Одни [не]приятности

Но время шло, и то, что было между ними, становилось всё больше и крепче. Росло и желание проводить больше времени наедине. Если днём с этим бывали сложности, то ночью они нашли отличное решение и часто оставались вместе в обсерватории, сидели рядом, прижавшись друг к другу у телескопа. Для них обоих страсть к небу и звёздам была чем-то естественным, хоть Ген смотрел на созвездия с точки зрения астролога, а Сенку — астронома. Но тем интереснее было вглядываться в небосклон вдвоём. Сегодня их кутала мягкая тишина, в которой не оказалось места неловкости. Ночь была тёплой, безветренной и спокойной, огни давно погасли, показывая, что все вокруг погрузились в сон. Сенку решился разбить молчание первым: — Всё-таки почему ты здесь? — уточнил он таким тоном, будто на самом деле ему не был интересен ответ. Ген сразу раскусил, что за этим кроется настоящее волнение. У них не находилось времени, чтобы обсудить отношения подробно. Они просто… единым порывом оказались в них, не установив правил и не потратив ни мгновения на долгие разговоры. — Разве я не сказал со всей откровенностью прежде — ты мне нравишься? — ответил Ген вопросом на вопрос. Сенку отвёл глаза. Неуверенно отстранился, но, угадав за этим страх, Ген поймал его за руку. — Ты боишься? — отступать сегодня он не собирался. То, что так долго тлело в нём, разгорелось в ужасающий лесной пожар за считанные мгновения. Неужели Сенку не верит ему до конца? Тогда есть способ доказать, что он полностью серьёзен! Сенку, однако, ничего не ответил, в то же время взгляд, который он быстро бросил на Гена, говорил лучше слов. Ладонь он так и не высвободил, что тоже можно было счесть за намёк, и потому медленно, но настойчиво Ген притянул его к себе ближе, обнял за талию. Наклонился и поймал тонкие губы своими. За эти дни Сенку отлично научился целоваться. Стоило им вот так соприкоснуться, как скованность исчезла, и он ответил с такой охотой и внезапной нежностью, что Ген уступил ему, только обнял крепче и углубил поцелуй. Сенку скользнул ладонями по его плечам, отчего-то вцепляясь в одежду. В этом жесте чувствовалось, что он ещё борется с собой, возможно, не вполне понимая, что именно чувствует. Или в нём действительно жил какой-то непонятный страх? Недоверие?.. Может, Ген дал ему больше времени, чем нужно? Вдруг следовало действовать, а не выжидать?.. Ген скользнул губами на открытую шею, не разжимая объятий. Сенку откинул голову, едва слышно выдохнув. И если раньше Ген на этом останавливался, то теперь ему захотелось услышать стон и почувствовать ответное желание, убедиться, что оно, это желание, существует. Он опрокинул Сенку на лёгкое одеяло, которым они застилали пол, чтобы уберечься от ночной прохлады, и тут же одной рукой скользнул под его одежду, мечтая как можно скорее добраться до горячей кожи. Он делал так только однажды, и Сенку тогда не оттолкнул. Сенку и теперь не останавливал его. Они поцеловались ещё, а когда стало не хватать воздуха, Ген неторопливо спустился поцелуями по шее, не забыв отметить даже острый кадык. Очертив кончиком языка выступающую — и явно чувствительную — ключицу, он жарко скользнул пальцами, стягивая одежду вовсе. Когда Сенку оказался обнажён до пояса, дыхание его заметно участилось. Он то пытался что-то сделать в ответ, то забывался в ощущениях, показывая тем самым собственную неопытность. В конце концов, Ген мягко перехватил его руки, прижимая их к полу, а затем поймал и губы очередным поцелуем. — Ты доверяешь мне? — прошептал он. — Д… да, — чуть хрипло отозвался Сенку. Они встретились взглядами. В полумраке, который обступал их, Ген не мог понять, смущён ли Сенку, или это только кажется. — Мне хотелось показать тебе, что приятного может быть в отношениях, — продолжил Ген. Скорее всего, в этот момент Сенку был не способен вспомнить ту самую фразу, которую сам Ген не способен был забыть. По крайней мере, он не показал виду, что помнит, только беспомощно выдохнул: — У меня… никогда не было… отношений. — Знаю, — Ген поймал губами его мочку, прошептал на ухо: — Но теперь… они есть. — Только хотел предупредить, — чуть нервно усмехнулся Сенку и ничего больше не добавил. Ген в ответ фыркнул и скользнул ладонью под его штаны, сжимая через нижнее бельё уже довольно напряжённый член. — Я не остановлюсь сегодня, — посчитал он нужным сказать. У Сенку как будто бы оставался ещё шанс оттолкнуть его. Наверное, оставался. — Надеюсь, это действительно будет приятно, — Сенку закрыл глаза, и ресницы его чуть задрожали, но потом он облизнул пересохшие губы и сам потянулся за новым поцелуем. Фраза резанула Гена очевидной беззащитностью и уязвимостью. Та лелеемая внутри нежность толкнула его лишь ненадолго слиться в поцелуе, а затем наконец полностью расправиться с одеждой Сенку и вдавить его в пол всем своим весом, одновременно обхватывая его член у основания. Он чувствовал, как ускоряется его сердцебиение — и как от этого кругом идёт голова. — Сделаю так, что ты не разочаруешься, — прошептал он Сенку на ухо обещание, одновременно проходясь пальцами по всей длине. — Веришь?.. У Сенку не оказалось больше слов. Он лишь едва слышно застонал и чуть подался вперёд — наверное, новым ощущениям навстречу. Казалось, он сдерживается изо всех сил, не даёт себе воли. Может, это его рациональный разум сейчас сражался с чувствами. Ген знал, чего хочет сам, и понимал, что Сенку сегодня не сможет ему этого дать, оттого выбрал способ, который мог бы максимально полно показать его собственные чувства. *** Сенку на самом деле никогда не задумывался над тем, какими могут быть отношения, как ощущается первый поцелуй и что там происходит между влюблёнными дальше. Не то чтобы он совсем не знал теории, но не уделял ей внимание в достаточной степени, это точно. То, что он внезапно окажется в отношениях с Геном, было для него полной неожиданностью, и он всё ещё пытался объяснить себе произошедшее. И когда он спросил: «Всё-таки почему ты здесь?», он не думал, что услышит от Гена нужный ответ, а понадеялся, что разберётся в себе. Вместо того… Вместо того его атаковали новые ощущения! Возможно, он не был ни к чему такому готов, поэтому теперь каждое прикосновение, каждый поцелуй казались ему слишком яркими. Он не понимал, так оно и должно быть? Пока разум буксовал, Сенку осознал только, что едва контролирует собственное тело. То, как каждой его клеточкой овладевали желания — почти незнакомые, даже странные! — сводило его с ума. Раньше он был чересчур уверен, что никогда не поддастся эмоциям, но всё, что происходило сейчас, доказывало, что прежняя рациональность сдалась без боя. Он ошибался на свой счёт. Он ошибался и не мог разобраться, плохо это или хорошо. Когда Ген обхватил пальцами его член, слишком острое и резкое удовольствие пронзило Сенку, пробежав жаркой волной по позвоночнику. Он едва понял, что именно произошло, но любые мысли тут же сбежали вместе с первым сорвавшимся стоном. Сенку чуть заметно выгнулся навстречу ласкающей руке, отчаянно мечтая только о том, чтобы прямо сейчас Ген не останавливался… Ему нравилось то, что происходило, и даже хотелось сделать с Геном тоже самое, но… Но тот внезапно скользнул ниже. В следующее мгновение Сенку задохнулся от нового открытия — горячие губы обхватили головку и теперь Ген постепенно принимал в рот всё глубже. Первым порывом было резко податься вперёд, чтобы ощущения стали ещё ярче, почти нестерпимыми, но сразу за этим пришла волна смущения. Сенку сжал в пальцах грубое одеяло, на котором лежал, замер, сдерживаясь чудовищным усилием воли, и… застонал чуть слышно, теряясь в ощущениях и едва ли не сразу оказываясь на пределе. Такого с ним никогда не случалось прежде. Ему не с чем было сравнить. Он не умел справляться с этим, он… Ген не позволил ему кончить сразу, сменив ритм, почти выпустив член изо рта и сосредоточившись только на головке. Движения языка вызывали мурашки, и Сенку снова не удержался от стонов. Когда пик наслаждения опять приблизился, Ген, точно почувствовав это, снова глубоко вобрал в себя. Мысли — нет, весь мир Сенку! — рассыпались цветными звёздами, он почувствовал, как их острые лучи колются, но почему-то под кожей, вызывая столько приятных ощущений, как ничто прежде, и наконец точно взорвался сам. Кончил. До темноты перед глазами и обжигающего горло крика. Мгновением позже Ген лёг рядом с ним, крепко обнимая. Сенку был благодарен ему за то, что он ничего не сказал. И только когда горячие ладони успокаивающе заскользили по спине, попробовал найти слова сам: — Это было… — Признание, — голос Гена казался немного сиплым и словно таил усмешку. — Тебе нужно отдохнуть. Не холодно?.. — Нет, с тобой… с тобой тепло, — признался Сенку, соскальзывая в сон.