Мой ласковый и нежный зверь

— Пущин, у меня такое чувство, будто ты сегодня сидишь на трезвую, — хмуро произнёс Данзас, пока они в карете направлялись на очередной бал к Голициной. Его взгляд скользил по лицу друга, пытаясь разгадать его настроение. — Что за дела? — Ты не поймёшь… — отвёл взгляд в сторону Иван, посмотрев в окно За ним мелькали огни вечернего Петербурга, размываясь в пёстрые полосы. — Да, совсем тебя погубила эта любовь, — с наигранным вздохом протянул Пушкин, но в глазах его светилась искренняя радость за друга. — Живёшь от бала у Голициной до бала. — Немного… — тихо ответил Пущин. Помолчав пару секунд, он резко выпрямился: — Ну наконец‑то приехали! Иван буквально вылетел из кареты, едва она остановилась у величественного особняка. Его сердце билось в такт музыке, доносившейся из распахнутых окон: вальсы, смех, шуршание шёлковых платьев по паркету, звон бокалов — всё сливалось в единый праздничный гул. Друзья вместе вошли в здание. Парадные двери распахнулись, обдав их волной тепла, ароматов цветов и духов. Они неспешно проследовали вглубь дома, внимательно оглядываясь по сторонам. Всем не терпелось увидеть Анастасию, помочь Ивану отыскать её в многолюдной толпе, но пока её нигде не было видно. — Ну и где она? — нарушил молчание Константин, проводя рукой по безупречно уложенным волосам. — Не знаю… — с разочарованием выдохнул Пущин, нервно сжимая перчатки. — Может, это место мистическое? — усмехнулся Александр. — Сначала у Вяземского вы случайно лоб в лоб столкнулись, а тут специально ищем — и нет… — Да сука! — не выдержал Иван, стукнув кулаком по колонне. — Ну‑ну, не выражайся, — продолжал иронизировать Пушкин, стараясь хоть как‑то разрядить обстановку. — Ты же поэт, изысканные слова — твоя стихия. — Да я не могу… Я восемь дней ждал следующего бала… — голос Пущина дрогнул. — Добрый вечер, — раздался негромкий женский голос, прервав его речь. Все трое одновременно обернулись. Но Пущин почти сразу вернул взгляд к залу, всё ещё надеясь выхватить в толпе силуэт Анастасии. Он решил, что это очередная поклонница Пушкина, которая сейчас попросит прочесть стих или оставить автограф, а у него сейчас есть дело поважнее. — Извините, мне нужен Иван Пущин, — так же тихо продолжила девушка, беспокойно переводя взгляд с одного молодого человека на другого. — Да, это я, — безразлично обернулся Пущин и выжидающе посмотрел на неё. — Меня прислала Анастасия Голицина… Девушка не успела договорить: Пущин мгновенно схватил её за руку, пристально вгляделся в глаза и торопливо выпалил: — Что она просила сказать? Ну же, скорее говорите! — Она не смогла приехать сегодня, — затараторила та, явно напуганная его порывистостью. — И очень извиняется за это… — Иван молчал, лицо его окаменело. — ей что‑нибудь передать? — Нет… Наверное, ничего. Спасибо. Прощайте. Девушка поклонилась и мгновенно растворилась в толпе. — Что думаешь делать? — тихо спросил Пушкин, кладя руку на плечо друга. — Сначала выпить. Потом видно будет, — взяв бокал с подноса проходящего лакея, грустно ответил Пущин. *** Поздней ночью, когда город погрузился в сонную тишину, трое друзей стояли у особняка Голициных. Фонари отбрасывали дрожащие блики на мокрую после дождя мостовую. — А ты уверен, что она в этом доме живёт? — пошатываясь и вглядываясь в тёмные окна, спросил Пущин. Его голос звучал хрипло от волнения и выпитого шампанского. — Да точно, — делая глоток прямо из бутылки, ответил Данзас. — Но нам неизвестно, какие окна её комнаты. Ты же не собираешься ворваться к её брату? — И что делать? — Да была не была — лезь прямо на балкон! — резко бросил Пушкин. — Давай скорее, пока никто не заметил. Следующие пять минут превратились в череду нелепых, но отчаянно весёлых попыток. Друзья, едва сдерживая смех, помогали Ивану подняться: то кто‑то оступался, то тихо ругался, то терял равновесие. Они изо всех сил старались не шуметь — благо улица была пустынна, лишь изредка прохожие проходили мимо, не обращая внимания на странную троицу. Наконец Пущин оказался на балконе. Минуту он стоял, пытаясь отдышаться, сердце колотилось как бешеное. Внизу, затаив дыхание, наблюдали Данзас и Пушкин. — Давай! — чуть слышно крикнул Константин. Иван подошёл к окну и попытался всмотреться внутрь. Но в комнате царила кромешная тьма. Он тихо постучал. Шторы резко распахнулись — перед ним возникла та самая девушка, что передала ему весть на балу. Пущин смотрел на неё, ожидая, что она откроет окно, но внезапно она вновь задернула шторы. Разочарованный, он постучал снова, не желая уходить. — Ну что там? — донёсся приглушённый крик Данзаса. — Не кричи! — выглянув с балкона, ответил Иван. — Шторы открыла та девушка с бала, а сейчас снова закрыла. Вдруг он ощутил чей‑то пристальный взгляд и быстро обернулся. Шторы вновь раздвинулись. Медленно девушка открыла балконную дверь. Пущин замер. — Что вы хотели? — её голос звучал сдержанно, но в нём угадывалась дрожь. — А где Анастасия? Девушка несмело отступила, пропуская его внутрь. Он шагнул в комнату, пытаясь разглядеть очертания в темноте. У стены, в кресле, он заметил силуэт. Служанка закрыла дверь, тихо прошла мимо него и зажгла свечу на столе. Одна за другой она зажигала огоньки, и комната медленно наполнялась тёплым светом. Наконец Пущин смог разглядеть Анастасию. — Довольно, можешь идти, — властно произнесла Голицина. Служанка поклонилась и вышла. — Зачем же вы пришли? Залезли ко мне на балкон? — Я хотел вас увидеть. И мне не стыдно. Ради вас я залезу на любой балкон. — И всё же это не лучший ваш поступок. — Но вы не против, иначе бы не пустили меня. — А вы иначе бы не ушли. — Это правда, — вдруг Пущин стремительно приблизился, опустился перед ней на колени и горячо заговорил: — Я вас люблю. Давно. Впервые я встретил вас два с половиной месяца назад на балу у Голициной. Затем я пришёл туда специально, чтобы увидеть вас. Потом я намеренно искал встречи с вами, подарил те цветы, ворвался в театр и снова пошёл на бал к Голициным. Что вы сделали со мной?! — Пущин, что вы такое говорите?! — её голос дрогнул, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Она быстро дышала, взгляд метался, избегая его глаз. А он, не в силах сдержаться, начал осыпать поцелуями её холодную руку, которую она не решалась или не хотела отнять. — Я знаю, многие к вам сватались, и всем вы отказывали. Но… Неужели в вашем сердце не найдётся хоть капли любви ко мне? — Я не знаю… Вы ворвались в мой дом… — начала она, но не успела закончить. В коридоре раздались чёткие, тяжёлые шаги. Оба обернулись к двери. Пущин быстро встал, а Анастасия буквально вытолкнула его за ширму в углу комнаты. Послышался тихий стук, дверь открылась — вошёл Алекс. — Ты что‑то хотел? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие. — Мне показалось, я слышал чьи‑то голоса, — спокойно ответил парень, медленно проходя по комнате. — Тебе показалось. По крайней мере, я здесь одна, и в этой комнате никто не разговаривал. Может, это слуги? — Почти все спят. Лишь твоя служанка сидит в коридоре, дворецкий ходит, но он, как ты знаешь, практически никогда не разговаривает. — Может, это на улице кто‑то говорил? Или тебе показалось. — А что это у тебя столько свечей зажжено? — Хотела почитать. — Столько света зачем? — Тебе что, жалко?! Алекс, прошу, прекрати этот глупый допрос. С кем я могла тут разговаривать? — Я уж не знаю, что от тебя ожидать, сестрица. — Следи за собой, братец. И я напомню: я всё‑таки хотела почитать. — Ну да. Ладно, не буду тебе мешать. Доброй ночи. — Доброй. Юноша вышел, и Анастасия тихо выдохнула. Она подошла к ширме, взглянула на Пущина. — Продолжим наш разговор? — почти шёпотом спросила она. — Если вы меня не выгоните, — с улыбкой ответил Иван. — Только если вы не будете шуметь. — Я тише воды, ниже травы. — Хорошо. — Я пришёл сюда лишь для того, чтобы увидеть вас, услышать ваш голос… — тихо, но с неподдельной страстью произнёс Пущин, глядя на Анастасию так, словно боялся, что она вот‑вот исчезнет, как утренний туман. — Анастасия, вы — ангел, вы — звезда, что озаряет мой путь в ночи, моя муза, причина моего счастья… Почему же вы молчите? В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем старинных часов в углу. Свечи мягко мерцали, отбрасывая причудливые тени на стены, а в воздухе витал тонкий аромат жасмина — словно незримый свидетель этого волнующего момента. — Я не знаю, что вам ответить… — наконец прошептала Анастасия, опустив взгляд на свои нервно сплетённые пальцы. — Знаете ли, не каждый день ко мне залезают на балкон и признаются в любви… Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Её голос дрожал, а щёки покрылись лёгким румянцем, который не мог скрыть даже приглушённый свет свечей. — Я буду ждать столько, сколько вы пожелаете, — с твёрдой нежностью ответил Иван. — А пока… прощайте. Он сделал шаг к балконной двери, но Анастасия мягко остановила его: — Обратно тоже полезете через балкон? — А как же иначе? — с лёгкой улыбкой ответил Пущин, хотя в глубине души понимал: после всего, что произошло, спуск по отвесной стене уже не кажется такой уж заманчивой идеей. — Давайте‑ка лучше через дверь, — настояла девушка. — А то вы в таком виде, часом, упадёте с балкона‑то… И ждать моего ответа будет некому. В её голосе звучала неподдельная тревога, и это согрело сердце Ивана. — Но ваш брат… или родители? У вас будут неприятности, если меня увидят, — засомневался он. — Родители сейчас в Париже, — тихо пояснила Анастасия. — А брат уже в своей комнате и до утра не выйдет. Он нас не заметит. Идёмте. Неожиданно даже для самой себя она взяла Ивана за руку. Её ладонь была вновь прохладной, как и вовремя их танца, но прикосновение обожгло его, словно искра. Они двинулись по тёмным коридорам, где лишь редкие лунные блики пробивались сквозь высокие окна. Каждый шаг отдавался глухим эхом, заставляя их замирать и прислушиваться, не потревожили ли они покой дома. Спускаясь по лестнице с витиеватыми перилами, Иван невольно залюбовался грацией Анастасии. В полумраке её силуэт казался почти призрачным, но в то же время невероятно живым, настоящим. Наконец они достигли входной двери, массивной, украшенной резными узорами. — Прощайте, — шёпотом сказала девушка, в темноте пытаясь разглядеть выражение его лица. Её глаза блестели, отражая тусклый свет из окна. — Прощайте, — так же тихо ответил Пущин, не отрывая взгляда от её лица. Он быстро покинул дом, растворяясь в ночной прохладе. У балкона его уже ждали друзья — Пушкин и Данзас, которые при виде Ивана разом оживились. — Смотри‑ка, Пущин! — громко воскликнул Александр, но тут же осекся, прикрыв рот рукой. — А ты откуда? — Что, вывели из дома? — с ухмылкой протянул Данзас, протягивая бутылку шампанского. — Я удивлён, что балкон в принципе открыли! И что ты так долго там пропадал? — Мы поговорили, — начал Иван, всё ещё находясь под впечатлением от встречи. — Она попросила времени подумать обо всём. А потом… сама провела меня до двери. Да, нас ещё чуть не поймал её брат — услышал, как мы говорим. Друзья разразились тихим смехом, стараясь не привлекать внимания. Они обняли Ивана, хлопали его по плечу, поздравляли — кто‑то даже попытался чокнуться бутылками шампанского. — Ну ты даёшь, Пущин! — сквозь смех произнёс Пушкин. — Где это видано, чтобы молодой человек врывался через балкон в комнату юной девы и выходил сухим из воды? — Да ещё и с таким изяществом! — добавил Данзас, поднимая бокал. — Похоже, эта юная дева только этого и ждала. Иван улыбнулся, но его мысли всё ещё были там — в той комнате, освещённой свечами, рядом с Анастасией.