Say my name

***POV Минхо*** Очнулся уже у себя дома. Темно. Густая, непроницаемая тьма сковала всё вокруг, и лишь слабый лунный свет пробивался сквозь занавески, размывая границы реальности. Воздух был затхлым, чужим, как будто он не принадлежал мне. Как будто я не принадлежал этому месту. Я попытался пошевелиться — и не смог. Тело не откликалось. Словно не моё. Словно кто-то вынул из него все силы, оставив лишь холодный липкий страх. Сердце билось так часто, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Дыхание сбилось, пальцы слабо дёрнулись, но этого было недостаточно. Я был заперт в собственном теле, беспомощный, как сломанная кукла. Я дома… тогда почему я не могу двинуться? В тот же миг в темноте раздался голос: — Лежи и не дёргайся. От этих слов по спине волной пробежал холод, пронизывающий до самого позвоночника. Я не был один. Холод сковал мои лёгкие, и мне показалось, что комната стала меньше. Я попытался глотнуть воздуха, но он застрял где-то в горле. — К-как я тут оказался?.. — голос дрожал, слова едва вырывались из пересохшего рта. — Оставил бы я тебя там одного, ты бы умер. Голос, пропитанный насмешкой, ленивый и холодный, как сама ночь. Смех, шуршащий в темноте, заполнил каждый уголок моей комнаты. Смех по имени Страх. Я судорожно сглотнул, с трудом заставляя себя говорить. — Кто ты такой? – попытался возобновить власть над голосом, но вышло лишь прохрипеть. Попробовал сесть. Боль пронзила каждую мышцу, но я напрягся изо всех сил, чтобы хоть немного оторваться от постели. Всё тело горело от напряжения, перед глазами плыло, но я всё равно всматривался в темноту. Только пустота. Только ночь. Только страх. — Ты скоро всё узнаешь. Я вздрогнул. Голос был уже рядом. Совсем рядом. Тепло чужого дыхания скользнуло по коже, едва ощутимо, но достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. — Всё, что тебе сейчас нужно знать, — его голос звучал мягко, почти ласково, но от этого было только страшнее, — это то, что желание сохранить тебе жизнь намного сильнее желания убить тебя. В следующую секунду я почувствовал чужие губы на своей шее. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Но оно обжигало. Я резко дёрнулся, тело, словно прорвалось сквозь липкую слабость, но не успел я отползти, как холодные пальцы скользнули по моей руке, удерживая на месте. Я не мог кричать. Я не мог дышать. Тишина звенела в ушах, смешиваясь с бешеным грохотом крови в жилах. Он медленно отстранился. — И помни, — голос стал еще тише, почти шёпот, — я знаю запах твоей крови и найду тебя где угодно. Раздался тихий скрип открывающегося окна. Лёгкий порыв ночного ветра пробежал по комнате, заставив меня вздрогнуть. Я слышал, как он ушел. Но я знал, что он всё ещё где-то рядом. Смотрит. Слушает. Ждёт. * * * Дни тянулись, как вязкая патока, но Минхо не чувствовал вкуса жизни. Он просыпался в своей постели, но каждое утро начиналось с одной и той же панической проверки. Он водил пальцами по коже, разыскивая новые порезы, синяки, следы — любые доказательства того, что это был не сон. Но все, что он находил, — старые раны, медленно затягивающиеся, ноющие при каждом движении. Зеркало стало врагом. Каждый раз, глядя на свое отражение, он видел чужого человека: бледная кожа, тени под глазами, взгляд, который бегает из стороны в сторону, будто ожидая нападения. Иногда он задерживался перед зеркалом, вглядывался в свое лицо, надеясь увидеть в нем того, кем был раньше. Но тот Минхо исчез. Он начал замечать, что инстинктивно избегает тёмных улиц, не идёт в переулки, которые раньше казались удобными кратчайшими путями. Даже днём, среди людской толпы, он не чувствовал себя в безопасности. Казалось, что чужой взгляд прожигает его затылок, что кто-то следит, прячется за углом, ждет. Горячая вода душа должна была успокаивать, но он едва выдерживал ощущение капель на коже. Стоило закрыть глаза — в голове тут же вспыхивал образ фигуры, склоняющейся над ним в темноте. Он начинал задыхаться, судорожно открывал веки и хватался за стены, убеждая себя, что здесь он в безопасности. А потом был город. Знакомые улицы стали ловушкой. В каждом переулке ему мерещились тени, слишком темные, слишком неподвижные. Иногда он слышал легкий смешок позади себя. Он резко оборачивался — и никого. Только его собственное тяжелое дыхание и бешено колотящееся сердце. Но страх — странная вещь. Когда он становится частью тебя, ты либо сжимаешься под его тяжестью, либо начинаешь его исследовать. Минхо не мог выбросить из головы слова того, кто спас его жизнь. «Желание сохранить тебе жизнь намного сильнее желания убить». Кем он был? Почему оставил его в живых? Минхо ловил себя на том, что прокручивает в голове эти и многие другие вопросы снова и снова. А затем его пальцы сами собой набирали в поиске новости о странных нападениях в городе. Он не хотел знать. Не должен был знать. Но что-то внутри него жаждало ответов. И, возможно, часть его уже знала, что они снова встретятся. ***POV Минхо*** В один из вечеров поток мыслей и вопросов прервал резкий звонок в дверь. Я вздрогнул. Ко мне редко кто заходил, поэтому это само по себе было странно. Я подошел к двери, но открывать не спешил. Когда звонок сменился глухими ударами, я раздраженно вздохнул и, переборов непонятное беспокойство, повернул ручку. Стоило мне только приоткрыть дверь, как что-то тяжелое навалилось на меня, сбив с ног. Мы рухнули на пол — точнее, на меня упал какой-то парень. — Ой! — воскликнул он и быстро слез с меня. — Прости-прости, не специально. Думал, никто не откроет, вот и прислонился. Он протянул мне руку, но я проигнорировал ее, поднялся сам и демонстративно отряхнулся. — Ты кто вообще такой? — раздраженно спросил я. Парень невозмутимо улыбнулся: — Сосед твой, видимо! Я Хан Джисон. Будем дружить? Я нахмурился. — Дружить? — Ну да, — он пожал плечами, будто это было очевидно. — Мы теперь соседи, а с соседями надо дружить! Я только собирался сказать, что мне это неинтересно, но Хан уже обошел меня и заглянул в квартиру. — У тебя тут уютно! Хотя темновато, конечно. Ты что, в пещере живешь? — Может, и живу, — сухо ответил я, перекрывая ему обзор. — Так что тебе надо? — Просто решил познакомиться! — он широко улыбнулся. — А ещё соль одолжить. У тебя есть соль? — Нет, — отрезал я, хотя соль у меня была. — Жаль… — протянул он, но тут же снова оживился. — Ну ничего, в следующий раз зайду! — Не надо, — сказал я, но он, кажется, не услышал. — Ладно, Минхо, увидимся! — Я не говорил тебе своё имя. И снова это противное ощущение того, что меня преследуют. Он рядом, я это чувствую. — О, значит, я угадал? Повезло! Он рассмеялся, весело махнул мне рукой и, напевая что-то себе под нос, скрылся у себя в квартире. Я медленно закрыл дверь и постоял пару секунд, переваривая этот странный разговор. Потому что теперь за стеной жил самый странный человек, которого я когда-либо встречал. Прошёл месяц… С тех пор как в моей жизни появился Хан, всё изменилось. Тишина больше не была моим спутником. Пространство, в котором я существовал, теперь наполнялось смехом, голосами, звуками шагов, хаотично перемещающимися по квартире. Он был везде – шумный, назойливый, чертовски живой. Он вторгся в мою жизнь так, будто всегда в ней был. Как будто не я позволил ему приблизиться, а он сам решил, что мы теперь друзья. Джисон без стеснения вытаскивал меня из дома, заставлял есть, говорил за меня, когда я молчал, нарушал мой личный покой без капли сомнения. Он раздражал меня, смешил меня, доводил до бешенства… но при этом я чувствовал, что живу. И главное – рядом с ним страх отступал. Тот самый Страх, что дышал мне в затылок целый год. Кукловод, который раз за разом сжимал нити, заставляя моё тело трястись в безвольном ужасе. Он не ушёл. Он просто замер в тени, отступил на шаг назад, ожидая момента, когда я снова останусь один. И вот этот момент настал. Три дня. Хана не было уже три дня. Поначалу я пытался отмахнуться от тревожных мыслей. Я знал, что он не мог просто исчезнуть. Он не из тех, кто уходит без предупреждения. Но чем дольше его не было, тем глубже в меня вгрызалась пустота. Я не должен был так зависеть от него. Но каждую минуту без него что-то внутри меня трескалось, словно хрупкое стекло под чужими пальцами. Мир снова стал серым, пустым, мёртвым. А в тишине квартиры начало раздаваться не просто эхо одиночества — я слышал, как в углах шепчет Страх. Он осторожно пробирался ко мне, цепляясь за мой разум, медленно, но неотвратимо, вползал внутрь, как густая, липкая тьма. Я не мог этого допустить. Мне нужно было найти его. Немедленно. Я начал с очевидного. С квартиры напротив. Той самой, где, как утверждал Хан, жил. Где он шумел, пел, и периодически стучал ко мне с тарелкой какой-то дикой еды. Но когда я постучал — дверь открыла пожилая женщина в вязаном жилете. — Да? — Простите, — я смутился. — Тут… раньше парень жил. Джисон. Хан Джисон. — Кто? — она нахмурилась. — Мы живём здесь уже двадцать лет. Никто с таким именем тут не проживает. — Простите… — выдавил я. — Вы, наверное, ошиблись этажом. Я спустился, но на каждом этаже — та же тишина, те же незнакомые глаза. И никто, НИКТО не слышал о Хане. Как будто его не существовало вовсе. Как будто… он был лишь миражом, подселившимся ко мне в сознание. Но я знал, что он был. Я чувствовал, как пустота рядом со мной снова зреет и пульсирует — липкая, хищная. И с каждой минутой без него она только крепла. Стало невыносимо дышать. Я сорвался с места и выбежал на улицу, даже не думая, куда направиться. Шаг постепенно сменился бегом. Холодный воздух обжигал лёгкие, но я не останавливался. Город утопал в вечерних огнях, но мне казалось, что темнота стала еще глубже. Ветер поднимал пыль с асфальта, проносился мимо пустых скамеек и заставлял деревья стонать. Я спешил, но каждый мой шаг отдавался глухим эхом в пустоте. Где ты, Хан?.. Я знал, где искать. Но этих мест было слишком много. Сначала заглянул в парк, где мы часто гуляли. Только тишина и пустые дорожки. Потом на набережную, где ветер гнал волны к камням, разбивая их в белую пену. Никого. Я сжимал кулаки, пытаясь справиться с чувством, что упускаю что-то важное. Сердце стучало в висках, тревога подступала к горлу, заставляя дышать глубже. Я шёл, - еле дыша, - туда, где должен был быть он. То место был последней надеждой найти Джисона. Хан говорил о нём вскользь. "Если я однажды потеряюсь — ищи меня там. Я люблю этот парк. Он такой же, как я… сломанный." Заброшенный парк развлечений стоял на окраине города, скрытый за цепью покосившихся деревьев и ржавым забором. Вход распахнут, словно кто-то только что вошёл. Или… не вышел. Я прошёл мимо выцветшего плаката с кривыми, будто кровью написанными буквами «Добро пожаловать». Ни одной живой души. Только ветер, гоняющий мусор по асфальту, и жуткий, равномерный скрип старых качелей. С каждым шагом ноги наливались свинцом. И тогда я увидел его. Под неоновым огоньком, мигающим над шатром с выбитыми окнами, сидел он. На скамейке, среди поломанных игрушек и разбросанных чучел. Спина сгорблена. Плечи дрожат. Перед ним — тело. Разорванное, уже неясно чьё. Рядом лужа крови — тёмная, как деготь, отражает мигающий свет лампы. Он не сразу заметил меня. Его лицо было залито слезами, но в этих слезах — кровь. Она стекала по его подбородку, окрашивала губы, капала на грудь. Когда он поднял глаза — они были красные. Настолько, что даже в темноте это было видно. Как два огненных угля. — Минхо… — прошептал он. — Прости. Я… снова не смог. Я не мог вымолвить ни слова. Словно всё внутри меня сжалось до точки. Передо мной стоял уже не тот Хан, что болтал без умолку, таскал ко мне суши и смеялся, как ребёнок. Передо мной стояло нечто. — Ты ведь всё равно пришёл, — прошептал он. — Хоть я и пытался оттолкнуть тебя. Но ты снова рядом. Он поднялся. Тени от его фигуры дрожали на земле. — И я так… голоден. Он шагнул ко мне. Один шаг … второй… Я не двигался. Не мог. Меня сковал холод, не от ветра — от того, что я видел в его глазах. Не боль. Не сожаление. Не то привычное тепло. Это была бездна. Голодная, бездонная. — Хан… — мой голос прозвучал еле слышно. — Я не хотел, — сказал он, слабо улыбаясь, и в этой улыбке не было ни искры жизни. — Но… иногда мне кажется, будто я рожден только для этого. Чтобы губить всё, что хоть немного… светлое. Он подошёл вплотную ко мне. Запах крови обжёг нос. Приторно-сладкий, густой. Я чувствовал его на собственной коже. Хан тяжело дышал. Его дыхание, перемешанное со всхлипами, коснулось моей шеи. Горячее. Слишком близкое. — Скажи, ты боишься меня? — прошептал он, почти ласково. — Не знаю… — мой голос дрогнул. — Но мне страшно… не за себя. За тебя. Его руки легли на мои плечи. Пальцы — холодные, липкие от чужой крови. Он не сжимал, просто держал. Как будто сам боялся, что исчезну, если ослабит хватку. — Ты ведь всегда был рядом, Минхо, — он тихо рассмеялся. — Даже когда я этого не заслуживал. Даже когда становился… этим. Он прижался лбом к моему. А затем… я почувствовал их. Острые, изогнутые, как лезвия — его клыки. Они едва коснулись моей кожи, обозначая границу, за которой — падение. Без возврата. Секунда. Две. Он дрожал. — Мне нельзя… — выдохнул он. И резко отпрянул. Его глаза снова были полны ужаса — но теперь не я боялся его. Он боялся себя. — Уходи, — сказал он, глядя мимо. — Пока ещё можешь. Я не ушёл. Я стоял, как дурак, в центре заброшенного парка развлечений, под навесом из ржавого карусельного скелета, и смотрел ему вслед. Он уходил, шатаясь, будто на грани падения. Его силуэт растворялся в темноте, оставляя за собой капли крови и след, который невозможно было стереть. Может, я должен был развернуться и просто исчезнуть. Но я сделал шаг вперёд. Потом второй. — Джисон! — вырвалось у меня почти нечаянно. Он остановился. — Зачем ты пришёл? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос звучал так… устало. Не так, как раньше. В нём больше не было огня, не было этой дразнящей легкости. — Потому что ты мне нужен, — я услышал сам себя. Тишина. Парк будто вымер окончательно. Даже ветер перестал шевелить старые флаги, свисающие с каруселей. Только тишина. И Хан, стоящий в ней как часть этого гниющего мира. Он повернулся. Его лицо… Оно было изувечено — губы всё ещё в крови, один глаз наполовину закрыт, кожа под ним разорвана. Но не это пугало меня больше всего. А то, что он плакал. Слёзы и кровь стекали по щекам, смешиваясь в один поток. Он не вытирал их. Он смотрел на меня, как ребёнок, который натворил что-то ужасное и теперь не знает, простят ли его за это. — Я не заслуживаю тебя рядом, Минхо… — А я не прошу твоего разрешения, — ответил я, подойдя ближе. Его колени подкосились, и он рухнул прямо на землю. Я едва успел подхватить его. Он был на удивление лёгким. Почти невесомым. Я опустился рядом, обняв его за плечи, и почувствовал, как он вжимается в меня, пряча лицо. — Мне страшно, — выдохнул он. — Ты же понимаешь? Я не знаю, кто я. Я чувствую, как это… грызёт меня изнутри. Иногда я даже не помню, что делал. Иногда… я просыпаюсь и понимаю, что снова кого-то убил. — Но ты всё ещё борешься, — прошептал я ему в волосы. — И если ты не сдаёшься, значит, всё ещё есть надежда. Он затих. И в эту секунду я понял — он действительно пытался. Пытался остаться человеком. Он дрожал. Не от холода — нет. Я чувствовал, как лихорадочно стучит его сердце, и как что-то внутри него продолжает бороться, вырываясь наружу. Ему было невыносимо. И всё, что я мог сделать — быть рядом. — Я не хотел, — хрипло сказал он. — Я пытался удержать себя. Но когда… когда запах… — Тише, — я крепче обнял его. — Не надо. Он вцепился в мою куртку, как утопающий. Его пальцы были липкими от крови. Но мне было всё равно. — Они… кричали, Минхо. Они звали на помощь, — в его голосе не было ничего, кроме боли. — А я только смотрел. Стоял и смотрел, будто это всё нормально. А потом... Он не договорил. Не смог. Я медленно провёл рукой по его волосам, не зная, кого в этот момент успокаиваю — его или себя. — Ты не один, — сказал я, так просто, как только мог. — Я рядом. Молчание. Потом — еле слышный голос: — Почему ты не боишься меня? — Потому что я видел, как ты смеёшься. Как ты носишь два разных носка и утверждаешь, что это стиль. Я видел, как ты делишься последним печеньем с уличными котами, потому что «они тоже живые». Потому что я знаю тебя. Настоящего. И я верю, что он всё ещё здесь. Джисон вздрогнул. — А если я сорвусь? — Тогда я снова найду тебя. Хоть в аду. Хоть под фонарём. Хоть под чёртовой каруселью. — Это глупо, — он попытался улыбнуться, но лицо его снова исказила боль. — Я чудовище. — Нет, — я осторожно взял его за подбородок, заставляя посмотреть в мои глаза. — Ты просто сломленный. Вовсе не чудовище. Мы ещё долго сидели так, на холодном асфальте среди теней прошлого, в разрушенном парке, который теперь стал свидетелем чьей-то внутренней войны. Джисон постепенно переставал дрожать, будто моя тишина заполняла пустоту внутри него. Ночь будто задержалась — как будто сама Луна боялась уйти, оставив нас вдвоём с этой болью. Когда он почти задремал у меня на плече, я бережно приподнял его. — Пошли домой. Здесь тебе больше нечего делать. — А вдруг… я снова?.. — Тогда я снова остановлю тебя. Он кивнул. И мы пошли. Два силуэта среди руин. Один — потерянный. Второй — отчаянно пытающийся быть якорем. И хотя кровь на его рукавах ещё не засохла, я уже знал: это начало чего-то нового. Утро выдалось блеклым. Сквозь приоткрытую форточку в комнату пробивался тусклый свет — не золотой и тёплый, как в счастливых фильмах, а сероватый, неуверенный, будто солнце само не знало, стоит ли появляться. Джисон лежал на боку, прижавшись лбом к подушке. Его дыхание было ровным, почти детским. Он спал в моей старой, растянутой футболке, и ткань нелепо свисала с плеча, открывая ключицу, на которой всё ещё оставались едва заметные пятна крови. Я не стал оттирать — просто укрыл его одеялом и дал возможность заснуть. Он спал почти десять часов. Я сидел на полу у кровати, спиной к стене. Рядом стояла чашка с уже остывшим чаем, и на коленях лежал свитер — тот самый, в котором он был вчера. Я до сих пор не решался постирать его. В нём всё ещё витал слабый, еле уловимый запах железа. И его. Я смотрел на него долго. Слишком долго, чтобы это можно было назвать нормой. Он зашевелился. Морщинки на лбу появились раньше, чем он открыл глаза — словно он просыпался с тревогой, впитав её за ночь вместе с воздухом. — Ты тут? — его голос был хриплым, почти шепотом. — Тут, — откликнулся я, не шевелясь. Он повернул голову, медленно. Посмотрел на меня. Несколько секунд — будто проверяя, не сон ли это всё. — Я… — он сглотнул. — Я не помню, как мы пришли. — Ты заснул. Я тебя донёс. — А… а то, что было… — Было. И прошло. Сегодня — уже другое утро. Он опустил взгляд. На руки, потом на футболку, потом снова на меня. — Ты дал мне свою футболку? — Угу. Ты дрожал. А ещё ты был весь в крови, извини, мне пришлось… ну… — я кивнул на тазик с водой в углу комнаты. Он вдруг засмеялся. Тихо, как будто сам себе не верил. — И всё равно ты остался? — Конечно. Я же твой сосед. Мы вместе платим за мусорку у подъезда, помнишь? Он снова улыбнулся. Настояще. Пусть и на секунду. Но именно в этот момент я понял — он возвращается. Не сразу. Не целиком. Но возвращается.