Мой ласковый и нежный зверь

Солнце ярко светило в окна, полностью освещая просторную гостиную особняка Голициных. Лучи утреннего света, пробиваясь сквозь лёгкие занавески, рисовали на паркетном полу причудливые узоры, придавая помещению особое, праздничное настроение. В этот день в доме царила небывалая суета. Хозяева, Михаил Алексеевич и Анна Юрьевна, не находили себе места — всё должно было быть безупречно. Слуги сновали по коридорам, проверяя каждую мелочь: от расположения цветочных композиций до блеска серебряных приборов на обеденном столе. Пару дней назад Голицины вернулись из путешествия, и сразу узнали ошеломляющую новость: к их дочери Анастасии посватался Иван Пущин. Молодой человек терпеливо ждал возвращения родителей невесты, чтобы официально просить её руки. В гостиной за массивным дубовым столом собрались все домочадцы: родители будущей невесты, её младший брат Алекс, сама Анастасия — она сегодня особенно долго выбирала наряд и причёску, — и Авдотья Голицина, дальняя родственница, которая давно хлопотала о достойном женихе для девушки. Авдотья Ивановна, облачённая в тёмно‑синее шёлковое платье с кружевными манжетами, внимательно наблюдала за племянницей, время от времени поправляя складки на своей юбке. Вдруг дверь тихо скрипнула, и в комнату стремительно вошла служанка. Её щёки пылали от бега по лестницам, а передник был слегка перекошен. — Иван Пущин прибыл с друзьями, — выдохнула она, едва переводя дух. — Проси, — коротко скомандовал Михаил Алексеевич, поправляя манжеты белоснежной рубашки. Служанка исчезла за дверью, а через мгновение в гостиную вошли три молодых человека. Их появление словно наполнило комнату новой энергией. Голицины внимательно разглядывали гостей: безупречные фраки, аккуратно уложенные волосы, сдержанные, но уверенные манеры. Пущин, высокий и стройный, с проницательным взглядом тёмных глаз, выглядел особенно торжественно. Его друзья — Александр Пушкин и Константин Данзас — хоть и старались держаться скромно, всё же не могли скрыть радостного возбуждения. Накануне Иван строго-настрого запретил им даже притрагиваться к вину, пригрозив, что в противном случае поедет просить руки невесты в одиночку. — Добрый день, — нарушил тишину Пущин, слегка склонив голову. — Здравствуйте, — с достоинством ответил Михаил Голицин, поднимаясь со своего кресла. — Рады видеть вас в нашем доме. — Для меня это большая честь, Михаил Алексеевич, Анна Юрьевна. Я пришёл сегодня, чтобы просить руки и сердца вашей дочери, — Иван сделал паузу, достал небольшую бархатную коробочку и, открыв её, продемонстрировал необыкновенное золотое кольцо. Оно было изготовлено по его собственному эскизу: тонкий ободок с россыпью мелких бриллиантов, образующих нежный цветочный узор. — Надеюсь, моя просьба будет благосклонно воспринята. Молодой человек замолчал, ожидая ответа. Родители переглянулись, а затем их взгляды устремились к Анастасии. Девушка сидела, не отрывая глаз от Ивана, и в её взгляде читалась безмерная нежность. Весь предыдущий день Голицины тщательно изучали личность жениха: его происхождение, род занятий, репутацию. Они беседовали с его знакомыми, расспрашивали о характере и планах на будущее. Теперь, взвесив все «за» и «против», Михаил Алексеевич наконец произнёс: — Мы наслышаны о вас, Иван Иванович. Говорят и хорошее, и… не столь похвальное. Но мы верим, что ваши намерения касательно нашей дочери благородны. С надеждой принимаем ваше предложение и даём согласие на этот брак. Пущин, не сдерживая счастливой улыбки, прошёл вдоль стола и, опустившись на одно колено перед Анастасией, аккуратно надел кольцо на её палец. На мгновение он обернулся к друзьям — их лица сияли от радости. Пушкин и Данзас переглядывались, едва сдерживая ликующие возгласы. — Ну что ж, — вновь нарушил молчание Михаил Алексеевич, — надо же за это счастье выпить! Прасковья, подайте шампанского. Через пару минут в зал вошла служанка с подносом, на котором искрились бокалы с золотистым напитком. — За ваше счастье, дети, — произнесла Анна Юрьевна, и в её глазах заблестели слёзы. — Поздравляю вас, живите счастливо, — подняла бокал Авдотья Ивановна. Анастасия сияла. Сколько женихов она отвергла, сколько раз слышала упрёки о том, что пора бы определиться с выбором! Но она знала: однажды он появится на пороге их дома — тот единственный, кого она полюбит всем сердцем. После этого Иван вместе с отцом и братом невесты отошли в сторону. Их разговор касался самых разных тем: от деталей предстоящей свадьбы до политических взглядов и жизненных принципов. Тем временем к Пушкину и Данзасу, оставшимся в стороне, подошла Авдотья Голицина. За ней, слегка колеблясь, последовала и Анастасия. — Пушкин, — начала Авдотья Ивановна, слегка приподняв брови, — признаюсь, я сильно удивилась, увидев вас здесь. Уж кого‑кого, но вашего друга в роли жениха для Анастасии я не ожидала. — Вы расстроены? — с лёгкой улыбкой спросил Александр, делая глоток шампанского. — Нет, просто удивлена. Теперь мне ясно, почему вы так настойчиво интересовались Анастасией. — Что? — смутилась девушка, широко раскрыв глаза. — Был один момент, — уклончиво ответил Пушкин, отводя взгляд. — Если бы не мы, — важно заявил Данзас, — Пущин так и не решился бы. Наш друг очень скромен. — Ну да, залезть на балкон — это очень скромно, — шёпотом добавила Анастасия, и все трое рассмеялись, вспоминая недавний курьёзный случай. — Что ты сказала? — не расслышав, переспросила Авдотья. — Говорю, ворваться в театр — это тоже весьма скромно, — повторила девушка, и смех раздался с новой силой. Гости остались на обед. По распоряжению Михаила Алексеевича стол быстро накрыли: на нём красовались изысканные блюда — от нежного паштета из перепелов до ароматного пирога с ягодами. Иван и Анастасия сели рядом и без умолку шептались, не замечая никого вокруг. Они обсуждали всё: светлое будущее, предстоящую свадьбу, планы на совместную жизнь, а также погоду, поэзию и политические новости. Только к вечеру гости, счастливые и весёлые, покинули дом Голициных. — Ну куда теперь? — оказавшись на свежем воздухе, спросил Константин, поправляя треуголку. — Поедемте куда‑нибудь, выпьем и хорошенько погуляем! Надо же мне перед свадьбой последние деньки провести как следует. Да и отметить такой повод — у меня до сих пор в голове не укладывается: я женюсь! Да на ком — это мечта, а не девушка! Друзья рассмеялись, и было решено отправиться в город, чтобы отпраздновать событие по‑настоящему. Троица потеряла счёт времени. Они побывали в нескольких заведениях, где звучали песни, раздавался смех и звенели бокалы. Петербург словно ожил вокруг них: огни фонарей отражались в мокром асфальте, а из открытых окон доносились мелодии вальсов. Пушкин и Данзас флиртовали с девушками, а Пущин мысленно был рядом с Анастасией. Был уже поздний вечер, когда друзьям неожиданно пришла идея посетить местную гадалку. — К ней все ходят, — сказал Данзас, когда они подошли к небольшому дому с тусклым фонарём у входа. — А она мне, кстати, сказала, — начал Иван, — что у меня будет жена, потом какая‑то разлука, а потом мы вновь встретимся. Ещё что‑то про друзей говорила, но я не запомнил. Дорога дальняя, потом возвращение. — Ну конечно, про жену главное запомнить, — усмехнулся Константин и, обращаясь к гадалке, громко произнёс: — Великий поэт Пушкин прямо с Олимпа желает развеять мглу над своим грядущим! — Великий не вспомнит ничего с утра, — рассмеялась женщина, приглашая их внутрь. — А мы на что? — Данзас положил на стол карандаш и лист бумаги. — Записывайте, Иван Иванович! — Благодарю, — кивнул Пущин, беря карандаш и готовясь записывать. Гадалка начала свой ритуал: зажгла свечи, перемешала карты, произнесла несколько загадочных фраз. Она описывала видения, а друзья внимательно слушали. Пушкин, однако, был где‑то далеко: половина слов пролетела мимо его ушей. В какой‑то момент он даже задремал, но друзья быстро привели его в чувство. Уже на улице Пущин огласил список услышанных предсказаний: — Опасность, долгий путь, жена, уход друга, бойся белого цвета, белой гривы… Александр, казалось, не слушал, но вдруг выхватил листок и спрятал его в карман. — Мы едем есть пирог! — неожиданно объявил он и направился вперёд, оставив друзей в недоумении. Весело переговариваясь, друзья двинулись дальше, но их путь внезапно преградили фигуры в форменных мундирах. — Пушкин, вы арестованы, — чётко произнёс один из них. Друзья переглянулись и рассмеялись. Они подумали, что это шутка. Но люди были настроены серьёзно. Александра взяли под руки и усадили в карету, увозя прочь. Пущин и Данзас остались стоять, не понимая, что произошло. — Надо же что‑то делать! — наконец воскликнул Константин. — Надо к Жуковскому ехать, он поможет. Только давай я один поеду — ты что‑то уж больно пьян, — твёрдо произнёс Иван, пристально глядя на Константина. В глазах Данзаса плясали отблески уличных фонарей, а походка заметно шаталась. — Угу, — невнятно пробормотал тот, махнув рукой. На этом друзья и разошлись. Пущин, едва сдерживая тревогу, вскочил в наёмный экипаж. Холодный ночной ветер бил в лицо, но Иван почти не замечал его — в голове крутились обрывки мыслей о случившемся. Через четверть часа он уже стучал в резную дверь особняка Жуковского. — Василий Андреевич! Пушкина арестовали! — выкрикнул Иван, едва переступив порог. Его пальто было мокро от ночного тумана, а пальцы судорожно сжимали край шляпы. — Что?! Как?! — Жуковский резко поднялся из‑за письменного стола, на котором горела одинокая свеча. Его лицо мгновенно стало серьёзным, а в глазах вспыхнул тревожный огонёк. — Кто? Когда? — Минут тридцать назад, — сбивчиво начал Пущин, пытаясь унять дрожь в голосе. — Подошли какие‑то люди в форменных сюртуках, сказали: «Пушкин, вы арестованы». Мы сперва подумали — шутка. А они его под руки взяли, в карету затолкали и увезли. — Я догадываюсь, чьих это рук дело, — тихо произнёс Жуковский, проводя рукой по седеющим вискам. — Скорее, надо ехать. Они вышли на пустынную улицу. Ночной Петербург окутал их тишиной, нарушаемой лишь редким стуком копыт. Сев в карету, они тронулись в путь. Пущин не знал, куда они направляются, но видел, как напряжённо смотрит в окно его спутник. В экипаже повисла тяжёлая тишина. Её нарушил Жуковский: — Иван Иванович, а это правда, будто вы на Голициной женитесь? — А вы откуда это знаете? — удивлённо вскинул брови Пущин. — Быстро у нас слухи расходятся, — слегка улыбнулся поэт. — Так что? — Правда, — вздохнул Иван. — Только сегодня предложение сделал, а тут это… — Ну да, некстати всё вышло, — сочувственно кивнул Жуковский. — Меня на свадьбу позовёте? — Для нас это будет честь, — искренне ответил Пущин, чувствуя, как в груди теплеет от доброты собеседника. — Ну и отлично. О, а мы уже почти приехали. Карета остановилась у строгого здания с высокими колоннами. Фонари бросали тусклый свет на каменные ступени. Пущин и Жуковский прошли через массивные двери и двинулись по длинным коридорам, где эхом отдавались их шаги. Наконец они остановились перед дверью с латунной табличкой: «Бенкендорф А. Х.». — Что, не насажали ещё на новый кабинетам? — с лёгкой иронией произнёс Жуковский, протягивая Бенкендорфу сложенный лист бумаги. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась твёрдая решимость. — Да вот, в процессе, — быстро пробежав глазами записку, ответил шеф Третьего отделения. Его пальцы нервно постукивали по столу, а взгляд скользил по посетителям. — Ну, боюсь, переезд стоит отложить, — твёрдо сказал Жуковский. — Вам повезло, что Голицина ещё не знает, за кого её попросили заступиться, — холодно заметил Бенкендорф, откладывая бумагу. — Ну ничего, дадим пока юношам погулять, — мягко парировал Жуковский. — Василий Андреевич, а вам не кажется, что в Петербурге будет тяжело использовать этот шанс? Кровь молодая, соблазнов много, — прищурившись, произнёс Бенкендорф. — На всё воля Божья, — спокойно ответил поэт. — Это да. Но не лучше ли нам отправить юношу куда‑нибудь, где поспокойнее? — Постойте! Вы высылаете меня из Петербурга?! — внезапно раздался голос Пушкина, который до этого молча стоял в углу. Его лицо было бледным, а глаза горели гневом и отчаянием. — Да. Поедете на юг, — отрезал Бенкендорф, не глядя на поэта. На том и порешили. Василий Андреевич первым вышел из кабинета. За ним, словно потерянные тени, последовали Пушкин и Пущин. Ночной воздух слегка освежил их разгорячённые лица. — Не судьба, видать, мне погулять у тебя на свадьбе, — глухо произнёс Александр, глядя на друга. В его голосе звучала горечь, а в глазах мелькнула невысказанная тоска. — Ну ничего, потом вернёшься. Мы ещё погуляем, Питер ещё услышит наши имена, — с тёплой улыбкой ответил Иван, стараясь придать голосу бодрости. Он положил руку на плечо друга, словно пытаясь передать ему часть своей уверенности. — Вы только в следующий раз поскромнее будьте, а то ведь снова вышлют, — с лёгкой усмешкой добавил Жуковский, но в его взгляде читалась искренняя забота. — А, Василий Андреевич, спасибо, — вдруг спохватился Пушкин, поднимая глаза на своего покровителя. — Помогли. Хоть не в Сибирь отправлюсь — и то хорошо. — Да пожалуйста, — мягко ответил Жуковский. — А теперь прощайте, мне пора ехать. — Прощайте, — тихо ответили друзья, глядя, как карета поэта скрывается в ночной мгле.