refraction

Машина Чанбина быстро разгоняется — и так же быстро тормозит. Покрышки пронзительно визжат, и Минхо останавливается перед шлагбаумом, ведущим в элитный район, где находится дом Джисона. Оставив двигатель заведённым, он выходит из машины и идёт к багажнику, из которого достаёт топор. Его он находит в большой чёрной спортивной сумке вместе с целым рядом других… инструментов. Парочку уже очевидно использовали, на других — до сих пор висят бирки. Минхо в очередной раз удивляется дальновидности Хёнджина. С топором в руках он подходит к шлагбауму. Пара сильных ударов — и деревянная лакированная стрела падает, освобождая путь. Вот, — думает Минхо, — что случается, когда штат сотрудников безопасности сокращают, заменяя их на паршивые датчики. Минхо садится обратно за руль и переезжает упавшую стрелу, полностью игнорируя то, как трясёт машину. Педаль газа вдавливается в пол. На территории никого, и Минхо этим пользуется, набирая скорость по дороге к холму, с которого виднеется особняк семьи Хан. Он вплотную подъезжает к сплошным листам металлического забора и паркуется посреди дороги, заезжая на бордюр и тем самым перекрывая любой доступ к воротам. Минхо никому не позволит уйти слишком далеко, чтобы потом сбежать. Он вылезает из машины и запрыгивает на капот, вращая в руках топор, — его Минхо использует в качестве крюка, которым поднимает себя вверх по гладким металлическим воротам. Покалеченное тело всё ещё ноет от ран, поэтому быстро взобраться не получается, но ярость помогает довести дело до конца. Несмотря на все ранее приложенные усилия, Минхо идёт по подъездной дорожке длинными, размеренными шагами. Игнорируя входную дверь, он обходит дом и оказывается на заднем дворе. Сад, как и вся остальная территория, выглядит идеально. Минхо прогуливается вдоль аккуратно постриженных кустов, осматривая задний двор дома, в котором Джисон провёл всё своё детство. Большое количество окон наивно открывает перед Минхо весь вид на происходящее внутри. Кажется, ему придётся прервать обед. Минхо со своего места замечает госпожу Хан, сидящую во главе длинного стола, и Джихо, расположившегося напротив. Отца Джисона с ними нет. Тот, насколько Минхо знает, редко появляется в стране. Он его за это не винит — прямо сейчас частые выезды за границу служат ему на пользу. Легко и приятно — поддаться ярости, вибрирующей в теле. Он чертовски долго мечтал пробраться в этот дом, и теперь чувствует себя так, будто наконец вышел на свободу после мучительно долгих месяцев заточения. Что недалеко от правды, но сейчас Минхо — свободен. И может сделать то, о чём так долго мечтал. Минхо с разбегу бросает в окно топор, с довольной улыбкой наблюдая за тем, как стекло крошится на осколки. Госпожа Хан заходится в крике, Джихо — тоже. Забавно, что они оба бросаются в разные стороны, как тараканы при включенном свете. Будто Минхо позволит им от него уйти. Он заходит внутрь через разбитое окно, по пути поднимая с земли топор. — Надо было вкладываться в окна с двойным стеклопакетом, — говорит он, направляя лезвие топора Джихо на грудь. Стоит отдать должное, этот слизняк хотя бы старается. Он судорожно нащупывает на столе один из ножей и, схватившись за него обеими руками, вытягивает его перед собой. — Ли Минхо! — кричит он так, будто это как-то поможет ему остановить Минхо. Честно, больше удивления вызывает то, что этот ублюдок знает, как его зовут. Он делает шаг вперёд и рукоятью топора выбивает нож из чужих рук. Джихо изумлённо выдыхает. Минхо, не теряя времени, тут же разворачивает топор в руках и тупым концом бьёт Джихо в живот. Тот мгновенно сгибается и падает на землю, сплевывая вязкую слюну. Госпожа Хан кричит, и Минхо чувствует восторг. Ему нравится, что она боится. Интересно, Джисон чувствовал себя так же? Так же ли он кричал, когда его мать впервые убила в нём веру в то, что дома он в безопасности? Минхо бросает топор, и тот в полёте почти задевает её лицо, острым лезвием втыкаясь в стену позади. Крик госпожи Хан обрывается на полувздохе и тело насквозь пробивает дрожь, когда она оборачивается посмотреть на топор за своей спиной. Минхо упивается ужасом, который видит в чужих глазах, стоит ей повернуться обратно. Одаривая её лучезарной улыбкой, он достаёт пистолет и тычет им Джихо точно в голову. — Одно движение — и он труп. Не испытывайте моё терпение, госпожа Хан. Оно у меня и так на исходе. — Кто вы? — кричит она, и Минхо едва вздрагивает от её пронзительного голоса. Несмотря на атаку на его бедные уши, Минхо успевает заметить, как её руки, дрожа, начинают что-то искать. Он недовольно цокает и стреляет в пол рядом с головой Джихо. — Я вроде ясно выразился, госпожа Хан. У вас и так остался один сын, так что будьте паинькой, договорились? Он сдвигает руку с пистолетом чуть левее, всего на миллиметр ближе к голове Джихо, — но, когда собираешься размазать чужие мозги по паркету, каждый миллиметр имеет значение. Кажется, до госпожи Хан это тоже наконец доходит. Телефон, который она пыталась незаметно достать из кармана дизайнерской юбки, с громким стуком падает на пол. С её губ срывается скулёж. Минхо испытывал бы больше радости, если бы им руководил сам Джисон, но Джисона здесь нет, и Минхо отмахивается от неё, как от безделушки, не стоящей внимания. Вид её страданий не приносит ему никакого удовольствия. С этого момента ей приходится покорно принять то, что она может только наблюдать, трясясь, как мокрая шавка, пока Минхо сосредотачивается на своей главной цели. Он улыбается Джихо, оглядывая его сверху вниз. Мужчина под ним похож на самого настоящего слизняка — так же судорожно извивается и корчится. Минхо, ни секунды не раздумывая, ставит ногу ему на шею, надавливая тяжелой толстой подошвой ботинка на трахею. — Где он? Джихо давится, и Минхо слегка приподнимает ногу с его шеи, чтобы дать возможность говорить. — Какого ху… Минхо такой ответ не устраивает, поэтому он возвращает ногу на место. С губ Джихо срывается жуткий сдавленный звук, и он беспомощно вцепляется пальцами ему в икры. Минхо, подняв с пола выроненный нож, начинает им вальяжно поигрывать. — Давай попробуем ещё раз, пока я не начал отрезать тебе то, по чему ты потом будешь сильно скучать. Где твой брат, Джихо? — Откуда мне знать? — хрипло выдыхает Джихо, что довольно дерзко для человека в таком положении. Минхо замечает едва заметную перемену в его взгляде — скорее проскользнувший страх, нежели вину. Скорее страх оказаться пойманным, нежели беспокойство за жизнь брата. Минхо жаждет всадить нож прямо промеж глаз этого ублюдка, и он бы так и сделал, если бы ему не нужны были ответы. Его желание убивать не может быть выше жизни Джисона. Ничто не может. — Ты что-то знаешь, — с трудом выговаривает он. — Слизняки вроде тебя всегда что-то знают. Я в курсе, что ты пытаешься вылезти из дерьма, в которое сам же вляпался. Джисони рассказал мне, как ты проебался с бизнесом своего папаши. Джихо вытаращивает глаза, и Минхо понимает, что попал прямо в яблочко. — Во что ты вляпался, Джихо? — он напирает, усиливая давление как ногой, так и голосом. — Что ты натворил? — Джихо, о чём он? — спрашивает госпожа Хан. Джихо кидает короткий взгляд в её сторону. Боль на его лице сменяется стремительно разгорающимся гневом, полностью перекрывающим то, что этот ублюдок что-то замалчивает. Похоже, гнев в этой семье — как защитный механизм. Госпожа Хан тоже в этом хороша. Минхо убирает ногу, давая Джихо возможность говорить, и тут же жалеет об этом. — Я ничего не делал, мама! Клянусь, я… Минхо за такую наглость пинает его в рёбра — дважды и сильно. Джихо кричит, однако Минхо эти страдания удовольствия не приносят. Только злят его ещё сильнее. Он наклоняется, прижимая дуло пистолета ко лбу Джихо. — Выкладывай всё, ублюдок, иначе я размажу твои мозги прямо по паркету твоей матери. Думаешь, не смогу? — он щёлкает предохранителем. — Подумай ещё раз. Где твой брат? Джихо смотрит на него — в прищуренных глазах плещется ненависть, и Минхо упивается, упивается тем, как тот ломается под его натиском. Он собирается приложить все возможные усилия, чтобы Джихо больше никогда не смог собрать себя воедино. — С чего ты взял, что это я виноват в том, что они его забрали? — выплёвывает Джихо. Кажется, пока волна гнева не отходит на второй план, он не осознаёт, что выдал себя с потрохами. Госпожа Хан удивлённо вздыхает, и глаза Джихо комично расширяются. Дуло, прижатое к его лбу, не даёт возможности взглянуть на мать. Минхо делает это вместо него. Госпожа Хан полностью сосредоточена на сыне. — Это… это правда? То, что говорит этот человек, правда? Джихо! Ты сказал, что Джисон пошёл в спа-салон вместе с сыном Ли Санми! Джихо ёрзает по полу. Если бы Джисон был в безопасности, если бы Минхо был тем, кто забрал его отсюда, и тот сидел бы сейчас в его квартире, то всё происходящее бы только забавляло. На деле же, у Минхо совсем нет времени наслаждаться тем, как идеально выстроенный мирок госпожи Хан разбивается вдребезги. Он снова сосредотачивается на Джихо, сдвигая дуло пистолета со лба к виску. Несчастный случай — так бы об этом написали в газетах. До Джихо, видимо, наконец доходит вся серьёзность ситуации — его глаза впервые расширяются от пронизывающего насквозь страха. — Твой брат никак не вовлечён в ваши дела. Единственная причина, по которой он мог кому-то понадобиться — связь с этой семьёй, с тобой, так что позволь мне задать свой вопрос ещё раз. Что ты знаешь? — Это был не я! Минхо наносит ему хлёсткий удар пистолетом. — Попробуй ещё разок. С раны на щеке стекают красные капли крови, портящие и без того мерзкое выражение лица Джихо. — Это правда был не я! Блять! Что бы ты себе там ни напридумывал, это был не я! Да, я считаю, что Джисон — бесполезный тюфяк, и что лучше бы он никогда не рождался, но я никогда… никогда бы не сделал ничего такого. — Джихо… — поражённо вздыхает госпожа Хан. Минхо её игнорирует, как и следовало это делать с самого начала. — Тогда кто? Ты определённо что-то знаешь. Джихо трясёт головой. Минхо, прокрутив нож в руках, приставляет остриё к его паху. — Планировал когда-нибудь стать отцом? У людей со свиньями много общего. Набор внутренностей пугающе одинаков, и порой то, что выходит наружу — тоже. Испуганный визг, слетевший с губ Джихо, заставляет Минхо пересмотреть свои взгляды насчёт схожести ублюдка со слизняком. — Прекрати! О, Господи, блять, прекрати! Псих! Губы Минхо трогает ухмылка. Кажется, до Джихо наконец доходит, что всё это время ему пытался донести Минхо. Он пришёл сюда не шутки шутить. Он убьёт Джихо, если тот не откроет свой поганый рот и не начнёт говорить. — Я… это была взаимовыгодная сделка. Минхо закатывает глаза, совершенно не впечатлённый. Ну, конечно. Джихо морщится, успокаиваясь и наконец осознавая, что терпение Минхо, как и его собственная жизнь, висит на волоске. — Отец назначил меня ответственным на новом месте, которое мы долго присматривали. Что-то типа испытания, проверки. И я… я допустил пару ошибок. Минхо это уже знает. А ещё он знает, что на более детальный рассказ надеяться нет смысла — не тогда, когда неподалёку стоит мать Джихо, поражённо уставившись на сына. Тот успел достаточно наговорить, однако всё это касалось только Джисона. Джихо готов признать, что он ужасный старший брат, но не готов допустить мысль, что он никудышный бизнесмен. — Кого вы разозлили сильнее всех? — спрашивает Минхо. — У нас куча поставщиков, — Джихо снова трясёт головой, — куча разных подрядчиков, я не… — Кого, — с напором повторяет Минхо, прижимая дуло пистолета под подбородком Джихо, — вы разозлили сильнее всех? Джихо глупо пялится, тяжело сглатывая. Минхо грезил о моменте, в котором тот под его натиском ломается, в котором Минхо выходит победителем, но почему-то сейчас он не чувствует ничего, кроме горького привкуса поражения. — Его зовут Кан Кванмин, — шёпотом произносит Джихо. — Я подписал контракт с его компанией на постройку объекта. Работу выполнили хорошо, но так вышло… с нашей стороны были допущены некоторые ошибки в распределении части денежных средств. К тому моменту, как объект был готов к сдаче, оказалось, что мне нечем им заплатить… — Поэтому ты просто решил продать Джисона? Перемена во взгляде Джихо, намекает на то, что так оно и есть. Минхо прав. Он не может в это поверить. — Серьёзно? Джихо отводит взгляд, невнятно бормоча в ответ: — Не то чтобы я не собирался выкупить его обратно… Указательный палец Минхо ощутимо зудит от желания. Спустить курок ничего не стоит. Но вместо этого он вытаскивает из кармана телефон. В записной книжке нет сохранённых контактов, но все важные номера телефонов Минхо знает наизусть. Ли Минхо [14:14] Кто такой Кан Кванмин Неизвестный [14:14] Минхо? Ты? Ли Минхо [14:14] Отвечай на вопрос, Сынмо Неизвестный [14:15] Кан Кванмин — владелец «Kang Construction». Крупная компания, застроившая половину Сеула. Большая часть разрешений на строительство получена нелегально. Раньше Кан был большой шишкой, но сейчас его компания не в лучшем положении. Ходят слухи о невыплаченных зарплатах и об обвинениях в хищении средств. Если хочешь знать моё мнение, они скоро разорятся. Чан уже интересовался приобретением дочерних компаний, приносящих реальный доход. Почему ты спрашиваешь? Неизвестный [14:16] Минхо Неизвестный [14:17] Это он? Ли Минхо [14:17] Лежать, пёс. Минхо прячет телефон в карман. Он поднимается на ноги, чувствуя на языке кислый привкус разочарования. Дуло пистолета до сих пор направлено в сторону Джихо, и тот отлично считывает посыл — дёргаться не стоит. Где-то на фоне тихо рыдает госпожа Хан. Минхо сомневается, что она оплакивает судьбу сына. Люди вроде неё плачут только за себя. — Говори адрес. Глаза Джихо расширяются. — Он бы не повёз его туда. Минхо громко цыкает. Ты ничего не понимаешь. Он бы не стал прятать его где-либо ещё, потому что мы с ним похожи. Он хочет видеть, как ты приползёшь к нему на коленях. — Адрес, слизняк. Джихо отрывисто называет координаты. Минхо спокойно ждёт, пока он договорит, и после бьёт ногой в лицо. Всего разок, для собственного удовлетворения. Затем он поворачивается к госпоже Хан. — Вызывайте полицию, если нужно, — говорит ей Минхо, пряча пистолет. — Но, надеюсь, вы всё же осознаёте, что сейчас я для вашего сына — единственная надежда на спасение. Полиция меня не остановит, а только замедлит. Прошло уже тринадцать часов с момента пропажи Джисона. Если я не доберусь до него первым, к полуночи он будет мёртв. Госпожа Хан молча смотрит ему в глаза, вытирая растёкшуюся по лицу тушь. Затем моргает, и Минхо видит, как явное отвращение уступает место искреннему отчаянию. То, что она говорит, звучит как всегда смехотворно. — Просто… просто приведите его ко мне домой. Он… может показаться, что… я не плохая мать! Я люблю своего сына. Минхо улыбается. Так или иначе, он больше никогда не привезёт Джисона в этот дом. — До свидания, госпожа Хан. Он выдёргивает из стены топор и направляется в сторону разбитого окна. — Вы не можете… так поступать с людьми! — кричит она ему вслед. Минхо в ответ только машет топором и покидает дом. * Гостиницами корпорации «Han Hospitality» был усыпан весь мир. В самом Сеуле зданий целых три. Одно, головное, находилось в самом центре города, одно в правительственном районе и было ещё третье, которое располагалось на небольшом участке земли по дороге в Инчхон. Гостиницу ещё не открыли, хоть и баннер на строительном заборе обещал торжество уже этой весной. Минхо вырывает из земли один из столбов забора, чтобы пройти на территорию, и направляется к высокому заброшенному зданию. Точнее — предположительно не заброшенному. Людям присуща одна отличительная черта — они всегда и везде оставляют свои следы. Пара неприметных фургонов, выстроившихся в ряд у близлежащих улиц жилых кварталов, пустые упаковки от еды, втоптанные у забора в землю — если ты приводишь армию, её необходимо кормить и перевозить. Основываясь на следах, оставленных на земле, Минхо делает выводы о количестве людей, которых Кан привёл с собой — столько людей отделяют его от Джисона. Пробираясь ко входу в отель, Минхо старается не оставлять за собой следов. На двери бокового входа висит яркая предупреждающая наклейка. Минхо, вытащив из кармана нож, разрезает её пополам. Топор, с болью в сердце, пришлось оставить в машине — его громоздкость может помешать быстро передвигаться по зданию. Пистолета и ножа будет вполне достаточно. Минхо не собирается быть самым крутым парнем в здании — он делает ставку на скорость. Минхо понимает, что его ждёт, когда перед тем, как открыть дверь, слышит за ней шум. Мужчина во всём чёрном и со снайперской винтовкой, перекинутой через плечо, стоит к нему спиной. Минхо выверенным ударом бьёт его под коленями, заставляя гору мышц безвольно упасть на пол, и прижимается к его спине, перерезая горло быстрее, чем тот успевает издать хоть какой-нибудь звук. Напарник — они наёмники, и прекрасно осведомлены, что необходимо работать в паре, — пытается его остановить, но Минхо к этому времени уже достаёт пистолет. Мужчина не успевает поднять свою винтовку — стену позади него окрашивает кровью. Минхо благодарен Хёнджину за глушитель, оставленный в сумке с инструментами. Он проходит мимо людей Кванмина, не удостаивая их взглядом и стараясь не наступить в лужи крови. Никаких следов и ни единого звука — в этом здании он не человек. Минхо здесь — демон в ночи. Длинный коридор рядом с боковым входом в здание ведёт к кухням, где его встречает ещё одна пара головорезов. Первый, не успевая ничего осознать, валится на пол с двумя пулями в груди. Второй в этот раз оказывается быстрее и успевает поднять винтовку, прицеливаясь в голову. Минхо вовремя пригибается к полу, уворачиваясь от пули. Звук выстрела эхом оседает в черепной коробке. Громко. Гораздо громче, чем это любят показывать в фильмах. Минхо только что потерял фактор внезапности. Уже сидя на корточках, он бросается вперёд и валит мужчину на пол, вымещая на чужом лице всю свою злость на этот счёт. На пятом или шестом ударе человек Кванмина перестаёт сопротивляться. Минхо, на всякий случай, втыкает ему в глотку нож. Стоит только вытащить лезвие из чужой плоти, как кровь разбрызгивается в стороны, сверху до низу окрашивая его красным. Минхо вытирает глаза, лезвие ножа и идёт дальше. В соблюдении чистоты нет смысла, особенно в таком деле, где ей никогда и не пахло. К большому удивлению, в фойе оказывается пусто, но, несмотря на это, Минхо продолжает идти к лифтам по стенке. Он сомневается, что те работают, но, если это всё же так, они смогут сойти за хороший отвлекающий манёвр. Кнопка при нажатии загорается, — значит, в здании есть электричество — и Минхо отправляет оба лифта на последний этаж. Только после этого он ныряет в лестничный пролёт. Там его встречают звуки чужих шагов, и Минхо понимает — путь наверх будет долгим. Однако это не мешает ему уверенно подниматься по лестнице, перешагивая через ступеньку. На третьем этаже Минхо натыкается на новое сборище шавок. В этот раз их больше. Минхо убивает первого и прикрывается его трупом, как щитом, пытаясь подобраться ближе к остальным. Огромная удача, что ни у кого из них не оказывается винтовок. Вероятно, тяжелое финансовое положение Кванмина сказывается и на его людях. Минхо швыряет нож в ближайшего к нему мужчину, и лезвие вонзается тому в лоб. Затем он стреляет в двух других и ещё одного за ними. Тяжело дыша, Минхо перекидывает через перила труп, которым всё это время прикрывался. Наёмник достаёт пистолет. Минхо срывается с места, хватаясь за перила, чтобы набрать скорость и выбить его из рук мужчины. Это чуть не отправляет вниз его самого, но он успевает развернуться и на следующем повороте сбивает наёмника с ног. Момент инерции оказывается слишком сильным, и Минхо падает рядом с перилами. От этого его бок открывается, и он зарабатывает удар по рёбрам, боль от которого получается проигнорировать — Минхо к ней невосприимчив. Схватившись руками за отполированные металлические прутья, он отталкивает себя и забирается на наёмника, не давая ему схватить оружие убитых напарников. — Кто ты такой? — спрашивает мужчина, захлёбываясь собственной слюной, пока Минхо сдавливает руками его шею. — Парень Хан Джисона. Разве он не предупреждал вас обо мне? — Минхо довольно ухмыляется и разбивает чужую голову о бетонные ступени, дожидаясь, пока наёмник не перестанет двигаться. Дальше всё идёт гладко. Минхо даже не пытается вернуть свой нож, прекрасно зная, что вытащить его из черепа гораздо сложнее, чем в него всадить. Вместо этого он забирает себе ещё один пистолет и тратит большую часть патронов на очередную пару шавок, которые встречаются ему на пятом этаже. Чтобы убить этих двоих, приходится особенно постараться — они ещё долго перестреливаются, ползая туда-сюда по полу с летающими над головами пулями. Прежде чем умереть, один из наёмников успевает ранить Минхо в левое плечо, но рана остаётся незамеченной. Запредельное количество адреналина в крови мешает чувствовать боль, а все повреждения могут подождать, пока он не вернёт себе своего парня. Он чертовски сильно хочет вернуть его обратно. На последнем этаже тихо. Минхо уверен, что Джисона спрятали именно здесь, потому что Кан Кванмин не стал бы утаскивать его куда-то ещё. Ни в другое здание, ни на другой этаж, ведь именно тут он смог бы дать Джихо воочию увидеть, что Кванмин ради него сделал, и за что Джихо отказался платить. Увы, на его вызов ответил совсем не Джихо. А Минхо. У лифта его встречает охранник — Минхо стреляет в него, как только двери полностью открываются. Труп он отправляет вниз вместе с лифтом, этим надеясь предупредить любое возможное подкрепление, отправленное вслед, и идёт к двери в самом конце коридора. К единственной двери. Минхо проверяет магазин на наличие пуль. Всего две, но их хватит, чтобы разобраться с последними наёмниками. А Кан Кванмина он убьёт голыми руками. Прежде чем открыть дверь, Минхо включает на телефоне геолокацию. И только затем входит. Внутри пентхауса негромко играет музыка — какая-то певица восьмидесятых поёт о своей давно утерянной любви. Минхо находит подобную музыку слегка драматичной, но такие люди, как Кан Кванмин, всегда драматизируют. Минхо ожидал, что его подстрелят ещё в тот момент, как он ступит на порог пентхауса, но не тут-то было. Не считая музыки, в остальном вокруг тихо. И пусто, если не учитывать строительные лампы, освещающие комнату, и складной стул, на котором расположился Кан Кванмин. По бокам от него стоят двое охранников с руками за спиной. Минхо знает, что они не безоружны. Он разберётся с ними, когда придёт время. Сейчас всё его внимание сосредоточено на Кан Кванмине — так же, как и всё внимание старика сосредоточено на Минхо. В слишком ярком свете строительных ламп Минхо признаёт, что Сынмин был недалёк от истины, сравнивая Кванмина с псом. Мужчина, с обвисшими дряблыми щеками и круглыми, изнеможёнными глазами, всем своим видом напоминает бульдога. Кан смотрит на Минхо так, как Минхо смотрит на мир. С омерзением. — Ты не тот, кого я ожидал здесь увидеть. Минхо подходит ближе, останавливаясь только в тот момент, когда один из охранников едва заметно дёргается в его сторону. — Я тот, у кого украли. И я здесь, чтобы попросить тебя вернуть, то, что принадлежит мне. — Разве? И сейчас тоже? — Кан вопросительно вскидывает густую тёмную бровь. — Да, — говорит Минхо, стиснув зубы. — Джисон — мой. Верни его мне сейчас же. Минхо не просит. Приказывает. Кан фыркает, и черты его обвисшего лица разглаживаются. — Смелое заявление от человека, с ног до головы перепачканного кровью, господин… — Ли Минхо, — этому человеку следует знать имя своего палача. — Господин Ли, хватит ли у вас денег, чтобы расплатиться с долгами вашего мальчишки? — У Джисона нет долгов. Кан смеётся. Коротко, резко, лающе. — Если они есть у его семьи, значит и у него тоже. Семья Хан за это замечательное здание, в котором мы сейчас находимся, задолжала мне четырнадцать миллиардов вон. Так что либо ты платишь, либо, боюсь, уходишь отсюда с пустыми руками. — Я же уже сказал, — Минхо мягко поглаживает пальцем курок. — Джисон не принадлежит своей семье. Он принадлежит мне и не имеет никакого отношения к вашим с семьёй Хан тёркам. Выражение лица старика не меняется, но Минхо улавливает в его взгляде блеск стали, которая помогла ему взобраться на те высоты, на каких он сейчас. — Кому-то всё равно придётся платить. — Да, — Минхо улыбается. — Полагаю, что да. Никто из них не собирается уступать. Минхо понял это ещё в тот момент, когда только ступил в номер, однако, было бы невежливо не попробовать. Он стреляет в упор в одного из охранников. Второй успевает поднять руку, в которой сверкает серебро, но Минхо оказывается быстрее. Выстрел не из лучших — он промахивается мимо сердца — но пуля всё же попадает в руку, заставляя мужчину выронить нож. Минхо в ту же секунду оказывается на наёмнике, прижимая его к полу. С губ срывается недовольное мычание от пропущенного удара в живот, но ярость, полыхающая внутри адским огнём, не даёт остановиться. Он уже вошёл сюда с ног до головы перепачканный кровью, но этого всё ещё недостаточно. Пока Минхо не вернёт себе своего парня, ничего не будет достаточно. Этот человек встал у него на пути — значит его нужно убрать. Минхо голыми руками лишает охранника жизни, выворачивая челюсть одним резким движением, от которого по всей комнате раздаётся мерзкий хруст. Руки, ещё секунду назад колотившие по его спине, безвольно повисают вниз. Минхо на трясущихся ногах поднимается с пола. И эта дрожь не из-за боли. Из-за внезапно прилившей крови к голове. У охранника под пиджаком спрятан пистолет, но Минхо его не трогает. Он предпочитает своё оружие. Хочется поставить завершающий аккорд последней пулей в его магазине. Минхо поворачивается к Кванмину и идёт к нему, растянув губы в улыбке. Кан, стоит отдать ему должное, не кричит и не сходит с ума, как это обычно делают перед Минхо другие люди в последние минуты жизни. Он, не собираясь сдаваться, встаёт со стула. Однако Минхо — быстрее. Старик ещё не успевает полностью выпрямиться, как он — в одно мгновение — оказывается рядом, толкая его обратно на стул и победно возвышаясь над ним. — Где он? — спрашивает Минхо, одной рукой придавливая старика к месту, а другой прижимая дуло пистолета к его лбу. Кан тяжело сглатывает, с виска вниз стекает крупная капля пота, но голос — удивительно твёрд. — Сопляк предупреждал меня, что за ним придёт его хён. По правде говоря, он не затыкался, продолжая повторять это снова и снова. Я в самом деле не ожидал, что это будешь ты. — У меня осталась последняя пуля, — Минхо слегка встряхивает пистолетом, наслаждаясь тем, как вздрагивает Кан. — Хочешь, подарю её тебе? Гнев сам по себе выглядит уродливо. И на таких шавках, как Кан, он становится ещё уродливее. Суметь признать собственное поражение — непосильная задача для любого живого существа, не важно, человек это или последняя псина. — Что ты за демон? — Демон, который лишён терпения. Выстрел. Тихий. Пуля насквозь пробивает левое лёгкое, не задевая сердце. Минхо делает это специально. Смерть от удушья — одна из самых ужасных, особенно когда приходится давиться собственной кровью. Минхо разве что не с нежностью помогает старику опуститься на пол, осторожно отводя чужие пальцы, тянущиеся к воротнику его рубашки. Кванмин от непонимания выпучивает глаза так сильно, что Минхо боится, как бы они совсем не вылезли из орбит. — По-... почему? Помереть с достоинством — непосильная задача для любого, не важно, человек это или последняя псина. — Я же просил тебя вернуть мне его, — отвечает Минхо. Кан, уставившись на него, на вдохе отхаркивает новую порцию крови. Говорить трудно, как бы он ни пытался. Минхо оставляет его умирать. — Джисон! — кричит он. Ответа нет, поэтому Минхо начинает искать. Он понятия не имеет, какие в этом номере есть комнаты, но если ради Джисона ему придётся обыскать каждую — он обыщет. Внимание привлекает глухой стук слева. Сначала Минхо кажется, что ему мерещится, — из радиоприёмника до сих пор доносится попса — но затем звук повторяется. У Минхо моментально исчезают все сомнения. Он уверенно подходит к двери и пинает её ногой на случай, если внутри прячется не Джисон. Та ведёт в ванную комнату с золотыми кранами, полностью отделанную белым мрамором. Внутри оказывается Джисон. Джисон, извивающийся, как уж на сковородке, в попытке выбраться из ванны, в которую его бросили со связанными руками и ногами. Минхо подбегает к нему и ловит почти у самого края, не давая ему размозжить голову о мраморный пол. В момент, когда их взгляды встречаются, глаза Джисона расширяются до невероятных размеров, и он начинает дёргаться ещё резче, почти заезжая Минхо в нос связанными руками. Минхо первым делом отклеивает с его рта скотч и только затем освобождает руки и ноги. — Хён! Не проходит и секунды, как на его коленях оказывается намертво вцепившийся в него парень. В то же мгновение Минхо вновь начинает чувствовать боль. В то же мгновение всё становится на свои места. — Джисони, — еле слышно бормочет он, зарываясь пальцами Джисону в волосы. Жест — до невыносимого нежный, разительно отличающийся от того, что только что творили эти руки. — Хён, — всхлипывает Джисон, утыкаясь носом ему в шею. — Хён, ты здесь! Минхо кивает. Он здесь, и Джисон жив. Жив, и у Минхо в руках. В его руках. — Ты не ранен? — спрашивает Джисон. Эй, это мои слова, — думает Минхо, отдалённо припоминая, что буквально весь перепачкан кровью. — Всё хорошо, — заверяет он. Теперь, когда я с тобой, всё хорошо. — Кровь не моя. Глаза Джисона вновь расширяются — он беглым взглядом окидывает его с ног до головы, но вопросов не задаёт. Даже не морщится. Вместо этого он смотрит на него так же пристально, как смотрел в туалете ночного клуба. Будто, раз это Минхо, то всё в порядке. Будто, что бы Минхо ни делал, Джисон видит его таким, какой он есть, и полностью принимает. Любит его за это. Мысль поражает его до глубины души, совершенно выбивая из головы то, как мало у них осталось времени. — Ты в порядке? — спрашивает Минхо. — Кто-нибудь ранил тебя? Джисон отрицательно качает головой. — Они пытались мной помыкать, совсем немного, и один из них влепил мне пощёчину, когда я сказал, чтобы они катились к хуям. Но никто меня не ранил. Всё хорошо. Джисон довольно ухмыляется. Сейчас, в руках Минхо, он выглядит как самый счастливый человек на планете. Минхо его любит — для него это совершенно не новость. Он это понял ещё в тот момент, когда увидел, как собственная мать залепила Джисону пощёчину. Тогда он сразу же выбросил в мусорку все свои сигареты. Но только сейчас Минхо ощущает, как это чувство расцветает глубоко внутри, освещая тёмные уголки души. Он любит Джисона. Любит всеми фибрами души. Минхо ещё никогда не испытывал чувства более чистого и более могущественного. Вся резня, устроенная ранее, внезапно обретает смысл. Серьёзно, он бы решился и на большее. Он бы сдвинул горы ради парнишки, который сделал то, в чём Минхо нуждался больше всего — ждал, когда тот придёт за ним и заберёт с собой. — Мой храбрый Джисони, — ласково шепчет Минхо. — Ты правда посоветовал кому-то катиться к хуям? — Правда, — говорит Джисон, и его ухмылка становится только шире. — Пощёчина того стоила. — Не стоит нарочно нарываться на неприятности, — тут же начинает отчитывать его Минхо. — Но я всё равно тобой горжусь. Черты лица Джисона смягчаются. — Я знал, что ты за мной придёшь! И я их всех предупреждал, что ты убьёшь каждого, кто посмеет ко мне прикоснуться, но они на это только смеялись. А я знал. Знал, что ты придёшь и заберёшь меня отсюда. — Конечно, — Минхо обычно не плачет, но от осознания того, насколько сильно Джисон в него верит, ему хочется. — Я всегда готов прийти за тобой. Джисон на вкус как дешёвая газировка и кровь. Минхо его любит. В голове возникает очень, очень заманчивая мысль — поддаться чувствам, позволить Джисону получить то, чего он так давно желает, и наконец взять его, но сейчас не время и не место. — Пойдём, — говорит Минхо, переплетая их пальцы. — Нам нужно выбираться отсюда. Джисон обиженно дует губы, но протягивает ему руку, помогая себе встать. Всего на мгновение Минхо позволяет себе остановиться и окинуть его взглядом, в очередной раз убеждаясь, что всё в порядке, все части тела на месте и Джисон не ранен. То, что он остался цел и невредим — долбанное чудо, и Минхо впервые готов в него поверить. Он берёт Джисона за руку, в другой держа пистолет. — Иди точно за мной, — командует он. — Сначала спустимся на первый этаж и уже оттуда пойдём к машине. Ты сразу её узнаешь — это машина Чанбина. Я оставил её прямо у забора. Джисон в шоке таращится на Минхо. — Чанбин-хён дал тебе машину? — Не спрашивай, — говорит Минхо, прочищая горло. Джисон кивает и сжимает ладонь Минхо, показывая, что готов. Он очарователен. Волосы спутаны, шея перепачкана в чужой крови, но даже несмотря на это, он — самый замечательный мальчик на планете. Минхо вновь на секунду позволяет себе побыть эгоистом и крадёт с чужих губ поцелуй. Джисон охотно целует его в ответ, и раз уж Минхо пообещал себе, что отвезёт его домой — к себе, не в тот мерзкий дом семьи Хан — он это сделает. Я люблю тебя, — вертится на кончике языка, но Минхо не желает говорить это, будучи с ног до головы перепачканным чужой кровью. Совершенно не хочется, чтобы Джисон воспринял это как нечто, сказанное сгоряча. — Джисони, — вместо этого мягко, на выдохе произносит он. В глазах Джисона мелькает что-то похожее на понимание, будто он знает, что хочет сказать Минхо. Он улыбается, и эта улыбка того стоит. Одна простая улыбка Джисона стоит всего мира. — Пойдём. Джисон кивает, и они уходят. Минхо держится впереди, в одной руке держа пистолет, а в другой — его ладонь. В гостиной пентхауса до сих пор играет музыка. В воздухе витает сладковатый запах металла и смерти, который чуть позже начнёт отдавать гнилью и разложением. К тому моменту Джисон и Минхо будут далеко отсюда. Звук выстрела неправдоподобно громко разрезает воздух. Минхо не успевает ничего понять. Возможно, если бы в этом мире его волновало что-то ещё, помимо парня за своей спиной, то он бы сумел предвидеть подобное. Но, таких вещей не существует — и кому-то удаётся застать Минхо врасплох. Он оборачивается в сторону источника звука — источника всех его страданий. Выстрел приходит от Кан Кванмина, вместе с его последним вздохом. В безвольно лежащих руках Минхо видит пистолет, который он оставил у одного из убитых охранников. Ошибка. Его ошибка. Внезапно хочется рассмеяться. В конечном счёте, всё свелось к его собственной ошибке. Минхо медленно опускает взгляд. Даже сквозь чёрную ткань одежды он замечает мокрое пятно, стремительно расползающееся по всему животу. Даже для него — его собственная смерть непостижима. — О. Стоит только заметить кровь, как его мгновенно накрывает волна боли. Колени внезапно подкашиваются, и он задушено хрипит, хватаясь за живот и с грохотом падая на пол. — Минхо-хён! До Минхо доходит, что он не может выдавить из себя ни слова. Во рту слишком много слюны, живот разрывает от боли. Кажется, будто кто-то приложил к нему раскалённый докрасна утюг, от которого невозможно избавиться. И теперь он сгорает изнутри. — Хён! — беспокойные руки цепляются за него, пытаясь поднять с пола. Минхо — плохой человек. Он эгоистичен и жаден. Поэтому он силой заставляет Джисона опуститься вместе с ним, наваливаясь на него сверху и распластывая его по полу так же, как это пару месяцев назад делал Хёнджин. В тот день он мечтал оказаться на его месте — и вот, он здесь. Он здесь и, возможно, это последнее, что он успеет получить в своей жизни. — Хён, — Джисон упирается в его грудь руками — слишком красивый, даже когда плачет. Минхо не может сказать, хотят его оттолкнуть, или прижать к себе — ему всё равно. Всё равно в этой попытке нет никакого смысла. Минхо не сдвинется. Он отказывается принимать происходящее. Минхо ласково касается рукой щеки Джисона, с улыбкой смотря ему в глаза. Нежная. Такая нежная кожа, а он портит её, размазывая по ней кровь. Ему жаль. — Джисони, — из его горла выходит отвратительный, булькающий звук. — Хён! — Минхо улавливает в его голосе нотки безумия. — Минхо-хён! Минхо должен хоть что-нибудь сказать, но понимает, что не может. Во рту скапливается слишком много слюны, и она стекает с уголков рта, падая Джисону на лицо красными каплями. Минхо очень жаль. Внезапно его веки начинают казаться неподъёмными, и он поддаётся, закрывая их и упираясь лбом Джисону в плечо. — Хён! Чужие руки, обезумевши, сжимают плечи, тянут за волосы — делают всё, лишь бы заставить его открыть глаза. В какой-то момент Минхо понимает, что не хочет. Он доволен своим положением, доволен тем, что собственным телом прикрывает Джисона на случай, если вдруг кто-то решит выпустить ещё пару пуль, вот только вокруг невыносимо тихо. Там, где он лежит — изумительная тишина. Минхо слышит только родной голос Джисона. Даже радио отошло на второй план, и пение очередной певицы с каждой секундой становилось всё тише и тише. Минхо и не возражает. Вот он — покой. Минхо его, наконец, обрёл. * Когда он приходит в себя, мир кажется неимоверно громким. Вокруг раздаются крики, торопливые шаги и голоса — много голосов. Что-то яркое светит прямо в лицо, заставляя снова закрыть глаза. — Зрачки расширены, но реагируют. — Позовите доктора Бён! Подготовьте четвёртую операционную! — Опишите пострадавшего. — Мужчина двадцати восьми лет с огнестрельным ранением в нижней части живота. В скорой потерял сознание, но мы привели его в чувства. Пуля всё ещё внутри. — Насколько серьёзны повреждения? — На данный момент не установлено. Минхо понимает — это конец. Его, демона на побегушках, бросили за грехи в адское пламя. По крайней мере всё ощущается именно так. Чужие руки куда-то тянут его, перекладывают то левее, то правее, поднимают и опускают, но всё, на что обращает его затуманенный разум — это чьи-то пальцы, крепко схватившие его за штанину. — Хён! Минхо не сложно вытерпеть пытку адским пламенем, но ему невыносимо жить без чужой руки, крепко вцепившейся в него и не дающей разорвать последнюю связь с этим миром. Однако, кажется, череда его страданий ещё не закончилась. — Ты должен его отпустить, Джисон-а, — дьявол пришёл, чтобы забрать то, что ему причитается. У Минхо нет сил, чтобы открыть глаза, но он узнаёт голос Чана. Он всегда отчётливо представлял, как тот произносит над его могилой траурную речь. — Позволь им о нём позаботиться. Пусть врачи выполнят свою работу. — Минхо-хён! Хочется рассмеяться, но мешает пластиковая трубка в глотке. Хочется взглянуть на своего парня, но вокруг лишь ослепляющий яркий свет. И ничего, кроме адского пламени, разъедающего изнутри, нет. Это — расплата за все его грехи. * Он просыпается. Не должен, но просыпается. Там, где он лежит, темно, но не тихо. Вокруг много мониторов и датчиков, создающих какофонию из гудения и писка. У изножья кровати виднеется чья-то тень. Возможно, это ангел, пришедший избавить его от страданий. Минхо несколько раз моргает, пока его зрение не проясняется. Хочется поднять руку, но ничего не выходит. Один из мониторов в тревоге учащает свой писк. — Хён-и! Минхо вдруг хочется улыбнуться. Как иронично. Он целый год присматривал за Феликсом, и теперь сам Феликс пришёл сюда, чтобы отплатить ему тем же. Беспокойные касания рук, сжимающих голень, плечи и ладони — совсем не то, что ему сейчас нужно. Руки Феликса не освобождают от наказания. — Хён-и! Ты меня слышишь? Моргни дважды, если да, или — Боже, я не знаю — пошевели ступнёй? Хочется поддержать Феликса, ответить ему, но Минхо не может. Кажется, его пытка ещё не окончена. Кажется, его раскаяния недостаточно — в животе вновь поднимается пламя, языками лижущее внутренности. Феликс выбегает из палаты. Минхо его не винит. — Он очнулся! — на краю сознания слышит Минхо, тут же закрывая глаза и снова проваливаясь в темноту. * — Прости. Прости меня, хён. Я не хотел, чтобы всё так вышло, мне… очень жаль. Прошу, просто знай, что мне очень жаль. Минхо хочет ему ответить. Невыносимо хочет. Но у него в глотке — пластиковая трубка, а веки ощущаются неподъёмными. Дышать уже тяжело, а любая попытка заговорить сделает только хуже. Минхо не хочет, чтобы ему было хуже. — Сони, — тихо, но твёрдо говорит смутно знакомый голос, — не нужно продолжать себя мучать. Возможно, он тебя даже не слышит. — Джинни, не говори так! — Минхо слышит короткое рычание взбешённого зверька. — Он меня слышит! Ты ведь меня слышишь, хён, правда? Возьми меня за руку, если да. Возьми меня за руку, ну же. Ему не больно, когда нежная, незапятнанная кожа касается разбитых костяшек. Минхо из последних сил старается задержать это мгновение. Изо всех сил старается раствориться в ощущении легкого прикосновения пальцев, переплетающихся с его собственными, и мягкой щеки, прижимающейся к его руке. — Прекрати, — хочется сказать. — Кровь, — почти срывается с его губ, — ты в ней испачкаешься. Кажется, губам, нежно целующим его костяшки, абсолютно плевать. Мокрые от солёных и горьких слёз, они заставляют его незажившие раны вспыхнуть болью, но эта боль — ничто, в сравнении с адским пламенем. И правда, — думает Минхо, — мало что способно ранить гораздо больнее. Для начала, ему хочется отдохнуть от бесконечного преодоления этой боли. * Когда он просыпается — вокруг никого. И спустя время — тоже. И спустя ещё немного времени. Минхо плевать. В руке — игла капельницы, лекарство которой избавляет от всех страданий. Исчезают даже лижущие языки пламени. Ничего схожего с ними он не чувствует. Он вообще ничего не чувствует. * Он засыпает и просыпается, замечая на прикроватной тумбочке небольшой контейнер с брауни. Он засыпает и просыпается, замечая на полке у окна набор для рисования по номерам. Он засыпает — у него в палате Ян Чонин. — Тебе не стоит здесь быть, — говорит Минхо, наблюдая за тем, как Чонин пытается накормить его пудингом. — Тебя ещё не тошнит от этого места? Чонин громко смеётся, когда понимает, что Минхо хочет сказать на самом деле. — Я здесь добровольно. — Вопрос остаётся тем же. У Чонина, когда он смеётся, невообразимо ярко сияют глаза. Минхо теперь прекрасно понимает, почему Сынмин так тщательно скрывает этого мальчишку. — По мне, так это вполне себе достойное занятие. Сынмин-и тоже не в восторге, но, думаю, всё это стоит того. Не у каждого ведь есть человек, который сможет о нём позаботиться. Минхо понимает, что Чонин не хочет задеть его этими словами, но получается как раз наоборот. Часть него хочет с этим поспорить. У Минхо есть близкие. Просто Чан не приходил, потому что такой человек, как он, всегда занят. И Сынмин не навестил — но ведь Чонин же здесь. Остальных он наблюдал по телевизору — смотрел заседание суда в своей палате, на большом плоском экране, висящим напротив кровати. Минхо включает его сразу же, как только Чонин уходит домой. Забавное чувство — наблюдать за людьми, с которыми ты знаком, через экран. Забавное чувство — наблюдать Джисона там же. Минхо привык, что может только с украдкой кидать на него взгляды, но сейчас никто не запрещает смотреть открыто — смотреть на то, как он сражается за свою свободу. Целых три дня по всем новостным каналам и во всех заголовках трубят об эмансипации ребёнка-миллиардера от его семьи миллиардеров. Потом шумиха стихает, журналисты и репортёры переключаются на новые сенсации, и Минхо приходится прочёсывать весь интернет в поисках больших подробностей. В отличие от журналистов, Минхо не может переключиться. Он так и существует — чувствуя всё и ничего одновременно — прикованный к своей холодной больничной койке. Джисон его не навещает, но Минхо и сам видит, что тот занят. * Врачей — нескончаемый поток. Физиотерапии тоже. И пусть у Минхо слегка поубавилось внутренностей, никаких жизненно важных органов задето не оказалось. Чудо, — удивлённо повторяют врачи. Отделался простым шрамом, — говорят они. И только Минхо понимает — плохие парни всегда находят способ выжить. — Что-нибудь беспокоит? — спрашивает медсестра, снимая швы с воспалённого и покрасневшего шрама, с недавних пор уродующего нижнюю часть живота. Минхо отрицательно качает головой. Он не знает, как объяснить, что болит не в районе живота. Болит в груди. * В день выписки к Минхо приезжает Чанбин. За прошедшие два месяца они видятся впервые, но Минхо его за это совершенно не винит. Его друг был вовлечён, возможно, в самое громкое и тяжелое судебное разбирательство за всю свою карьеру. Чанбин представлял Джисона и выиграл его дело. Минхо следил за всеми слушаниями через экран телефона. Чанбин был великолепен. Он позаботился о том, чтобы Джисону не оставалось ничего, кроме как молча сидеть на стуле, — с Хёнджином и Феликсом на скамье позади него — вероятно, впервые в жизни противостоя своей семье. И даже перед лицом рыдающей матери, перед лицом брата, который казался невозмутимым, и, наконец, перед лицом специально прилетевшего ради слушания отца — Джисон не дрогнул. Минхо в жизни не видел человека сильнее. Он постоянно прокручивал в голове моменты со слушания, досконально запоминая каждый и тем самым напоминая себе, что они с Джисоном живы. И если это то, с чем Минхо повезло остаться — ему более чем достаточно. Оба не разговаривают, пока Чанбин помогает Минхо надеть на себя принесённый им костюм, пока завязывает ему шнурки на ботинках, потому что Минхо всё ещё трудно наклоняться. Минхо ценит его за это. Чанбин надёжный. За ним как за каменной стеной. — Я снял с тебя обвинения в вандализме, — говорит Чанбин, когда они выходят из больницы. — В вандализме? — Минхо непонимающе моргает. — За то, что сломал шлагбаум на въезде на охраняемую территорию семьи Хан. — Оу, — Минхо, честно говоря, уже успел забыть об этом. — И всё? Минхо не решается спросить напрямую, интересовался ли его делами Джисон, так что этот вопрос — максимум, который он может себе позволить. Чанбин одаривает его тяжёлым, пронзительным взглядом, будто видит его насквозь. Ответа не следует — он лишь молча ведёт Минхо к своей машине. Минхо спотыкается на ровном месте, стоит только её увидеть. На тот спорткар, что он позаимствовал у Чанбина, она совершенно не похожа. Это — суперкар, и Минхо сильно сомневается, что на таком вообще легально разъезжать по улицам. — Решил обновиться? — Мне пришлось обзавестись новой тачкой, потому что кое-кто угнал мою и совершил с её помощью парочку преступлений. — Я был уверен, что твой муж получил у тебя разрешение, — совершенно спокойно врёт Минхо. Чанбин переводит взгляд с машины на него, расплываясь в улыбке. — Нет, не получил, однако он очень хорошо умеет заглаживать вину, так что я не злюсь. Запрыгивай. Минхо садится в машину. Впервые за долгие годы он едет на пассажирском сиденье. * Чанбин везёт его не домой. Он везёт его прямиком к Чану в офис. С одной стороны, Минхо должен был быть к этому готов, но с другой — была надежда, что за годы верной службы он заслужил хотя бы небольшую отсрочку. Похоже, не заслужил. Чан всё такой же — как и всегда сидит за большим столом в своём огромном кабинете, изо дня в день принимая важные решения. — Как ты? Для Минхо это всего лишь дежурная фраза. — Нормально, — он пожимает плечами, пытаясь показать, что так оно и есть. — Вполне себе для работы. Чан кивает. — Ты уволен. Минхо перестаёт дышать. Мгновенная смерть — акт милосердия. Возможно, ему стоит быть благодарным. Возможно, ему следует удивлённо вздохнуть, вскричать от негодования или кинуться в ноги, вымаливая прощение. Минхо ничего из этого не делает. Часть него уже была к этому готова. За недели, проведённые в палате перед телевизором, никто так ни разу и не упомянул ни резню в отеле семьи Хан, устроенную неизвестным, ни возможные к ней предпосылки. Никто не говорил об убийствах или мести. Минхо не спрашивает, кто этому поспособствовал — его друзья имеют слишком большое влияние в преступном мире, чтобы задаваться такими глупыми вопросами. Однако одно он вызубрил наизусть: за всё приходится платить. Минхо встрял в неприятности, и его друзьям пришлось подчищать за ним следы — а к этой зачистке нужно подойти основательно. Минхо к ней тоже относится. — Я понимаю. Он делает настолько глубокий поклон, насколько позволяет его ноющий живот, и только затем разворачивается, чтобы уйти. Ноги по какой-то причине едва слушаются — удивительно, ведь минуту назад казалось, что уйти не составит никакого труда. С каждым шагом становится всё труднее держать спину прямо. — Минхо. Минхо оборачивается. Он больше не обязан беспрекословно подчиняться Чану — их контракт теперь разорван — но это уже вошло в привычку. Сердце в надежде пропускает удар, причиняя ещё больше боли, когда Минхо понимает, что ошибся. Чан не пытается его вернуть. Он не передумал, приняв во внимание все те пять лет, что они бок о бок провели вместе. Чан всего лишь настаивает на достойном прощании. Минхо сам виноват в том, что дал слабину. Он всегда был всего лишь посторонним человеком, наблюдающим со стороны, и предполагать, что в один момент он стал кем-то большим — его ошибка, не Чана. Дьявол не из добрых. Минхо стоит помнить об этом. Когда-то он об этом помнил. С чего вдруг он решил, что он значит для Чана больше, чем любой другой его сотрудник? Уголок губ Чана едва заметно дёргается, когда тот протягивает ему конверт. Минхо хочется верить, что его бывший босс не настолько жесток, чтобы прямо сейчас над ним смеяться. — У меня тоже есть сердце, — говорит Чан, как бы подтверждая его мысли. — Я нашёл тебе новую работу, все подробности внутри. Зарплата меньше, но ты справишься. Минхо кивает. Конечно же, он справится. Всегда справлялся. Он не гнушается забрать конверт. Гордость — удел живых, а Минхо уже давно ходячий мертвец. В том, что грудь разрывает от боли, когда пальцы сжимают бумагу, он винит только своё желание перестать принимать обезболивающие. * Коты набрасываются на него сразу же, стоит только переступить порог квартиры. Обычно Минхо не позволяет им по нему топтаться, но… Но. Приятно опуститься на пол и дать пройтись по тебе мягким пушистым лапкам. Приятно, когда мурлычут, бодают и даже кусают. Приятно знать, что по тебе скучали. Минхо выбил из Сынмина обещание, что тот присмотрит за его детьми, пока он будет лежать в больнице, и, судя по тому, какими пушистыми они выглядят, друг его сдержал. Минхо одного за другим обнимает котов и ложится на пол. Он лежит так ещё около часа, пока не приходит время снова уходить. В конверте, что дал ему Чан, помимо официального письма о прекращении контракта, лежал листок бумаги, на котором была выведена дата, время и адрес. Жизнь Минхо заканчивается и возобновляется вот так — без громких фанфар и пауз. Он прекрасно понимает, что лучше не поддаваться отчаянию. У него было время, чтобы свыкнуться с действительностью. Ему не больно. Он всё понимает. Прекрасно понимает, почему Джисон не попытался с ним связаться. Его замечательный, храбрый парень предстал в суде с обвинениями в сторону семьи и вышел оттуда с преждевременно полученным наследством в размере пятидесяти миллиардов вон и новой причёской — свободным и оборвавшим все связи с фамилией Хан. Минхо оказался настолько глубоко вплетён в ту часть его жизни, что Джисону, чтобы двигаться дальше, пришлось оставить его в прошлом. Джисон выиграл дело. Минхо видел его победу. Её стоило увидеть. Не удивительно, что Джисон не захотел омрачать свою блистательную победу кем-то вроде него. За прошедшие два месяца он с этим смирился. И в каком-то смысле Минхо не может не гордиться своим мальчиком. Ничего страшного, если о нём решили забыть. Тем более, как говорил Чан, Минхо справится. Когда приходит время выходить, он поднимает себя с пола. Минхо должен продолжать двигаться дальше, потому что так поступают все. Хорошие мальчики, как Джисон, получают своё «долго и счастливо», а плохие парни, как Минхо, продолжают творить плохие, очень плохие дела. * Его новый клиент — господин Ли — живёт в просторной вилле на холмах Ханнам-дона. Дом выглядит в точности так, будто его приобрел тот, кто не знает, куда ещё можно деть свои деньги. И, не будь у Минхо в бывших клиентах самого Бан Чана, он бы такой роскоши удивился. Прежде чем постучать в дверь, он поправляет галстук и проверяет, чтобы на костюме не оказалось кошачьей шерсти. Минхо знает, как произвести на других хорошее впечатление. После знакомства его, вероятно, не будут утягивать в разговоры — и вообще обращать на него внимание до момента, пока не возникнет какая-либо чрезвычайная ситуация. И какая-то часть Минхо этому рада. Молчание и простая работа телохранителем пойдут ему на пользу. Входная дверь со щелчком открывается, и Минхо воспринимает это как призыв войти. Внутри его встречают горы картонных коробок и высокая когтеточка с кучей домиков в углу прихожей. Минхо это кажется милым. По крайней мере, здесь есть кот, с которым можно будет поиграть, пока он будет ждать своей неизбежной кончины от невыносимой скуки. — Здравствуйте? — неуверенно нарушает он тишину. То, что он замечает человека только после глухого стука упавшей на пол коробки — свидетельство долгих недель в больничной палате, которые вынудили его чувства притупиться. Минхо резко оборачивается на звук, привычно потягиваясь рукой к пистолету и натыкаясь на пустоту — его он больше не носит. Осознание бьёт под дых: будь тот сейчас с ним, вряд ли от него была бы хоть какая-то польза. Разве что выстрелить себе в голову, и в этот раз не промахнуться. — Джисон? Джисон — его прелестный, прелестный Джисон, которого он не видел целых два месяца, — улыбается, глядя на Минхо в ответ. У него пепельно-серые волосы, а на глазах — чёрная подводка. Он в пижамных штанах, в футболке с какой-то рок-группой, и он снова похож на самого себя. Джисон так сильно похож на себя, что больно. Он — самый красивый парень, которого Минхо когда-либо встречал. — Хён. — звучит скомканно. Окрылённо. Вне всяких сомнений, Джисон нервничает, пока его взгляд блуждает по телу Минхо, но в нём так же читается и… взволнованность. — Ты пришёл. Минхо сейчас не способен ни на что, кроме как глупо пялиться на Джисона в ответ. Часть него всерьёз задумывается, не галлюцинация ли это. Сложно поверить в то, что Джисон сейчас стоит здесь, прямо перед ним. Минхо ждал, месяцами грезил о встрече, и теперь он здесь? Лицо Джисона едва заметно мрачнеет, когда Минхо молчит в ответ, но он тут же пытается скрыть это за широкой улыбкой. Он подходит ближе, и Минхо едва сдерживается, чтобы не отшатнуться от него. Это нечестно, вот в чём дело. Джисон выглядит счастливым и здоровым, в то время как Минхо полностью сломлен. Невозможно не думать о том, что это — нечестно. Совершенно, определённо и на сто процентов нечестно, пусть Минхо и никогда бы не согласился поменяться с Джисоном местами. — Ты живёшь здесь? — риторический вопрос. Минхо не тупой. Он прекрасно понимает, что здесь происходит. Ему просто тяжело поверить в то, что Джисон может быть настолько жесток. Джисон кивает, нетерпеливо перекатываясь с пятки на носок. Теперь, когда Минхо наконец перестал молчать, он тут же переводит тему. — Нравится? — Джисон обводит рукой пространство вокруг них. — Я попросил Хённи помочь мне найти хорошее местечко, и он сказал, что вид с этого холма поможет мне «прийти в себя». Честно говоря, я до сих пор не очень понимаю, что он хотел этим сказать, но Чанни-хён заверил меня, что цена приемлемая, и я купил дом и… — Зачем я здесь? — Минхо не жестокий человек. Он просто не находит происходящее забавным, и тон его голоса это отражает. Улыбка Джисона слегка гаснет. Пальцы нервно перебирают в воздухе несколько гитарных аккордов — маленькая привычка, которая раньше так нравилась Минхо. — Разве Чанни-хён не дал тебе мою визитку? — На ней было написано «господин Ли», — Минхо хмурится. — Это не твоя фамилия. Почему ты решил заманить меня сюда, используя чужую фамилию? — Почему ты мне не позвонил? Почему не навестил? Почему притворялся, что меня не существует, когда я существую только ради тебя? — Она моя. Минхо удивлённо моргает. — Что, прости? — Это моя фамилия, — Джисон гордо выпячивает грудь. — Ну, теперь моя. Я поменял её, как только оборвал последние связи с семьёй. У Минхо внезапно пересыхает во рту. — И ты выбрал Ли? — Ага. Минхо растерянно кивает. — Феликс, должно быть, очень счастлив. Джисон смотрит на него как на идиота, меняясь в лице — там отражается что-то, напоминающее злость. Видеть его таким странно. С тех самых пор, как Минхо встретил Джисона, тот никогда не злился. Никогда не позволял себе этого. Минхо чувствует облегчение, видя, что Джисон теперь может открыто выражать свои эмоции. Несмотря ни на что, Минхо всегда будет гордиться своим мальчиком. Джисон шагает вперёд — его голос до невозможного спокоен, а выражение лица — на редкость мрачное. — Я взял эту фамилию не из-за Феликса, хён. Минхо с трудом сглатывает. Становится всё сложнее сосредотачиваться на разговоре, когда Джисон так близко. — Да? — Да. Джисон смотрит на Минхо так пристально, что это даже начинает немного пугать. Минхо настолько привык контролировать свои взгляды, что порой забывает о том, как Джисон сам смотрит на него в ответ. Впервые за всё время Минхо первым отводит глаза. — Ты не навещал меня, пока я был в больнице, — Минхо не хотел звучать раздражённо и капризно, но выходит именно так. С лица Джисона исчезает улыбка, а глаза устремляются в пол — он весь будто сжимается в размерах, становится незаметнее, и Минхо понимает, что никогда бы не захотел увидеть его таким ещё раз. — Знаю. — Скажи, ты… ты не хотел меня видеть? По правде говоря, Минхо пора уже прекратить над собой издеваться, но он ничего не может с собой поделать. Джисон здесь, стоит перед ним спустя долгие месяцы: если это его последний и единственный шанс докопаться до истины и поговорить с Джисоном, он обязан им воспользоваться. В ответ Джисон что-то неразборчиво мямлит себе под нос. Минхо хмурится. — Что ты там бормочешь? Из-под серебристой чёлки на него смотрят большие карие глаза. Джисон повторяет, на этот раз громче. — Я боялся, что ты будешь меня ненавидеть. Минхо хочется рассмеяться. Слова Джисона звучат нелепо, но насмешек в свой адрес тот слышать не желает, а для Минхо желания Джисона всегда будут иметь больший вес, чем его собственные надоедливые чувства. Поэтому он, нежным и вкрадчивым голосом говорит: — Я бы никогда, Джисон. Тот качает головой, и его глаза поблёскивают от наворачивающихся слёз. Честно говоря, Минхо на своих чувствует то же самое. — Но ты должен! Ты из-за меня умер! — Джисон, — Минхо, несмотря на то что этого делать не стоит, подходит ещё ближе. — Я очень даже жив. — Нет! Хён, ты не понимаешь! Ты не заметил, как тебя подстрелили, и там, в скорой, ты умер, хён… ты умер, и я… это всё моя вина! Всего этого бы не случилось, если бы тебе не пришлось меня спасать! Джисона трясёт от отчаяния, и Минхо вдруг осознаёт, что есть вещи гораздо хуже, чем быть подстреленным. Видеть Джисона таким — как раз одна из них. — Джисон, в случившемся нет твоей вины, — Джисон мотает головой, и Минхо решается на немыслимые вещи — он прикасается к нему, обхватывая рукой челюсть. — Джисон, — голос Минхо твёрд и непоколебим. Джисон удивлённо моргает, раскрывая рот от шока. — Ты не виноват. И никогда не был. Повтори. — Хён, — хнычет он сквозь сдавленные щёки. Хватка Минхо становится грубее. — Повтори. — Я не виноват. Минхо улыбается, отпуская его. — Хороший мальчик. Джисон смотрит сначала на Минхо, потом на его руку и, схватив её, возвращает обратно. — Твой хороший мальчик? Это звучит с такой… надеждой, будто присутствие Минхо в его жизни — то, о чём он всегда мечтал, а не просто очередная вещь, которую нужно перетерпеть. Минхо очень хочет в это верить, но сам прекрасно понимает, что лучше не стоит давать себе ложных надежд. — А ты бы хотел? — спрашивает он, просто чтобы убедиться. — Я хочу тебя, — то, насколько быстро отвечает Джисон, ощущается ударом под дых. — Я очень сильно хочу тебя, хён. Он не врёт. Минхо видит Джисона насквозь, знает все его ужимки, и поэтому твёрдо уверен — тот не кривит душой. Он честен. Джисон хочет Минхо. — Прости, что я не пришёл навестить тебя. Чонин говорил мне, что ты всё это время меня ждал, просто… мне сначала нужно было со всем этим разобраться. Я не мог показаться перед тобой, ничего не сделав. — Разобраться с чем? — С семьёй, — смешок, который срывается с губ Джисона, лишён всякой радости. — До меня дошло кое-что, когда те парни бросили меня в ванную. Дошло, что кроме тебя за мной никто бы и не пришёл. Вернее, никто из моей семьи. — Джисон… — Минхо, конечно, хотел услышать это своими собственными ушами, но не ценой слёз, собирающихся в больших карих глазах напротив. — А потом ты… ты почти умер у меня на руках, хён. Ты умер там, в карете скорой помощи, и это ощущалось так неправильно. Плевать, если люди пытаются причинить боль мне... Но только не тебе, хён. Ни за что на свете. Я… Чан тогда спросил меня, хочу ли я уйти из семьи, и я согласился. Об остальном позаботился Чанбин. Теперь я свободен, хён. У Джихо есть все права на семейный бизнес, а моя мама наконец может хоть до конца своих дней разглагольствовать своим подругам о брате — меня это больше не волнует. Меня волнуешь только ты. Более достойный человек, чем Минхо, стал бы всё отрицать — попытался бы убедить Джисона, что в жизни есть и другие люди, которые могут быть ему нужны. Однако Минхо — плохой человек. Он делает шаг к Джисону. — Это правда? Джисон улыбается немного грустно, но с оттенком надежды. Минхо смог выдавить из себя лишь это. — Хён, всё это было сделано не только для меня, но и для тебя. Ради тебя. Чтобы мы могли быть вместе — только если ты тоже этого хочешь, конечно же. Если нет, я пойму, просто… — Джисон, — перебивает его Минхо. Он готов позволить Джисону говорить любую ерунду, кроме этой. Джисон беспомощно смотрит на него своими большими глазами. — Хён, — мольба. Минхо не может оставить его без ответа. Он подходит ещё ближе, наблюдая за тем, как в глазах Джисона расцветает надежда. Но прежде Минхо должен убедиться ещё кое в чём. — Это ты убедил Чана меня уволить? На лице Джисона появляется виноватое выражение, и он весь съёживается от смущения. Минхо смеётся. Не может сдержаться. — Ты правда это сделал? У детёнышей хищников зубки тоже бывают острыми. И Джисон их с гордостью показывает. — Я, конечно, переживаю за Феликса и Чанни-хёна, но ты — мой, — он выдерживает паузу, будто набираясь смелости, прежде чем сказать то, о чём он не может молчать. — Тебе нельзя присматривать за кем-то ещё, кроме меня. — О? Джисон под пристальным взглядом краснеет, но слов обратно не забирает. Напротив — он крепко прижимает ладонь, с трясущимися от волнения пальцами, к груди Минхо — прямо там, где бьётся чужое сердце. — Ты ведь всё ещё хочешь этого? Присматривать за мной? — голос Джисона обманчиво спокоен, а взгляд прикован к Минхо, будто в мире существует хоть одна вселенная, в которой тот может сказать Джисону «нет». — Ты всё ещё хочешь меня? Губы Минхо растягиваются в улыбке. В этот раз прикасаться к Джисону гораздо проще. Минхо кладёт ладонь ему на щёку, большим пальцем поглаживая мягкую кожу. То, как Джисон льнёт к ней, даёт Минхо понять, что несмотря на его руки, навечно измазанные в крови, он всё же хочет, чтобы к нему прикасались. Минхо наклоняется ближе — настолько, что их губы едва задевают друг друга. Сейчас признаться проще простого. Джисон задал вопрос, и Минхо не собирается оставлять его без ответа. — Да, Джисони, — шепчет он. — Конечно я хочу тебя. Не представляешь, насколько. С самой нашей первой встречи, я хотел только тебя. У Джисона кажется вот-вот треснет лицо, от улыбки, что расцветает на его губах. Он невозможно красивый. Самый красивый парень в мире, и Минхо его любит. Вне всяких сомнений, любит. Даже у смерти не получилось их разлучить. Минхо не против перетерпеть небольшую боль, если её причиняют крепкие объятия Джисона, который прижимает к себе так близко, что можно грудью почувствовать его загнанно бьющееся сердце. — Я люблю тебя, — выпаливает Джисон, жадно и нетерпеливо водя дрожащими руками по телу Минхо — везде, куда может дотянуться. — Я хотел сказать тебе это ещё в тот вечер, но струсил, а потом… я, возможно, больше не решусь этого сказать, так что... я тебя люблю! Люблю. Ничего страшного, если ты не ответишь мне взаимностью, просто… — Я тоже тебя люблю, — легко срывается с языка. Минхо ломал голову, как лучше признаться, есть ли у него вообще право это делать, но на деле всё оказывается очень просто. Есть только Джисон и только Минхо, и раз уж тот не собирается скрывать чувства, Минхо тоже не будет скрывать свои. Джисон смотрит на него нерешительно, с надеждой в глазах. — Правда? — Ты — мой смысл. Джисон — хороший мальчик, поэтому не до конца осознаёт, что Минхо имеет в виду, но это не страшно. Минхо понимает. Минхо заполучил его. Заполучил, спустя долгие месяцы терпеливого ожидания и целого года, проведённого в желании быть рядом. За всё это время Минхо привык сохранять между ними дистанцию, но теперь он может быть рядом. По-настоящему рядом. Джисон молча разглядывает его, приоткрыв рот в выжидающем вздохе. Мягкая кожа щёк податлива под чужими, не совсем нежными, прикосновениями. Они почти такие же мягкие, как и его губы. Минхо целует Джисона, лишь бы ощутить это чувство снова. Джисон на вкус сладкий — такой же сладкий, каким Минхо его помнит. Он рвано выдыхает Минхо в губы, раскрывая при этом рот и позволяя ему углубить поцелуй. Минхо целует его со всей страстью — просто не может по-другому. Джисон тоже не отстаёт. Если Минхо просто голоден, то тот — умирает с голоду. Он вцепляется в него, нетерпеливо прижимаясь к чужому телу. Джисон всё так же неуклюж и неопытен, но Минхо влюблён в каждое неловкое движение его языка, в каждый стук зубов о его собственные. Держа Джисона за подбородок, Минхо слегка отводит его голову в сторону, чтобы спуститься поцелуями вниз по шее и насладиться откровенным хныканьем Джисона, когда он прикусывает кожу там, где бешено бьётся пульс. — Хён, — загнанно выдыхает он, хватаясь пальцами за лацканы пиджака Минхо и притягивая его к себе ближе, сталкивая их сердца вместе. Минхо разрывает поцелуй, не отстраняясь ни на миллиметр, и осторожно проводит пальцами по мягким серебристым волосам, не скрывая восхищения. Джисон в ответ улыбается — ярко, как полуденное солнце в жаркий летний день. — Мой замечательный, замечательный Сони, — шепчет Минхо, целуя Джисона в мочку уха. — Мой хороший мальчик. Джисона трясёт, а его хватка на пиджаке такая крепкая, что Минхо боится, как бы не порвалась плотная ткань. На этом они не останавливаются. Минхо ведёт Джисона на диван, на котором тот, вытянувшись под ним, выглядит превосходно. Минхо, не разрывая поцелуй, устраивается между его ног. Стоило бы поберечь ослабшие мышцы живота и не наклоняться так сильно, но он упорствует. Пока Джисон в его руках, Минхо готов терпеть. Джисон, кажется, совершенно не может перестать к нему прикасаться — он жадными, взволнованными движениями рук стягивает с Минхо одежду, оставляя его без галстука и с наполовину расстёгнутой рубашкой. Минхо, слишком увлечённый стаскиванием футболки с Джисона, не сразу замечает, как тот в один момент замирает. Он останавливается, когда понимает, что чужой взгляд устремлён на его живот. Минхо — без комплексов, но и не из самовлюблённых. От серьёзного и грустного взгляда Джисона он чувствует острое желание прикрыться. — Не заставляй себя туда смотреть, если некомфортно. С губ Джисона срывается вздох, похожий на рычание рассерженной белки. Минхо рвано выдыхает, когда его внезапно прижимают к спинке дивана. Джисон устраивается у него на коленях, проводя рукой по животу. Чужие пальцы с благоговением и трепетом очерчивают шрам. — Болит? — спрашивает он, с трудом выдавливая из себя слова, будто ему самому этот разговор причиняет боль. — Нет, — это правда. Если шрама Минхо касается Джисон, ему не больно. Джисон поднимает на него взгляд, пытаясь распознать в словах ложь, и, не найдя её, возвращает внимание к шраму. Минхо его не останавливает. Он весь, включая и тело, принадлежит Джисону. — Ты получил за меня пулю, — его голос полон благоговейного страха и печали. Джисон не спрашивает. Ему и не нужно — он видел всё собственными глазами. — Джисон, я жив. Тот кивает, и Минхо замечает в чужих глазах влажный блеск, когда Джисон прижимается к нему. Ближе. Они делают всё, чтобы быть друг к другу ближе. — Я пытался со всем разобраться, хён. Я правда пытался, я… ты же доволен? Счастлив? Счастлив со мной? Это ведь так, да? Ты ведь не злишься? — Я горжусь тобой, — довольно решительно отвечает Минхо, и Джисону трудно не поверить в правдивость его слов. — Я следил за слушанием дела по телевизору. Ты хорошо справился. Джисон облегчённо выдыхает, даря Минхо лучезарную улыбку, и отводит взгляд, пряча его за чёлкой. — Большую часть работы проделал Чанбин-хён, так что… Минхо тянется к его лицу, чтобы убрать волосы, и зарывается пальцами в серебристые пряди, вынуждая Джисона вновь поднять взгляд. — Но ты был там. Был там, Джисон, свидетельствовал против них и показал — ты, наконец-то показал им всем — что они не имеют права обращаться с тобой так, как привыкли. — Мама много плакала, — говорит Джисон, чуть вздрагивая. Пусть эта мразь гниёт в аду, — думает Минхо. — За тебя или за себя? — осторожно спрашивает он. Джисон молча сжимает губы в тонкую линию. Оба прекрасно знают ответ. Минхо подаётся вперёд, несмотря на занывшие в протесте мышцы живота — он готов терпеть, лишь быть к Джисону ближе — и нежно гладит его по щеке, пока тот не перестаёт хмуриться, вместо этого надувая губы. — Ли Джисон, — шепчет Минхо ему в губы. Его Джисон, если судить по бешено бьющемуся сердцу и фамилии. — Это значит, что теперь ты мой, так же, как и ты говорил, что я — твой. Ты мой, Джисони, и я очень тобой горжусь. Давай создадим свою собственную семью, где будем только мы. — Только мы, — задыхаясь, повторяет за ним Джисон и жадно обхватывает шею Минхо ладонями. Джисон, кажется, не замечает того, как невольно прижимается ближе, зачарованно смотря на улыбку Минхо, пока тот не решает сократить разделяющее их расстояние сам. Поцелуй выходит жадным, страстным, а руки, которыми Джисон скользит по чужому телу, ненавязчиво пытаются избавить его от одежды. Минхо позволяет Джисону целовать и трогать его сколько душе угодно, но даже его собственному терпению приходит конец. Прошло слишком много времени с тех пор, как у него на коленях сидел настолько красивый парень — тем более что Джисон как раз тот самый красивый парень, в которого Минхо влюблён. Он крепко хватает Джисона за ягодицы, прижимая его к себе крепче, давая почувствовать всего себя. Джисон в ответ рвано выдыхает, очаровательно хихикая, и толкается вперёд, идеально прижимаясь возбуждённым членом к члену Минхо — тот на это лишь втягивает ртом воздух. Их разделяет слишком много слоёв одежды. — Хён, — Джисон всхлипывает, когда Минхо проскальзывает рукой под пояс пижамных штанов, которые очень кстати не сковывают движений. То, как ощущается мягкая кожа под его ладонями и то, как Джисон ёрзает у него на коленях, вызывает привыкание. Минхо настолько увлекается, что едва замечает, как Джисон начинает настойчиво лапать его член сквозь ткань брюк. — Хён, — хнычет он, теряя терпение, когда Минхо в очередной раз никак не реагирует. — Ты обещал. Минхо ухмыляется, утыкаясь носом Джисону в щёку и слегка задевая зубами румяную кожу. — М? Что же? Чужая ладонь настойчиво и очень недвусмысленно надавливает сильнее. — Ты сказал, что это — моё. Сказал, что я могу получить его в следующий раз. Следующий раз — это сейчас, да? Мы можем… сейчас? — Зависит от того, — говорит Минхо, оставляя на губах Джисона обманчиво целомудренный поцелуй, — есть ли в твоём новом большом доме кровать. Джисон вскакивает на ноги так быстро, что Минхо только и успевает растерянно моргнуть. Он широко ухмыляется, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. — Есть! Еще как есть! Пойдём, я тебе покажу! Минхо протягивает ему руку. Джисон в ответ непонимающе на неё смотрит. — Помоги мне встать, — поясняет Минхо. — Диван слишком низкий. Джисон мгновенно увядает, как цветок, оставшийся без солнечного света. Минхо не нравится видеть его таким, поэтому он предпринимает попытку встать самостоятельно. Джисон тут же подрывается к нему — воспринимает просьбу слишком буквально, не отпуская его ни на секунду, — но, по правде говоря, Минхо совершенно не против. Он даже счастлив, когда Джисон, прижавшись сбоку, ведёт его вверх по лестнице и обращается так, как с самой настоящей драгоценностью. В качестве разнообразия — приятно. Весь дом выглядит голо и безжизненно — он так же, как и просторная гостиная, сильно захламлён коробками. В спальне пахнет Джисоном, и это почти заставляет Минхо толкнуть того в сторону кровати, пока он не замечает единственную вещь, распакованную и, как трофей, выставленную на пустую прикроватную тумбочку. Их совместная фотография в аккуратной деревянной рамке. Ракурс, с которого сделано фото, наводит на мысль: либо Джисон обратился к своему дружку-сталкеру с просьбой их заснять, либо Хёнджин сделал его сам, по доброте душевной. Снимок был сделан на той самой вечеринке по случаю дня рождения Феликса и Джисона, когда они с Минхо стояли у барной стойки. Мысль о том, что где-то там, за объективом, стоит Джихо, оставляет во рту горькое послевкусие, о котором Минхо тут же забывает, внимательнее вглядевшись в саму фотографию. Они стоят рядом — Джисон чуть позади — и Минхо, слегка повернув голову, смотрит на него безмолвным и пронзительным взглядом. Как будто даёт обещание. Минхо понимает, почему Джисон поставил здесь эту фотографию. Понимает, что, пока он цеплялся за прошлое, Джисон делал то же самое — для него ничего не заканчивалось. Никогда. Осознание этого развязывает глубоко внутри Минхо узел, о существовании которого он даже и не подозревал. Он резко останавливается на полпути и разворачивается. Джисон удивлённо вздыхает в поцелуй, но тут же, как и всегда, обмякает, доверчиво впуская чужой язык. Минхо увлечённо и глубоко целует его, чувствуя, как что-то собственническое, сильное и жаждущее заставляет вцепиться в Джисона сильнее, чем, возможно, стоило бы. С этого момента ему становится плевать на осторожность. Он пытался держать дистанцию, прекрасно понимая, что они оба через многое успели пройти, что Джисон его младше, и что все эти красивые слова не приравнивались ни к каким обязательствам, но: на прикроватной тумбочке стоит их совместное фото, и Джисон любит Минхо. Он уже признавался ранее, пару минут назад, но одно дело слышать, а другое — видеть доказательство этой любви собственными глазами. Видеть, возможно впервые за всё время, что Джисон понимает истинный смысл всех взглядов Минхо. — Хён, — выдыхает Джисон, не предпринимая никаких попыток сдвинуться с места или разорвать поцелуй. Напротив — хватает Минхо за руку и вслепую толкает к кровати. И пусть Минхо уже давно восстановил свою выработанную годами ловкость, то, с какой охотой и настойчивостью Джисон швыряет его на матрас, заставляет слегка запутаться в собственных ногах. Минхо, по правде говоря, даже хочется засмеяться. Он едва успевает упереться спиной о изголовье кровати, как на него заползает очень настырный парень. Джисон всем телом прижимается к нему, тут же недовольно хныча, когда у него не получается полностью стянуть с Минхо рубашку. В этот раз Минхо не сдерживается, заходясь в нежном смехе. — Малыш, чёрт, малыш, дай мне раздеться, хорошо? — Нет, я сам, — говорит Джисон, протягивая руки к пряжке на его брюках. Минхо не мешает — довольно откидывается к изголовью, позволяя Джисону делать то, что ему вздумается, пока тот поспешно стягивает с него брюки. Джисон жадно облизывает губы, прикусывая щёку изнутри, когда его взгляд натыкается на скрытый боксерами стояк. Минхо ждёт, что он потянется за своим призом, но тот лишь скользит руками выше, намереваясь сначала полностью избавить Минхо от одежды. Он, как и свойственно хорошим мальчикам, приберегает сладкое напоследок. Минхо чуть подаётся вперёд, помогая Джисону снять с него пиджак и рубашку. Чужие руки тут же ложатся на его обнажённую кожу — пальцы жадно впиваются в плечи, и их губы вновь соединяются. Минхо тихо мычит в поцелуй, зарываясь ладонями под футболку Джисона, чтобы снять и её тоже. Джисон послушно поднимает руки и тут же, как только высвобождается из одежды, снова начинает нежно оглаживать ладонями горячую кожу. Минхо ожидает получить ещё один поцелуй, но у Джисона, видимо, свои планы. Он слизывает с уголка рта ниточку слюны и прижимается губами к его шее, спускаясь вниз к груди и не переставая осыпать тело Минхо поцелуями, даже когда доходит до шрама. Наоборот — нежно касается его губами, а затем жадно проводит языком по дорожке тёмных волосков, уходящих под резинку боксёров. Цепляясь за неё пальцами, Джисон поднимает на Минхо взгляд. — Можно…? Минхо расплывается в улыбке, нежно кладя ладонь на его щёку. — Тебе можно всё, Джисони. Всё твоё, помнишь? Джисон кивает, и уголки его рта едва заметно приподнимаются в лёгкой улыбке. Минхо нежно проводит большим пальцем по изгибу губ, медленно скользя выше и зарываясь ладонью в мягкие волосы. Судя по едва слышному вздоху, Джисону такое нравится. Тот, не разрывая зрительного контакта, стягивает с Минхо боксеры и высвобождает возбуждённый член, который глухо ударяется о живот. Он вновь бросает вопросительный взгляд — Минхо молча кивает, и только тогда Джисон разрешает себе опустить глаза. — Оу, — блестящий от слюны рот слегка приоткрывается. Минхо хочется рассмеяться. Хочется его поцеловать. Однако он лишь ласково треплет Джисона по щеке. — Можем сделать что-нибудь другое. Если не хочешь делать мне минет, то не нужно. Джисон, всё ещё немного растерянный, нетерпеливо трясёт головой. — Хочу! Очень хочу! — его пальцы скользят по бедру Минхо, заставляя мышцы невольно содрогнуться. — Просто он… большой… — Да? — Минхо самодовольно ухмыляется. Джисон жалобно стонет, зарываясь лицом в его бедро. Минхо негромко хмыкает, нежно поглаживая его щёку и заставляя посмотреть на себя. И тот смотрит. Смотрит так, будто надеется услышать хоть какой-нибудь ответ. Минхо не может промолчать. — Уверен, ты сможешь принять всего меня. Глаза Джисона расширяются. Он рефлекторно, будто подтверждая его слова, открывает рот шире. Минхо смотрит на то, как Джисон сглатывает, на его блестящие от слюны губы, и вновь зарывается рукой в его волосы. — Я помогу. Просто постарайся не задевать зубами, и я обещаю — что бы ты не сделал, мне всё понравится. Джисон кивает, мимолётно касаясь пальцами чужой руки, лежащей на его затылке — а затем ими же обхватывает его член у самого основания. Тот от прикосновения слегка дёргается, и Минхо едва слышно стонет, откидывая голову назад. Ему невыносимо хочется закрыть глаза и отдаться ощущениям, но он прекрасно понимает, что Джисон нуждается в его реакции, в его внимании. Джисон смотрит Минхо в глаза, начиная оставлять по всей длине лёгкие поцелуи, от которых внизу живота разливается жар. Один только вид его члена рядом с лицом Джисона сводит с ума. — Блять, Джисони, — рвано выдыхает Минхо, крепче сжимая пальцами чужие волосы, — ты любишь подразнить, да? Джисон, довольный услышанным, слегка ёрзает на месте, и Минхо скрещивает ноги у него за спиной, фактически не давая никуда деться. Однако Джисону, кажется, это только нравится, потому что, оказавшись в ловушке чужих бёдер, тот наконец берёт член в рот. Бесподобно. У Джисона во рту тепло, мягко и влажно. Движения языка, поначалу неуверенно касающегося кончика головки, становятся смелее, стоит только Минхо громко застонать. Джисон смачивает член слюной, вбирая его практически наполовину, но, внезапно запаниковав, моментально отстраняется. Такое бывает. Минхо мягко поглаживает его по шее, успокаивая. — Так хорошо, — хвалит он Джисона. — Мне так хорошо, Джисони. Ты выглядишь очень мило с моим членом во рту. Как же хорошо. Джисон хнычет, когда, попытавшись взять глубже, почти давится членом. Минхо крепче сжимает его волосы, прося сбавить темп. У Джисона за плечами явно нет никакого опыта в таких вещах, но он быстро схватывает, каждый раз умело подстраиваясь, когда Минхо тянет его за волосы — и с удвоенной силой стараясь в тех вещах, за которые его похвалили. Невероятно. В самом деле, потрясающе, и Минхо, несмотря на все свои усилия, очень близок к тому, чтобы полностью отдаться ощущениям. — Джисони, — говорит он, слегка оттягивая его волосы. Джисон игнорирует, лишь втягивая щёки и с удвоенной силой насаживаясь ртом на член Минхо. Кажется, пусть его никто об этом и не просил, он полон решимости выяснить, как глубоко за раз он может взять в рот. От этого Джисон с каждой попыткой всё больше давится, с уголков его рта стекает слюна, а глаза блестят от слёз — в них Минхо замечает лишь тонкую поволоку удовольствия. — Малыш, — ласково шепчет он, и Джисон в ответ громко хнычет, прижимаясь бёдрами к матрасу. Минхо снова оттягивает его волосы, прося притормозить. — Малыш, мне всё очень нравится, но, если ты так и продолжишь, я кончу. Джисон с хлюпающим звуком отрывается от его члена, чтобы сказать: — Можешь кончить мне в рот. И возвращается обратно, довольно втягивая щёки и заглатывая глубже. С этого момента Минхо больше не в силах сдерживаться. Он растворяется в ощущении влажного рта Джисона, разрешая себе совсем немного толкнуться бёдрами вверх. Джисон, ожидаемо, сначала давится, но затем, видимо, находит новую цель — заставить Минхо сделать так снова. Ощущений много, даже слишком много — жар влажного и податливого рта Джисона, его слёзы, медленно скатывающиеся по щекам, и звуки, что он издаёт, заглатывая член настолько глубоко, насколько может. Джисон изо всех сил старается доставить ему удовольствие, и одна только мысль об этом сводит с ума — Минхо перестаёт себя сдерживать. Он едва успевает предупредить Джисона, слегка потягивая его за волосы, — волны удовольствия накрывают тело, и Минхо изливается ему в рот. Вот он — апогей всех свершившихся событий и немыслимого количества невысказанных чувств. Джисон не пропускает ни единой капли. Сглатывает всё. Вкус явно приводит его в замешательство, но одного взгляда на лицо Минхо ему становится достаточно, чтобы продолжить вылизывать головку языком, дожидаясь, пока он не изольётся полностью. Минхо прикрывает глаза, медленно и глубоко дыша. Ему кажется, что он пьян — всё вокруг кажется пьянящим и прекрасным. Джисон до сих пор продолжает посасывать его член, но, понимая, что это может быть больно, осторожничает. Сквозь послеоргазменную негу Минхо различает громкий смешок. — Впечатлил? — Угу, — отвечает Минхо, не открывая глаз. Джисон напоследок нежно целует головку, слегка проходится зубами по нежной коже бедра и затем ощутимо ёрзает на месте, пытаясь выбраться из крепкой хватки ног Минхо, чтобы заползти по нему выше и утянуть в новый поцелуй. — Блять, — стонет Минхо, касаясь ладонью его затылка и углубляя поцелуй. — Ты так хорошо для меня постарался, Джисони. Я чувствую свой вкус у тебя во рту. Ты проглотил всё. Я теперь в тебе, можешь себе представить? — Хён, — Джисон смущённо ёрзает, и Минхо чувствует, что он всё ещё возбуждён. Видимо, его трения о матрас всё же не хватило. Видимо, для того, чтобы кончить, ему обязательно нужен Минхо. Он скользит ладонями вниз, под пижамные штаны, и стягивает их с Джисона. Тот без промедлений стаскивает их с ног настолько сосредоточенно, что не сразу замечает, как Минхо, немного погодя, осторожно подкрадывается и набрасывается на него. От громкого писка губы Минхо растягиваются в ухмылке. Джисон под ним мгновенно обмякает, становясь замечательно податливым. Минхо нравится, когда он такой — распростёртый и открытый. Без особых усилий он устраивается между ног, которые Джисон послушно раздвигает. — Хён, — Джисон извивается, пытаясь вырваться из хватки Минхо на его горле, но не в попытке сбежать. Он смущён. Минхо это понимает. И Джисон со временем поймёт — что бы он ни делал, каким бы он ни был, Минхо будет желать его любым. Он опускает взгляд на Джисона, и тот только сильнее начинает извиваться, успокаиваясь только тогда, когда Минхо осторожными движениями начинает поглаживать его — прямо в том месте, где не так давно был его собственный член. Член Джисона очень милый — слегка изогнутый, налитый красным от сильного возбуждения и хорошо смотрится в руках Минхо. И стоит только медленно провести ладонью по всей длине, как с губ Джисона срывается такой громкий стон, каких Минхо ещё никогда от него не слышал. — Хён, блять, о Боже, хён… Минхо улыбается и убирает руку с его горла, опускаясь ниже. Он знает, что Джисон не станет двигаться, пока ему об этом не скажут. Он послушный мальчик. У Минхо по всему телу засосы и следы от укусов, и он собирается отплатить Джисону тем же. А тот, в свою очередь, не собирается его останавливать. Минхо прижимается губами к его груди, поигрывая языком с соском, и чувствует, как член Джисона в его руке дёргается в ответ. — Хён! — он, в попытке ухватиться за что-нибудь, отчаянно вцепляется пальцами в чужие плечи. — Минхо-хён… Минхо довольно мычит, прижимаясь к его коже, влажной от слюны и с отметинами зубов. Вокруг соска вырисовывается практически идеальный круг. Минхо оставляет чуть ниже засос — небольшая подпись автора под его произведением искусства. Джисон протяжно стонет, истекая естественной смазкой ему на руку. Минхо пальцами собирает её для лучшего скольжения, и проводит рукой у Джисона между ягодиц, останавливаясь напротив входа. — Кто-нибудь так тебя касался? Тяжело дыша и чувствуя, как мышцы живота сокращаются вместе с движением руки Минхо, Джисон, кажется, в ответ может только отрицательно замотать головой. — Нет? Даже друзья? — Мы… говорили об этом, и я даже спрашивал у них, эм, совета насчёт пары вещей, но… нет. Я никогда особо об этом не задумывался, да и немного проблематично встречаться с кем-то, когда мама следит за каждым движением, поэтому… у меня никогда… это плохо? — Нет, — Минхо незамедлительно склоняется ниже, чтобы сцеловать с чужих губ очаровательную надутость. — Нет, просто это значит, что я буду тем, кто покажет тебе, Джисони. Мне так не терпится тебе показать. — Я постараюсь справиться! — Знаю, — улыбается Минхо, нежно поглаживая его щёку. — Знаю, что ты постараешься, Джисон. Ты до сих пор прекрасно справлялся. Не могу дождаться, когда смогу оказаться в тебе. Ты для меня идеален, и будешь идеальным во всём, что бы ты сейчас ни сделал. Джисон с ног до головы заливается краской. Он берёт ладонь Минхо в свою и осторожно возвращает её обратно к ягодице. — Хён, хочу тебя внутри. Минхо молча кивает, свободной рукой поглаживая бок Джисона. — У тебя есть смазка? — В тумбочке. Джисон дёргается за ней, но Минхо оказывается быстрее. Он выдвигает верхний ящик, находя бутылочку смазки среди тюбиков с разными кремами, салфетками и пары томиков манги с весьма… интересными обложками. Минхо решает вернуться к этой теме позже. Сейчас же он достаёт смазку, наслаждаясь внимательным взглядом Джисона, которым тот неотрывно следит за Минхо, пока он устраивается между его ног, открывает крышку и щедро смазывает пальцы. — Когда-нибудь пытался сделать это сам? Джисон кивает, рвано выдыхая от ощущения холодных влажных пальцев на своей коже. Минхо медленно скользит рукой вверх по бедру, останавливая большой палец прямо у его входа. Когда Джисон в очередной раз глубоко вдыхает, он проталкивает его внутрь на одну фалангу. — Ах! Я… я делал это раньше, но тогда всё ощущалось иначе, не так, как сейчас. У меня — ах! — не получалось дотянуться. — Бедняжка, — Минхо целует его, стараясь этим унять боль. Ногти Джисона слишком сильно впиваются в плечи, но он не обращает на это внимания. — Расслабься, — шепчет Минхо ему в губы. И Джисон расслабляется. Минхо полностью проскальзывает внутрь, начиная двигать пальцем. Джисон изумлённо смотрит в ответ, широко раскрыв глаза, приоткрыв рот и сжавшись вокруг него. Внутри горячо. Джисон уже слишком горячий и даже для одного пальца невероятно узкий, поэтому Минхо всерьёз задумывается, переживёт ли этот секс. С другой стороны, если ему суждено умереть вот так, то это будет достойная смерть. Эта мысль заставляет Минхо улыбнуться. Джисон, даже не подозревая, что происходит у него в голове, улыбается в ответ, и в сердце Минхо разливается что-то тёплое и нежное. Он наклоняется, увлекая Джисона в поцелуй, оборачивает пальцы свободной руки вокруг его члена и подстраивается под темп, которым его растягивает. Когда Джисон начинает ёрзать по кровати, сжимаясь вокруг его пальца, и извиваться, насаживаясь глубже, Минхо добавляет ещё один. Джисон громко стонет, рвано выдыхая короткое «о». У Минхо едет крыша от стонов, которые срываются с чужих губ, от эмоций, отражающихся на лице Джисона, пока он медленно и тщательно его растягивает. Никто, — шепчет противный голосок в его голове, — никто его таким никогда не видел. И не увидит. Мой, весь мой. Минхо наклоняется, чтобы снова поцеловать Джисона, проглатывая нескончаемый поток стонов и вздохов, срывающихся с его губ. Это вызывает зависимость. Всё, что связано с Джисоном, вызывает зависимость. Минхо одержим им. Так было и раньше, но если тогда у него ещё был шанс отпустить Джисона — теперь он окончательно утерян. — Я тебя люблю, — Минхо преданно шепчет в шею. — Очень сильно тебя люблю, Джисони. Ты даже не представляешь, насколько. — Хён, — выдыхает Джисон, выгибаясь ему навстречу. — Я люблю тебя, люблю, люблю очень сильно! Пожалуйста… Минхо отрывается от его шеи и поднимает голову, чтобы посмотреть, насколько Джисон близок. То, что он видит, приводит его в полный восторг. — Уже готов кончить, Джисони? Кончить от одних лишь пальцев хёна внутри? Джисон отчаянно трясёт головой и хватает Минхо за руку. — Хён, член. Я хочу кончить на твоём члене. Ты ведь можешь взять меня, да? Можешь? Член Минхо дёргается — уже почти восстановившийся после первого оргазма, от отчаянного и умоляющего взгляда Джисона он только сильнее наливается кровью. Минхо склоняется ниже, чтобы оставить на чужих губах поцелуй, и проталкивает внутрь третий палец. Джисон от неожиданности вскрикивает. Минхо сбавляет обороты, убирая руку с чужого члена и сосредотачиваясь на том, чтобы как следует растянуть Джисона. Как он и сказал — Минхо большой, и сам Минхо скорее согласится вновь получить пулю, чем причинить боль своему парню. Минхо ждёт, пока Джисон от ленивых поцелуев перейдёт к тому, чтобы попытаться самостоятельно насаживаться глубже, и только потом вынимает пальцы. Замерев на секунду, он наблюдает за тем, как мышцы сжимаются вокруг пустоты, и, очнувшись, вновь тянется за бутылочкой. Новую порцию смазки опять приходится разогревать, но это как раз даёт Минхо время, чтобы шире раздвинуть ноги Джисона и разместиться между ними. Встав на колени, он оборачивает их вокруг своей талии, отчаянно желая вернуться к губам Джисона, когда наконец окажется внутри. — Стой! Минхо моментально замирает и вскидывает взгляд, пытаясь понять, что он сделал не так. Вместо боли, он видит беспокойство, проступающее в каждой чёрточке лица напротив. — Джисон? Что случилось? Джисон осторожно дотрагивается рукой до живота Минхо. — Чёрт, я… я даже не спросил. Тебе будет нормально? Нормально, если мы будем так? Я не… есть много других вариантов. Я могу быть сверху, или мы можем… я могу подождать. — Джисони, — говорит Минхо, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Я серьёзно, хён! Ты тогда сказал, что диван слишком низкий, а теперь стоишь на коленях и… возможно, нам стоит притормозить! Я смогу потерпеть, обещаю! — Как мило, — ласково говорит Минхо, — но я не смогу. — Хён! Минхо обхватывает свой член рукой, дразняще проводя головкой по входу. Ему нравится, как реагирует Джисон — беззвучно и удивлённо приоткрывает рот. — Не беспокойся, я вполне восстановился для этого, чаги-я. Джисон от нового прозвища весь замирает и краснеет до самых кончиков волос, а ведь Минхо ещё даже не успел оставить свои следы на каждом сантиметре его тела. Он пристраивается к входу Джисона, не отрывая взгляда от чужого лица. В больших глазах Джисона плещется доверие. Я знал, что ты придёшь за мной, — было первым, что он сказал, когда Минхо наконец отыскал его в том отеле. Джисон понимал это тогда и понимает сейчас. Он вверяет ему свою жизнь и всего себя. Минхо склоняется над ним, опираясь одной рукой рядом с его головой, а другой — направляя свой член. — Невероятный, — Минхо произносит вслух то, что вертится у него в голове. — Ты такой невероятный, Джисони. Не могу поверить, что ты мой. — Твой, — рвано выдыхает тот. Минхо входит в него, и они оба стонут в унисон. Джисон после этого не замолкает ни на секунду, и Минхо проглатывает каждый его стон, оставляя на губах по лёгкому и нежному поцелую на каждый сантиметр, на который он продвигается глубже. Джисон стонет ему в губы, впиваясь ногтями в спину. Ему хорошо. Ему пиздецки хорошо. Минхо и раньше знал, что Джисон создан для него, но не мог себе представить, что с ним будет хорошо настолько. Секс с тем, кого ты любишь, ощущается совершенно иначе, — любил говорить ему Чан. Минхо привык думать, что его босс просто слишком сентиментален, но тот, оказывается, всё это время был прав. Ничто из того, что он ощущает физически, не сравнится с глубиной взгляда Джисона, полного любви. В нём благоговение, трепет, привязанность, доверие — и ещё куча того, чего Минхо не заслуживает, но от чего никогда не откажется. Джисон теперь полностью принадлежит ему — и душой, и телом. Никто не сможет забрать его у Минхо. Никто и не посмеет. — В тебе так хорошо, Сони. Ты просто создан для меня. Тебе ведь тоже хорошо? Глаза Джисона застилают слёзы удовольствия, и он медленно кивает. — Хён, прошу, только не останавливайся. Я умру, если ты это сделаешь. Минхо громко смеётся и тут же целует его, продвигаясь вперёд до тех пор, пока не входит на всю длину. Джисон судорожно вздыхает, плотно сжимаясь вокруг его члена и этим почти заставляя Минхо снова кончить. Однако во второй раз сдерживаться гораздо легче, поэтому он медленно выходит из Джисона, наблюдая за малейшими изменениями на его лице, и, не заметив выражения боли, входит обратно. Джисон выгибается в спине, судорожно хватаясь пальцами за мятые простыни. Он едва держит связь с реальностью, но всё равно продолжает пытаться не закрывать глаза. Продолжает пытаться смотреть прямо на Минхо, наблюдая за тем, как тот смотрит на него в ответ, и пытаться понять, чувствует ли он то же самое. Минхо упрощает ему задачу, наклоняясь ниже и целуя в нежную кожу за ухом. — Я так счастлив, Джисони. Мой хороший мальчик, ты так прекрасен. Идеален, если честно. Я счастлив. Невероятно счастлив с тобой. Руки Джисона скользят вниз, к его талии, обвивая её и притягивая Минхо ближе, ещё ближе, чтобы тот мог войти глубже. — Хён… пожалуйста, ещё. Сильнее. Минхо выполняет его просьбу. Он начинает вбиваться в Джисона в быстром и ровном темпе, теряясь в жаре его тела и глазах, полных любви. Мышцы живота перенапрягаются, и Минхо понимает, что ещё одного такого раунда он не выдержит. Но его это сейчас не волнует. Его волнует только Джисон и то, как он цепляется за Минхо, пока тот врезается в него бёдрами. То, как он стонет, выкрикивая его имя, и хнычет Минхо в губы, когда тот вновь тянется за поцелуем. Его серебристые пряди волос прилипают к мокрому от пота лбу, в глазах — поволока слёз, но даже так он кажется прекраснее всех на свете. — Красивый, — говорит ему Минхо, — мой Джисони невероятно красивый. Мой чаги-я, каково это, чувствовать хёна внутри? Джисон скулит, касаясь ладонью низа своего живота там, где мог бы почувствовать член Минхо. Его приоткрытые губы — слишком заманчивое приглашение, чтобы от него отказываться, поэтому Минхо, вежливо спрашивая разрешения, проводит языком по уголку его рта и только затем проскальзывает им внутрь. Джисон часто и тяжело дышит ему в губы, улыбаясь и смотря на Минхо глазами, полными слёз. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Джисони. Больше — блять — всех на свете. Джисон улыбается в ответ и закрывает глаза, охваченный удовольствием. Минхо нравится видеть его таким, нравится осознавать, что он — главная причина, по которой его парню так хорошо. Минхо собирается провести остаток своих дней, заботясь о том, чтобы Джисон всегда был счастлив и, как сейчас, лучился удовольствием. Он перехватывает ногу Джисона на своей талии и тянет её чуть выше, чуть ли не натягивая на свой член. От смены угла Джисон раскрывает рот, глядя на Минхо в немом шоке, а затем вдруг закатывает глаза, начиная дрожать всем телом. Минхо обхватывает рукой его член, большим пальцем проводя по головке. Джисон внезапно взвизгивает и со шлепком откидывает от себя его ладонь, лихорадочно мотая головой. Минхо хмурится и наклоняется к нему, нежно проводя пальцами по щеке. — Всё хорошо, Джисон, ты отлично справляешься. Ты можешь кончить. На члене хёна, да? — Минхо-хён, — хнычет Джисон, — я не могу. Это слишком, я не переживу. — Джисони, — нежно отвечает ему Минхо. — Мой Джисони, не сдерживайся. Я буду только рад. Кончишь для меня? Как только будешь готов — я хочу, чтобы ты это сделал. И Джисон кончает — едва слышно, со сбившимся дыханием, телом, которое, раз вздрогнув, начинает трястись в охватившем его оргазме. Минхо не останавливается — лишь постепенно замедляет темп до тех пор, пока Джисон не начинает громко всхлипывать. Живот, его грудь и грудь Минхо пачкает сперма. Минхо оставляет на носу Джисона лёгкий поцелуй, собираясь выйти. Ему хватит всего пары движений собственной рукой, и Минхо очень не терпится это сделать, но Джисон вдруг вцепляется пальцами в его ягодицы, не давая возможности отстраниться. — Нет, хён, внутрь! Ты обещал! — Малыш, — мягким тоном отчитывает его Минхо, но не останавливается, потираясь головкой о вход Джисона. Может, ему хватит и этого. — Будет больно, если я продолжу. — Плевать. Минхо удивлённо вскидывает бровь. — Мне правда плевать, — Джисон ёрзает по постели, пытаясь насадиться на член Минхо самостоятельно. — Хён, я хочу тебя внутри. Прошу. Более достойный человек, чем Минхо, сказал бы нет. Но Минхо — плохой человек. Он не может сдержаться перед умоляющим взглядом Джисона и собственным желанием, берущим над ним верх. Минхо коротко вздыхает и склоняется к Джисону, чтобы украсть с его губ очередной поцелуй. — Скажи, если передумаешь. Джисон взволновано ёрзает. — Не передумаю. Минхо тормозит его, кладя ладонь ему на живот. — Пообещай, что остановишь меня, иначе я кончу себе в руку. — О-обещаю. — Хороший мальчик, — хвалит Минхо, вновь входя внутрь. Тело Джисона всё такое же горячее, отчего кажется, будто ещё немного, и Минхо расплавится. Тот рвано выдыхает и мелко дрожит, когда темп вновь начинает нарастать, но каждый раз, когда Минхо выходит чуть больше положенного, Джисон крепко сжимает пальцы на его ягодицах, умоляя вернуться назад. Терпеть становится невыносимо. Минхо уже долго был на грани, но именно сейчас сдерживаться невозможно. Он наваливается на Джисона сверху, толкается глубже и кончает. Ещё некоторое время он изливается внутрь, мягко целуя Джисона в ключицы. Тот всё это время нежно поглаживает его по спине, расплываясь в улыбке, когда Минхо наконец отрывается от его кожи и поднимает взгляд. У Джисона на голове — полнейший беспорядок, в глазах застыли слёзы, а губы опухли от бесконечных поцелуев. Он бесподобен. Минхо просто обязан поцеловать его снова — что он и делает. И не прекращает. Ни на секунду. * — У меня есть для тебя подарок. Минхо приподнимает голову, отрывая взгляд от собственных пальцев, лениво вырисовывающих круги на обнажённом бедре Джисона. — О? Джисон тепло улыбается. Они уже успели сходить в душ, однако ни Минхо, ни Джисон не горят желанием натягивать на себя хоть какую-нибудь одежду — оба кое-как наскоро поменяли постельное бельё и, довольные, забрались под одеяло. Минхо, если честно, уверен, что мог бы пролежать так вечность. — Да! — Джисон, до этого прижимавшийся спиной к груди Минхо, внезапно разворачивается к нему лицом. — Можешь считать это приятным бонусом за подписание контракта. Ты же теперь мой телохранитель, и всё такое. — Точно, — Минхо почти успел забыть об этом. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я им был? — Конечно, — Джисон хмурится, и в его взгляд медленно прокрадывается неуверенность. — А ты нет? Минхо не сдерживает ухмылки, отворачиваясь от Джисона и растягиваясь на спине — рука так и остаётся лежать на чужих ягодицах. В его защиту, это своего рода личный способ снятия стресса. — Видимо, придётся, раз уж ты меня нанял, и всё такое. Минхо кожей чувствует взгляд Джисона, пытающегося оценить степень его недовольства. — Хёнджин уверял меня, что ты не будешь против, — говорит он тихим голосом. Минхо фыркает. — Ты спросил совета у своего друга-сталкера и прислушался? — Нет! Я же уже сказал тебе, хён, я… ладно, это моя идея, — Джисон полностью заливается краской от смущения, но всё равно продолжает говорить. Минхо не может быть ещё довольнее. — Мне не хочется, чтобы ты присматривал за кем-то ещё. Понимаю, что если уж просить тебя не работать — это откровенно глупая затея, то вместо кого-то могу быть я, правильно? Нет, ты подумай! Если ты будешь моим телохранителем, то сможешь спокойно угрожать каждому, кто посмеет подойти ко мне слишком близко. В таком случае, мы с тобой оба в плюсе, так ведь? Минхо восхищён тем, как, оказывается, хорошо Джисон его знает. Но, не желая облегчать своему парню задачу, он изо всех сил сохраняет лицо невозмутимым. — Интересно, чем же, по-твоему, я буду заниматься? Минхо сильно сомневается, что Джисон собирается наконец попросить убить всю его семью, но человеку свойственно мечтать. Джисон прочищает горло. — Ты же в курсе, что я недавно получил кучу денег в наследство? А это значит, что мне нужна охрана, правильно? Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что ты рядом и готов меня защитить. Всегда. И без выходных. И… и на всю оставшуюся жизнь! До тех самых пор, пока мы не состаримся и не покроемся морщинами. Минхо задумчиво мычит. — Звучит разумно. Думаю, мне стоит хорошенько подумать над твоим предложением. Что по зарплате? Джисон ловит его взгляд, будто пытаясь понять, правда ли Минхо хочет поддержать его затею. А Минхо хочет. Джисон проходится языком по губам. — Сколько бы ты ни получал на своей прошлой работе, я заплачу больше. — А что, если я захочу повышения? — Поскольку в работе могут присутствовать некоторые… отягчающие обстоятельства, думаю, повышение не помешает. Минхо начинает задумчиво мять упругие ягодицы Джисона. — Отягчающие обстоятельства? Джисон кивает, придвигаясь ближе. — Придётся оставаться на ночь. Каждый раз. Серьёзно, тебе нельзя будет отходить от меня ни на шаг. — Тогда, пожалуй, мне стоит к тебе переехать, — протягивает Минхо. — Ты… ты серьёзно? — Джисон внезапно прекращает их незамысловатую игру — кажется, на эту тему он совершенно не хочет шутить. — Ты бы хотел? — Помнится, я видел у тебя домики для котов. Полагаю, ты уже наслышан о моих детишках? — Слышал! Феликс рассказывал, что… — Больше ни слова о твоих чокнутых дружках, — рычит Минхо, поднимая перед Джисоном ладонь. — Не хочу знать, что вы там замышляли за моей спиной. Минхо давится воздухом, когда Джисон наваливается на него всем телом. — Люблю тебя, — говорит он. — Ты ведь правда этого хочешь, да? Быть со мной? Понимаю, что работы много, и что со мной не так-то и просто, но… Минхо хмурится. Хочется спросить, кто внушил Джисону такие мысли, но он уже знает ответ. Руки так и чешутся спустить курок. Но он, наоборот, ласково прижимает ладонь к щеке Джисона. Его парень ослепительно красив в оранжево-розовом свете заката, пробирающемся сквозь окна. Солнце неспешно опускается за горизонт, в преломлённых лучах отражая их силуэты, и Минхо понимает, что никогда не видел ничего прекраснее. — Джисон, ты моё всё. Ты никогда не был мне в тягость — и не будешь, слышишь? Ты был прав, я и впрямь жду не дождусь возможности сыграть на людях твоего телохранителя. Мне нравится эта идея — испепелять людей взглядом, стоя за твоей спиной. Очень в моём стиле. К тому же, я совсем не хочу отходить от тебя ни на шаг. Даже на секунду. Я прождал достаточно, — думает Минхо. — Я люблю тебя, — говорит он вслух. Джисон улыбается — ярко и так широко, что ещё чуть-чуть, и лицо треснет. Минхо будто восстаёт из мёртвых. Он никогда не был несчастным, но не быть несчастным и чувствовать себя счастливым — абсолютно разные вещи. Происходящее не укладывается в голове, кажется сном, но Минхо отчётливо понимает — это реальность. Каждая частичка его существа переписалась, чтобы навечно оставить в себе след Джисона, оживая от одного взгляда, одного лишь прикосновения. Джисон отпечатался в нём на молекулярном уровне, въелся под кожу — как и сам Минхо глубоко укоренился в чужом существе. Он видит это по тому, как Джисон смотрит, как тянется к нему, всегда оказываясь где-то поблизости. И в этом они идеально друг с другом сочетаются. — Я люблю тебя, хён. * Джисон говорил о машине. Минхо смотрит на неё, глупо моргая и еле сдерживая желание рассмеяться. — Это не мне. — Нет, тебе, — Джисон повисает у него на плече, сгорая от нетерпения. — Я купил её тебе, значит она твоя. Смотри, на ключах даже есть гравировка! Он трясёт ключами у Минхо перед лицом, будто дразнит кота игрушкой. Тот поворачивает к нему голову, серьёзно глядя в ответ. — Ты хоть знаешь, сколько она стоит? Вопрос идиотский. Конечно, Джисон знает. Он-то как раз и выложил полмиллиарда вон из наследства, чтобы купить Минхо машину. Крайне хорошую машину. Крайне, крайне хорошую машину. — Тебе не нравится? — энтузиазм Джисона тут же улетучивается, и его глаза устремляются в пол. Минхо насмешливо фыркает. Джисон с ним играется. Очевидно, что играется — взгляды, которые он кидает на него из-под серебристой чёлки, по-другому не объяснить. — Нравится, Джисон. Великолепная машина, а ещё — чертовски дорогая. — У меня есть деньги. — Ты быстро окажешься на мели, если продолжишь их так бездумно тратить. — Это не было бездумной тратой денег. Я вообще-то выбирал лучший вариант! Фишка машины не только в скорости! У неё внутри есть ещё что-то типа специальных перекладин, которые в случае столкновения снизят силу удара и не дадут ей перевернуться. Если бы Джисон зарядил Минхо со всей дури в живот, это было бы менее болезненно, чем только что сказанные слова. — Малыш… — он осторожно берёт ладонь Джисона в свою. — Прости меня. — Хён, — в уголках его глаз собираются слёзы, — из-за меня разбилась твоя машина. Пожалуйста, позволь мне подарить тебе новую. Она ведь будет не только твоей, понимаешь? Нашей. У меня нет прав, поэтому, пока я их не получу, её будешь водить только ты. Плюс, ты выглядишь чертовски горячо за рулём, и… в общем, это мой для тебя подарок, ладно? Прошу, прими его. — Хорошо, приму. Только не реви, ладно? Джисон весь расцветает, расплываясь в улыбке — слёзы исчезают так же быстро, как и появились. — Тебе обязательно понравится, хён! Высота — просто идеальна. — Высота? — Минхо хмурится. Во взгляде Джисона мелькает что-то пугающее и до невозможности волнующее. Уголок его губ слегка дёргается в улыбке, когда он проходит мимо Минхо и усаживается на капот. Затем откидывается спиной на гладкую поверхность и разворачивается, широко раскидывая руки, будто обнимает машину. Так он оказывается в довольно… интересном положении. Джисон приподнимает голову, смотря на Минхо через плечо. — Высота. Подходящая. Минхо с замиранием сердца делает шаг, затем ещё один. Он кладёт ладони на ягодицы Джисона и скользит ими вниз, хватая его за бёдра. И правда — высота у машины что надо. — Вижу. — Знаешь… — говорит Джисон, чьи серебристые волосы крайне красиво контрастируют с чёрной поверхностью автомобиля. — После недавнего я всё ещё достаточно растянут. Думаю, ты можешь войти и без подготовки, если хочешь. Минхо звонко шлёпает его по заднице, и Джисон взвизгивает от неожиданности. — Бесстыжий мальчишка! Кто научил тебя так разговаривать, а? — Мне двадцать четыре, хён. У меня есть… потребности. Минхо вздыхает, борясь с улыбкой, появляющейся на лице. — А я-то думал, ты со мной ни в чём не нуждаешься… — Так и есть! Ты хорошо обо мне заботишься! — Джисон вскакивает на ноги, утягивая Минхо в объятия и не давая возможности отстраниться. — Хён, я так счастлив, — на лице и губах Минхо расцветают десятки лёгких поцелуев. — Я очень сильно тебя люблю. Минхо вдруг смеётся — рядом с Джисоном совершенно не зазорно показаться глупым. Он берёт из чужих рук ключи, на которых и в правду выгравированы его инициалы. Чертовски показушно. — Быстро садись в машину, пока я не передумал. Джисон садится, а Минхо — Минхо вновь оказывается за рулём. * Это странно — возвращаться в пентхаус Бан Чана в качестве гостя. Минхо, честно говоря, и подумать не мог, что Джисон захочет сюда приехать, но, возможно, во всём этом есть какой-то смысл. Несомненно, он просто хочет поделиться с Феликсом новостями. Джисон обзавёлся парнем и, какое бы участие Феликс в этом ни принимал, это сработало. Или, наоборот, сделало только хуже. Минхо не знает, в чём конкретно помогал Феликс, и, честно говоря, не хочет знать. Минхо не понимает, почему на входной двери висит серпантин. Не понимает, почему, когда он входит внутрь, вокруг взрываются конфетти. Ему правда интересно, почему по всей гостиной развешены воздушные шары, а над накрытым столом — огромная растяжка, надпись на которой гласит: «С днём рождения!». — У меня не сегодня день рождения, — выдавливает из себя Минхо. — Ох, все растяжки с-днём-выписки-из-больницы-мы-рады-что-ты-не-умер! были раскуплены, — с ухмылкой на лице говорит Феликс, подходя ближе. Он надевает Минхо на голову праздничный колпак, и тот глупо моргает. Его окутывает странное чувство дежавю. Только в этот раз вечеринка в его честь, что, несомненно, случается очень редко. — Я думал, что вы… — просто забили, — хочет сказать он, но здесь, в квартире, украшенной в его честь, подобная мысль кажется глупой. И дело даже не в шариках, лентах и дурацкой растяжке. Здесь собрались все. Чан, прислонившись плечом к косяку, стоит на пороге, ведущем в остальную часть пентхауса. На лице нет улыбки, но в глазах теплится что-то, что обычно появляется после успешно заключённой сделки. Чанбин и Хёнджин стоят прямо за ним. Чанбин улыбается Минхо. Без шуток, он улыбается ему так, будто ради его спасения стоило лишиться машины. Минхо это потрясает меньше внимательного взгляда, которым его одаривает Хёнджин. Тот кажется необычайно довольным. Удивительно, но он смотрит на них с Джисоном так, будто не может представить картины лучше. Это пугает. Минхо замечает Сынмина, уже сидящего за столом, заставленным едой. Он привёл с собой Чонина. Он привёл Чонина на вечеринку к самым худшим людям, которых Минхо только знает. К людям, ставшим его второй семьёй, когда он потерял свою собственную. — …не знали, — договаривает он. — Я вот не знал, — Минхо правда не догадывался, что все эти люди чувствуют к нему то же самое. Феликс, всегда слишком проницательный Феликс, ухмыляется. Минхо может прочитать в его взгляде, что он хорошо понимает его чувства. — Проходите, — говорит он, беря Минхо и Джисона под руки. — Хёнджин принёс торт! — Солнышко, сначала нужно поесть нормальную еду, — говорит Чан. — Уверены, что торт не отравлен? — острит Минхо, просто потому что всё происходящее кажется ему до жути знакомым. Хёнджин, садясь напротив, показывает язык — его глаза светятся весельем. — Ты всё равно ничего не успеешь понять, пока не окажется слишком поздно. — Джинни умнее, — говорит Чанбин, усаживаясь рядом с мужем. — Отравленный торт убил бы нас всех. Если бы он хотел избавиться конкретно от тебя, то подмешал бы в твой бокал вина яд. Минхо напряжённо сглатывает и отодвигает от себя бутылку вина, которую Сынмин протянул ему, чтобы наполнить бокал. Сынмин со вздохом ставит её обратно на стол. — Прошло меньше пяти минут, а мы уже говорим об убийствах. Можно мы хоть раз побудем нормальными людьми? — он натягивает на себя улыбку, поворачиваясь к Чонину, который всё это время наблюдал за ними, комично округлив глаза от удивления. — Они шутят, дорогой. — Я знаю, — смеётся Чонин. — Уверен, что никто из здесь сидящих не стал бы в действительности кого-то убивать. Сынмин, твои друзья очень забавные! Напряжённую тишину, наступившую после его слов, нарушает Феликс, который прочищает горло. — Итак, Чонин! Сынмин говорил мне, что ты работаешь учителем! В детском саду, да? — Ага! — говорит Чонин, оживляясь. — Точнее был им раньше… но очень хочу в скором времени вернуться! — И ты обязательно вернёшься, — голос Сынмина звучит твёрдо, но ни в коем случае не резко. Он никогда не позволяет себе подобного в разговорах с Чонином. Остальные, в отличие от этих двоих, довольными не выглядят. Взгляд, которым Сынмин одаривает каждого за столом, — приказ кивнуть и улыбнуться, что все и делают. Чонин, завидев их дружелюбные лица, заметно расслабляется, и Феликс — как настоящая социальная бабочка — плавно выводит разговор на более безопасную территорию. Это даёт Минхо возможность вернуть всё своё внимание Джисону, который безмерно счастлив сидеть рядом с ним, восклицая при виде каждого блюда, предложенного ему Чанбином. — Крайне важно есть много белка, поэтому попробуй сначала мясо. Джисон послушно протягивает свою тарелку. Чанбин уже почти кладёт на неё кусок стейка, как Хёнджин внезапно блокирует его палочки своими. Для постороннего человека (то есть, Чонина) произошедшее может сойти за случайность — но только не для Минхо. Он с любопытством наблюдает за тем, как Хёнджин подцепляет кусок мяса и небрежно скидывает его Джисону на тарелку, а затем перехватывает запястье мужа, поднося его палочки к собственному рту. Он зубами стаскивает с них мясо и медленно пережёвывает, не разрывая зрительного контакта. Лицо Чанбина озаряет яркая и довольная улыбка. С одной стороны, ситуация кажется Минхо забавной, а с другой — её совершенно не хочется разгонять в своей голове. Он благодарен Хёнджину. Если отбросить в сторону косяк с тортом, тот в течение всего ужина действительно пытается вести себя нормально. Но, к сожалению, кажется, даже его великодушию может прийти конец. Чанбин, как и положено конченому психу, на это лишь умиляется. Для Минхо всё выглядит так, будто он наблюдает за ребёнком, сующим руку в клетку с тигром. Хёнджин уже скалит зубы, однако Чанбин — не добыча. Минхо это прекрасно знает. Его друг-адвокат хорошо умеет притворяться нормальным — Минхо помнит, по каким клубам тот ходил, пока Хёнджин не положил на него глаз. Минхо оставляет этих двоих наедине с их странной прелюдией и сосредотачивается на том, кто ему важнее всего. Сидящий сбоку Джисон негромко и довольно хихикает, явно увлечённый разговором Феликса и Чонина. Минхо любит наблюдать за тем, как он ест. Джисон выглядит очень мило с этими его щеками, набитыми едой, которую тот как-то умудряется напихать туда за раз. Минхо тянется к нему рукой, чтобы вытереть с уголка рта каплю соуса. Где-то на фоне удивлённо вздыхает Феликс. Чанбин с Хёнджином прекращают препираться. Минхо не до них. Он склоняется к Джисону и прижимается к его губам своими — всего на мгновение, в которое все взгляды за столом устремляются на них. Феликс наверняка смотрит в их сторону с едва скрываемым восторгом. Но даже если и так, для Минхо не это важно. Важно лишь то, как улыбается Джисон — ярко, гордо и влюблённо. Джисон его любит. Тоже, — не может не подумать Минхо. Рука аккуратно ложится Джисону на бедро. Теперь нет нужды скрываться. Теперь об этом могут узнать все. По правде говоря, об этом может узнать хоть весь мир. Джисон — его парень, и Минхо его любит. Джисон не перестаёт улыбаться, показывая, что любит Минхо в ответ. * Минхо в тишине разглядывает город, раскинувшийся под ногами, как вдруг на балкон кто-то входит. Ему не приходится оборачиваться, чтобы понять, кто решил нарушить его покой. Бесшумно передвигаться могут исключительно демоны. — Ты выглядишь лучше. Минхо даже не удосуживается повернуться к нему лицом. — И чувствую себя так же. — Не куришь? — Бросил. Чан многозначительно мычит, подходя ближе и облокачиваясь на перила. — Я тобой горжусь. Минхо громко вздыхает, медленно поворачивая голову в его сторону. — И за что же? Чан улыбается в ответ. Будь у Минхо поменьше мужества, он бы прямо сейчас обмочился от страха. Чан несильно бьёт его кулаком по плечу. — Не выделывайся, Минхо-я. Минхо ничего не может с собой поделать — он заметно расслабляется. Если где-то внутри его и гложет вина, то только по отношению к Чану. — Прости, что пришлось тебя оставить, — со всей искренностью говорит он, потому что между ними всегда было так. Они всегда были честны друг с другом. — Вообще-то, это я тебя уволил, — говорит Чан, приподнимая бровь. — Джисон рассказал, что это он тебя заставил. — Думаешь, у него бы вышло, если бы я изначально не был с ним согласен? — Чан смеётся. — А ты был? Ему не стоит так сильно удивляться. Чан позволил ему уйти после всего случившегося — и это до сих пор сбивает с толку. Минхо лучше всех понимает, в чём он может быть полезен для такого человека, как Чан, а в чём нет. Дружба в эти понятия не входит. Минхо не уверен, что Чан вообще когда-нибудь думал в этом направлении. И всё же, Чан сейчас смотрит на него взглядом, в котором читается… нежность. — Понимаю, в это довольно трудно поверить, но, Минхо-я, я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты заслужил. После всего, через что тебе пришлось пройти, ты заслужил своё «долго и счастливо». Это оно и есть, поэтому я дал тебе уйти. Минхо понимает, что Чан намекает совсем не об отеле. Он говорит о пяти годах, проведённых бок о бок. И это трогает его до глубины души, задевая скрытую от чужих глаз мягкую сторону. Из-за этого смотреть Чану в глаза становится невозможно. — Спасибо, — говорит Минхо, тоже подразумевая эти пять лет. Чан улыбается. — О, только не хмурься, Минхо-я. Боюсь, мы ещё не раз с тобой встретимся. Босс — бывший босс — кивает в сторону двери. Минхо сквозь балконные стёкла видит Феликса и Джисона, свернувшихся на диване в объятиях друг друга. Так как Минхо и Джисон покидают вечеринку последними, он дал ему немного времени побыть со своим другом. Вид этих двоих воскрешает в голове Минхо вопрос, который он хотел обсудить с Чаном. — Как ты спишь по ночам? — В обнимку с мужем, а что? — Нет, я имею в виду… в плане да, я это и имею в виду, но я больше хочу понять, как ты сжился с мыслью, что он наконец с тобой? Зная то, что мы оба знаем, и понимая, что у тебя не получится вечно прятать его от всех в этом пентхаусе? Чан задумчиво мычит, выглядя при этом одновременно и удивлённым, и не удивлённым вопросом. — Когда я смирился с мыслью, что Феликс всё равно захочет появляться на людях, я попросил присмотреть за ним самого опасного человека из всех, кого знал, — их взгляды встречаются. — Однако теперь этой защитой довольствуется Джисон, так что пистолет, видимо, придётся покупать уже мне, но… стараюсь найти другие способы. Например, поверить, что мир не так уж и жесток, ведь в нём есть они. А что до других… — Чан складывает пальцы в форме пистолета и делает вид, что стреляет, — …для них есть один выход. Минхо молча кивает. Именно так он и собирался поступать дальше. Точнее, уже поступил. Да простит его Чонин. — Я очень счастлив, хён, — говорит Минхо, до сих пор не находя сил посмотреть Чану в глаза. Признавать это вслух как-то неловко, но об этом хочется сказать хоть кому-нибудь, а Чан как раз рядом. Вот они — дьявол и его демон. Улыбку Чана он ощущает всем телом. — Это я и имел в виду, когда говорил, что ты, Минхо, заслуживаешь подобного. Тебе так будет лучше, да и мне тоже, потому что теперь мне, наконец-то, не придётся выслушивать от Феликса о тебе и Джисоне. Минхо резко поднимает на Чана взгляд. — Серьёзно? Сколько козней он уже успел построить? — Феликс за всю жизнь ни разу не сделал ничего плохого, — говорит Чан как раз в тот момент, когда дверь на балкон открывается. Это Джисон. Чан с улыбкой отталкивается от перил и возвращается внутрь апартаментов, чтобы найти мужа. Проходя мимо Джисона, он треплет его по волосам. Кажется, это в равной степени удивляет как Джисона, так и Минхо. Чан сегодня в каком-то особо сентиментальном настроении. Минхо прогоняет эту мысль из головы, наблюдая за тем, как Джисон подходит ближе. Остановившись напротив, он расплывается в ухмылке. Джисон прекраснее и ярче всех огней города под ногами. — Хён. — Джисони, — Минхо улыбается. Джисон от чувства дежавю, накрывшего их обоих с головой, в ответ тихонько хихикает. — Ты пришёл просить меня тебя отвезти? — спрашивает Минхо. — М-м, — Джисон кивает. — Уже поздно, хочу домой. — Так рано? — Хён, — голос Джисона невероятно мягок. И сам он светится от счастья. Минхо делает его счастливым, и для него нет ничего важнее. — Поехали домой, м? Минхо кивает в ответ. Держать Джисона за руку — легко и приятно. И вокруг нет никого, кто мог бы ему в этом помешать. Минхо не нужно ни от кого скрываться. Здесь и сейчас есть только они. Весь остальной мир — у них под ногами. — Хорошо, Джисони. Поехали домой. Джисон широко улыбается и подаётся вперёд, целуя Минхо один раз, затем ещё один, и только после этого тянет его за собой в сторону выхода с балкона. — Домой, — нараспев произносит он. — Поехали домой, где будем только мы. Только мы, — думает Минхо, притягивая Джисона ближе, чтобы идти бок о бок. Он не находит ни одной весомой причины оставлять между ними столько свободного пространства. — Навсегда, только мы.