тот выглядит. Он коротко оглядывает гостиную, куда успели переместиться Феликс и Джисон, занявшие диван и что-то в лихорадочно обсуждающие, склонив друг к другу головы. Минхо сомневается, что на месте Сынмина поступил бы иначе. — Ты напряжён. Минхо удивлённо моргает. На секунду он успел позабыть, что Сынмин так же проницателен, как и он. — Неправда. — Из тебя отвратительный лжец, — насмешливо фыркает Сынмин, снова затягиваясь. — Ты поэтому такой ёбаный молчун, да? Так боишься того, что может сорваться с твоего языка? Когда ты в последний раз трахался? Минхо легко считывает его профессиональную стратегию. Сейчас Сынмин напихает его кучей оскорблений, в надежде, что он взбесится и выложит как на духу всю правду. Однако, к сожалению для Сынмина, пусть Минхо и не так хорош во лжи, он прекрасно умеет уходить от ответа. Губы, сжимающие кончик сигареты, трогает насмешливая ухмылка. — А что? Это предложение? Выпад срабатывает моментально. Улыбка исчезает с лица, и тот скалит зубы, чувствуя, как от одной только мысли об измене вздыбливаются волосы. Сынмин защищает отношения с Чонином, как сторожевой пёс. И Минхо восхищается его преданностью. — Не заставляй меня хотеть скинуть тебя с этого балкона, Ли Минхо. Не желая в самом деле расстраивать своего друга, Минхо мгновенно склоняет голову в молчаливом извинении. С новой затяжкой Сынмин расслабляется. Слова не нужны — они курят в приятной тишине, пока Сынмин первым не заканчивает свою сигарету, в то время как Минхо лишь на середине второй. — Пойдёшь внутрь? — спрашивает Сынмин, кивая головой в сторону светлой гостиной и собравшихся там друзей. — Пока нет, — отвечает Минхо, мотая головой. Сынмин одаривает его внимательным взглядом и пожимает плечами, направляясь в сторону выхода, однако дверь открывается намного раньше, чем он успевает до неё добраться. Джисон, внезапно появляясь у порога, перегораживает ему путь, из-за чего им приходится сделать полшага в сторону, чтобы обойти друг друга. Сынмин ерошит его волосы, когда проходит мимо него, и у Минхо чуть не вываливается сигарета изо рта. Чем, блять, Сынмин вообще заслужил привилегию прикасаться к Джисону вот так? Что удивительно, Джисон даже не выглядит удивлённым или обеспокоенным — наоборот, держа одну руку за спиной, другой отмахивается от Сынмина, который, в свою очередь, хихикает как самый настоящий мудак, коим он и является. Он растворяется в тепле гостиной, оставляя Минхо с кучей вопросов в голове. Они остаются на балконе вдвоём. Минхо, не осмеливаясь моргнуть, сквозь дым наблюдает за тем, как Джисон приближается и останавливается рядом, начиная перекатываться с пятки на носок. Его руки всё ещё спрятаны за спиной. Улыбка выглядит неуверенной, но он здесь — здесь, ради Минхо, потому что вокруг больше никого. — Привет, хён. Сердце Минхо пропускает удар. — Джисони. Взгляд Джисона цепляется за сигарету, зажатую у Минхо между пальцами. Он заметно собирается с мыслями, чтобы выдавить из себя хоть что-то, стараясь выглядеть при этом максимально круто и невозмутимо. — Можно стрельнуть у тебя одну? Минхо не может не рассмеяться. — Ты серьёзно? — С Сынмином ты же поделился, — Джисон вдруг насупливается. — Джисон, ты же не куришь, — говорит Минхо, приподнимая бровь. Ты наблюдал за мной? Тебе не понравилось, что он был так близко? Теперь понимаешь, каково мне наблюдать за тем, как к тебе прикасаются другие? — Ты не можешь быть уверен на все сто процентов. Минхо делает ещё одну затяжку и выдыхает дым Джисону в лицо. Тот моментально заходится в кашле, и Минхо качает головой. — В чём я точно уверен, так это в том, что просил тебя не врать мне. Джисон, запыхавшийся от неожиданного приступа кашля, становится пунцовым. — Я не… в смысле, я просто… — М? — Минхо склоняет голову вбок. Джисон виновато смотрит в пол и бросает тихое: — Прости. Минхо совершенно не нравится, когда Джисон снова пытается спрятаться от всех в своём панцире, поэтому он хватает его за подбородок и приподнимает голову. — Тебе не за что извиняться, Джисон. Если и правда так хочется попробовать, я поделюсь, но только не нужно притворяться, что ты куришь, чтобы заговорить со мной. Уж с этим ты можешь обращаться ко мне в любое время, когда захочется. Джисон смотрит на него так, будто для него это новость. — Ты сейчас серьёзно? Минхо нарочито медленно отпускает его подбородок, кладя руку туда, где только что были пальцы Сынмина. Он одну за другой поправляет пряди волос, взъерошенные другом. Каждый раз им приходится куда-то спешить, но в этот раз Минхо решает этого не делать. Оставив ладонь на чужой макушке, он склоняется ближе. — Конечно, Джисони, я всегда рад поболтать с тобой. Джисон с трудом сглатывает, на секунду цепляясь взглядом за губы Минхо и проходясь языком по своим. — У… у меня для тебя кое-что есть. — О? — Минхо с интересом выгибает бровь. Теперь становится понятно, почему Джисон всё это время стоял, спрятав руки за спиной. Наконец, он достаёт оттуда небольшой пакет. Минхо тушит сигарету и кладёт бычок в портсигар, только после этого забирая его у Джисона — ему хочется, чтобы руки в этот момент ничем не были заняты. Внутри пакета лежит его рубашка. — Там твоя рубашка, — совершенно напрасно поясняет Джисон, но Минхо сейчас рад услышать от него любые, даже самые очевидные вещи. — Спасибо, что одолжил. Я… я даже постирал её. Минхо это чувствует. Обычно от Джисона едва заметно пахнет кондиционером для белья — и теперь от его рубашки тоже. Минхо проводит большим пальцем по воротнику. Он задаётся вопросом, носил ли её Джисон, пока запах Минхо окончательно не выветрился, прежде чем постирать? Или может он делал с ней кое-что гораздо более интересное, из-за чего пришлось её тщательно отстирывать? Губы растягиваются в улыбке, когда он поднимает взгляд. — Спасибо, что вернул её мне. Джисон качает головой. Его улыбка — мягкая и до одури нежная. Минхо хочется, чтобы он всегда так улыбался и смеялся — прямо как в тот раз, когда они бежали по парковке к его машине. Интересно, захотел бы Джисон сбежать с ним ото всех прямо сейчас? Внутри пентхауса что-то с грохотом падает на пол. Минхо мгновенно оборачивается на звук, задвигая Джисона себе за спину. Он тут же находит взглядом причину — это была одна из тех дорогущих ваз, которыми Чан так любит заставлять каждый угол, будто они не более, чем обычная подержанная посуда. Осколки, разлетевшиеся по полу, начинаются у стола и заканчиваются у входа на балкон. Посреди них стоит Чан, совершенно не заинтересованный в погроме. Он смотрит прямо на Минхо. На Минхо и Джисона. У Минхо скручивает внутренности. Он судорожно пытается понять, как долго Чан стоял вот так, и как много он уже успел увидеть. На автомате Минхо тут же отшагивает от Джисона в сторону, хотя в этом уже нет никакой надобности. Он понимает: если демону вдруг вздумается положить конец его жизни, то Минхо не помогут даже его дьявольские способности. И Чан даже глазом не моргнёт. Однако он слишком хорошо знает Минхо, чтобы этого не делать. Чан помнит, кто он такой, и что Джисон — лучший друг его мужа. Минхо всего лишь водитель. Удивительно, но Чан к ним на балкон с расправой не заявляется — лишь разворачивается и уходит вглубь гостиной, прежде чем кто-либо успеет прибежать на звук и поинтересоваться, в чём дело. За эту милость Минхо придётся дорого заплатить. Технически, между ним и Джисоном не произошло ничего компрометирующего, но Минхо прекрасно понимает, что ложных надежд питать не стоит. Он ощущает себя потревоженным жуком — жуком, над которым подняли камень. * Феликс, будучи не в курсе произошедшего, просит отвезти Джисона домой. Минхо соглашается. Сынмин уехал уже давно, а Хёнджин довольно быстро отрубился на диване, используя живот мужа в качестве подушки. Поза, в которой приходится сидеть Чанбину, ни с какой стороны не выглядит удобной, но, несмотря на это, он всё равно кажется абсолютно удовлетворённым, любуясь спящим Хёнджином. Даже если бы Минхо и захотел отказаться, кроме него никто бы не смог отвезти Джисона. Но он и не планировал отказываться. — Я поеду с вами. Трудно сказать, чьё выражение лица меняется быстрее — Феликса или его собственное. Было вполне себе ожидаемо, что Чан не оставит произошедшее без внимания, но Минхо и подумать не мог, что тот начнёт действовать так скоро. Феликс обводит всех троих грустным взглядом и жалобно протягивает: — Ну нет, Чанни, — его руки обхватывают талию мужа. — Не уходи. Уже поздно. Ты что, не хочешь лечь вместе со мной? Он смотрит на Чана своими самыми сверкающими глазами. Минхо искренне удивляется тому, как Чан отцепляет от себя чужие руки и, в попытке успокоить, целует Феликса, большим пальцем проводя по его надутым губам. — У нас с Минхо есть одно дело, не терпящее отлагательств. Я скоро вернусь. Пусть Феликс и выглядит так, будто Чан только что растоптал его песочный замок, спорить не продолжает. Он молча кидает на Джисона извиняющийся взгляд, и тот в ответ мягко улыбается, качая головой. Как бы Минхо ни хотел узнать, что эти двое скрывают, спросить он их не мог. Не когда рядом стоит Чан, при котором лучше не пытаться ничего выпытывать. Всё то время, что они спускаются на подземную парковку, Чан идёт рядом. Наверное впервые, Минхо совершенно не рад оказаться в машине. Чан занимает переднее пассажирское, Джисон — садится назад. Оба на протяжении всей поездки ведут вежливую беседу. Минхо не говорит ни слова. Он уверенно ведёт машину, не превышая скорость, но даже так время пролетает совершенно незаметно, и спустя считанные минуты они подъезжают к дому семьи Хан. Времени, проведённого с Джисоном, никогда не бывает достаточно, и просто отвратительно, что его приходится проводить вот так. Если простых взглядов украдкой Минхо раньше хватало, то теперь — нет. Не тогда, когда он знает, каково это — разговаривать с Джисоном и видеть реакцию на свои слова. Какая-то часть Минхо ненавидит Чана за то, что он посмел забрать у него эту возможность. — Спасибо, что довезли до дома, — говорит Джисон, с трудом выпутываясь из ремня безопасности. — Доброй ночи, Джисон, — отвечает Чан. Минхо разрешено только смотреть на Джисона, выходящего из машины. Смотреть, как ворота неспешно отъезжают в сторону ещё до того, как Джисон успевает до них добраться. И только тогда Минхо вдруг осознаёт — того всё это время ждали. Его будто окатывает ведром ледяной воды, моментально возвращая в реальность. Сердце замирает, когда дверь особняка открывается, и на пороге появляется силуэт госпожи Хан. Джисон ускоряет шаг, быстрее поднимаясь к дому по подъездной дорожке. Всё будет хорошо. Минхо уже тысячу раз это видел. Однако, всё идёт не так хорошо, как хотелось бы. Минхо ждёт, когда госпожа Хан, как обычно, потянется к сыну. Чего он точно не ожидает увидеть, так это того, как она сначала заметно колеблется, а затем хватает Джисона грубее, чем обычно, и дёргает на себя, чтобы понюхать волосы, рукава свитера, ладони. В этот момент она походит на собаку-ищейку, вынюхивающую улики. Джисон пытается высвободиться, но она сама отталкивает его в сторону. А затем даёт ему пощёчину. Джисон оступается, хватаясь за щёку, будто не верит, что только что произошло. Минхо уже на полпути из машины, когда Чан хватает его за плечо и толкает обратно в кресло. — Не надо, Минхо. Звук, вырвавшийся из горла, больше напоминает рёв животного, но одного взгляда в глаза Чана достаточно, чтобы остаться на месте. Семнадцать с половиной. Столько в багажнике Минхо предметов, которые с лёгкостью можно превратить в оружие. Но использовать их нельзя. У него нет на это права. Джисон не просил его об этом, и Минхо не посмеет лезть в его дела. Не тогда, когда Джисону вредит его же семья. Правда это никак не успокаивает дикую жажду крови внутри него. — Хён, — говорит он, скалясь, — она только что– — Я видел, — во взгляде Чана мелькает что-то пугающе близкое к человеческим эмоциям. — Я видел, Минхо-я. Минхо раздражённо и отчаянно, как пристыженный ребёнок, пихается локтем, за который его держит Чан. Тот не реагирует. Они вместе молча наблюдают за тем, как госпожа Хан втаскивает сына в дом. Машина стоит слишком далеко, чтобы разобрать хоть слово, но Минхо кажется, что он слышит, как входная дверь с грохотом захлопывается. Он чувствует это всем своим телом. Возможно, вмешаться всё же стоило. Джисон бы его простил. Он у него хороший мальчик. Он бы простил, даже если бы Минхо убил его мать прямо у него на глазах. — Трогайся, Минхо, — командует Чан. Минхо встречается с ним взглядом. Чан упрямо смотрит в ответ. — Трогайся, — повторяет босс голосом, не терпящим никаких возражений. Это приказ. Минхо не имеет права на неповиновение. И не потому, что Чан ему платит, а потому, что он прав. Минхо ненавидит его за то, что он чертовски прав. Минхо трогается с места. Больше ничего не остаётся. И уже только в своей квартире, с двумя котами по обеим сторонам от его ног и одним, устроившимся на его груди, до Минхо вдруг доходит то, до чего он должен был додуматься гораздо раньше. Это его вина. То, что почувствовала госпожа Хан — запах сигарет. Без вариантов. Джисон был чист, пока Минхо не осквернил его. Минхо — причина, по которой Джисон получил пощёчину. Он закрывает глаза. Семнадцати с половиной единиц оружия будет недостаточно, чтобы сделать с собой то, что хотелось бы. Так, с закрытыми глазами, ни на секунду не провалившись в сон, Минхо лежит до самого утра. * Минхо пишет Джисону. Ничего компрометирующего, лишь простое и вежливое «Доброе утро». Он намеренно сохраняет деловой тон, клянясь себе, что не напишет большего, пока Джисон не ответит. Просто, чтобы убедиться, что никто кроме него не прочитает сообщение. Джисон не отвечает. Минхо и этого вполне достаточно. * Он медленно отклеивает тейп с рук, когда дверь в убогую квартиру-студию открывается. Каблуки туфель босса громко стучат по деревянному полу. Минхо бы посоветовал ему не вляпываться в кровь, но Чан и так достаточно сообразителен, поэтому додумывается до этого самостоятельно. — Ничего не хочешь мне рассказать? — босс безразлично окидывает взглядом погром вокруг. — Почему спрашиваешь? — говорит Минхо, рассматривая свои костяшки, к которым прилип боксёрский тейп. Чан обводит руками комнату, намекая на её состояние. Гостей, что приходили к Минхо, уже нигде не видно, но следы их посещения до сих пор заметны. — Я попросил заставить их говорить, а не избивать до полумёртвого состояния. — Они и заговорили, — Минхо пожимает плечами. — С меньшим количеством зубов, но рассказали мне всё, что ты хотел знать, — он кивает в сторону заранее подготовленной флешки, на которой заботливо сохранена видеонарезка того, что было нужно Чану. Минхо очень дотошный видеограф. — Разве ты не должен быть счастлив, что я решил твою проблему? Чан проходит мимо стола с флешкой, останавливаясь рядом с Минхо. — Тебе понравилось? — Что? — Причинять им боль? — Нет. Чан некоторое время молча смотрит на него, а затем кивает. Отступает. Он отступает только потому, что Минхо сказал ему правду. Он действительно не врёт. Минхо не нравится жестокость. Он способен на неё, даже обучен, но он не получает от неё никакого удовольствия. По этой причине Чан его и нанял, отказав остальным кандидатам. Бан Чану не нужен был психопат, выполняющий за него всю грязную работу. В конечном счёте такой потом лишь стал бы обузой. Чану нужен был кто-то сильный как физически, так и морально, и Минхо как раз такой. Всегда таким был. Тем не менее, допрос, видимо, ещё не закончен. — Значит, рассказать всё-таки нечего? Минхо наконец отрывается от тейпа, оставляя его в покое и уделяя Чану всё внимание. — И о чём же я должен рассказать? Чан лишь молча смотрит. Это напрягает, будто сидишь на кухне за столом с отцом, который ждёт, когда же ты сознаешься, что лазал в его мини-бар за ликёром. Но отец Минхо давно мёртв, да и он сам уже далёк от того непослушного ребёнка, каким был в детстве. — Всё нормально, — мычит он. Потому что, очевидно, это проверка. Его оценивали, как в чёртовой армии. — Забавно, — говорит Чан. — Я каждый раз слышу это от разных людей, и с каждым разом мне становится всё труднее им верить. У Минхо волосы на затылке встают дыбом. Учитывая род своей деятельности, Минхо представляет куда большую угрозу чужому физическому благополучию, чем его босс — однако Чан, в свою очередь, понимает людей на ином уровне, который не доступен никому. Минхо способен заметить чужое движение руки, предвидев в ней нож, а Чан способен заметить нить, обвязанную вокруг чужого запястья, и понять истинные мотивы. Он чертовски многое замечает, вот в чём проблема. И именно это делает его таким опасным, даже для Минхо. В который раз Минхо думает, что ему стоило стать цепным псом для какого-нибудь вонючего богатенького старикашки. Но тогда у тебя бы совсем никого не было, — подсказывает ему собственный мозг, и он подчиняет его себе так же, как и своих недавних «гостей»: быстро и безжалостно. Лёгкой встряски головой хватает, чтобы полностью очистить разум от нежелательных мыслей. Всё это время Чан молча за ним наблюдает. — Последние пару недель ты вёл себя как-то иначе. — Я не вне игры, если ты на это намекаешь, — Минхо важно, чтобы Чан был в этом уверен. — Я не это имел в виду, — уголки его губ чуть дёргаются от удивления. — Не пытайся расколоть меня, Бан Чан, — фыркает Минхо. — У меня нет ничего, чем бы ты мог воспользоваться. — Я предлагаю тебе свою поддержку, Минхо. Ты можешь со мной поговорить. Поговорить? Минхо хочется рассмеяться. Кто в здравом уме доверит свои грехи дьяволу? Чан молча наблюдает. Минхо медленно выдыхает. Чан продолжает смотреть. У Минхо начинает зудеть левая рука. На коже постепенно подсыхает чужая кровь. Минхо начинает её ковырять. — О семье… Хан что-нибудь слышно? — каждое слово даётся Минхо с трудом, выжигая глотку огнём, но Чан сам ему это предложил. Если есть возможность, Минхо никогда её не упустит. Он отрывает взгляд от своих рук и сталкивается с глазами Чана, полными нежности. Минхо приоткрыл ему свою тайну, и Чан — его босс, его друг — гордится им. Минхо кидает в него кусок отодранного тейпа. — Что? — выплёвывает он. — Нет, — отвечает Чан на первый вопрос. — Никаких вестей. Внутри Минхо всё скручивается от ненависти — не подобрать слов, насколько сильной. Но большего, чем уже сказано, говорить нельзя. Он заканчивает сборы, несмотря на болтающийся на запястьях тейп, и направляется к выходу. Чан молча следует за ним. В отличие от Минхо, он не пытается быть тихим. Ему и не нужно. Дьяволу следует появляться под звуки фанфар. Минхо — всего лишь демон на побегушках. — Ехать сможешь? — спрашивает Чан, когда они останавливаются у машины, припаркованной на другой стороне улицы неподалёку от ветхого многоквартирного дома, из которого только что вышли. — Обижаешь, — Минхо ловит ключи, брошенные Чаном, и кивает в сторону здания. — Когда снос? — Завтра утром. — Собираешься придержать участок себе? — А что? — Чан ухмыляется, обнажая белоснежные зубы. — Хочешь прикупить? Ты ведь знаешь, что можешь. Я предложу тебе хорошую цену, Минхо-я. — Хён, нехорошо шутить о деньгах, когда сам гребёшь их лопатой, — скалится Минхо в ответ. — Ты же знаешь, я не могу позволить себе такую элитную недвижимость. — Очень сомневаюсь. Тебе не хватает зарплаты? Хочешь повышения? Минхо не идиот, поэтому мгновенно говорит «да». Чан смеётся. Всё это — обычная шутка, однако Минхо понимает, что завтра утром на его счёт в банке поступит новый перевод. Чан из таких людей. Его стандарты высоки, но он никогда не станет жалеть денег. И если Минхо столько зарабатывает, значит он этого заслужил. — Тогда, может купишь мне дом? — спрашивает он, выглядывая из-под капота машины и показательно-наивно хлопая ресницами. — Посмотрим, — мычит Чан в ответ. — Что я получу взамен? — Мою бесконечную преданность. — Уже имеется. Минхо громко фыркает, и Чан в ответ только улыбается. — Ключ к успешному заключению сделки в том, что ты предлагаешь мне то, в чём я нуждаюсь больше всего, Минхо-я. Тут вопрос не в том, чего я хочу, а что мне жизненно необходимо. Только в этом случае я буду вынужден согласиться на твои условия. Я мог бы пообещать не красть лучшего друга у твоего мужа, — думает Минхо, но не произносит вслух. Он не настолько идиот, чтобы заключать с Бан Чаном сделку, условия которой выполнить не в силах. — Спасибо, но нет, — вежливо говорит он. — Мне вполне хватает и того, где я сейчас. Чан смеётся, залезая в машину. — Предложение всегда в силе, Минхо-я, помни об этом. * Джисон пропадает на две недели. Обычно Минхо отвозит их с Феликсом на традиционные посиделки, которые случаются день через день. Но в один момент Джисон пропадает. И Минхо прекрасно знает, где. Джисону запрещают появляться у Феликса дома. Тяжело это признавать, но тишина сводит с ума быстрее, чем думалось. У Минхо есть номер Джисона, но нет права на ещё одно сообщение. Его первая попытка завязать диалог так и осталась без ответа. Минхо бы это задело, если бы Феликс не страдал от такой же тишины в ответ — а поскольку Феликс постоянно находится в его поле зрения, трудно не заметить, как на него давит вся эта ситуация. О Джисоне они не разговаривают. Не то чтобы у Минхо вообще было право спрашивать — да и сам Феликс не поднимает этой темы. Ни он, ни Хёнджин ничего не говорят о своём исчезнувшем друге, пока Минхо молча тащится за ними по элитным торговым центрам, распиаренным кафешкам и художественным галереям, по которым сохнет Хёнджин. По крайней мере, пока Минхо рядом, их болтовня едва ли перерастает во что-то более серьёзное. То, что они на эту тему не говорят, не значит, что они не в курсе происходящего. Они в курсе — и это и есть та причина, по которой они хранят молчание. Минхо до дрожи хочется вытрясти из них хоть какие-нибудь крупицы информации. Но он не имеет права. Ущерб, который он уже успел причинить, и так огромен. Вряд ли он смог бы чем-то помочь Джисону, когда у него самого связаны руки. А затем Джисон возвращается. И волосы у него больше не синие. Когда Минхо, наконец, его видит, он едва сдерживает желание схватить Джисона и убежать. Феликс оказывается быстрее. Он запрыгивает на него, осыпая бесконечными глупыми нежностями. Для минималистичного, элитного кафе, в котором они остановились, шума становится слишком много, но Феликсу плевать. И Минхо его за это любит. Любит за то, как его искренняя привязанность возвращает на щёки Джисона яркий румянец. Когда Джисон смотрит поверх плеча Феликса, их взгляды на короткий миг пересекаются, и Минхо вновь чувствует себя живым. Джисон ему улыбается. Легонько, незаметно и устало, но улыбается. Очевидно, он не винит Минхо в случившемся. Однако не сказать, что Минхо не делает этого сам. Минхо по-прежнему нельзя к нему прикасаться. Нельзя сесть рядом, когда Хёнджин тащит Джисона за собой к месту, которое они успели занять. Минхо, как ему и положено, остаётся стоять неподалёку, держа в поле зрения пространство вокруг них. Но это совсем не значит, что он не наблюдает. Хёнджин, в отличие от Феликса, не кричит и не заходится болтовнёй — он чуть дольше положенного задерживает на Джисоне руки, проводя ими по всему телу. Минхо знакомы эти движения. Хёнджин проверяет его на предмет возможных травм. Минхо переводит взгляд на щёку Джисона. На глазах не видно привычной подводки, но на лице хорошо различим слой тональника, который не даёт нормально разглядеть кожу под ним. Интересно, остались ли на щеке отпечатки чужой руки? Минхо с облегчением выдыхает, когда Хёнджин, кажется, не нащупывает ничего подозрительного. — Мы так рады, что ты вернулся, — говорит Феликс, наконец преодолевая негласный запрет на поднятие этой темы. — Очень рады, — вторит ему Хёнджин. Полный обожания взгляд, которым тот его одаривает, наводит Минхо на мысли, что, если бы Джисон не вернулся к ним так скоро, Хёнджин бы отправился мстить. Минхо с удовольствием одолжил бы ему нож. — Ох, ребят, — Джисон неловко хихикает, приглаживая чёлку ко лбу. Волосы теперь русого цвета. — Вы ведёте себя так, будто я с войны вернулся. — Как ты? — приглушённо спрашивает Феликс. Джисон на это лишь трясёт головой, немного скованно пожимая плечами. — Ничего страшного не случилось. Моей маме понадобилась помощь по дому, поэтому я был некоторое время занят. Феликс и Хёнджин обмениваются взглядами, после чего Феликс вдруг поворачивается к Минхо и идёт к нему. Отходить от Джисона ещё дальше совершенно не хочется, но у него нет выбора — не тогда, когда Феликс вдруг хватает его за руку и тащит за собой к прилавку. — Хочу торт, — заявляет он. Минхо без особого энтузиазма разглядывает стеклянную витрину. — У них есть шоколадные пирожные. Феликс ухмыляется, продолжая тратить следующие десять минут жизни Минхо на рассуждения, что ему съесть. Минхо всё равно. Он слишком занят наблюдением за Джисоном и Хёнджином, которые, склонившись друг к другу, о чём-то негромко разговаривают. Минхо со своего места видел только спину Джисона, поэтому вся надежда понять тему разговора лежала на Хёнджине, сидящем к нему лицом. Из-за руки, которой тот гладит Джисона по голове, мало что получается разглядеть — только то, как выражение лица Хёнджина с каждой минутой мрачнеет всё сильнее. Стоит только Джисону замолчать, Феликс, наконец, принимает решение. — Честно говоря, я ничего из этого не хочу. Минхо бросает на него свирепый взгляд. Феликс остаётся невозмутим. — Хочу те маффины, что мы ели вчера. Ну, из той милой маленькой пекарни с неоново-розовой вывеской на окне, помнишь? Поехали туда? — Нет. — Но почему? — Потому что мы были там вчера. Ты же помнишь, никаких повторений маршрута. — Что за дурацкое правило, — Феликс показательно дуется. — Это ради твоей безопасности. — Мы поедем по другому маршруту! Намотай лишних кругов! Минхо упрямо качает головой. — Это ничего не изменит. Феликс, тебе нельзя быть в одном и том же месте два раза подряд, и уж точно не в одно и то же время. Так похищают людей. Если тебе прямо сейчас нужны эти маффины, у них открыта доставка. Феликс буравит его взглядом. Минхо остаётся непреклонен. Феликс сдаётся. Как и всегда, он быстро загорается и так же быстро остывает. Только теперь на плече Минхо висит очень прилипчивый и очень надутый парень, что тоже в порядке вещей. Джисон наблюдает за ними, пока они идут к столику. Натянутая улыбка на лице не трогает глаз. Когда Феликс отлепляется от Минхо и пробирается на своё место, перелезая через Джисона и плюхаясь рядом с ним, эта улыбка становится чуть более искренней. Все трое оказываются на одной стороне плотно прижатыми друг к другу. — Минхо, сядь, — указывает ему Феликс. В любой другой день Минхо бы отказался. Но сегодня — он даёт слабину. Минхо не видел Джисона целых две недели, и поэтому он садится, оказываясь к нему на добрые несколько сантиметров ближе. Минхо, чтобы не совершить ничего из ряда вон выходящего, отводит от него взгляд. Он осматривает кафе, убеждаясь, что никто не обращает на них внимания. Феликс вновь начинает болтать, рассказывая что-то о модном показе, на который был приглашён пару дней назад. Вскоре их разговор превращается в фоновый шум. Так как Джисон молчит, мыслям Минхо ничего не мешает струиться своим потоком. Но не то чтобы Минхо вообще мог Джисона игнорировать. Он вновь сосредотачивается на чужом дыхании. Никакая пустая болтовня и фоновый шум кафе не может его от этого удержать. Минхо почти успевает заземлиться, вслушиваясь в неторопливые вдохи и выдохи, когда Джисон вдруг взвизгивает, практически выпадая со своего места. И пусть Минхо понимает, что мгновенно перехватывать его взгляд совершенно не стоит, он не может сдержаться. — Прости, — капризно тянет Феликс, с сияющими глазами и широкой улыбкой смотря на лучшего друга. Секунду назад он с прямой спиной сидел на их общей скамейке, но теперь, устроив голову на плече Хёнджина, вдруг вальяжно растянулся по всей её длине. — У нас тут немного тесновато. Почему бы тебе не пересесть к Минхо ненадолго, а? Джисон смотрит на Феликса с таким выражением лица, как если бы тот, включив фен, намеренно сдул карточный домик, на постройку которого ушло немалым полдня. Феликс в ответ лишь одобрительно улыбается. Минхо переводит взгляд сначала на одного, потом на другого, и только затем решается: — Джисони. Одного слова достаточно, чтобы Хёнджин оторвался от телефона, в котором последние десять минут что-то увлечённо печатал, а Феликс громко вздохнул, задерживая дыхание. Джисон вздрагивает, переключая всё внимание на Минхо. — Садись, — приказывает Минхо. Джисон слушается. Он путается в ногах, снова едва ли не падая, и садится рядом, откровенно на него пялясь. Минхо коротко улыбается — боится, что Феликс с Хёнджином по-прежнему продолжают прожигать их взглядами с извращённым ликованием на лицах — прежде чем очень, очень медленно отвернуться, возвращаясь к наблюдению за остальной частью кафе. Феликс как-то даже мечтательно выдыхает. Минхо начинает понимать, что всё это время он ошибался. Скорее всего, Феликс свою сущность не менял. Скорее всего, он был демоном с самого начала. Однако, всё теряет свой смысл, когда Джисон к нему так близко. Джисон наконец отводит от Минхо взгляд, присоединяясь к разговору друзей, но всё ещё оставаясь рядом, совсем близко. Настолько, что, при желании, Минхо мог бы утянуть его в объятия, ощупывая даже тщательнее Хёнджина. Джисон наверняка не стал бы сопротивляться. Они сидят так близко друг к другу, что их бёдра едва касаются. Минхо чуть двигает ногой, чтобы те наконец соприкоснулись. Джисон неуловимо вздрагивает, и Минхо, не настаивая, довольствуется малым. Однако спустя пару секунд колено Джисона ударяется о его собственное. Минхо мог бы списать это на случайность, простое совпадение, если бы на бедре не устроилась чужая ладонь, которой не было никакого объяснения. Прикосновение сначала несмелое, но стоит только Минхо замереть, как оно становится решительнее — чужие пальцы впиваются в мышцы. Минхо есть, чем похвастать, поэтому он позволяет ему задержаться надолго. Он позволяет Джисону щупать его бедро сколько вздумается, пока в один момент чужая рука не забирается слишком высоко. Прежде чем проскользнуть рукой под стол, Минхо успокаивает себя тем, что у него просто нет выбора: любое плохое поведение должно быть пресечено. Он ловит ладонь Джисона и переплетает их пальцы в крепкой хватке. Чужое дыхание ощутимо сбивается, но Джисон достаточно сообразительный, чтобы не уставиться на Минхо в немом шоке. Глаза Джисона стекленеют, но он продолжает смотреть на друзей: улыбаться, когда Феликс переводит на него взгляд, ища одобрения, и кивать на всё, что говорит Хёнджин. Минхо осматривает кафе, внутри себя улыбаясь. Открыто показать своего облегчения от того, что он, наконец, оказался с Джисоном под одной крышей, как это привыкли делать Феликс с Хёнджином, он не может, но зато может позволить себе это. Может позволить себе держать чужую руку и надеяться, что Джисон понимает всё без слов. — Хён. Минхо теряет счёт времени, пока голос Феликса не возвращает его в реальность. Хотя он из неё и не выпадал. Джисон, сидящий под боком, работе совершенно не мешает. Напротив, обостряет инстинкты, делая его сверхчувствительным ко всему и вся. Никто не посмеет забрать у него Джисона — не сейчас, когда он так близко. Минхо уже знает, что Феликс хочет ему сказать, но всё равно спрашивает: — Да, Феликс? — Поехали домой? Минхо кивает. Он понял, что уже пора, когда с напитками было покончено. Считывать такие вещи — его работа. Минхо выбирает плыть по течению, даже если ему этого совершенно не хочется, даже если из-за этого время, когда можно держать Джисона за руку, беспощадно заканчивается. Отпускать Джисона тяжело, но приходится. Да и тот не возмущается — послушно выскальзывает из-за стола, стоит только Минхо начать шевелиться. Хёнджин с Феликсом присмотрят за Джисоном, пока он будет забирать их куртки. Минхо уверен, обязательно присмотрят. Когда он возвращается, Феликс встречает его со светящимися от радости глазами: — Хён-и! Минхо вздыхает, рассматривая его ладонь, лежащую на плече Джисона. — Да, мы подвезём Джисона домой. Феликс расцветает от счастья, а Джисон краснеет. Мило. Румянец, проступающий на его коже, подкармливает внутри Минхо надежду, что под всеми этими слоями тональника не спрятаны никакие отметины. — Что насчёт тебя? — спрашивает Минхо Хёнджина. — Подвезти? — Не нужно, — говорит он, отрываясь наконец от телефона. Минхо не знает, как ещё описать улыбку, растянувшуюся на его лице, кроме как довольную. Он выглядит как кот, объевшийся сметаны. Приложение, в котором Хёнджин зависал последние полчаса, оказывается приложением для отслеживания геолокации. Минхо понимает это, когда дверь в кафе открывается, и внутрь заходит Чанбин. Вслед за ним появляется Чан. Феликс, громко вздохнув, пулей влетает в мужа. Движения Хёнджина, наоборот, более выверены. Он как лев, преследующий свою добычу, медленно подходит к Чанбину, который наблюдает за ним с нежностью во взгляде, прекрасно понимая, какую игру затеял его муж. И стоит только тому достать из-за спины букет красных роз, как Хёнджин перестаёт ломаться, на последних шагах ускоряясь и впечатываясь в него. Минхо подходит к Джисону поближе. У него нет для него цветов, зато он готов оставаться рядом с ним настолько долго, насколько может. Джисон, кажется, не против. Он придвигается чуть ближе, из-за чего их плечи соприкасаются. — Уже уходите? — спрашивает Чан, по-прежнему смотря на Феликса, когда к ним присоединяются Минхо с Джисоном. Хёнджин с Чанбином, даже не попрощавшись, уходят рука об руку, но Минхо и не надеялся, что они останутся. Чанбин обычно предпочитает быть за рулём, а Хёнджин отказывается садиться в другие машины без мужа. — Феликс захотел домой, — рапортует Минхо боссу. — Мы сегодня поедем вместе? — Феликс до невозможного счастлив, что Чан ради него выкроил лишние полчаса в расписании, и это трогает Минхо до глубины души. — Конечно, я здесь как раз для этого, — Чан улыбается, проводя большим пальцем по веснушкам, покрывающим его щёки. Они по-прежнему отвозят Джисона домой. Джисон оказывается на переднем пассажирском сиденье, потому что Чан и Феликс занимают вдвоём задние. Минхо, как бы ему ни хотелось, сдерживается, не давая себе дотянуться до ладони Джисона и сжать её в своей. Вместо этого он включает Incubus и наслаждается тихим, довольным пением Джисона под боком. Возвращать Джисона в дом, из которого тот только недавно с таким трудом сбежал, идёт вразрез с вопящими во всё горло инстинктами, но Минхо обязан выполнить свою работу. Внутри теплится надежда, что вскоре Джисон поймёт — Минхо может отвезти его и в другие места. Но прямо сейчас, на большее он посягать не имеет права. Джисон громко прощается с Чаном и Феликсом и едва слышно благодарит Минхо за поездку. Внутри всё скручивается от боли, будто он теряет часть себя, когда Джисон вылезает из машины. Джисон, направляясь к воротам особняка, всё ещё улыбается. Минхо поспешно уезжает, не давая себе посмотреть, как он заходит на территорию. По дороге обратно ни Чан, ни Феликс не пытаются утянуть его в разговор, и Минхо им за это благодарен. Его телефон едва ощутимо вибрирует в кармане, когда он, вернувшись домой, насыпает котам корм. Хан Джисон [20:43] хён Руки Минхо трясутся, пока он набирает ответ. Суни кружится где-то в ногах. Ли Минхо [20:45] Джисони Ответа не приходит. Три точки рядом с именем то появляются, то исчезают, в конце концов совсем пропадая. Минхо не расстраивается. Он прекрасно понимает, что хочет сказать ему Джисон, и совершенно не возражает, чтобы ещё немного потерпеть. * Больше скучных корпоративных ужинов и фальшивых благотворительных мероприятий Минхо терпеть не может вечеринки. Потому что на званых ужинах ему не приходится надевать на себя праздничный колпак. Феликс, глупо хихикая, надевает его ему на голову и успевает щёлкнуть Минхо на телефон, не давая себя остановить. Единственным утешением становится то, что тот цепляет на голову Сынмина такой же, так что теперь его друг-адвокат не имеет поводов для шантажа. Говнарская ухмылочка на чужом лице подсказывает, что Сынмин всё равно собирается попытаться. Минхо хочется плеснуть в него водой, лишь бы смыть её с лица Сынмина, но тогда Чан точно убьёт его за испорченный день рождения Феликса. Да и ему самому бы хотелось провести сегодняшний день по-другому. По большей части из-за того, что это и день рождения Джисона тоже. Точнее он продлится ещё ближайшие час и сорок три минуты, оставшиеся до полуночи. Джисон до сих пор не появился. Он должен был приехать ещё час назад, вместе со всеми. Единственное, что удерживает Минхо от того, чтобы подорваться к нему — нисколько не переживающий по этому поводу Феликс. Он успел переброситься с Джисоном парой-тройкой сообщений, заверяя всех, что тот уже в пути. Минхо этого достаточно, чтобы остаться на месте, по крайне мере, до поры до времени. Минхо отпивает воды и на автомате сканирует помещение взглядом. У семьи Хёнджина, если он правильно понял, имеется доля акций ночного клуба, в котором они сегодня празднуют, что явно объясняет, почему им так легко удалось зарезервировать полностью скрытую от чужих глаз VIP-комнату. Минхо таким положением дел доволен, потому что это значительно упрощает ему работу. От других гостей клуба их небольшую компанию отделяет одна дверь. Если вдруг к ним решит зайти кто-то, кто не был приглашён, Минхо успеет среагировать. Его место на угловом диване открывает ему хороший обзор. Чан и Сынмин, продолжая ругаться из-за какой-то сделки, насчёт которой они не умолкали уже целый день, сидят на диване напротив. Судя по молниям, которые мечет глазами Чан, разговор не из приятных, однако, стоит ему пересечься взглядом с Феликсом, на губах проявляется покорная улыбка. Феликс выглядит невероятно счастливым, танцуя с Хёнджином и Чанбином и заражая всех своей радостью. Минхо делает ещё один глоток воды. Ладно, возможно, это всё же лучше званых ужинов. По крайней мере здесь он может сесть и расслабиться, стараясь не обращать внимание на резинку праздничного колпака, больно впивающуюся в подбородок. Он почти успевает снять его со своей головы, когда дверь внезапно открывается. Минхо весь озаряется при виде Джисона. Его мальчик выглядит прямо так, как он себе и представлял — с чёрной подводкой на глазах и в узких кожаных штанах. Так он снова напоминает самого себя. Минхо нравится. Ему нравится– Минхо весь содрогается, стоит только заметить старшего брата у Джисона за спиной. Он даже дважды моргает, чтобы убедиться, что это никакая не галлюцинация. Кажется, Феликс имел в виду совершенно другое, когда говорил Минхо, что хочет отпраздновать день рождения в тихом семейном кругу. Остальные, вскоре после Минхо, тоже замечают прибытие братьев Хан. Становится забавно, как атмосфера моментально меняется, ощутимо тяжелея. Улыбка Феликса едва заметно увядает, а руки как-то неуклюже опускаются, когда он замечает Джихо. Громкая музыка, доносящаяся из колонок, встроенных под потолком, почти заглушает любые звуки, однако Минхо отчётливо улавливает «о», слетевшее с его губ. Джисон, закрывая дверь за собой и братом, выглядит до ужаса виновато. Проходит две-три секунды, во время которых все застывают в нелепом ступоре, а затем напряжение улетучивается. Феликс кидается вперёд. Чан поднимается с места. Хёнджин тащит за собой Чанбина. Только Сынмин остаётся сидеть на месте, обмениваясь взглядами с Минхо. Их многолетняя дружба позволяет Минхо не отвечать вслух на молчаливый вопрос. Он нам не нравится, — одними глазами говорит он Сынмину. Сынмин едва заметно кивает, острым взглядом проходясь по Джихо. Минхо вдруг становится приятно. Он думает о ножах, лежащих в коктейльном баре, а Сынмин — о статьях уголовного кодекса. Так, они с разных сторон ищут решение одной и той же проблемы. — Хан Джихо, — говорит Чан, обращаясь к проблеме напрямую. Джихо, склоняясь перед Чаном в низком почтительном поклоне, выглядит так, будто сейчас либо обмочит себе штаны, либо обкончается на месте. — Бан Чан, — на одном дыхании произносит он. — Для меня невероятная честь наконец встретиться с вами. Чан улыбается. Очевидно, что фальшиво, но Минхо за столько времени работы уже успел понять, что Чан ради Феликса готов на всё, лишь бы тот был счастлив. Даже если ради этого приходится любезничать с такими льстецами, как Джихо. — Проходи, — говорит он, кладя Джихо на плечо руку. — Что будешь пить? Джихо, кажется, не может поверить своему счастью. — Оу, я не– Чан вскидывает бровь. — Эм, виски? Чан одобрительно кивает и ведёт его в сторону небольшого бара в углу комнаты. Скучающая девушка за баром заметно оживляется, очевидно радуясь даже такой мелкой работе. Так у Джисона появляется возможность спокойно подойти к остальным. Минхо медленно, не торопясь, тоже поднимается с места. — …прости, — слышит Минхо обрывок фразы, когда подходит ближе. — Я знаю, что его никто не приглашал, но он напросился, а я не смог ему отказать… — Не надо извиняться, — говорит Хёнджин. Чанбин, что бы ни сказал его муж, согласно кивает. — Это и твой день рождения тоже. Совсем не удивительно, что твой брат захотел присоединиться. — С днём рождения, близняшка! — выкрикивает Феликс, протягивая Джисону праздничный колпак с широкой улыбкой. Джисон без колебаний его забирает, возвращая в ответ такую же. Кажется, Феликс только этого и ждал — ни секунды ни раздумывая, он накидывается на Джисона с объятиями. Тот в чужих руках обмякает, особенно когда к ним присоединяется Хёнджин. Минхо наблюдает за ними, и что-то внутри него встаёт на свои места. Да, здесь Джихо, но ещё и друзья Джисона. — Минхо тоже с нами, — говорит Феликс, отпуская Джисона и указывая на Минхо так, будто он какая-то диковинка, сюрприз этой вечеринки. Минхо понятия не имеет, как реагировать на выжидающие взгляды, которые бросают на него друзья Джисона, поэтому он просто фокусируется на том, что сейчас важнее всего. — С днём рождения, Джисон. На лице Джисона появляется мягкая улыбка. Уши мгновенно становятся того же цвета, что и колпак, выданный Феликсом. — Спасибо, хён. Краем глаза Минхо видит, как Чанбин бросает на Хёнджина вопросительный взгляд, одними губами повторяя «Хён?», но сейчас ему на всех откровенно плевать. Самое главное, что Джисон здесь. Он здоров и, несмотря на то что привёл с собой жалкое подобие брата, счастлив. И будет ещё следующие несколько часов. Минхо об этом позаботится. — Пошли найдём тебе что-нибудь выпить! — Феликс берёт Джисона под руку. — Хёнджин позаботился о том, чтобы у нас был свой собственный бармен — ты обязан увидеть её за работой! Она так круто жонглирует двумя шейкерами! Феликс уводит Джисона в сторону бара. Минхо понимает, что, по-хорошему, ему стоило бы вернуться на диван, однако это означало, что Джисон снова окажется в зоне видимости Джихо, а Минхо… Минхо, когда дело касалось его работодателя, всегда был начеку. Чан у бара, а значит он должен пойти туда. И он идёт. Быть рядом с Чаном — его работа. Он должен быть с ним, чтобы вмешаться, если понадобится. И то, что он своим телом загораживает Джисона с Феликсом от Чана и Джихо — совсем не его вина. Он просто выполняет свою работу. — Это потребовало от нас больших вложений, но, сами понимаете, результат должен стоить того. Выражение лица Чана, слушающего болтовню Джихо, дружелюбное и довольное, но Минхо знает, что стоит за блеском в его глазах. Он буквально видит мысли Чана, в которых тот всерьёз задумывается над тем, чтобы выкинуть Джихо в ближайшее доступное ему окно. — Да, — говорит Чан, — могу себе представить. — Вот! — Джихо смеётся. — Я знал, что вы меня поймёте. Честно, не уверен, что существует человек, который разбирается в этой теме настолько же глубоко, как вы. В этот момент Феликс решает влезть в разговор, занимая своё законное место сбоку от Чана. — О чём болтаете? — Ничего серьёзного, дорогой, — отвечает Чан, без колебаний оборачивая руку вокруг его талии. — Замечательно! Тогда попробуй! — Феликс суёт коктейль ему в лицо. Чан отпивает немного. Нос тут же морщится. — Сладко. — Тебе не нравится? — Феликс мгновенно поникает. — Знаешь, это я руководил барменом, пока та делала этот коктейль. Чан смотрит сначала на него, затем на коктейль, и тут же залпом его выпивает. Феликс моментально приободряется, начиная хлопать в ладоши и радостно хихикать, после чего забирает у Чана пустой бокал. — Значит, тебе понравилось? — Да, — говорит Чан с совершенно невозмутимым видом, но Минхо замечает, как его глаза слегка блестят от скопившейся в них влаги. — Видишь, так поступают хорошие мужья, — Феликс оборачивается к Джихо с улыбкой, которая вмиг перестаёт быть дружелюбной. — Джихо, а у тебя кто-нибудь есть? Джихо смеётся, игнорируя коготки, которые выпускает Феликс. Они далеки от угрожающих, больше напоминают коготки котёнка, но Феликс не упускает возможности замахнуться ими на Джихо. На Джихо, который по-прежнему смеётся так, будто ему больно. — Ох, я сейчас не особо заинтересован в женитьбе. На данный момент все мои силы направлены в сторону компании отца. С того момента, как Джисону стало глубоко наплевать… — позади Минхо Джисон давится своим коктейлем. — я понял, что один из нас должен взять всё в свои руки. — Джисон занят другими вещами, — Феликс хмурится. — О, вне всяких сомнений! Просто, понимаешь, отцовской компании его увлечения не приносят никакой пользы. — Хён, — едва слышно произносит Джисон. — Что? — Джихо оглядывается через плечо, глядя сквозь Минхо, и улыбается брату. — Тебе наплевать на семейный бизнес, и это нормально! Хён уже взял всё в свои руки, так что не стоит беспокоиться. Разве ты не счастлив, что я избавил тебя от такой непосильной ноши? Джисон беспомощно то открывает, то закрывает рот, мгновенно замыкаясь в себе. Интересно, в какие неприятности влипнет Минхо, если прямо сейчас выхватит со стойки одну из бутылок с ликером и разобьёт её Джихо о голову. — Никаких выкрутасов, — это было первое, что сказал Хёнджин, как только они все вместе зашли в комнату. — Здесь повсюду камеры. — Вообще-вообще? — спросил тогда Чанбин с подозрительным блеском в глазах. — Вообще-вообще, ёбо, — по какой-то неизвестной всем причине Хёнджин любил говорить «ёбо» чуть громче, когда где-то поблизости находился Чан, — ничего такого, что потом можно было бы использовать против тебя в суде. Красный огонёк, мигающий в верхнем углу комнаты, — единственное, что удерживает Минхо от воплощения в жизнь своих планов. Хотя, к слову, он знаком с двумя довольно хорошими адвокатами. Как раз в этот момент один из них решает присоединиться к разговору. — Забавно слышать это от тебя, Хан Джихо. Помнится, последний раз, когда мы виделись, я советовал тебе внимательно следить за своими действиями. Впервые за этот разговор Джихо выглядит невероятно расстроенным разговором. Однако, опять-таки, Минхо был свидетелем того, как сильные, гораздо более сильные мужчины, чем он, под безжалостным взглядом Чанбина превращались в ничто. Чанбин пугающе спокоен. Его достаточно легко вывести из себя, заставить кричать, но главная опасность заключается в другом. Она — во вкрадчивом тоне его голоса. Джихо, по-видимому, либо достаточно умён, чтобы это понять, либо в его памяти ещё свежо воспоминание о словах, сказанных Чанбином после столкновения с его мужем. Удивительно, но Джихо мгновенно приходит в себя, посылая Чанбину сдержанную улыбку. — Прошу прощения, но не думаю, что понимаю, о чём ты. Чанбин выглядит так, будто готов прямо на месте, подробно и в деталях разъяснить Джихо всё, что он имел в виду, однако рука Хёнджина, коснувшаяся его затылка, останавливает его. Хёнджин не смотрит ни на Чанбина, ни на Джихо. Его взгляд направлен на Джисона, который поникшей тенью стоит у Минхо за спиной. — Милый, — говорит Хёнджин, — пойдём потанцуем. Чанбин берёт ладонь Хёнджина в свою, оставляя на тыльной стороне лёгкий поцелуй, и бесцеремонно утаскивает его на танцпол. Чан не отстаёт. Он приобнимает Феликса за плечи, мягко уводя от неудобного разговора. — Пойдём потанцуем, ангел. Это же твоя любимая песня, да? Феликс любит внимание Чана и эту песню, поэтому без вопросов позволяет мужу увести себя на танцпол. Минхо, Джисон и Джихо втроём остаются у бара. Джихо поворачивается к брату. Минхо уже готов встать у него на пути, не позволяя ни на миллиметр приблизиться к Джисону, как вдруг оказывается, что его обходит не Джихо. Это Джисон. — Хён, — мягко говорит он, обращаясь совсем не к Минхо. — Мы можем поговорить? Джихо смотрит на Джисона так, будто тот — неудавшийся проект по прикладному искусству, в конечном счёте всё равно следует за братом к выходу из VIP-комнаты. Минхо за ними идти не стоит. Его явно никто не приглашал поучаствовать в этом разговоре. Он переводит взгляд на небольшой танцпол посередине комнаты, где Феликс в самом разгаре уговоров Сынмина присоединиться к ним. Это означает одно — у Чана есть пара мгновений, чтобы оценить обстановку. Их с Минхо взгляды встречаются. Сложно сказать, что такого замечает Чан в его глазах, раз даёт ему своё благословение. Дьявол не из хороших, но ему не плевать на своих людей. Едва заметного кивка от босса достаточно, чтобы тут же подорваться с места и выскользнуть из комнаты по примеру Джисона и его брата. Минхо находит их стоящими неподалёку от входа в туалет. Несмотря на вопящее внутри желание, он не выходит из-за угла. Он остаётся в тени. — …абсолютно бессмысленно, Джисон, — улавливает Минхо слова Джихо. Тот держится за дверную ручку, будто собираясь зайти внутрь. Джисон стоит к Минхо спиной, но нетрудно догадаться, как он сейчас выглядит. Сжатые кулаки и сгорбленная спина говорят сами за себя. — Ты прекрасно понимаешь, что я хочу тебе сказать. Я просил тебя… просил не заводить этих разговоров по работе, пока мы здесь, но ты– — Ты сейчас серьёзно? — Джихо перебивает его коротким, резким смешком. — Джихо… — Нет, Джисон, — насмешливо говорит Джихо, — серьёзно? «Этих разговоров по работе»? Неудивительно, что ты так и не довёл ничего до ума. Ты звучишь как детсадовец. — Погоди… О чём ты? Мне нечего «доводить до ума». — О Господи, — разочарованно стонет Джихо. Он убирает руку от двери и подносит её к переносице, тут же начиная её массировать. — Ты правда так думаешь, да? Поверить не могу, что ты мой брат. Какой же ты тупой. Джисон весь поникает, горбясь ещё сильнее, но тут же усилием заставляет себя выпрямиться. — Я не тупой. — Твой лучший друг замужем за мужчиной, который входит в тройку самых богатых людей страны. Другой твой лучший друг замужем за будущим Генеральным Прокурором Кореи, и, скажи мне, сколько раз ты воспользовался своими связями? Правильно. Ни разу. И что это говорит о тебе, Джисон? Джисон растерянно сжимает и разжимает кулаки. — Хён, меня не делает тупым то, что не смотрю на отношения с людьми как на… как на деловую сделку. Джихо кивает, и в его глазах вдруг появляется неприятный блеск. Минхо неожиданно осознаёт, что тот уверен в своей правоте. Это не притворство, не попытка манипулировать своим младшим братом. Джихо искренне верит в то, что говорит. — Открою тебе секрет, Джисон, — Джихо тычет указательным пальцем ему в лоб, будто физически пытаясь вбить свои слова ему в голову. — Весь мир — одна большая деловая сделка. Ты либо предлагаешь, либо покупаешь. Понимаешь, Джисон, ты не можешь быть тем, кто только покупает. Особенно, если твоя мечта — стать нищим артистом. Ты умрёшь с голоду. — Я не… не… — О, точно, — Джихо насмешливо фыркает, — ты ведь не нищий, да? Нам обоим в этом плане повезло, но кто из нас старается, чтобы всё так и оставалось? Правильно, я. Только я. Поэтому прекрати донимать меня своими тупыми просьбами не разговаривать с твоими друзьями о работе. Думаешь, Бан Чан заработал триллионы вон, обсуждая покраску волос и фортепианные клавиши? Нет, он осознаёт, каков реальный мир. Все, кроме тебя осознают это, Джисон. Ты попусту раскидываешься своими возможностями, так что даже не пытайся учить меня, как мне жить и о чём разговаривать с людьми. Плечи Джисона подрагивают, когда Джихо проходит мимо, задевая его своим. Минхо даже не пытается спрятаться от Джихо, заворачивающего за угол и практически врезающегося в него. Старший Хан лишь презрительно фыркает, не удостаивая его большим. Минхо может пойти за ним. Записи с камер видеонаблюдения можно стереть. Свидетеля — подкупить или устранить. Никто даже не узнает. Никто и никогда не узнает, почему Джихо так и не вернулся в их VIP-комнату. И только то, что Джисон его за это никогда не простит, каким-то образом становится самым весомым аргументом. Он не будет убивать Джихо, только если сам Джисон не прикажет ему. Минхо выходит из-за угла. Джисона нигде не видно, но нетрудно догадаться, куда он мог пропасть. Уборная ночного клуба оказывается на удивление чистой. Джисон стоит у раковины, склонившись над ней и подставив лицо под кран. Он страшно пугается, когда, подняв голову, в зеркале встречается взглядом с Минхо. — Хён! — он моментально оборачивается, вытирая лицо рукавом. Минхо, не желая пугать Джисона, подходит к нему медленно и осторожно. Он не хочет, чтобы тот чувствовал себя загнанным в угол. Не хочет вызывать у него те же чувства, что и Джихо. Однако Минхо всё равно говорит Джисону правду. — Я слышал ваш разговор. Джисон заметно напрягается. — Эм, ты, э, всё слышал, да? — из его рта вырывается нервный смешок. Минхо не упускает это из виду. Он подходит к Джисону ещё ближе, почти вжимая его в раковину. — Да, всё. — Хён, — мольба. — Джисони, — ответ. Джисон смотрит на него блестящими глазами, приоткрыв губы и деля с ним один воздух на двоих. Минхо с лёгкостью мог бы сейчас обхватить руками его лицо, раскрыть рот шире и досконально его исследовать. Узнать, ощутит ли он вкус того фруктового коктейля, который Джисон пил пару минут назад. Минхо смаргивает эти мысли прочь, замечая, как Джисон отводит взгляд в пол. — Мой брат не плохой человек. Я понимаю, что выглядит совсем иначе, но… он просто на нервах, понимаешь? Отец поручил Джихо одно важное дело, и Джихо с ним не справился. Всё пошло не так, как он планировал. Джихо говорит, что численные показатели вышли плохими, и переговоры по контракту ничего не дали… Он не плохой человек! Он просто немного на взводе. — Что ж, тогда ему стоит поскорее остыть, иначе я пущу ему пулю в голову, — хмыкает Минхо. Джисон в шоке открывает рот. Всё его тело начинает дрожать. — Ты… ты бы не… — Я бы сделал это не задумываясь, Джисон. Правда — отвратительная штука. Минхо был бы и рад предстать пред Джисоном только в хорошем свете, но он слишком от этого далёк, хорошего в нём слишком мало. В своей правде он близок к истине. Это то, от чего он не может уберечь Джисона. — Твой брат — мерзкое непослушное создание. Глупое, — Джисон морщится, — избалованное и самонадеянное, — Минхо тянется рукой к его лбу, смахивая невидимый отпечаток, оставленный Джихо, и невесомо обхватывает его щеку. Кожа такая же мягкая, какой он её себе и представлял. — Я убью его, если он ещё раз посмеет тебя коснуться. Джисон в шоке раскрывает глаза шире. — Ты правда удивлён? — Минхо улыбается. — Ты… Ты не можешь просто так такое говорить! Минхо пожимает плечами. — Это правда. Уродливая, но всё же правда. Ладони Джисона прижимаются к его груди. Минхо ждёт, что его оттолкнут, но вместо этого чужие пальцы крепко вцепляются в шёлковую ткань рубашки, совершенно не намереваясь отпускать. — Хён? — М? Минхо удивлённо всматривается в лицо Джисона, исказившееся от боли. — Ты тоже считаешь меня глупым? Минхо мгновенно хмурится. — Конечно нет. Облегчение, отразившееся на лице Джисона, слишком искреннее. Теперь Минхо ни за что не согласится оставить всё как есть, даже если пару минут назад собирался. Он обеими руками обхватывает лицо Джисона, тихонько приглаживая волосы у него за ушами. — Джисони, ты очень умный. Очень, очень умный. Вспомни, что ты только что говорил. Всё то, что ты рассказал мне о своём брате, — Ты должен использовать это против него. — Ты знаешь много подробностей, даже не будучи его бизнес-партнёром. Для этого нужна удивительная острота ума! Ты умеешь внимательно слушать и никогда, никогда, в отличие от него, не отзываешься о нём плохо, — Минхо расплывается в улыбке, бережно вытирая мокрые дорожки слёз с чужих щёк. — Мой Джисони умён и добр, даже к тем, кто этого совершенно не заслуживает. Ты замечательный, Джисон. И я очень тобой восхищаюсь. — Правда? — Джисон смотрит на него со слезами на глазах. — Правда. Пробить чьи-то стены не составит особого труда. Будь то яичная скорлупа или черепаший панцирь — достаточно одного сильного нажатия в конкретном месте. Эмоции Джисона моментально меняются, и Минхо понимает, что у него получилось добраться до истинных чувств. То, что происходит дальше — не совсем то, чего он ожидал, но именно то, о чём он мог мечтать лишь в своих самых смелых фантазиях. Джисон подаётся вперёд, соединяя их губы в нетерпеливом поцелуе с привкусом сладкого коктейля. Минхо поражённо застывает на месте. Если до этого момента его что-то и сдерживало, то это что-то уже давно разрушилось и раскрошилось. Джисон целует его. Джисон целует его. Он хочет Минхо. Хочет, чтобы Минхо поцеловал его в ответ. Минхо чувствует это в том, как отчаянно Джисон цепляется пальцами за рубашку в попытке притянуть ближе. Минхо даёт Джисону то, чего он так жаждет. Скользит ладонями вниз, от щёк к шее, и приподнимает пальцами его подбородок, целуя под более удобным углом и вжимая Джисона в раковину позади. Тот судорожно выдыхает, в приглашении открывая рот шире. На вкус он сладкий — такой же сладкий, как коктейль, который пил у бара, и что-то ещё бесконечно соблазнительное. То, как отчаянно Джисон прижимается языком к его собственному, как зубами слегка задевает нижнюю губу — моментально вызывает самую серьёзную и глубокую зависимость, какой Минхо ещё никогда не испытывал. — Хён, — рвано выдыхает Джисон, пытаясь разорвать поцелуй, чтобы отдышаться, но Минхо не даёт ему этого сделать. Он тянется вслед за ним, скользя руками ниже, к талии, и прижимая его к себе ближе. Так он чувствует своим телом всё, и это невероятно заводит. Джисон стонет в поцелуй, обмякая в его руках. Минхо его держит. Он приподнимает Джисона, усаживая на край раковины, и снова глубоко целует, в конце оставляя крошечный поцелуй в уголок губ. Джисон отчаянно втягивает носом воздух, и Минхо, спускаясь по шее ниже, покрывает поцелуями тонкую и чувствительную кожу, пока Джисон не начинает громко стонать в его руках. Как бы ни хотелось, засосы оставлять нельзя, но, даже несмотря на это, простых поцелуев более чем достаточно. Знать, каков Джисон на вкус, как он звучит в его руках — Минхо и мечтать об этом не мог. — Хён. Блять, хён, я– Минхо нежно улыбается ему в шею, лёгкими поцелуями поднимаясь вверх по горячей коже и вновь соединяя их губы. Джисон обмякает ещё сильнее, послушно открывая рот и раздвигая ноги. Джисон — хороший мальчик, и он не может поступить иначе. — Так хорошо, Джисони, — хвалит его Минхо, наслаждаясь тем, как Джисон от этих слов стонет ему в губы. — Ты такой сладкий, я мог бы целовать тебя целую вечность. Джисон рвано выдыхает на каждую похвалу со стороны Минхо. Он жмётся к нему ближе и ближе, будто не желая оставлять между ними даже миллиметра, целует так, будто умирает с голоду, и Минхо готов съесть его прямо на месте. И пусть Минхо не может позволить им зайти слишком далеко — только не в туалете ночного клуба — Джисона это совершенно не останавливает от лихорадочных движений. Минхо и сам не собирается сбавлять темп, несмотря на то что Джисон, кажется улавливает его нерешительность. — Прости, — всхлипывает он в поцелуй, и Минхо чувствует на своих губах солёный привкус, — прости, я… Бёдра Джисона подрагивают от удовольствия. Он не может перестать вжиматься в Минхо, потираться о него и стонать. Минхо отстраняется, тепло улыбаясь Джисону, который тут же скулит от потери контакта. Он мгновенно скрещивает ноги у него за спиной, будто боясь, что тот его сейчас оттолкнёт. Будто Минхо вообще на это способен. Минхо вытирает со щёк Джисона слёзы. — Всё хорошо, — обещает он. Несмотря на слои одежды, разделяющие их, Джисон каждый раз тихо и прерывисто стонет, когда задевает пахом Минхо. — Никто не запрещает тебе доставлять себе удовольствие. Я помогу тебе. Возьми то, в чём ты так нуждаешься, Джисони. Я так много могу тебе дать, просто продолжай. Джисон так и делает. Его неуклюжие, немного скованные движения ощущаются слишком хорошо. Всё, что бы ни делал Джисон, непременно становится у Минхо самой любимой вещью. — Вот так, — подбадривает Минхо, хватая Джисона за ягодицы и помогая ему двигаться. Джисон сдавленно стонет, пряча лицо у Минхо в шее. Их положение трудно назвать удобным — он сидит на краю раковины, пока Минхо стоит между его ног — однако Джисону, которого с головой накрыло от ощущения трения их тел, кажется, абсолютно плевать. Минхо нежно прикасается губами к виску, продолжая шептать ему на ухо всё больше и больше комплиментов. — Ты так прелестно звучишь, Сони. Ты ждал этого, да? Как и я. Так хорошо. Ты так хорош. Мы ещё даже ничего такого не делаем, но я уже могу почувствовать тебя. Тебе больно? Так не должно быть. Ты можешь кончить, если хочешь. — Хён! — Джисон судорожно глотает ртом воздух. Он так сильно вцепляется пальцами Минхо в руку, что, кажется, там могут остаться синяки. Плевать. Прямо сейчас Минхо смотрит на то, как Джисон теряет остатки себя, чувствует, как тот трётся о него, пытаясь достичь оргазма. Он близок, и Минхо нравится осознавать, что он — причина тому, что Джисон уже на грани. Минхо приподнимает Джисона за подбородок, чтобы взглянуть ему в глаза и оставить нежный поцелуй в уголке губ. — Вот так, Джисони. Не сдерживайся. Я хочу слышать тебя. Хочу слышать каждый прелестный звук, который ты можешь издать. Всё хорошо, Джисони, ты можешь расслабиться. Отпусти себя. Позволь себе кончить. Джисон высоко и пронзительно стонет, и его бедра начинают мелко подрагивать, когда всё тело вдруг обмякает в руках Минхо. И Минхо рядом. Вне всякий сомнений. Он осторожно укладывает голову Джисона себе на плечо, стараясь не возобновлять трения, и тихонько гладит его по волосам. Джисон содрогается в послеоргазменных судорогах и прерывисто дышит, опаляя дыханием шею Минхо. Хватка на его руках настолько крепкая, что Минхо уверен — синяки обязательно останутся. Он мягко поглаживает Джисона по спине и целует его в макушку, дожидаясь, когда он придёт в себя. Джисон убирает голову с его плеча, встречаясь с Минхо взглядом. Он смотрит на него полуприкрытыми глазами, в которых читается нерешительность и смущение, и улыбается. Минхо тут же целует Джисона, улыбаясь ему в губы и этим давая понять, что он тоже счастлив. Это, кажется, вдыхает в Джисона силы, потому что вскоре он начинает дёргаться и ёрзать, хлопая Минхо по рукам, чтобы тот разжал свои крепкие объятия. Минхо находит это очаровательным. И поведение Джисона, и тот факт, что он думает, что Минхо, после всего случившегося, вообще способен его отпустить. Он отстраняется, но только для того, чтобы полюбоваться Джисоном — раскрасневшимся, сытым и довольным. Глаза Джисона вдруг расширяются, когда его взгляд падает на едва скрытый брюками стояк Минхо. — Хочешь, я тоже? Минхо перехватывает руку, потянувшуюся к ремню на брюках, тут же оставляя лёгкие поцелуи на костяшках Джисона, чтобы показать, что не отвергает его. — Не здесь, — тихо поясняет он. — Это всё твоё, но не здесь, хорошо? Не там, где нам нужно спешить или прятаться. Я хочу сполна насладиться временем, проведённым с тобой. По лицу Джисона расплывается понимание, и из глаз исчезает боль. — Но ты ведь хочешь? Минхо готов засмеяться. — Конечно хочу, — он тянется к Джисону, чтобы оставить на его губах ещё один поцелуй. — Я до ужаса хочу тебя, чаги-я. Взгляд Джисона плывёт, и он приоткрывает рот, повторяя последнее слово и вздрагивая всем телом. Минхо довольно улыбается, щипая Джисона за щёку и возвращая его в реальность. — Я с тобой ещё не закончил, Джисони, но нам пора выбираться отсюда. Ты как? Джисон кивает, морщась, когда Минхо помогает ему слезть с раковины. — Фу, липко, — жалуется он, тут же в смущении опуская голову. — В смысле… Минхо смеётся, переплетая их пальцы. Теперь он собирается касаться Джисона всё то время, что у них есть. И пусть это только до тех пор, пока они не выйдут за дверь туалета, каждая секунда на счету. Уже у двери Джисон вдруг останавливает Минхо. — Хён? — Мм? — Минхо поворачивает к нему голову. — Что теперь будет? В глазах Джисона до сих пор плещутся искорки счастья, но Минхо видит за ними едва скрываемый страх. Он понимает, что причина не в нём, поэтому сталкиваться с этим взглядом совершенно не больно. Минхо осторожно, не торопясь, поднимает их переплетённые руки и оставляет на костяшках Джисона новые поцелуи. — Всё, что пожелаешь, — он пользуется сцепленными руками как прекрасным шансом притянуть Джисона ближе, дёргая его на себя и как следует целуя. — Я весь твой, Джисони. В этом вопросе я положусь на тебя, хорошо? Всё будет так, как скажешь ты. — Что, если я… — Джисон весь съёживается, кривясь от неловкости, и Минхо прекрасно понимает, что дело совсем не в сперме, высыхающей у него в штанах. — Что, если я не понимаю, на что всё это похоже? — Тогда мы разберёмся с этим вместе, — Минхо видит, как Джисон расслабляется от этих слов, облегчённо выдыхая, и то, что Минхо говорит дальше, заставляет его поражённо застыть. — Мы теперь вместе, Джисони. — Так я… я тебе нравлюсь? Боюсь, то, что я чувствую, гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. — Ты мне нравишься, — говорит Минхо слова, которые Джисон хочет услышать. Он улыбается. — Честно, ты очень сильно мне нравишься. Мой прекрасный, умный Джисони, разве ты не в курсе, что я от тебя без ума? — гораздо проще превратить всё в шутку, даже если это совершенно не так. Кажется, Джисон в его словах шутки не распознаёт. Его зрачки тут же расширяются, и он, как и до этого, резко подаётся вперёд, оставляя на губах Минхо неуклюжий поцелуй. — Я кончил на твою рубашку. Минхо ожидал услышать от него всё, что угодно, но только не это. — Что? Джисон от стыда весь покрывается красными пятнами, но всё равно, как хороший мальчик, говорит Минхо правду. — Рубашка, которую ты мне тогда дал… я носил ее несколько дней, а когда она перестала пахнуть тобой, я… я воспользовался ей, чтобы… — он беспомощно делает непристойный жест рукой рядом с пахом. Щёки Минхо начинает сводить от широкой улыбки. — Плохой мальчик, — он наклоняется вперёд, чтобы прошептать ему прямо в ухо: — Помнишь тот раз, когда мы впервые оказались наедине в моей машине? Когда кроме нас в ней никого не было? В тот момент я желал лишь одного — украсть тебя, чтобы ты достался только мне. Джисон весь дрожит. Минхо жадный, поэтому он отстраняется, чтобы запечатлеть в памяти его эмоции. То, каким взглядом смотрит на него сам Джисон, говорит лишь о том, что он был бы совершенно не против. Такому человеку, как Минхо, развивать эту мысль опасно, поэтому он быстро от неё отмахивается. — Когда мы останемся наедине, — он медленно проводит большим пальцем по чужой щеке, — я не буду спешить, и заставлю тебя забыть своё собственное имя, а затем ты покажешь мне, что именно ты делал с моей рубашкой. Джисон заметно оживляется. — Сегодня? — Нет. — Но сегодня мой день рождения, — он дуется. — Притормози, — иссечение необходимо проводить медленно, чтобы ни сам биопсийный материал, ни окружающие ткани не были повреждены. Минхо нужно быть осторожнее. — Мы не будем торопиться. Сегодня я просто отвезу тебя домой. Джисон расстроенно вздыхает, прекрасно понимая, что так будет лучше для них обоих. Никто не понимает это лучше него самого. — Ладно. Минхо не в силах ничего с собой поделать, крадёт последний поцелуй с его губ. — Ты очень сильно мне нравишься, Джисони. Обещаю, скоро мы будем вместе. * Количество людей в VIP-комнате заметно убавилось. Минхо осматривает помещение, чтобы убедиться, что кроме Чана и Сынмина, расположившихся на диване у окна, вокруг действительно никого нет. — А где все? — еле слышно спрашивает Джисон, прижимаясь к Минхо ближе, пока они подходят к диванам. — Танцуют, — высказывает своё предположение Минхо. — Надеюсь, твой брат свалил домой. Джисон морщится, но не спорит. Минхо мягко переплетает их пальцы. Да, им стоит быть осторожными и терпеливыми, но Минхо не собирается скрываться от тех, перед кем это не имеет никакого смысла, особенно если это Сынмин и Чан. — Компания не наша, — они улавливают слова Сынмина, подходя ближе, — но для рынка всё ещё не лучший вариант. Некоторые мелкие поставщики могут обанкротиться, если потеряют такого крупного клиента. — Присмотрись к ней, — хмурится Чан. — Погляди, что мы можем сделать. Если есть возможность завладеть ещё одним мелким бизнесом, давай предложим им наши условия. Однако если они откажутся… — Чан многозначительно пожимает плечами. Сынмин понимающе кивает, доставая из кармана телефон и делая в нём пометки. — Я отвезу Джисона домой, — вклинивается в разговор Минхо. Чан поднимает на них взгляд, слегка потерянно моргая и как будто не до конца осознавая, что они с Сынмином больше не одни. Порой он с головой погружается в работу, совершенно выпадая из реальности. В такие моменты Минхо привык ограждать его от любых отвлекающих факторов, но в этот раз он надеется, что его простят за беспокойство. Глаза Чана пронизывают насквозь, когда он переводит их с Минхо на Джисона, а затем на переплетённые руки. На первый взгляд Чан удивлённым не выглядит, но затем Минхо всматривается, осознавая, что тот бы сейчас не дрогнул ни одним мускулом, даже если бы на него наставили дуло пистолета. — Вы пропустили, как Феликс задувал свечи на праздничном торте, — это всё, что в конечном счёте говорит он. Джисон судорожно вздыхает, рефлекторно прячась у Минхо за спиной. — Феликс сильно расстроился? — Нет, — губы Чана растянуты в улыбке, но Минхо и по едва заметно дрогнувшей брови может сказать: тот факт, что он что-то не может понять в поведении своего мужа, выводит его из себя. — Честно говоря, он был даже слишком счастлив. Джисон нервно посмеивается, и он ближе прижимается к плечу Минхо. Минхо вопросительно вскидывает бровь. Джисон перестаёт хихикать. Он молча мотает головой, и Минхо решает на этом не зацикливаться. Он с самого начала научился не вникать в особую связь, которая была между Джисоном и Феликсом или в те идеи, что порой посещают их светлые головушки. С губ Джисона исчезает улыбка, и он вновь, в поисках поддержки, вжимается в Минхо. — А где брат? — Вероятно, ушёл домой, — говорит Сынмин, усмехаясь. — Когда все спустились вниз, на танцпол, он ещё какое-то время пытался с нами посидеть. Я сказал ему, что наш дальнейший разговор не потерпит лишних ушей. Он ещё пару раз попытался вклиниться, но в итоге сдался и, наконец, ушёл. Ну или попытался присоединиться к остальным внизу. Но я сомневаюсь, что он настолько идиот. Чанбин явно дал Джихо понять, что он ему не нравится. — Джихо причинил Хёнджину некоторые неудобства, — говорит Чан в защиту друга. Минхо знает, что для него это вполне себе весомая причина для ненависти. — Я отвезу Джисона домой, — настойчиво повторяет он. Чан никак не реагирует. Он смотрит на Минхо тем же взглядом, что и всегда. Минхо и подумать не мог, что это заставит его испытать такое сильное облегчение. — Возвращайся, как закончишь. Нам нужно обсудить пару моментов. По работе, — уточняет Чан, заметив напряжение, проскользнувшее в теле Минхо. Он успокаивается. Минхо знает, что это значит, так что переживать не о чем. В багажнике машины оружия достаточно. В любом случае, сначала нужно отвезти Джисона домой. Ещё полчаса наедине с ним. При одной только мысли об этом Минхо становится совершенно плевать на то, чем придётся заняться после. — Спокойной ночи, Джисон, — говорит Чан, давая понять, что они могут идти. Джисон вежлив, поэтому он кланяется и Чану, и Сынмину, хихикая, когда на это адвокат пинает его по ноге. Минхо сдерживается, чтобы не нахмуриться. Ему до сих пор не понятно, что делает Сынмина и Джисона такими хорошими друзьями, но он полагает, что это не так уж и важно. Всё равно Джисон любит его больше. Джисон идёт за ним, когда Минхо направляется к выходу, а затем вниз по лестнице. Они останавливаются всего раз, и то на переполненном людьми первом этаже клуба, где в воздухе витает запах пота и оглушительно орёт музыка. Минхо рефлекторно ищет в толпе светлую макушку и находит Феликса у бара, пьющим с Хёнджином на брудершафт, пока Чанбин покорно записывает это на камеру для их соцсетей. Джихо, как Сынмин и предполагал, с ними нет. — Пойдёшь прощаться? — спрашивает Минхо Джисона, кивая в сторону Хёнджина и Феликса. Тот смотрит на друзей с любовью и обожанием. Взгляд остаётся прежним, когда Джисон переводит его на Минхо. — Нет. Минхо улыбается. Понимает. Разговор с ними займёт время. Рассказ обо всём займёт много времени. Их с Минхо, наверняка, разведут по разным углам, чтобы выпытать подробности у каждого по отдельности. Минхо придётся отпустить Джисона и расцепить с ним руки, и он совершенно не готов пойти на такую жертву. — Как скажешь, — говорит ему Минхо. — всё будет так, как ты скажешь, Джисони. На лице Джисона расцветает нежная улыбка. Он невероятно красив, стоя в разноцветных огоньках танцпола, и Минхо с усилием отводит от него взгляд. Они покидают ночной клуб через чёрный вход. За клубом есть частная стоянка для важных гостей, где и припарковался Минхо. Впервые, с тех пор как Джисон попросил его не беспокоиться о таких вещах, Минхо открывает ему дверь машины. Джисон целует его и проскальзывает в салон. Минхо, несмотря на то, что готов сорваться на бег, размеренным шагом доходит до водительского места. Когда он садится внутрь, Джисон уже возится с кабелем. Минхо заводит машину, и салон заполняет совершенно другая музыка, не похожая на привычный для Джисона ню-метал. Минхо, выезжая с парковки, не сдерживается от смеха. В субботу вечером на улицах полно машин, но Минхо абсолютно плевать. Он наслаждается каждой минутой в пробке, потому что благодаря ей количество времени, проведённое с Джисоном наедине, увеличивается. Минхо ещё никогда не видел Джисона таким оживлённым. Невзирая на пристёгнутый ремень безопасности и совершенно не стесняясь, он подпевает радио и пританцовывает на месте. Каждый раз, когда в песне появляются строчки о любви, Джисон дурачится, оборачиваясь на Минхо и этим вызывая у него смех. Он уже и не помнит, когда последний раз столько смеялся. В то время, как Джисон выплёскивает всю свою энергию, Минхо заботится о его безопасности. Он, как ответственный водитель, не отвлекается от дороги, пока они не выезжают из города. Минхо ждёт, пока они не подъедут к дому Джисона ближе и не остановятся на пустынном перекрёстке. Только затем он склоняется над центральной панелью. Уголок рта Джисона дёргается от предвкушения. Минхо хочет его поцеловать — и целует. Этот момент принадлежит только им. Минхо уже стал зависим от вкуса джисоновых губ. Отстраняться невыносимо, но их время не бесконечно. Пока что. Минхо есть что сказать. Он мягко кладёт ладонь Джисону на щёку. — Джисон, — признание. Чужая улыбка освещает собой весь салон. — Хён, — ответ. Салон машины заливает свет, мягко освещая профиль Джисона. Он невероятно красивый. Такой красивый, что больно. Эта мысль — последнее, о чём успевает подумать Минхо, прежде чем весь его мир переворачивается с ног на голову. Воздух прорезает самый ужасный звук в мире — звук металла, гнущегося не по своей воле. Он настолько громкий, что заглушает собой музыку Джисона. Время то тянется бесконечно, то сжимается до размеров атома, пока тело Минхо бросает из стороны в сторону. Голова бьётся о стекло бокового окна, и затылок разрывает дикая боль. Слишком сильный удар. Боль везде, а нескончаемый скрежет металла эхом отдаётся в теле. Машина, перевёрнутая с ног на голову, по инерции продолжает двигаться, скользя металлом по асфальту. Минхо больше не за рулём. Руки беспомощно болтаются в воздухе, пока он висит вниз головой на удерживающем его ремне безопасности. Грудь разрывает. Болит прямо в том месте, где жмёт ремень, и где находится сердце. И эту боль он приписывает другой причине. — Джисон, — с губ срывается болезненный шёпот. Минхо не понимает, где верх, а где низ, но он понимает, где Джисон. В дрожащем теле не осталось никаких сил, но он всё равно их находит, чтобы отстегнуть злосчастный ремень. Минхо падает, приземляясь на разбитое лобовое стекло. В кожу впиваются осколки, но ему плевать. Сейчас важно доползти до Джисона по крыше машины, которая в одно мгновение превратилась в пол. — Джисон. Джисон, как и Минхо ранее, висит, удерживаемый ремнём безопасности. Его отросшие волосы развеваются на ветру, глаза закрыты. По коже красными дорожками стекает кровь, капая Минхо на лицо. Минхо хочет дотянуться до него, помочь, вытащить, но конечности отказываются слушаться. Пульсирующая боль в затылке усиливается, становясь всё хуже и заставляя предметы перед глазами плыть. Всё, на что он сейчас способен — лежать, смаргивая накатывающие тёмные пятна перед глазами, которые пытаются отнять у него Джисона. Минхо не может вот так вот сдаться. Каждый новый вдох отдаётся адской болью, но он обязан дышать. Он ещё не спас Джисона. Минхо обещал себе, что он это сделает. Очередной скрежет металла сбивает с толку — машина давно остановилась. Дверь. Звук оттуда. Кто-то открывает её. Минхо хочется подорваться с места. В груди бьётся уверенность — это явно не помощь. Глаза застилает тень. Минхо видит чёрный силуэт. Чёрные туфли, чёрные брюки, дуло снайперской винтовки. Даже лезвие ножа — чёрное. Оно освобождает Джисона из хватки ремня, руки в перчатках вытаскивают его из машины. Минхо хочется кричать, но сил не хватает. Его сил ни на что не хватает — глаза медленно закатываются, окутывая весь мир перед собой в такую же тьму. Имя Джисона последним срывается с его губ. * В реальность его возвращает слабый писк. Монотонный, непрекращающийся. Становящийся всё громче по мере того, как его разум высвобождается из тумана. Лицо закрыто маской, твёрдый пластик впивается в щёки. В горле пересохло. Глаза болят. Вокруг всё белое. Потолок, стены и что-то ещё. Взгляд цепляется за кого-то рядом. Минхо дважды промаргивается, пытаясь вернуть зрению чёткость. Он не встречал этого человека раньше, но знает, кто он, а раз он знает, кто он, то знает и где находится. В горле застревает смех. Маска его приглушает, и Минхо срывает её с себя. На диване в больничной палате Минхо калачиком свернулся Ян Чонин. Он крепко спит. Он в этой палате — единственное яркое пятно в своих пастельно-розовых штанах и джемпере. На голове красуется такого же цвета шапка, натянутая практически до самых глаз. Он выглядит уютно. И крайне уязвимо. Минхо конкретно проебался, раз Сынмин привёл сюда с собой Чонина. Как по заказу, дверь открывается, впуская Сынмина внутрь. В одной руке у него рабочий портфель, в другой — дерьмовый кофе из автомата. Сынмин не удивляется, когда замечает, что Минхо пришёл в сознание. Очередной знак того, насколько сильно Минхо проебался. Сынмин не острит, не смеётся и не стебёт. Он выглядит крайне серьёзно. — Сынм… — пытается сказать Минхо, тут же срываясь на кашель. Сынмин торопливо подбегает к нему, отставляя свой стакан с кофе, хватая стакан с водой с тумбочки и поднося его к губам Минхо. Минхо берётся за него обеими руками, пытаясь доказать, что и сам способен его удержать. Сынмин вздыхает, но не спорит. Он перегибается через койку, кладя портфель на стол рядом, и начинает дотошно освобождать Минхо от всех трубок, пластырей и зажимов. Минхо сомневается, что так можно, но не находит в себе сил его остановить. — Ты просто блядский везунчик, — бормочет Сынмин, осторожно вынимая из вены иглу от капельницы. Он обучен делать это аккуратно, но от этого весь процесс не становится приятнее. — Я всегда знал, что у тебя крепкая голова, но в этот раз она тебя действительно спасла. Переломов нет, но у тебя сильное сотрясение, так что не смей думать, что ты сейчас в здравом уме. А, и ещё, у тебя было вывихнуто плечо. Потребовалось двое врачей, чтобы его вправить. Минхо моментально чувствует боль в плече. На его теле нет живого места, но он жив — а это самое главное. Он позволяет Сынмину усадить его, оставаясь в таком положении уже без чужой помощи. — Джисон, — требовательно произносит Минхо. — Где он? Сынмин качает головой. Это пугает Минхо даже сильнее, чем должно. Если бы он всё ещё был подключен к кардиомонитору, то тот бы сейчас взорвался писком. — Где он? — спрашивает он снова. Сынмин смотрит ему в глаза и, впервые за свою жизнь, Минхо видит на его лице что-то отдалённо напоминающее сочувствие. — Мы не знаем. — Как это, блять, понимать? Сынмин какое-то время смотрит на него, будто сомневаясь, а потом вытаскивает из кармана телефон. Минхо думает, что он собирается кому-то звонить, но вместо этого Сынмин показывает ему видео. Минхо распознаёт, откуда оно, как только видит ракурс. Пустынный перекрёсток, записанный на камеру видеонаблюдения. В голове тут же начинают проигрываться воспоминания, будто кто-то нажал кнопку воспроизведения. Минхо силой заставляет себя внимательно смотреть в экран. Дыхание сбивается, когда он видит, как его собственная машина останавливается на светофоре. На нём горит красный. В кадре неожиданно появляется другая машина, так резко, что Минхо хочется перемотать видео. Он этого не делает. В видео нет звука, но Минхо явственно слышит его в своей голове, когда на экране одна машина сталкивается с другой. Угол съёмки меняется прежде, чем машина Минхо успевает перевернуться. Теперь её, валяющуюся посреди перекрёстка, окружили люди в чёрном. Минхо снова приходится смотреть на то, как Джисона вытаскивают из машины. В голове проносятся воспоминания чёрных туфель, чёрного ножа, дула снайперской винтовки. К горлу подступает желчь. Видео обрывается и начинается заново. Минхо второго просмотра не выдержит. — Выглядит, как работа профессионалов, — наконец говорит он. Никаких повторений маршрута. Так похищают людей. Минхо вдруг задумывается, какое бесчисленное количество раз он подвозил Джисона, выбирая один и тот же ёбаный маршрут с одной лишь целью — побыть наедине подольше. Кажется, ещё чуть-чуть и его вырвет. — Сынмин, — он хватает друга за руку. — Ты должен– — Мы уже, — в голосе Сынмина слышится стальная уверенность. Он будет продолжать поддерживать Минхо до тех пор, пока тот сам не станет в себе уверен. — Если это наёмники, значит кто-то им заплатил. Деньги всегда оставляют свои следы, так что мы сможем выяснить, кто к этому причастен, однако… Сынмину не нужно договаривать. Минхо всё понимает. Он понял это ещё в тот момент, когда очнулся. Есть вещи, которые Сынмин не в силах воплотить в жизнь. Вещи, которые никто не в силах воплотить в жизнь, кроме самого Минхо. Минхо напряжённо кивает. Как бы он ни был бесконечно благодарен Сынмину за его присутствие, за его дружбу, ему стоит уйти прямо сейчас. Минхо нужно побыть одному. Ему нужно… Сынмин щёлкает замком на портфеле и разворачивает его перед Минхо, показывая содержимое. Дыхание сбивается. Внутри оказывается пистолет, телефон, сменная одежда и ключи от крайне дорогой тачки. — Сынмин, — выдыхает он, недоверчиво пялясь на друга. Настоящую и искреннюю улыбку Сынмин позволяет видеть только тем, кого он любит — один из таких людей до сих пор спит в другом углу палаты — но Минхо видит, как его взгляд смягчается, наполняясь теплом. Он наконец беззлобно укоряет Минхо. — Постарайся не разбить и эту машину, ладно? Я на все сто уверен, что Хёнджин стащил ключи без ведома Чанбина. Она, видимо, ему очень дорога. Пальцы Минхо сжимают ключи. В груди бешено бьётся сердце. — Спасибо, — говорит он. — Не меня тебе нужно благодарить. Я с самого начала был против. Минхо не спрашивает, кто ещё участвовал в принятии решения. Сейчас это не имеет никакого значения. Ни судья, ни присяжные, ни даже сам дьявол не смогли бы помешать ему в том, что он собирался сделать. Сынмин, кажется, тоже прекрасно это понимает, отходя от Минхо и направляясь в сторону дивана. Не заботясь о дорогущем костюме, он плюхается на пол и оказывается на одном уровне с лицом Чонина. Стоит только Сынмину очутиться рядом с ним, всё остальное тут же перестаёт существовать. Он делает вид, будто не существует и Минхо, а это настоящий подарок. Минхо осознаёт, для чего. Он без колебаний пользуется подаренным шансом и встаёт с больничной койки. На секунду кажется, что ноги вот-вот подогнутся, но он тут же находит баланс, и только затем начинает идти. Он переодевает больничную сорочку на одежду, принесённую Сынмином. Следующим идёт пистолет. Запасную обойму он кладёт в карман. Телефон оказывается без пароля, без сохранённых номеров и с полной зарядкой аккумулятора. Прежде чем засунуть его в карман, Минхо отключает отслеживание геолокации. Ключи он берёт в последнюю очередь. Там, где до этого бешено колотилось его сердце — сейчас ледяное спокойствие. Больше ему ничего и не нужно. Только он и заведённый двигатель. И пусть он не в лучшей форме — это всё равно ничего не изменит. Достаточно одного лишь гнева, бурлящего в теле, чтобы забыть о своих травмах. Они посмели забрать у Минхо его мальчика. Минхо шагает в сторону двери, оборачиваясь в последний раз. Глаза Чонина распахиваются как раз в тот момент, когда он хватается рукой за дверную ручку. Чонин, слишком хороший для их грязного и прогнившего мира, улыбается, встречаясь взглядом с Сынмином. Тот берёт его ладонь в руки и с благоговением целует кольцо на пальце — дракон и его золото. Чонин оборачивается, услышав звук открывающейся двери. Кажется, он ни капли не удивлён увидеть Минхо одетого и на ногах. Скорее наоборот, Чонин смотрит на него с любопытством, сияющим в его глазах, как будто у него к Минхо столько же вопросов, сколько и у Минхо к нему. Прости, — думает Минхо. — Поговорим в другой раз. Прежде чем знакомиться с кем-то новым, он должен вернуть себе своего мальчика. Джисон уже заждался, он не сомневается. Минхо бесшумно выскальзывает из больничной палаты.