Проданная принцесса

Дорога в столицу заняла всего один день. Едва забрезжил рассвет, девушек подняли, наскоро накормили пресными лепешками и снова усадили в телегу. К полудню солнце стояло в зените, и зной стал невыносимым. Пыль, поднимаемая колесами телеги, оседала на лицах, пересохшие губы трескались, но страх перед плетью заставлял молчать и терпеть. Время от времени караван останавливали, и южанки делились с пленницами водой — их всех нужно было доставить в столицу живыми, чтобы выгодно продать. Наконец, впереди показались высокие стены, сложенные из белого камня, над которыми гордо реяли знамена с изображением палящего солнца. Они подъехали к массивным городским воротам, окованным железом, и въехали в столицу Юга, Эльдору. Лира с затаенным волнением смотрела на улицы южной столицы. Они разительно отличались от строгих и сдержанных улиц северных городов. Здесь царило буйство красок: дома были выкрашены в яркие желтые, оранжевые и терракотовые цвета, крыши покрыты красной черепицей. Вдоль мощеных улиц росли пышные пальмы и диковинные цветы с крупными, яркими бутонами. Воздух был наполнен густыми ароматами жареного мяса, пряностей и благовоний. Повсюду царила оживленная суета: сновали торговцы, предлагавшие свои товары, важно прохаживались знатные южане в богатых одеждах, сновали слуги с кувшинами и корзинами. Маленькие смуглые девочки с черными как смоль волосами бежали вслед за телегой, их глаза с любопытством и насмешкой разглядывали бледных северянок. — Смотрите, северянки! — кричали они звонкими голосами, тыча в девушек пальцами. Некоторые прохожие тоже останавливались, чтобы рассмотреть необычный товар. — Какая у них белая кожа, какие светлые волосы! — доносилось до Лиры. — Наверное, кого-то купят во дворец королевы, — шептались между собой две дородные южанки в шелковых платьях. — Да наши наложницы этих бледных нимф с потрохами съедят, — грубо смеялись другие, бросая в сторону пленниц презрительные взгляды. — Посмотрите, какие они все жалкие! Лира съежилась под этими взглядами, чувствуя, как по её щекам пробегает предательский румянец стыда и унижения. Она старалась не смотреть по сторонам, но любопытство и страх заставляли украдкой наблюдать за этим незнакомым, шумным городом, который теперь должен был стать ее тюрьмой.

***

Девушек привезли на огромную рыночную площадь, где их грубо выгнали в небольшой загон, огороженный грубыми деревянными кольями. Там, наконец девушек развязали, давая возможность умыться из глиняных кувшинов и утолить жажду. Рынок оказался необъятным и оглушительно шумным. Вдали слышались зазывные крики торговцев фруктами и овощами, доносились запахи жареного мяса и свежей рыбы. Эта же часть рынка была отведена для продажи живого товара. Здесь стояло несколько загонов, в которых томились рабы, привезённые из самых разных земель и далёких островов. Один из этих загонов стал временным пристанищем для северянок. Прямо перед загонами возвышался невысокий помост. Торговка по очереди выводила на него одну из рабынь. Некоторых продавали быстро, после короткого осмотра и нескольких брошенных фраз. За других шли долгие и жаркие торги, сопровождавшиеся громкими выкриками и жестикуляцией покупателей. Некоторых девушек без стеснения заставляли обнажаться, чтобы продемонстрировать их молодость. Торговки, властные женщины с жёсткими лицами, выкрикивали цены, расхваливая достоинства своего товара. Покупатели, большей частью богатые южане, лениво осматривали выставленных на продажу людей, ощупывали их мускулы, заглядывали в рот, словно выбирая скот. Унизительные взгляды скользили по обнаженным телам, оценивая каждый изгиб, каждую черту. Торг был безжалостным и циничным. Ужас рабства ощущался в каждом крике, в каждом взгляде, в каждом движении. Сломанные судьбы, отчаяние и безнадежность витали в воздухе, тяжелый смрад. Лица рабов были полны покорности и страха, их глаза потухли от пережитых страданий. Они стояли молча, статуи, ожидая своей участи, не смея поднять головы. Северные девушки, сбившись в кучу в дальнем углу своего загона, с ужасом наблюдали за этой отвратительной сценой. Они видели, как других рабынь выводили на помост, как их осматривали, как торговались за их тела. Каждая из них понимала, что вскоре и их ждет та же самая участь, что и они станут чьей-то собственностью, лишенными воли и права на собственную жизнь. Страх сковал их, лишая способности двигаться и говорить. В их глазах отражался немой ужас перед надвигающейся бездной рабства. Вскоре ужасная очередь дошла и до них. Каждую девушку грубо вытаскивали из загона, и прежде чем вывести на помост, бесцеремонно срывали с них жалкие одежды. Лира с замиранием сердца поняла, что эта участь не минует и ее. Она стояла, судорожно прижимая руки к вороту своего простого рабского платья, с ужасом ожидая своей очереди. Вскоре пришли и за ней. Две сильные южанки схватили ее за руки, и прежде чем она успела осознать происходящее, ее платье было снято и брошено на грязную землю. Лиру грубо вытолкнули на помост. Яркий свет южного солнца ослепил ее, голова закружилась от страха и унижения. Перед ней стояли десятки, а может быть, сотни женщин, их лица были полные любопытства и оценивающей жестокости, были прикованы к ней. Лира инстинктивно попыталась прикрыть наготу руками, но резкий удар тонкой розгой по ягодицам заставил ее вздрогнуть. — Убери руки, рабыня! — прошипел чей-то властный голос. Удар не был рассчитан на то, чтобы повредить «товар», но был достаточно болезненным, чтобы заставить Лиру подчиниться. — Подходите рассматривайте, сейчас начнется торг. — Сказала торговка. Она опустила руки, чувствуя, как по ее щекам текут слезы. Она понимала, что лучше повиноваться, чем вызвать еще больший гнев своих мучителей. Ее осматривали как вещь, иногда кто-то из толпы подходил ближе, чтобы ощупать ее тело, грубо и безжалостно, совершенно не считаясь с ее чувствами. Каждое такое прикосновение вызывало у Лиры волну отвращения и бессильной ярости. — Лира… восемнадцать лет, — громко объявила купчиха, стоявшая рядом с ней на помосте и показывая на Лиру рукой. — Работала на кухне во дворце самой королевы Маргарет! Красивая, стройная девушка, украсит любой гарем! Неопытная, хрупкая, свежая как весна! Начальная цена — десять золотых! Лира с ужасом наблюдала, как начался торг. Голоса женщин сливались в гул, называя все более высокие цены. Торговались за её жизнь, за её тело, за её будущее. Всё кончилось быстро. Лира и сама знала, что она красива, и понимала, что, скорее всего, её купят быстро. Но осознание этого факта не приносило никакого утешения, усиливало чувство беспомощности и отчаяния. Её грубо стащили с помоста, сунули в руки ее рабское платье и потащили куда-то, велев одеться на ходу. Лира дрожала всем телом, все еще не до конца осознавая, что ее продали и что теперь она принадлежит кому-то другому. — Идем со мной, дитя, — вдруг услышала Лира голос прямо над собой. Она подняла глаза, полные слез, и увидела богато одетую высокую женщину. Ее лицо было красивым, но уже тронутым печатью зрелости, а в темных глазах читалась властность и холод. Лира на ходу натянула на себя разорванное платье и поплелась за этой женщиной, стараясь не отставать, так как если она замедляла шаг, ее грубо толкали в спину следовавшие позади охранники. Лиру повели в самый конец шумного рынка. Там, у каменной стены, стояли две высокие охранницы в южных латах. Рядом с ними находились четверо других рабынь. Две из них были темноволосыми, их кожа имела оливковый оттенок. Третья девушка отличалась яркими рыжими волосами и светлой кожей, вероятно, она была родом с Запада. Четвертая, с длинными русыми косами, казалась уроженкой каких-то далеких островов. Последней в этой печальной группе была Лира, северянка с бледной кожей и светлыми волосами. Южанки быстро и без лишних церемоний связали девушек между собой грубой веревкой. Их запястья тёрлись о жесткие волокна, причиняя боль, но никто не смел и звука издать. Лира едва переставляла ноги от сковывающего страха, и по ее ощущениям, другие девушки чувствовали то же самое. Все были напуганы и измучены долгим днем, полным унижений. Их вела та самая высокая пожилая южанка, которая купила Лиру на рынке. Ее властная фигура возвышалась над ними, а холодный взгляд не выражал ни малейшего сочувствия. Их окружали молчаливые охранницы, чьи руки покоились на рукоятях мечей. О побеге не могло быть и речи — все рабыни были связаны вместе, образуя живую цепь отчаяния. Их вели долго, по извилистым улицам столицы, пока перед ними внезапно не возник величественный дворец. Его стены, сложенные из светлого камня, казались ослепительными в лучах заходящего солнца. Высокие башни устремлялись в небо, украшенные изящной резьбой и сверкающими куполами. Огромные резные ворота, казалось, вели в другой, недоступный мир. Лира смотрела на это великолепие широко раскрытыми глазами, пораженная его красотой и масштабом. «Дворец! Наверное, это дворец самой королевы!» — пронеслось в ее испуганной голове. "Дворец", подумала Лира... Это конец... Если она попадёт к королеве и если та узнает, что она принцесса Лиора, ей конец... "Молчать... Ни слова, а по возможности сбежать", подумала Лира... Она почувствовала, как её сердце бешено колотится в груди. Дворец, с его высокими стенами и лабиринтом коридоров, казался ей ловушкой, из которой нет выхода. Она знала, что королева Юга не простит Северу нарушение торгового соглашения, и уж тем более не пощадит ее... принцессу. Лира понимала, что ей нужно быть предельно осторожной. Каждое слово, каждый взгляд могли выдать её. Она должна была стать тенью, раствориться в толпе, стать незаметной. Но как это сделать, когда её королевская кровь, её происхождение, словно маяк, привлекали внимание? Она вспомнила слова няни: "Молчите... бегите... выживите". Эти слова стали её мантрой, её единственной надеждой. Она должна была молчать, чтобы выжить, и бежать, чтобы сохранить свою жизнь. Но как бежать из дворца, где каждый угол, каждый коридор, каждая дверь были под пристальным наблюдением? Лира понимала, что ей нужно будет найти способ, нужно будет найти лазейку и бежать... Бежать, пока не стало слишком поздно. Ведь она знала, что королева Юга не оставит ее в живых, если узнает, кто она такая. В ее памяти всплыли слова няни, сказанные ей: "Если королева узнает, кто ты, она отрубит тебе голову". Лира помнила эти леденящие душу слова, помнила страх, который охватил ее тогда, и который снова вернулся, словно ледяная волна. Лира была настолько напугана, что едва могла идти. Ее ноги стали ватными, а в горле пересохло. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки, как сердце бешено колотится в груди.