Fast food

      — Знаешь что, дорогая, — он выделяет последнее слово. — Где, с кем и чем я занимаюсь — не твое дело. Трать деньги с моей кредитки, делай вид, что у тебя в жизни есть хоть какие-то интересы, кроме выгуливания очередного платья, и молчи. Тебе же понравились серьги и сумка? А в моих феррари ездить нравится? Если что-то не устраивает — дверь там.       И, вопреки собственным словам, уходит сам, на ходу набирая: "свободен? могу заскочить?". Франко не отвечает несколько минут, что для него, выпускающего из рук телефон только когда они занимаются сексом, вечность. Наконец присылает кивающий эмодзи и Шарль немедленно понимает, что что-то не так.       Дверь в номер не заперта, Франко лежит на кровати и даже не поднимается взглянуть, кто пришел.       — А если бы это был не я? — спрашивает Шарль и слышит в ответ странное:       — Кто еще, кроме тебя и имеющих к тебя отношение, это может быть?       Мнется возле кровати, не зная, что делать, потому что его очевидно игнорируют и все-таки садится. Франко устало вздыхает и вдруг произносит:       — Слушай, тебе самому еще не надоело?       Он сначала не понимает.       — Зачем ты продолжаешь приходить? Не можешь нормально? Уже вылечился от своей большой любви? Почему ты решил, что мне это приятно?       Франко не дает даже слова произнести, продолжает с какой-то непонятной злостью:       — Ты запи... заврался совсем. Почему я должен разгребать твое дерьмо? Мы друг другу никто, я тебя просто пожалел в первый раз, а потом это должно было быть весело и легко, но нет. Больше нет.       Шарль не верит своим ушам.       — Ты хочешь все закончить?       — Да мы и не начинали, — закатывает глаза Франко. — Это был просто приятный секс без обязательств. Но ты превратил это в пиздец.       — Но я ничего не сделал.       — Именно! — аргентинец практически орет. — Ты не сделал нихуя, а надо было! Почему ко мне припираются твоя девушка, твоя мать, твой ебаный напарник — и все хотят, чтобы я оставил тебя в покое. Я! Да мне это все нахрен не нужно было!       Шарлю кажется, что реальность рушится на части.       — Я не знал...       Франко дергает его за руку, роняет на кровать, наваливается сверху и начинает стаскивать джинсы, одновременно продолжая:       — А тебе вообще на всех, кроме себя любимого, насрать. Половина паддока знает, что ты ко мне бегаешь и знает, зачем. Тебе насрать на то, что Карлос по тебе сохнет половину сезона, насрать, что Алекс твою достали уже подъебками, что они меня в этом решили сделать виноватым. Тебя волнует только чтобы тебе было хорошо. Все, не будет, разъебывайся сам, а меня не впутывай.       Шарль не успевает ничего сказать. Его переворачивают, раздвигают ягодицы и Франко входит. Насухую, без подготовки, шипит то ли от боли, то ли от злости, но не останавливается. Не дает пошевелиться, заставляет лежать, начинает двигаться, зажимает ему рот, не давая даже стонать и снова начинает говорить:       — Опять кто-то не дотянул до твоих воображаемых идеалов и ты решил потрахаться со своим toy boy, вместо того, чтобы решать проблему? Никогда не думал, что проблема для всех — ты?       Вдруг прекращает, скатывается обратно на постель и даже не смотрит, как он.       Шарлю хочется плакать. Даже не от боли, хотя он сейчас совсем не уверен, что сможет встать, а внутри все жжет. От того, что он все испортил, что и правда думал только о себе, так запутался и заставил страдать и Карлоса, и Алекс, и даже Франко. Особенно Франко.       Он облизывает губы, собираясь с духом.       — Извини. Правда. Я эгоист и мудила. Я постараюсь все это решить, правда. Только не...       Что? "Не бросай меня"? Но они не встречались, ему только что ясно дали понять, что все это было просто развлечением. Но не для него, нет. Вот только он не уверен, что понял это не слишком поздно.       Он тянется к Франко, дотрагивается до плеча, пытаясь передать хоть часть чувств, но тот снова шипит и отбрасывает руку.       — Да сука! Ты как нарочно.       Смотрит наконец на него и поясняет:       — Болит. Ну и это, извини наверное. Ты конечно и правда эгоист, мудила и довел, но даже ты такого обращения не заслужил.       Шарль пытается улыбнуться.       — Может и заслужил.       Придвигается ближе, стараясь не морщиться от боли и касается губами шрама.       — Очень болит?       — Терпимо. Раздражает, что постоянно дергает, толком не спал сегодня.       Шарль вылизывает каждый сантиметр рубца, стараясь не нажимать слишком сильно. Не может ничего поделать: ему всегда нравился этот шрам. Нравилось обводить его, прикасаясь только кончиками пальцев, сжимать кожу на ключице Франко зубами во время оргазма...       Он никогда не думал, что это не просто какая-то внешняя особенность. В общем, даже не интересовался ни разу, откуда он взялся. Стыд жжет похлеще, чем задница: да, Шарль, ты действительно настолько мудак и эгоист.       Спрашивает, не поднимая головы, потому что смотреть на Франко сейчас невыносимо:       — Если я со всеми разберусь и сделаю так, что никто не будет тебя доставать, мне можно будет приходить?       Тот смеется:       — Нет, ты конечно полный пиздец. Сделай сначала, потом посмотрим. И вообще: у тебя мозги где были, когда ты сначала Карлосу дал, а потом опять ко мне побежал?       Тянет за волосы здоровой рукой, заставляя наконец посмотреть на себя.       — Да ладно? А ты думал, я не узнаю? А нет, ты же в такие моменты голову вообще не включаешь. Что, и с ним ты понял, к чему все идет, только после того как оказался без одежды?       Меняется в лице, глядя, как он краснеет:       — Нет, ты совершенно, невозможно тупой. Тебе одному вообще никуда и ни с кем ходить нельзя!       Шарль не совсем понимает, что это значит и, наверное, слишком заметно, потому что Франко в очередной раз закатывает глаза.       — Твое счастье, что ты в моем вкусе и еще у меня, как оказалось, кинк на тупых, виктимных и на все согласных.       Тащит к себе, целует. Шарль научился различать его поцелуи. Этот, с языком, почти буквально трахающим его рот, означает "2 минуты до секса". Ему все еще зверски больно и какой-то внезапно заработавшей частью мозга он понимает, что это очень, очень плохая идея и надо сказать "нет", но не может. Франко кусает за губу, по-настоящему, до крови, не дает опомниться и разочарованно стонет, отпуская.       — Ты дебил и я дебил, хорошая из нас пара получается. Нормального секса сегодня не будет, задница у тебя еще пару дней будет болеть, а мне, знаешь ли, нравится когда ты кончаешь. Если хочешь, можешь отсосать.       Шарль понимает, что это не то предложение, от которого он может отказаться и сползает вниз, открывает рот как можно шире и все равно задевает головку зубами, но Франко не злится, сам толкается внутрь, кладет ладонь на затылок, задавая ритм.       — Да, вот так. Надо тебя почаще заставлять, может наконец научишься.       Он не уверен, сам удовольствия никакого не получает и вообще знает, правда ли когда-нибудь сможет делать минет как, как нравится Франко.       Но сосет, старается не забывать про язык и брать глубже, одновременно слушая.       — Ты значит теперь в меня крашнулся? С девушкой своей разберись, Карлосу объясни, что ему ничего не светит и можешь считать, договорились. Большой любви не обещаю, извини. Контракт и гонки мне важнее. Но трахаться будем только друг с другом, с тобой хорошо.       Шарль думает "и удобно", но промолчал бы даже в том случае, если бы у него во рту не было члена. Не ему предъявлять претензии, тем более что Франко стонет, ускоряется, горло заливает горячей спермой и думать можно только о том, как бы не захлебнуться.       Пока он пытается отдышаться, рядом падает бутылка воды.       — Запей. И иди исправляй свои косяки.       Ему ужасно не хочется, но надо. Франко не встает с кровати, пока он одевается, приводит себя в порядок, но возле двери вдруг оказывается рядом, вжимает в стену, оставляет засос на шее и довольно хмыкает.       — Вот так. Легче будет разговор начать.       И произносит так, что даже Шарль понимает, что эти слова — самые важные за вечер:       — И не вздумай еще кому-то задницу подставить. Закончится все сразу и навсегда, понял?       Он кивает и запрещает себе думать, что между ними не просто секс, но все-таки думает. И он очень постарается, чтобы Франко тоже это понял.